Kitobni o'qish: «От триумфа до разгрома. Русская кампания 1812-го года»
ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА
Перевод этой книги выполнен по изданию: «A Circumstantial Narrative of the Campaign in Russia, embellished with plans of the battles of the Moskwa and Malo-Jaroslavits. / Eugene Labaume, Captain of the Royal Geographical Engineers; Ex-Officer of the Ordnance of Prince Eugene; Chevalier of the Legion of Honour, and of the Iron Crown. Author of an Abridged History of the Republic of Venice. – Rochester: Published by Silas Andrus and by E. Peck amp; Co., 1817. – 356 рр».
На русский язык в полном объёме это произведение переводится впервые.
К сожалению, издатель не снабдил книгу своим предисловием, посему поиск данных об авторе возлег на плечи переводчика. Вот все, что удалось найти о нем.
Эжен Лабом – капитан Королевского корпуса инженеров-географов, кавалер ордена Железной короны – родился в Вивье (Овернь, департамент Ардеш) в 1783 г. В молодости он посвятил себя военной карьере и поступил на службу в инженерный корпус. Вскоре Лабом переехал в Италию, где вице-король Италии Евгений Богарне назначил его инженером-географом в чине су-лейтенанта. Лабом нечасто выполнял свои прямые обязанности, поскольку принц использовал его на объектах, которые представляли для него особый интерес: например, по проекту Лабома вокруг его дворца был построен парк. По просьбе Богарне Лабом переехал в Венецию, чтобы измерить тамошние лагуны и разметить течение реки Бренты. В 1811 г. он послал Лабома в Париж якобы с целью проведения топографических работ. Лабом воспользовался долгим пребыванием в столице, чтобы поупражняться в писательском деле: он опубликовал двухтомную «Краткую историю Венецианской республики» (Париж, 1811). Однако позже выяснилось, что книга Лабома – краткий пересказ истории Венеции аббата Ложье, а автор не держал в руках ни одной оригинальной работы по истории Венеции. Тем не менее, это издание было посвящено вице-королю, и теперь его симпатия к Лабому удвоилась: Богарне повысил его до лейтенанта, а в кампании 1812-го года Лабом был одним из его личных помощников. Из России Эжен Лабом вернулся в Венецию с орденом Почетного легиона, а после отречения Наполеона продолжил службу при вице-короле. Во время своего последнего пребывания в Париже, он опубликовал «Подробное описание Русской кампании 1812 г., украшенное планами битв за Москву и Малоярославец». При всей своей неполноте (книга описывает только те военные операции, в которых участвовал корпус принца Евгения), эта история представляет интерес, сочетая точность фактов и литературность. После реставрации Лабом получил место в топографическом бюро военного министерства, и стал одним из трех его историографов. Умер в Пон-Сент-Эспри (Лангедок, департамент Гар), 5-го февраля 1849 г.
К сему можно добавить только, что капитан Лабом был мужественным и волевым человеком – ведь от армии Наполеона к январю 1813-го года осталось только около пяти процентов личного состава. Он был аккуратным и весьма организованным по характеру своему. Об этом можно судить, только глянув на оглавление его книги – четкая структура и приблизительно равный объем глав.
Во время перевода использовались и другие издания, в частности, и французские. Замечено, что все тексты отличаются друг от друга, правда, незначительно. Есть и сокращения – опять-таки, опущены сведения общего характера, те события, которые подробно освещены в более специализированных изданиях, касающихся истории наполеоновских войн. Главное – авторская точка зрения – сохранена, она и делает эти мемуары ценными для историка и интересными для обычного читателя.
Для удобства читателя все примечания сделаны в виде сносок. Большая их часть посвящена географическим пунктам, что неудивительно, ведь автор был военным топографом и картографом.
И, конечно, уделено внимание любопытным и малопонятным местам.
Свои мемуары Эжен Лабом снабдил собственноручно выполненными планами битв у Бородино и Малоярославца, а также подробными описаниями Великой Армии Наполеона и русской армии. Поскольку на сегодняшний день существует множество трудов, в которых опубликованы планы этих битв, составленные с учетом последних научных изысканий, в данном переводе карты автора публиковаться не будут.
Виктор Пахомов.
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
Я имею непосредственное отношение к тому, что я видел. Я был свидетелем величайших бедствий, которые когда-либо постигли великую нацию, зрителем и участником каждого эпизода этой печальной и памятной кампании. Это не вымышленный рассказ, искусно расцвеченный яркими красками лжи и фальши. Я каждый день вел записи в своем дневнике и теперь хочу просто поделиться своими впечатлениями и чувствами, которые я тогда испытывал. При свете зарева пылающей Москвы я писал о мародерстве и разграблении этого несчастного города, на берегу Березины – о полном трагизма переходе через эту реку. Прилагаемые карты битв под Москвой и при Малоярославце были составлены там же по приказу принца Евгения.
Едва ли можно представить себе, какие трудности мне пришлось преодолеть в ходе моей работы. Вынужденный, как и мои боевые товарищи, каждый день бороться за удовлетворение самых насущных потребностей, пронизанный холодом, измученный голодом, жертва всех несчастий мира, не имеющий никакого представления, просыпаясь на рассвете, увижу ли я солнце, а по вечерам сомневающийся, проснусь ли я завтра – все мои мысли сосредоточились в горячем желании жить, чтобы иметь возможность увековечить память о том, что я видел. Воодушевляемый этим непреодолимым чувством, я каждый вечер записывал обо всем, что происходило за день, сидя возле едва тлеющего костра, при температуре от десяти или двенадцати градусов мороза,1 окруженный мертвыми и умирающими. С помощью ножа, которым я отрезал мясо от конской туши, я очинил воронье перо, а небольшое количество пороха, смешанного с растопленным снегом, и помещенное в углубление моей ладони, служили мне чернилами и чернильницей.
Хотя я писал этот труд не испытывая злобы и без всяких предубеждений, должен признаться, что частенько в течение этой ужасной, порожденной чудовищными амбициями кампании, я с трудом сдерживал свое негодование против автора всех наших несчастий. Но меня вдохновляло мое уважение к нему, а память о славных победах, свидетелем которых я был, и почести которых я был удостоен, заставили меня говорить об этом походе с умеренностью и сдержанностью.
Имея постоянно перед собой скорбный образ толпы воинов, обреченных на жалкую смерть в дальних краях, меня поддерживала надежда, что даже их враги отдадут хотя бы небольшую дань уважения их мужеству. А с тех пор, как эти воины перестали быть опорой и защитниками своей страны и, даже, не находятся среди живых, посодействуют сохранению памяти о них. Я буду несказанно рад, если мой читатель убедится, что даже в самых страшных ситуациях наши храбрые солдаты всегда сохраняли свое достоинство, ни разу не запятнали свои честь и древнюю славу, враг опасался их, а победить их смогли только силы природы.
