Kitobni o'qish: «Слезы Эрии»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Эйлин Рей, 2024

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Посвящается тем, чьи сердца бьются в унисон с сердцами наших маленьких четвероногих братьев и согревают их своей любовью. Тем, кто борется за их хрупкие души и помогает бороться другим

Остерегайся зверя, вышедшего из чащи. Ибо иссушит он твою кровь, поглотит душу и под похищенным ликом придет за твоими детьми.

Спящее море

На памяти людей корабли еще никогда не отходили от берегов Дархэльма так далеко.

Покуда хватало глаз, вокруг темнобрюхой каравеллы простирались лишь лазурные воды уснувшего моря. Безмятежная морская гладь, кое-где подернутая легкими пенными барашками, отражала белоснежные перья облаков, медленно тающих в лучах восходящего солнца. Тихие всплески волн окутывали судно, переплетались с шелестом ветра, запутавшегося в парусине, и сливались в умиротворяющей песне.

В первые дни плавания «Ксантия» гудела от возбужденного веселья и суматохи: спокойные воды некогда безумного моря удивляли, радовали, приводили в восторг. Но чем дальше каравелла уходила от родной земли, тем тише звучали на борту голоса – пока вовсе не сошли до редких шепотков, доносящихся из последних кают. Еще никогда бравые моряки, пережившие не одно сражение с Беспокойным морем, не теряли Дархэльм из виду так надолго.

Тревога нарастала с каждым новым рассветом – гнула спины мужчин в ожидании неведомой опасности, прокладывала глубокие морщины на раскрасневшихся от солнца хмурых лбах. Страх перед ленивым, казалось, обманчиво безмятежным шелестом волн пустил глубокие корни, опутавшие судно от носа до кормы удушающей сетью. Сердца моряков едва бились в предчувствии рокового часа, когда смертоносные воды очнутся ото сна, вскипят, вздыбятся черными волнами и сомкнутся тисками над каравеллой, перемалывая судно в мелкие щепки.

Отрывистая команда капитана прорезала напряженную тишину, с треском прокатившись по палубе, как оброненное пушечное ядро, и заставила матросов вздрогнуть.

Неподвижным остался лишь Сказочник, в задумчивости застывший у фальшборта. Ранние солнечные лучи путались в его русых волосах, искрились на позолоте обода, венчавшего лоб, отражались в таких же золотых глазах – на судне не было нужды прятать их цвет за стремительно угасающей магией Слез.

В Дархэльме златоглазых лиирит не любили. Не за зло, которого они никогда не причиняли, а за тайны, которые они соткали вокруг своего рода, облачаясь в них, словно в доспехи. Обычных людей это страшило, и свое невежество они стремились скрыть за выдумкой – самой мрачной и пугающей, на которую только способна человеческая фантазия.

Но на каравелле никому не было дела до лиирит. Никто не шептался за спиной, не смотрел с подозрением, не рисовал в воздухе обережных знаков за спиной Сказочника.

Моряки с «Ксантии» слагали о лиирит иные истории – захватывающие, удивительно пылкие, до абсурдности героические: на них в своей молодости вдохновил команду капитан, сейчас вновь вставший у штурвала.

Капитан никогда не прятал своих глаз. Молва о нем тихими опасливыми шепотками пронизывала весь Дархэльм, проникала в теплые дома сквозь щели в окнах, оседала у желтоватого пламени свечей, при которых люди слагали и повторяли невообразимые истории о первом и единственном лиирит, вошедшем в императорское окружение. Теперь же толки о нем зазвучат громче. Люди будут гадать, что заставило графа бросить все свои богатства, заколотить окна замка у подножия Пика и спустя многие годы забыть о болезненной потере и вновь вывести «Ксантию» в море.

Сказочник намеревался узнать его историю первым.

Он потянулся, захрустев ноющими от возраста позвонками: парящие возле плеч протезы, заменяющие давно потерянные руки, страдальчески заскрипели – морской воздух не шел им на пользу.

У входа в капитанскую каюту он заметил девушку: сидя на связанных сетью ящиках, она увлеченно чертила в блокноте. Ее хрупкие плечи накрывал синий плащ, и Сказочник с удивлением признал в ткани ведьмовской шелк, но ему еще не доводилось видеть, чтобы эрчин так сильно истрепался. Обломок карандаша медленно скользил по рыхлой желтоватой бумаге – девушка не отвела от него сосредоточенного взгляда, даже когда тень Сказочника заслонила солнце.

– Я помню тебя, – нерешительно произнес он. – Однажды ты попросила рассказать историю о волках на земле, где я не мог о них говорить. Ты все еще хочешь ее услышать?

Бледная рука замерла, не завершив извилистую линию, едва заметно вздрогнула от напряжения – и мягкий стержень карандаша беззвучно треснул, оставив темное пятно на листе и осыпав его серой крошкой.