ЧАСТЬ I
КНИГА I. ВИЛЬНО
Если внимательно рассмотреть самый блестящий период нашей славы, мы увидим, что после договора в Тильзите2 Франция достигла пика своего могущества. Испания – наш «союзник» – была, на самом деле, одной из наших провинций, откуда мы получали деньги, людей и корабли. Италия, мудро управляемая принцем, который был и искусным воином, и умелым политиком одновременно, жила по тем же законам, что и Французская империя, имела свою долю прибыли для собственного развития и процветания и гордилась тем, что ее легионы, посланные в Прибалтику, проявили чудеса мужества и благородства, чтобы Франция обрела так необходимый ей мир. Германия, встревоженная нашим колоссальным взлетом, далекая от наших успехов, старалась просто сохранить саму себя путем внесения все больших изменений в законы, которые вели к гибели немецкой конституции. Англия – единственный постоянный противник амбициозности, столь фатальной для человечества, видела в процветании Наполеона новую угрозу для себя и всего континента. Ревниво охраняя свою славу «ограничителя безграничного честолюбия», она воззвала к государям северных стран, убеждая, что в их интересах как можно быстрее остановить столь быстрый рост нашей силы и могущества. Напрасные усилия! Эти государи еще не обрели той необходимой степени убежденности, что им всем нужно объединиться, чтобы сокрушить, желающего поглотить их великана. Страсть Наполеона к завоеваниям, по возвращении его из Тильзита, пробудила в нем идею объявить несправедливую войну Испании. Эта идея не только подпортила его лавры, но впоследствии предоставила его врагам возможность уничтожить его могущество.
Слабый принц лишь номинально царствовал на этом несчастном полуострове. На самом деле частично страной управлял вероломный министр – изменник и предатель по отношению к своей стране, к своему королю и благодетелю. И, благодаря его ужасающим знакам уважения к злобным советам иностранцев, нация деградировала, права ее он, казалось, узурпировал для того, чтобы уничтожить. Слабохарактерность отца и равнодушие сына способствовали его преступным взглядам. Он рассорил их друг с другом, и тотчас образовались враждующие партии. Хитрый Наполеон воспользовался этим разладом, чтобы возбудить гражданскую войну и зажечь пламя, так необходимое для воплощения самого несправедливого и позорного своего плана – плана, являющегося в истории цивилизованной нации примером отвратительнейшей неблагодарности, несвойственной даже варварским народам.
Испания, несмотря на свое соседство с Францией, была малоизвестна, а характер его жителей еще менее понятен. Это фатальное невежество ввело в заблуждение завоевателя и побудило его попытаться совершить неудачное вторжение, о бедствиях от которого, однако, можно легко забыть, если учитывать Московскую кампанию – это была основная причина тех событий, которые привели к счастливому освобождению мира.
Я не намерен анализировать эту злосчастную агрессию, которая сделала врагами два сильных и славных народа, которых всегда объединяло чувство взаимного уважения. И эти дружеские чувства сохранялись бы весьма долго, если бы не коварная политика тирана. Война, которая затем последовала, запомнившаяся благодаря ее упорству и превратностям, является интересной темой не только для историка, но и для военного человека, благодаря большому количеству данных для ее изучения и осмысления. Я лишь кратко замечу, что Провидение, похоже, пробудило в Наполеоне желание начать эти две несправедливые войны, чтобы убедить испанцев и русских, что союз с пороком неизбежно окажется фатальным. Таким способом Всевышний хотел показать, что тирания является преступлением против общих и неотъемлемых прав человека, и что он во все времена, успешно выступал на стороне тех, кто шел под знаменами справедливости.
В то время как Наполеон тщетно пытался прогнать англичан с полуострова, в Германии началось движение. Австрия, которую так часто унижали, более не могла терпеть. Сопротивление испанцев, и мощное оружие англичан предоставили ей благоприятную возможность восстать и попытаться восстановить потерянные территории и свою политическую значимость.
Однако новая война против Австрии лишь принесла новый триумф Франции. Ландсхут, Экмюль3 и Регенсбург были блестяще атакованы, и этот успех через четыре месяца стал основой для одной из самых памятных побед. Поле Ваграма4 обновило чудо Аустерлица5 и закрепило за Францией славные результаты той кампании.
Венский мирный договор принес нам несколько богатых провинций. Он способствовал процветанию Вюртемберга и Баварии, и, казалось, у Польши появились перспективы ее полного восстановления. Но этот договор, основанный на воле сильнейшего – как и все предыдущие – содержал бы семена нового раздора, если бы совершенно неожиданный альянс, не увенчал серию удач Наполеона. Из всех благ, дарованных ему судьбой, брак был, несомненно, самым большим благом, так как он навсегда определил судьбу человека, который начинал свой жизненный путь с самых низов общества, а теперь стал одним из могущественных монархов. Но его успех ослепил его, ему было все мало, и потому, выдумывая новые – и романтические, и безбожные – проекты, он рисковал всем тем, что он приобрел. Он утомил своего доброго гения и пошел по роковому пути. Добавлю еще, что он считал, – и это была его личная глупость – что все, что он делает, ведет к укреплению его власти. Но он просчитался.
Тот период времени можно считать самым счастливым в жизни Наполеона. Чего еще можно было желать? Начав простым человеком, он сам себя поднял на первый престол мира, его правление было отмечено бесконечной цепочкой побед. И – вершина счастья – родился столь желанный сын и наследник. Народ, хотя и жилось ему тяжело, привык к нему и, вероятно, желал сохранить корону за его семьей. Все иностранные принцы, находившиеся под его властью, были его вассалами. Они имели свои армии и снабжали его деньгами, таким образом, удовлетворяя его желания. Короче говоря, все подчинялись ему.
У него было абсолютно все для того, чтобы чувствовать себя счастливым! Абсолютно все, но только для человека, обладающего чувством меры. Но Наполеон к таковым не относился и, следовательно, не испытывал ни счастья, ни покоя. Для него – волнуемого неугомонным духом, и мучимого неуправляемыми амбициями, избыток удачи оказался гибельным. Стремясь получить недоступное, и игнорируя человеческую природу, он потерял всякое понятие о чести и гуманности – он потерял самого себя.
Правитель Германской империи, казалось, устал от долгого и мучительного для его страны сопротивления. Наступил момент, когда он решил покориться судьбе и сдаться победителю. Ради мира он пожертвовал своей славой и даже своими наследниками, таким образом, оживив те сказочные времена, когда благородные князья жертвовали своими дочерьми, чтобы успокоить гнев какого-нибудь демона, разоряющего его страну.
Казалось, грядут большие изменения, задуманные Наполеоном, и простые люди, ограниченные взгляды которых редко проникают в глубины умов амбициозных монархов, думали, что неожиданный союз между этим человеком и эрцгерцогиней, удовлетворит все его неумеренные желания. Они также ожидали, что нежные родительские чувства подскажут им, что прочность трона зиждется не на честолюбивых завоеваниях, оплаченных кровью и слезами, но на мудрой системе управления, которая укрепляет доверие к власти, что обеспечивает ее долгое существование. До сих пор не было еще такого человека, который обладал бы достаточным количеством средств для обеспечения счастья человечества. Однако многого не требуется – только справедливость и благоразумие. Именно этого народ ожидал от него, и даровал ему свое безграничное доверие, которым тот впоследствии так жестоко злоупотребил. Грядущим поколениям будет нелегко решить, в чем большая вина Наполеона – в преступлениях, которые он совершил, или в том, что он пренебрег тем хорошим, что он мог бы воплотить.
Вместо того чтобы спокойно и разумно подумать над тем, как лучше всего использовать свои огромные ресурсы, он придумывал безумные, невыполнимые проекты, абсолютно не думая, сколько невинных людей понапрасну погибнет в тщетной попытке воплотить их в реальность. Постоянные боли в области селезенки, меланхолия, малейшие возражения раздражали его. Сама мысль о том, что где-то есть страна – большая и достаточно богатая, чтобы игнорировать его предложения, и способная противостоять его пагубному влиянию, рвала его душу и отравляла самые счастливые моменты его славы.
Надеясь завоевать этого непобежденного врага, он тщетно пытался захватить каждый уголок Европы. Только он думал, что захватил один, как тут же терял другой. Взбешенный от невозможности реализовать свои химерические планы, он бросил все силы на завоевание всего мира. Его бесило только одно – что есть страна, достаточно сильно отдаленная от континента, а потому, пользуясь такой удачной ситуацией, может себе позволить игнорировать его.
Потом он начал увольнять тех своих министров, мудрость и здравомыслие которых, он презирал. По его мнению, талант – это умение слепо подчиняться его абсурдным приказам, и это качество необходимо даже для самого мудрого, чтобы стать послушным и презренным рабом. Тиран своего народа и армии, а также раб своих собственных необузданных страстей, он окидывал своим алчным взглядом Землю и стремился создать свою мировую империю. Ослепленный своим несдержанным и вспыльчивым нравом, он пошел по ложному пути. И его политика привела к тому, что могущественные государи севера – равно как и перед тем, юга – из полезных и дружественных союзников превратились в его злейших и опасных врагов.
В своих безумных мечтах он мечтал значительно увеличить территорию Франции. Это был безумный замысел, и он очень опасался, что Россия займет место на древнем престоле Константина, и возьмет под контроль оба моря, омывающих Европу. Он выдавал себя за пророка, предсказывая плохое будущее своей страны и, таким образом принося в жертву нынешнее поколение во имя будущего призрачного всеобщего счастья.
Ослепленному избытком процветания, ему казалось, что соседние державы смотрят на него с завистью и, судя о других по себе, он воображал, что Россия тайно завидует, глядя на союз самых древних и самых современных империй. Руководствуясь этой идеей, он продолжил воплощать свой разрушительный план, желая, как он говорил, чтобы его династия стала вскоре самой древней в Европе, он попытался застраховаться от возможной узурпации, сместив всех законных принцев, отдав их венцы своим братьям, либо так же изнеженным под влиянием его тирании, либо способным на соперничество с ним. Чтобы они стали подобны бледным спутникам, вращающимся вокруг зловещей звезды.
Тильзитский договор о мире был подписан, но это было лишь перемирие для тех, кто знал характер Наполеона. Все, кто сравнивал постоянно растущую мощь двух великих империй, предсказывали приближающийся конфликт и предвидели, наблюдая за их непрерывным ростом, полное разрушение в будущем тех колоссальных государств, которые каждое из них пыталось построить. Расстояние, разделявшее их, вполне было сопоставимо с разницей в их интересах, но завоевание Францией приграничных с Россией территорий, предвещало жестокую войну между этими конкурирующими державами, и эта война потрясла весь мир.
Более двух лет Россия и Франция занимались развитием своих армий, но, в конце концов, Наполеон, усилив гарнизон Данцига,6 в состав которого входила пехота, добавив еще конницу, артиллерию и парк военного транспорта, решил более не воздерживаться от претензий к России. Забыв, что с момента заключения Тильзитского договора он вторгся не только в Голландию и ганзейские города, но также и в герцогство Ольденбургское, принадлежавшее сестре Александра, он обвинил последнего в возобновлении торговых отношений с Англией.
И с этого момента Франция начала массированную подготовку! Многочисленные легионы поспешили с берегов Тахо к Одеру и видя, что Пруссия не оказывала сопротивления вплоть до того момента, когда Берлин был окружен со всех сторон, герцог Реджио (Удино) вошел в него как завоеватель. Вскоре после этого король Пруссии был вынужден покинуть свою столицу и уступить командование французским генералам.
Тогда же появился новый договор о союзе между Францией и Австрией, которым было предусмотрено, что каждая из двух договаривающихся держав должна предоставить другой вспомогательный корпус из тридцати тысяч человек, в случае нападения извне. Наполеон заявил, что ему угрожает Россия и получил обещанную помощь. Этим корпусом командовал князь Шварценберг. Таким образом, Наполеон тиранил царей точно так же, как Робеспьер тиранил обычных людей. Нейтральным не мог оставаться никто. Миролюбие расценивалось как предательство, а рассудительность – как преступление.
Бесчисленные войска пересекли Германию и направились к Одеру. Король Вестфалии (Жером Бонапарт) во главе своей Гвардии и двух дивизий, уже перешел эту реку. А также баварцы и саксонцы. 1-й корпус был в Штеттине, 3-й шел за ним, 4-й, прибыв в Глогау,7 заменил вестфальцев, двигавшихся на Варшаву.
Состав нашей армии было довольно любопытным и впечатляющим. Если бы я начал перечислять различные войска, это бы напомнило моему читателю описание Гомера в том месте, где он говорит о разных народах, отправившихся на завоевание Трои. В апреле месяце Великая Армия состояла из восьми пехотных корпусов, каждая из которых содержала, по меньшей мере, три дивизии (ранее было пять дивизий) и один кавалерийский корпус. К ним были присоединена Императорская Гвардия, состоящая, приблизительно, из пятидесяти тысяч человек, и три больших резервных кавалерийских корпуса. Общее количество наших сил составляло примерно триста тысяч пехоты и шестьдесят тысяч кавалерии. Более тысячи пушек, распределенных среди различных корпусов, составляли нашу артиллерию.
Князь Экмюльский (Даву) уже давно командовавший пятью дивизиями, возглавил 1-й корпус нашей армии. 2-й был поручен герцогу Реджио (Удино), 3-й – герцогу Эльхингенскому (Ней). Четвертым корпусом, известным как Итальянская армия, и в котором воевала Итальянская гвардия, командовал вице-король Италии (Евгений Богарне). Князь Понятовский руководил 5-м Польским корпусом. Баварцами, включенными в 6-й корпус, командовал граф Гувион Сен-Сир. Саксонцы входили в состав 7-го корпуса под командованием генерала Ренье. Вестфальцы маршировали под командованием своего короля (Жерома Бонапарта), возглавившего 8-й корпус. Девятый корпус возглавлял герцог Беллунский (Виктор) и, наконец, 10-й корпус, которым командовал маршал Тарентский, состоял из прусской дивизии под командованием генерала Граверта, и дивизии генерала Гранжана.
Русская армия отличалась от нашей тем, что была разделена на два корпуса, называемых 1-я и 2-я Западные армии. 1-ой командовал генерал Барклай-де-Толли, а 2-й – князь Багратион. Количество дивизий доходило до сорока семи, из них восемь кавалерийских. Император Александр, прибывший в Вильно8 со всем своим штабом 26-го апреля, долго готовился к отражению нашей атаки. Но те, кто изучил и знал наши способы ведения войны, настойчиво советовал царю не рисковать, вступая в открытый бой, они прекрасно знали, что амбиции Наполеона неизбежно заведут его вглубь незнакомой страны, которая – когда наступит суровая зима – станет могилой для его армии.
Хотя Пруссия и заключила с нами договор, благоразумие подсказывало, что союз, заключенный насильно, ненадежен. Французские гарнизоны, размещенные в разных укрепленных местах, охраняли их с особой тщательностью, в частности, Глогау, где находился 4-й корпус. Его близость к Бреслау,9 куда вместе с остатками своей армии переехал смещенный прусский король, естественно, вызывала у нас опасения, и побуждало губернатора принять все меры предосторожности против возможного восстания, которое, наверняка бы смогло сорвать планы Наполеона.
Четвертый корпус, прибывший из Италии, получил название Итальянский обсервационный корпус. В его задачи входило, судя по его названию, идти перед основными силами и наблюдать за флангами и, если потребуется, участвовать в сражении вместе с основными силами. Имея честь принадлежать к этому корпусу, я буду больше внимания уделять его подвигам во время этой памятной кампании. Поскольку он участвовал в отдельных, более интересных операциях, чем другие корпуса, а к основной армии наш корпус присоединялся в основном в тех случаях, когда Наполеону было необходимо сконцентрировать все свои войска.