– Я уже наслушалась историй, – голос девушки звучал слабо, будто каждое слово давалось ей с большим трудом.

Она смахнула грифельные обломки с листа и потерла пятно пальцем, размазывая его еще сильнее – рисунок был безнадежно испорчен. Сказочник не хотел досаждать и уже собирался уйти, но девушка заговорила вновь:

– Я больше не хочу слушать чужие истории, но могу рассказать свою.

Губы Сказочника растянулись в доброжелательной улыбке.

– И о чем же она будет?

– О мертвом городе, выгоревшем на картах, и его бессмертном страже. О проклятых, запертых в звериных шкурах, и тех, кто скрывался на дальних берегах. О живых безмолвных Болотах. О голодных Тенях, жадных до мучительных воспоминаний. О легендах, которые оставили ушедшие боги в памяти ведьм. О волках. Совсем немного – о драконах. И… – Девушка посмотрела на Сказочника, и от взгляда ее печальных глаз – зеленых с вкраплениями золота лиирит – по его спине пробежал холодок. – И о том, как уснуло море.

Часть I. Эллор

Глава 1

213 год со дня Разлома

5-й день третьего звена

Ночь за ночью я проваливалась в лабиринт, которому не было конца. Вокруг клубилась Тьма. Ее склизкие щупальца копошились у ног, слепые глаза пытались отыскать нечто неуловимое, и стальные когти изредка скрежетали о холодную гладь зеркал, поджидающих за очередным поворотом. Они всегда были разными: ютились в невзрачных деревянных рамах, изъеденных жуками, впечатляли изяществом, блеском золота и драгоценных камней или же, расколотые, пропускали сквозь трещины пробирающий до костей колючий сквозняк. Как и сами зеркала, образы, отражающиеся на серебряной поверхности, никогда не повторялись. В одну ночь могла явиться дряхлая старуха, бредущая по улице, в другую – работяга, коротающий вечер в шумном кабаке, или маленькая девочка, играющая с куклой на заднем дворе покосившейся хижины.

Я чувствовала, что должна быть одним из этих зеркал – стоять неподвижно, покорно ожидая, когда острые когти вонзятся в стекло, раскалывая его и выворачивая все мое нутро. Но по какой-то причине я все еще оставалась собой – блуждала во тьме, противясь леденящему душу зову. В тихом, едва различимом шепоте я не слышала своего имени – лишь чувствовала, как нечто тянет меня во тьму, пока все внутри вопило: «Беги!»

И я бежала. Сталкивалась с зеркалами, с сотнями зеркал, билась о холодные стекла до тех пор, пока одно из них не давало трещину, – и тогда я просыпалась с громким криком.

После пробуждения я еще долго не могла прийти в себя: тело сотрясал озноб, сердце не унимало своего стремительного бега, на задворках сознания все еще ощущалось прикосновение морозных когтей, вырвавшееся из ночного кошмара. Лишь шелест дремлющего сада дарил мне успокоение.

И сегодня, как и в прошлые ночи, я вышла на порог – теплый ветерок ободряюще коснулся плеч – и села на верхнюю ступеньку. Бирюзовый кристалл в моей ладони излучал слабое сияние, разгоняя тьму.

Скрипнула калитка. Я накрыла Слезу Эрии рукой, пряча свет камня. Осколок протестующе мигнул, но, подчинившись моей воле, погас. Вокруг сгустилась ночь. Лишь за высокими стенами, окружавшими дом, вдоль всей улицы горели кристаллические фонари. Словно солдаты, они выстроились по обочине дороги, отбрасывая на каменную мостовую тусклый желтоватый свет, совершенно не сочетающийся с бирюзой кристаллов, скрытых под толщей их стекол.

Я узнала Шейна по твердой, уверенной походке прежде, чем он остановился передо мной. Высокий, с копной всклокоченных каштановых волос, прядь которых спадала на лоб. Рубашка расстегнута у горла: Шейн часто оттягивал ворот и теребил пуговицу, словно она душила его. На сгибе локтя висел черный плащ, легкий, но все-таки неуместный в это теплое время года.

Я раскрыла ладонь – Слеза Эрии в моей руке приветливо вспыхнула, выхватив из темноты лицо Шейна. Под светло-карими глазами пролегли темные круги. Неровные тени упали на кожу, отчего шрамы стали казаться еще глубже: один тянулся от левого нижнего века к скуле, а второй – по правой стороне, от носа до уголка губ.

Шейн опустился на ступеньку рядом, накинув свой плащ мне на плечи. На груди блеснул темно-бирюзовый камень в сердце ворона, распростершего крылья на круглой подложке из синего велюра. Герб Эллора. Я задумчиво провела пальцами по вышивке.