Вице-король (Евгений Богарне), прежде чем быть назначенным командующим 4-м корпусом, временно руководимым герцогом Абрантесом (Жюно), был вызван в Париж, где его частые совещания с Императором привели его к полной уверенности, что принц достоин более высокого уровня, чем быть просто командующим одним из армейских корпусов. Долгое время уже ходили слухи, что Наполеон, желая прекращения испанской войны, объявил на совете, что намерен доверить управление империей молодому принцу, если обстоятельства заставят его самого отлучиться из столицы. Но эти блестящие надежды, которые с момента, когда Император расстался с его матерью, и так не имели под собой никаких оснований, вскоре рухнули. Получив необходимые инструкции, вице-король примерно через неделю после его прибытия в Париж, выехал в сторону Польши и прибыл в Глогау 12-го мая.
В Глогау он осмотрел вверенные ему войска, и был особенно рад прекрасной форме и выправке 15-й дивизии, состоящей только из итальянцев и насчитывающей 13 000 человек. Солдаты, этой дивизии были настолько дисциплинированны, что генерал Пино, хотя и был первым капитаном Королевской Гвардии, считал за высокую честь командовать ими.
4-й корпус должен был собраться в Плоцке. Баварская армия была уже там, а вице-король прибыл в этот город через Познань на несколько дней раньше своей армии. Он провел рекогносцировку берегов реки Нарев, а также занимался приведением в порядок линии обороны, образованный этой рекой и группой озер между Ангербургом10 и Йоханнисбургом.11 Его Высочество лично осмотрел крепость Модлин,12 куда приехал также король Вестфалии. Судя по результатам совещаний между этими князьями, военные действия предполагалось вести на берегах Буга и Нарева. Однако несколько дней спустя все внимание переключилось на Императора, прибывшего из Торна.13 Принц Евгений отправился засвидетельствовать ему свое почтение к нему, и после возвращения отдал необходимые распоряжения о дальнейшем движении 4-го июня.
В этот день наш корпус выступил на Солдау,14 в который он прибыл 6-го июня. Войскам разрешили двухдневный отдых. Эти два дня были использованы для строительства печей для выпечки хлеба для армии. Затем мы выступили на Вилленберг,15 где так же оставались два дня, а спустя три дня мы прибыли в Растенбург,16 аккуратный маленький город, окруженный озерами. В нем мы хорошо пополнили свои запасы провианта, поскольку это самый крупный и самым густонаселенный город из всех, что мы встретили на нашем пути из Глогау. Из Растенбурга мы отправились в Лютцен,17 а потом в Олецко – последний город в Восточной Пруссии.
Пройдя еще два лье, мы вошли в Польшу, и очень скоро ощутили поразительную разницу между этими двумя странами. В одной – дома чистые и хорошо построены, в другой – грязные и неуклюжие. Те жители, которых мы встречали до сих пор – вежливы и гостеприимны, здесь же население в основном состоит из грязных и отвратительных евреев. Многие из мелких помещиков были не в состоянии поддерживать необходимый для их ранга уровень пышности, в то же время высшая знать совершенно другая – они смелы, великолепны и щедры. Незапятнанная честь и пламенный патриотизм никогда не являлись их истинными духовными ценностями. Крестьян очень мало, и этот дефицит населения в сочетании с бесплодием почвы, является причиной общей отсталости страны. Песчаные равнины Польши, засеянные только чахлой рожью, похоже, никогда не будут давать богатых урожаев.
Мы прибыли в Кальварию, крупный город, заселенный евреями. В Мариенполе18 мы нашли подобное население. Устав от лицезрения такого множества этих отвратительных людей, мы частенько поговаривали, что Польша – это лишь вторая Иудея, в котором поляки почти не встречаются.
Тем временем, Наполеон покинул Торн, и посетил укрепленный город Данциг, который, как я считаю, неудержимая жажда господства Императора сделала одним из самых значимых в его империи. Оттуда он отправился в Остероде19 и быстро прошел через города Лейпштадт20 и Кройцбург,21 миновал Гейльсберг,22 Эйлау23 и Фридланд24 – места его величайших военных побед. Прибыв в Кенигсберг,25 он занялся подготовкой своего великого предприятия. Он осмотрел многочисленные подразделения, посетил крепость Пиллау,26 а через несколько дней, идя в центре своей армии, недалеко от Гумбиннена27 перешел реку Прегель.28
Наполеон надеялся, что его приготовления запугают Россию и заставят ее подчиниться его диктату, в то же самое время он игнорировал абсолютно все, что могло бы привести к дружеским отношениям с Россией, или к сохранению мира. Россия, проявляя редкостную сдержанность, которую редко можно встретить у великих держав, согласилась с присутствием французского гарнизона Франции, но она требует – и это справедливо – вывода войск из Пруссии, чтобы между двумя великими империями была страна, свободная от чьих бы то ни было войск. Эти разумные условия Наполеон назвал высокомерными и совершенно возмутительными требованиями!.29 Узнав об отказе России принять посольскую делегацию графа Лористона без принятия этих предварительных условий, Наполеон пришел в ярость: «Побежденный позволяет себе говорить тоном победителя! Россия обречена, пусть свершится ее судьба». Он немедленно оставляет Гумбиннен и 22-го июня 1812 год прибывает в Вилковишки.30 Там он опубликовал свое обращение к армии:
«Солдаты!
Вторая польская война началась. Первая окончилась в Фридланде и в Тильзите. В Тильзите Россия поклялась быть вечным союзником Франции и врагом Англии, но теперь она нарушила свою клятву! Она не желает дать никакого объяснения своим странным поступкам до тех пор, пока французские орлы не отойдут за Рейн и тем самым не покинут своих союзников на произвол судьбы.
Россия обречена. Судьба ее должна свершиться. Может она думает, что мы выродились? Или мы более уже не солдаты Аустерлица? Она ставит нас перед выбором: бесчестье или война. Выбор совершенно ясен. Итак, вперед, перейдем Неман, внесем войну на ее территорию.
Вторая польская война будет для французского оружия столь же славной, как и первая, но мир, который мы заключим, будет прочен и положит конец тому гибельному влиянию, которое Россия уже в течение пятидесяти лет оказывает на дела Европы».
Это воззвание дошло до нас в Кальварии. При полном отсутствии какой-либо величественности, оно замечательно своей чрезмерной хвастливостью и «пророческим» тоном. Но все же, хотя оно содержит лишь однообразное повторение одних и тех же идей, это воззвание поднимало боевой дух наших солдат, всегда готовых слышать любые похвалы их мужеству. Окрыленные идеей победно прошагать по русской земле, они с гордостью ожидали начала второй польской войны и страстно желали пересечь реку, символизирующую конец первой войны и, в итоге победоносно завершить эту кампанию. Слово «Неман» возбуждало их воображение. Они жаждали перейти ее, и это желание было усилено тем, что, невзирая на высокий боевой дух и жажду завоеваний, плачевное состояние Польши каждый день приносило нам убытки и страдания. Завоевание России, всегда представляемой нам как земля обетованная, могло исправить это положение.
КНИГА II. ВИТЕБСК
Пока Наполеон оставался в Вильно, маршал Даву направился в сторону Минска, преследуя князя Багратиона, который намеревался соединиться с армией Барклая-де-Толли. Этим маневром мы заставили русского князя отвернуть от Двины и идти в Могилев, к Днепру. Его преследовал 1-й корпус и кавалерия генерала Груши. Все остальные наши корпуса, формировавшие центр, держали курс на Динабург.53 Что касается 4-го корпуса, две французские дивизии и Гвардия, двинулись в Парадомин,54 а далее в Ошмяны, в то время как вице-король, дивизия Пино и вся кавалерия, шли к Рудникам.55
Этот последний маневр было необходим, поскольку разведка сообщила, что атаман Платов с четырьмя тысячами казаков стоит на дороге в Лиду, чтобы не дать Багратиону соединиться с русской армией, ушедшей из Вильно. Узнав об этом, вице-король отдал приказ двигаться. Однако дорога в Рудники оказалось такой разбитой, что кавалерия Гвардии была вынуждена следовать другим маршрутом. Просто нет слов, чтобы описать те трудности, с которыми они столкнулись на той дороге. Дорога, собственно, состояла просто из еловых стволов, уложенных в болотистую почву. Лошади часто проваливались в щели между стволами и, в результате, ломали ноги. А сойдя с нее направо или налево, мы рисковали утонуть в болотах, из которых не было никаких шансов выбраться.
Наконец, наш штаб, утратив несколько лошадей и сумев преодолеть этот опасный пассаж, к полуночи прибыл в Рудники. Утром – 8-го июля – мы вышли на Яшуны,56 и уже оттуда выбрались на главную дорогу. Оттуда мы пошли в Малые Солечники.57 Тем не менее, принц там не остановился и продолжил путь в Большие Солечники.58 Там он собирался переночевать и рассчитывал получить новую информацию о преследуемых им казаках. Утром мы продолжили марш, и подошли к замку недалеко от Суботников.59
Здесь принцу пришлось задержаться по причине плохих дорог, затруднивших движение 13-ой и 14-ой дивизий и Итальянского корпуса, таким образом, с нами была только легкая кавалерия. Приказ ускорить ход по какой-то ошибке вернулся обратно в штаб. Поэтому эти части, не получив никаких инструкций, сохраняли свои прежние позиции, в то время как мы полагали, что они следуют за нами. В конце концов, видя, что их нет, были отправлены опытные офицеры, которым после долгих поисков удалось их разыскать и вывести дивизию Пино с дороги на Рудники, а также направить Гвардию на Ошмяны. Все это время принц безуспешно искал казаков, потом вернулся и пошел по направлению к Яшунам, где и встретился с 13-ой и 14-ой дивизиями. На следующий день – 12-го июля – они отправились в Сморгонь, где собрался весь 4-й корпус.
Город Сморгонь большой и многолюдный, но все дома, за исключением двух или трех, построены из дерева. Небольшая река, с перекинутым через него мостом, отделяет поместье от города. Большинство жителей – евреи-торговцы. По этой причине, хотя в этом городе и не очень много складов, примечательно, что во время стоянки в нем армия существенно пополнила свои запасы хлеба и пива.
В течение дня, что мы стояли Сморгони, мы возводили мост через Нарочь, позволявший нам прямым путем идти к Вилейке. Но едва работа была закончена, как поступил новый приказ и большая часть войск пошла к Засковичам, где они и остались на ночлег.
Дорога от Засковичей до Вилейки песчаная и проложена через густой лес. Немного ранее по наплавному мосту мы перешли Вилию. Река в этом месте не широкая и не глубокой, но ее берега очень крутые, особенно берег напротив Вилейки. Сразу после входа в город, командир авангарда генерал Кольбер захватил брошенные склады. А поскольку со времени ухода противника прошло совсем немного времени, вице-король приказал удвоить бдительность и с особой тщательностью выбирал наивыгоднейшее положение для размещения армии.
Пока мы шли к Вилейке, король Неаполя (Мюрат), при поддержке 2-го и 3-го корпусов, заставил 1-ю Западную армию сняться с места и отойти за Двину. В конце концов, им пришлось уйти в укрепленный Дрисский лагерь. Находившийся справа от нас князь Экмюльский (Даву) продолжал преследование князя Багратиона и без эксцессов прибыл в г. Борисов на Березине. Находившийся слева герцог Тарентский также одержал ряд побед и полностью овладел Жемайтией.
То, что противник постоянно старался избежать боя и уйти от нас многие расценивали по-разному. Одни думали, что это трусость, другие полагали, что это является частью хорошо продуманного плана.
«Что же произошло с русскими, – спрашивал Наполеон,60 – которые в течение более чем пятидесяти лет терроризировали Европу и завоевали Азию? Похоже, сила России – фикция, вымысел проплаченных писателей и фантазеров-путешественников. Она существует только в воображении, и призрак этот исчезает в тот момент, когда мы атакуем его. Тем не менее, русские, которых опыт научил быть терпеливыми, своим поведением подтверждают, что неразумно недооценивать врага, с которым мы еще не вступали в открытый бой. И это бегство задумано, чтобы уменьшить наши силы, а дальнейшее продвижение вглубь страны лишит нас возможности подтянуть подкрепления».
«Русские, – продолжал он свои глубокомысленные рассуждения, – в полной мере пользуются преимуществами их сурового климата. Зачем им с нами воевать – так они рассуждают – если понятно, что зима заставит нас отказаться от кампании и всех наших завоеваний?»
В конечном итоге, русские объяснили мотивы своего отступления в листовках, разбрасываемых по берегам Двины:
«Французские солдаты!
Вас заставили участвовать в новой войне. Вам сказали, что это необходимо потому, что русские не оказывают должного уважения вашей доблести. Нет, товарищи, они ценят ее, и вы убедитесь в этом в день битвы. Помните, что в случае необходимости новая армия придет на место предыдущей, а вы находитесь в четырехстах лье от ваших ресурсов. Не обманывайте себя, наблюдая за нашими маневрами. Вы знаете русских слишком хорошо, чтобы предположить, что это бегство. В надлежащее время они вступят в бой, и ваше отступление будет мучительным. По-братски мы просим вас – вернитесь на родину. Не верьте никаким ложным заверениям, что вы воюете за мир. Вы проливали свою кровь, только для удовлетворения ненасытное честолюбие государя, который не желает мира. Он бы давно получил его, но он просто играет с жизнями своих храбрых подданных. Возвращайтесь в свои дома, а если вы останетесь в России, вы навсегда забудете, что такое обязательна воинская повинность, рекрутский набор и тотальная мобилизация – все то, что составляет военную тиранию, которая не дает вам никакой возможности сбросить иго».
Это воззвание содержало такие очевидные истины, что изумила каждого, кто читал ее. Некоторые, однако, считали его подделкой и полагали, что оно было написано, чтобы дать обоснование для подлого «Ответа французского гренадера»,61 который, несомненно, стал объектом для шуток в армии, и презрения для иностранных солдат, ведь мы давно знали, что беспрекословное подчинение своему начальнику является первым долгом солдата, и что каждый француз, верный своим знаменами, считал делом чести бороться со всеми теми, кого его командиры считали врагами его страны.
Продолжая наш марш, мы прибыли в Костеневичи – жалкую маленькую деревню, где кроме почтового пункта и дома священника, было еще лишь несколько крытых соломой амбаров. Королевская Гвардия расположилась около деревни, а принц устроил свою штаб-квартиру двумя лье дальше.
На следующий день (17-го июля), пройдя около пяти лье по неплохой дороге, мы пришли в город Долгинов,62 жители которого состояли почти сплошь из евреев, и в силу этого обстоятельства нам удалось купить несколько бутылок водки. Именно наше бесконечное движение и довольно длительный период времени, в течение которого мы не имели никакой возможности достать водки, и побудило меня упомянуть об этом, возможно и незначительном эпизоде. Но именно по важности, которое мы придавали этому событию, читатель может судить о том, в чем мы нуждались, и как трудно было это добыть.
Оттуда мы пошли в Докшицы – это, примерно, семь лье пути. В этом городе, тоже населенном евреями, была красивая центральная площадь, недалеко от нее находилась церковь и довольно убогое, построенное из дерева поместье. Город расположен на двух холмах, между которыми течет небольшая речушка. Однажды, в один из дней нашего пребывания в нем, мы вдруг заметили густой дым, поднимающийся из-за замка, в котором поселился принц. Пламя быстро распространялось во все стороны, в одно мгновение вспыхнули несколько ближайших к замку домов, но благодаря энергичным и эффективным действиям солдат, пожар был быстро потушен.
Около Сморгони мы оставили дорогу, ведущую в Минск, и повернули налево, чтобы подойти к Двине, а также держаться ближе к центру великой армии. Генерал Себастиани, командир авангарда, при поддержке корпуса герцога Реджио (Удино), отразил атаку казаков неподалеку от Друи. Однако, противник, заблокированный в Дрисском укрепленном лагере, получив информацию, что наша кавалерия находится в уязвимом положении, перебросил мост через реку и отправил отряд из 5 000 пехотинцев и 5 000 кавалерии под командованием генерала Кульнева. Вскоре состоялся бой и генерал Сен-Женье, застигнутый врасплох, попал в плен, а его бригада понесла тяжелые потери.
По мере приближения к Березино, где мы намеревались переночевать, дорога постепенно шла под уклон и мы вышли к реке, носящей то же название и протекающей по одной из самых болотистых равнин Европы. Мы убедились в этом, когда увидели, что дома этого города стоят на общем настиле, уложенном прямо на болото. За Березино дорога представляет собой покрытие из еловых веток, уложенных на верхний торфяной слой болота. Таким образом обеспечивается ее твердость. А излишняя вода уходит вниз через небольшие промежутки между ветками.
От Березино до Уллы местность сырая и болотистая. Вся дорога, от реки до реки, около двадцати или двадцати пяти лье непрерывно пролегает либо через болота и огромные леса. Сначала мы прошли Глубокое,63 а потом Камень. Первый из этих городов примечателен своим красивым деревянным поместьем, второй – тем, что центр города находится на возвышенности, с которого открывается прекрасный вид.
У Бочейково мы вышли на берега Уллы (23-е июля). Эта река соединяется с Березиной Лепельским каналом, с помощью которого облегчаются торговые отношения между соседствующими провинциями.
Этот канал тем более важен, что он связывает Днепр и Двину и, таким образом, объединяет Балтику и Средиземноморье. Благодаря этой связи Литва торговля в Литве процветает, через нее проходят товары из самых разных уголков мира. Берега Уллы очень высокие и крутые. По левой стороне, за мостом, возвышается великолепный особняк, и нам думалось, что самое прекрасное из всего, что мы видели с момента нашего прибытия в Польшу.
Тем не менее, нас очень удивило, что мы имели возможность двигаться так быстро и без всяких приключений. Мы спокойно шагали день за днем, как будто находились в Баварии или Саксонии. Такая манера противника нам была непонятна, и каждый пытался дать этому свое объяснение, впрочем, все эти предположения в большинстве своем были противоречивы и неверны. Однако, будучи в Камне, мы узнали от некоторых офицеров, ездивших с поручениями Ушачи, к Императору, что окопавшийся в Дриссе противник перешел Двину и направился в сторону Полоцка и Витебска, несмотря на риск быть атакованным нашим корпусом, державшим путь на последний. Ознакомившись с приказами, которые они привезли, мы предположили, что в ближайшее время столкнемся с довольно мощным сопротивлением. Эти гипотезы превратились в уверенность, когда разведка участка между устьем Уллы и дорогой в Бешенковичи обнаружила казаков в непосредственной близости от наших флангов. Принц немедленно приказал авангарду и легкой коннице выступить на Бешенковичи, где находился крупный контингент русских войск под командованием генерала Остермана (23-е июля).
Вскоре принц сел на коня и в сопровождении адъютантов последовал за авангардом. По его прибытии в Бешенковичи, противник отступил, его кавалерия и несколько пушек вернулись на тот берег Двины. И все время, пока были в этом городе, русские стрелки-снайперы, спрятавшиеся в домах на противоположном берегу реки, вели по нам постоянный, непрерывный огонь. Полковнику Лакруа, шедшему по главной улице, ведущей к реке, пулей перебило бедро. Этот ужасный случай опечалил всю армию. Все жалели этого достойного офицера и горько сокрушались, что армия лишилась доблестного воина, а мы – доброго товарища, по роковой случайности, когда часто погибают самые лучшие, полные сил и энергии, достойные высших наград за свою доблесть. В усадьбу Бочейково вернулся из разведки вице-король. Вечером он долго совещался с генералом Дессолем, начальником штаба. Мы предполагали, что сейчас будет отдан приказ продолжать марш, но до утра приказ так и не поступил.
24-е июля. После пятичасового марша, перейдя через маленькую речку, которая называется Свеча,64 наши войска прибыли в Бешенковичи. Этот маленький город был уже заполнен войсками, в частности, здесь уже стояли две кавалерийские дивизии генералов Брюйера и Сен-Жермена, последний направлялся в Уллу. Даже такая масса войск абсолютно не напугала врага, отделенного от нас водами Двины. Его кавалеристы молодцевато гарцевали и стреляли в наших солдат пытавшихся захватить паром для переправы на тот берег.
Однако, вице-король, приняв решение перейти Двину именно в этой точке, выставил батарею из двух пушек, чтобы защитить саперов, вызванных для возведения моста, и моряков Гвардии, которые пытались вплавь добраться до парома. Эти пушки и несколько стрелков так напугали русских, что они покинули свои укрытия, таким образом, дав нам возможность спокойно забрать лодку и завершить строительство моста.
Тем временем дивизия Баварской конницы генерала Прейсинга в двухстах шагах ниже по течению обнаружила брод и воспользовалась им. Не теряя времени, они быстро построились в боевой порядок. Кроме того, им было отправлено в подкрепление две пехотные роты. Они молниеносно атаковали врага – тот бежал, поджигая за собой все брошенное имущество и снаряжение. Мы были в восторге от боевой манеры баварцев! Точность и мастерство, которое они продемонстрировали в этом бою, достойны быть образцом для тех, кому будет приказано выполнить подобную задачу.
Пока все это происходило, пришла новость, что к нам приближается Император. За курьером, принесшим эту весть, вскоре последовал другой, подтвердивший это. Вскоре прибыло множество всадников, офицеров артиллерии и генералов Гвардии. Короче говоря, в городе и так переполненном войсками, стало совсем тесно. В разгар этой суматохи появился Наполеон и сразу же направился к месту строительства моста. В сухой и саркастической манере он раскритиковал его конструкцию, безусловно, весьма несовершенную, но пожелав попасть на ту сторону, он прошел по мосту, сел на лошадь и присоединился к баварцам, устроившим привал на равнине. Потом, вместе с ними он отъехал от Бешенковичей почти на два лье. Без сомнения, Наполеон, выполнил этот маневр с целью привлечения внимания противника к этому месту, чтобы уменьшить сопротивление врага при атаке Витебска. Он постоянно старался раздражать отступающую русскую армию с того момента, когда она покинула Дрисский лагерь.
Невозможно представить себе тот шум и суету, которые царили в Бешенковичах! Но каково стало, когда войск прибыло еще больше! Так вот, в ту ночь суматоха достигла своего апогея. Великое множество солдат разных частей, собравшихся здесь и быстрота, с которой они получали приказы о дальнейшем движении, не оставляли никаких сомнений в том, день битвы близок. Кавалерия под командованием короля Неаполя (Мюрата) пошла в авангарде, а 4-й корпус немедленно последовал за ней.
25-е июля. Мы получили приказ идти к Островно. И штаб был уже совершенно готов к выходу, когда мы услышали сильную канонаду. В этот момент появился адъютант генерала Дельзона, чтобы сообщить вице-королю (Евгению Богарне), что противник был настигнут недалеко от Островно, и что битва только-только началась. Едва он замолк, как снова громыхнули пушки. Его Высочество немедленно приказал оставить багаж и в сопровождении своего штаба, поспешил к Островно, где он присоединился к королю Неаполя – с ними были конные дивизии Брюйера и Сен-Жермена, а также 13-я пехотная дивизия. Но к тому времени, когда они прибыли в Сорицу,65 сражение уже удачно закончилось. Двадцать пушек, попавших в наши руки и огромное количество убитых, устилавших поле боя, свидетельствовали как о яростном сопротивлении побежденных, так и о доблести 7-го и 8-го гусарских, покрывших себя славой в этом бою.
В три часа утра (26-го июля), принц Евгений прибыл в Островно к королю Неаполя. 4-й корпус расположился лагерем рядом с ними, а кавалерия, помещенная впереди, наблюдала за противником. В шесть часов его величество и принц, сопровождаемые своими штабами, отправились к аванпостам и когда они проходили место битвы, они узнали, что корпус Остермана, состоящий из двух дивизий, получил приказ быть в боевой готовности. Князь тотчас приказал 13-й и 14-й дивизиям идти в качестве подкрепления кавалерии короля Неаполя. Гусары, посланные на разведку, при въезде в лес подверглись нападению, вернулись с сообщением, что неприятель, по-видимому, намерен упорно отстаивать свои позиции. Со всех сторон раздавался ружейный огонь, а пушки, выставленные русскими на дорогу, обстреливали двигавшиеся вперед наши колонны. Генерал д'Антуар велел тотчас же выдвинуть наши орудия, во время этой перестрелки ядром оторвало ногу командиру 8-го гусарского полка капитану Феррари, бывшему адъютанту князя Невшательского.
Тогда король Неаполя, успевавший всюду, где его присутствие могло быть полезно, приказал атаковать со стороны нашего левого крыла, чтобы прогнать неприятельскую кавалерию, находившуюся у кромки леса. Хотя этот маневр был хорошо задуман, он не оправдал возлагавшихся на него надежд: гусары, которым было поручено его выполнение, были недостаточно сильны, они были вынуждены отступить, правда, без потерь, перед многочисленными вражескими эскадронами.
Пока мы были заняты на левом крыле, русские пытались прорвать наш правый фланг. Заметив это, вице-король направил к этому пункту 13-ю дивизию. Она остановила атаку русских. А наша артиллерия, занявшая выгодное положение на холмах, поддерживала нашу уверенность, что эта линия не будет взята.
Наш правый фланг, казалось, был хорошо защищен, но вдруг в центре и слева началась внезапная атака и оттуда раздались страшные крики. Противник явился в огромном количестве и оттеснил наших стрелков, расположенных в лесу, и артиллерию. В то же самое время русская кавалерия прошла по небольшой равнине слева от нас и яростно атаковала хорват и 84-й полк. К счастью, король Неаполя подошел вовремя и остановил их атаку. Два батальона 106-го полка остававшиеся в резерве, поддержали хорватов, а генерал д'Антуар, объединявший в себе и высшую степень талантливости, и неустрашимую отвагу, при поддержке полковника Деме и капитана Бонаделя, поднял дух артиллеристов. Своими умными распоряжениями он заставил их снова возобновить огонь.
Когда дела в центре и на правом фланге поправились, неаполитанский король и принц Евгений направились на правый фланг и призвали его к атаке. Русские, сидевшие в засаде в лесу, оказывали яростное сопротивление 92-му полку, который, несмотря на выгодное положение на возвышенности, практически бездействовал. Вице-король послал к ним своего адъютанта Форестье, которому удалось заставить его двинуться вперед. Это движение показалось, однако, слишком медленным горевшему нетерпением герцогу Абрантесу (Жюно). Этот бесстрашный генерал, привыкший к роли главнокомандующего, покинул принца, чтобы возглавить этот полк. Его присутствие, или вернее сказать, его пример, наэлектризовал все сердца, и в одно мгновение храбрый 92-й полк, возглавляемый генералом Русселем, пошел в атаку, смел все на своем пути, и, наконец, вошел в лес, где окопавшийся противник был практически неприступен.
Взглянув на край нашего правого фланга, мы заметили, что русская колонна, отправленная, чтобы обойти нас, начала отступление. Король Неаполя, с энтузиазмом, свойственным великим умам, приказал коннице атаковать эту колонну и заставить ее сложить оружие. Неровности почвы на мгновение заставили солдат задержаться, но король, желая, чтобы исполнение было таким же быстрым, как и сама мысль, выхватил саблю из ножен, и пылко воскликнул: «Пусть храбрейшие следуют за мной!» Такой героизм наполнил нас восхищением. Все ринулись к нему, но глубокие овраги и густой кустарник воспрепятствовали нам, и неприятель воспользовался этой задержкой, чтобы убежать и вернуться в свой корпус.
Наша победа в этом бою была несомненна, но мы не осмеливались рискнуть пройти большой лес, лежавший перед нами, за ним находились холмы Витебска, где, как мы знали, стояли главные силы противника. Пока обсуждался этот важный переход, позади нас поднялся сильный шум. Никто не знал его причины, беспокойство смешивалось с любопытством. Но когда мы увидели Наполеона в окружении блестящей свиты, наши опасения рассеялись, и энтузиазм, всегда возбуждаемый его присутствием, дал нам понять, что своим появлением он хотел добавить славы этому насыщенному событиями дню. Король Неаполя и принц поспешили к нему навстречу и доложили ему обо всех совершившихся событиях и о предпринятых мерах. Но Наполеон, желая лучше ознакомиться с обстановкой, быстро прошел на наши аванпосты и с холма осмотрел положение противника, а также местность. Благодаря свой проницательности он разгадал планы русских, и тотчас отдал новые распоряжении, исполненные быстро и точно. Таким образом, армия вскоре оказалась середине леса и, следуя в быстром темпе, мы дошли до холмов Витебска в ту самую минуту, когда солнце только начало садиться.
Во время прохождения леса сильное сопротивление испытывала 13-я дивизия. Враг уходил медленно и оспаривал каждый свой шаг, его многочисленные стрелки заставляли нас дорого заплатить за землю, которую мы завоевали. Именно в одной из этих таких несчастных стычек русский драгун подошел к генералу Русселю, выстрелил в него из пистолета и убил его на месте. Поскольку русские редко назначали драгун стрелками, распространился слух, что генерал Руссель погиб от руки одного из наших. Но впоследствии выяснилось, что у нас не было причины упрекать себя за смерть этого храброго генерала, действительно достойного сожаления, в силу его боевых и личных достоинств.
Дивизия Бруссье (14-я) шла по главной дороге и очень поздно пришла в назначенное ей место между дорогой и Двиной. А 15-я дивизия и Итальянская гвардия, составлявшие часть пехоты 4-го корпуса, были оставлены в резерве, немного позади 14-й.
После того, как корпуса заняли свои позиции, Наполеон расположил свою штаб-квартиру в селе Куковячи.66 Король Неаполя и принц Евгений расположились лагерем в неудобной маленькой усадьбе близ села Добрижка,67 вокруг них расположились их корпуса.
На рассвете следующего дня (27-го июля) наши войска пошли на Витебск. Русские, отступая к городу, дали несколько пушечных залпов, которые, однако, большого урона нам не нанесли. Затем они развернулись на обширной равнине недалеко от города, откуда можно было контролировать дороги, по которым мы могли бы подойти. С холма хорошо были видны неприятельские войска, в частности, его многочисленная кавалерия.
Дивизия Бруссье, шедшая в авангарде, по маленькому мосту перешла речку, отделявшую нас от равнины, и заняла позиции на противоположной равнине возвышенности. Шестнадцатый егерский полк, сойдя с холма, энергично атаковал несколько эскадронов гвардейских казаков и потерпел бы полное поражение, если бы не был оттеснен от противника подошедшей слева, легкой пехотой 9-го полка под командованием капитанов Гюйара и Савари. Эти храбрые воины привлекли внимание всей армии, которая, стоя на холмах, как на амфитеатре, наблюдала за их подвигами и аплодисментами оказывала уважение их доблести.
16-й егерский полк, отступающий за 14-й дивизией, находился под прикрытием 53-го полка, которым командовал полковник Гробон. Эта дивизия, построенная в каре, была совершенно неприступной преградой для врага, все неоднократные и яростные атаки которого, оказались безрезультатными. Это обстоятельство вызвало небольшое смятение в наших рядах, но Наполеон был рядом, и оно не могло продолжаться долго. Стоя на холме, откуда было все прекрасно видно, он спокойно отдавал приказы, которые, по его мнению, должны были обеспечить победу. Он приказал кавалерийскому полку отступить, чтобы 13-я дивизия могла пройти к мосту. Это отступление вызвало большое волнение у тех, кто шел в обозе – рабочих, маркитантов, интендантов и армейских поставщиков – эти люди очень пугливы, всегда боятся потерять свою добычу. От них армии скорее больше вреда, чем пользы.
13-я дивизия вышла вперед и повернула вправо. Вице-король возглавлял ее. Он повел дивизию, держась позади 14-й, к возвышенности, господствовавшей над равниной, на которой расположился противник.
Поскольку эти высоты никто не охранял, мы продвигались без затруднений и заняли позицию на вершине, напротив российского лагеря. Нас отделяла от них только река Лучоса, крутые берега которой образовали такой глубокий овраг, что генеральное сражение было невозможно. Тем не менее, мы сделали вид, что мы намерены начать боевые действия: послали несколько групп легких войск, которые сумели преодолеть овраг и закрепиться в небольшом лесу. Но не получив поддержки они не пошли дальше и вернулись в свой корпус, как только огонь батарей прекратился и дивизии прекратили свои действия.
Это прекращение военных действий, когда войска были налицо, вызвало всеобщее недоумение, и все спрашивали друг у друга, где же Император и каковы его намерения.
В тот момент мы присоединились к 1-му корпусу и Императорской Гвардии. Одни думали, что Наполеон ждет прихода всех своих сил, прежде чем начать серьезную атаку, другие утверждали, что маршал Ней, и конница генерала Монбрена, наступавшие с другой стороны Двины, обойдут русских со стороны Витебска, тем самым отрезав русским отступление. Но этот маневр был, несомненно, практически невыполним, поскольку он не был реализован.
Вечером войска разбили лагерь на тех местах, где они находились, и солдаты из разных корпусов, смешавшихся друг с другом, общались друг с другом, делясь своими впечатлениями этого славного дня. Общее мнение было таково, что битва была славной, но слишком кровопролитной. Среди небольшого числа погибших был талантливый полковник Лидот, действительно достойный чести принадлежать к своему корпусу. В Египетской кампании он отличился своей храбростью, а во время строительства фортификационных сооружений в Италии, он доказал, что война не является препятствием для развития науки.
Уверенность, с которой русские сохраняли свои позиции и большая концентрация наших войск в одном месте, убеждали нас, на следующий день состоится большая битва. Но, каково же было наше удивление, когда с рассветом (28-го июля) мы увидели, что противник отступил! Вся наша армия тотчас продолжила преследование русских, а Императорская Гвардия осталась в Витебске, где Император, похоже, был склонен задержаться.
Этот город, столица одноименного правительства, расположен на равнине, окруженной холмами и берегом Двины. В нем проживает около 20 000 человек и в силу красоты места, в котором он находится, производит очень приятное впечатление. В течение более двух месяцев и на протяжении более 300 лье в Польше и Литве мы не нашли ничего кроме бесплодной земли и пустых деревень.
Разрушение, казалось, преследовало нас везде. Куда бы мы ни пошли, население, узнав о нашем приходе, бежало, а брошенные ими дома были разграблены ордами казаков. А то, что они не могли унести, они просто уничтожали. После долгого периода лишений мы с завистью смотрели на красивые и ухоженные дома, где как казалось, навсегда поселились мир и изобилие. Но в покое, в который мы так отчаянно нуждались, нам снова было отказано, и мы были вынуждены возобновить наше преследование русских, оставив позади этот город – символ осуществления наших самых горячих желаний и самых дорогих нашим сердцам надежд.
Следуя за авангардом, мы были поражены тому идеальному порядку, в котором граф Барклай-де-Толли оставил свои позиции. Мы прошли через всю равнину и нигде не обнаружили никаких следов его армии. Ни одного фургона, ни одной мертвой лошади, даже самой маленькой повозки, могущей указать врагу, куда ушел противник. Пока мы стояли и никак не могли принять решение, куда идти, полковник Клити, осматривая окрестности в попытке найти какого-нибудь крестьянина, обнаружил спящего под кустом русского солдата. Эта случайная встреча, казалась нам улыбкой Фортуны, но принц допросил пленника и усомнился в достоверности предоставленной им информации относительно маршрута его армии и корпуса, к которому он принадлежал.
Таким образом, принц, сомневаясь в правдивости полученной информации, приказал провести разведку, но, не обнаружив ничего достойного внимания, мы ускоренным маршем направились к большой дороге, ведущей из Витебска к истокам Двины. Вся дорога была покрыта конницей. Вскоре к принцу присоединился король Неаполя и. посовещавшись, они приказали корпусам продолжать движение. Стояла невыносимая жара, а облака пыли, поднимаемые лошадьми, делали наш марш невыносимо утомительным. Вскоре мы сделали привал недалеко от деревянной церквушки. Там король Неаполя и принц повели долгое совещание.
На поиски русской армии послали кавалерию и вскоре мы услышали, что они встретились с ней. Войска немедленно поспешили по их следам и настигли противника. Казаки русского арьергарда отступили перед нашей артиллерией и останавливались, чтобы сделать несколько пушечных выстрелов только тогда, когда имели такую возможность. Они продолжали маневрировать до тех пор, пока не вышли из Агапоновщины,68 которую заняли наш корпус и конница. Недалеко от этой деревни, на холме, с левой стороны, была небольшая усадьба, построенная из дерева. Император, узнав о том, что мы разгромили русских, немедленно покинул Витебск, подъехал к нам и устроил свою штаб-квартиру.
Ни один бивуак доселе не имел более военного вида, чем наш в Агапоновщине. Наполеон, король Неаполя и принц поселились одной палатке. Генералы, помещенные в жалкие, наскоро сколоченные солдатами сараи, вместе со своими штабами расположились возле маленькой речушки с мутной водой. Эту воду мы берегли и расходовали крайне экономно. В течение трех дней, что мы были на поле боя, вода и различные корни были нашей единственной пищей. Наши дивизии заняли холмы вокруг усадьбы, и противник мог видеть наши многочисленные костры, яркий свет, которых, рассеивал мрак ночи.
Bepul matn qismi tugad.