Уже не первую ночь Шейн заставал меня сидящую на пороге – бледную, как призрак, сливающуюся с белоснежной ночной сорочкой. Он молча садился рядом и оставался до тех пор, пока тревога после ночных кошмаров не покидала меня и я не возвращалась в комнату. Я была благодарна за эту поддержку – и за то, что с наступлением утра Шейн никогда не говорил о моей слабости.

– Снова лабиринт? – поинтересовался он тихо, словно боясь потревожить окутывавшую нас тишину.

– Мне кажется, что однажды я не найду из него выход, – пробормотала я, крепче сжав Слезу Эрии, отчего та неровно замигала, не понимая, погаснуть ли окончательно или озарить порог ярче.

– Ты же знаешь, я могу помочь, – в очередной раз напомнил Шейн после минутного молчания.

– Мне не нужна такая помощь, – ответ прозвучал слишком резко – мое сердце болезненно и виновато сжалось.

Шейн перехватил мое запястье, когда я вскочила на ноги. Я крепко сжала кулак, пряча шрамы, не прикрытые повязкой.

– Я сделал это, потому что должен был убедиться, что тебе можно доверять. Не влезь я в твою голову, ты бы не задержалась в этом доме ни на минуту.

Я глубоко вдохнула, стараясь выдержать его тяжелый взгляд. Я вовсе не желала становиться причиной его злости.

Мне отчаянно хотелось сорваться с места и скрыться в доме. Но вместо этого я настороженно замерла и хранила молчание. Наверное, Шейн заметил страх в моих глазах, потому что выпустил запястье и уставился на ступеньку у себя под ногами.

– Тем более я уже расплатился за это разбитой головой, – он слабо усмехнулся.

Я привыкла к его шрамам, но один из них чаще всего приковывал мой взгляд: маленькая белая полоска над левой бровью, едва заметная в свете кристалла. Меня кольнул стыд при воспоминании о той ночи, когда я впервые попала в особняк омьенов – связанная, напуганная, сжавшаяся в комочек под тяжелыми взглядами сурового хозяина дома и его сына. Я была словно дикий зверек и, как только руки оказались свободны от веревок, сделала то, что, по моему мнению, могло даровать свободу, – схватила статуэтку и ударила парня, чье прикосновение вызывало боль в голове.

Но чем ближе я узнавала обитателей дома, тем хуже чувствовала себя, вспоминая слова, которые высказала им в первые дни, и поступки, которые совершила.

– Прости, – извинение далось с трудом, хоть и шло из самого сердца, однако казалось горьким и чужеродным.

– Иди спать, Алесса. – Шейн кивнул в сторону двери. – Надеюсь, ты найдешь выход из своих кошмаров.

Плащ я повесила на крючок у двери и, стараясь ступать бесшумно, поднялась на второй этаж. Но даже сейчас, когда перевалило далеко за полночь, дом не спал.

Дверь в кабинет Велизара Омьена была приоткрыта. Проходя мимо, я увидела лысую макушку хозяина дома, склонившегося над бумагами. Дрожащее в канделябре пламя вдыхало жизнь в тени, обитающие в комнате: они метались вокруг мужчины, принимая самые разнообразные, порой жуткие формы. Это выглядело одновременно пугающе и завораживающе.

Меня не переставало удивлять, что человек, посвятивший свою жизнь чарованию Слез Эрии, предпочитал работать при свечах, а не свете кристаллов.

Я тихо скользнула мимо кабинета и нырнула в свою комнату. Кристалл в моей руке выхватил из темноты уютное убранство спальни: пузатый комод на тонких резных ножках, широкую кровать и высокое зеркало, накрытое одеялом, – страх перед зеркалами я принесла с собой из родного мира задолго до того, как они стали частью ночных кошмаров.

Я положила кристалл на прикроватный столик рядом с фарфоровой чашкой, полной янтарной жидкости. Каждый вечер Элья оставляла ее у моей кровати на тот случай, если кошмары станут невыносимы. Первые дни в Гехейне снадобье спасало меня от душевной боли и бессонных ночей. Но как только наступало утро, я чувствовала себя так, словно пробуждалась после мимолетной смерти, потеряв часть чего-то важного.

«Ей не помогут ни мои настойки, ни руки Шейна: ранена ее душа, а не плоть, – вспомнила я возмущенное замечание Эльи, когда она в очередной раз готовила для меня отвар. – Девочке нужен целитель, а не я», – настаивала женщина.

«Я не могу показать ее ни одному из них, пока она так ярко источает ауру своего мира», – отрезал тогда господин Омьен, и больше служанка не поднимала эту тему.

Практически с первого же дня господин Омьен дал понять, что мне стоит держаться от людей подальше.

«Ты незаконный Странник, – сообщил он мне, когда я обрела способность спокойно слушать. – Ты человек, чье присутствие в Гехейне нарушает его границы и законы. На тебе лежит печать собственного дома, которую не стереть ни за дни, ни за месяцы. Ты сияешь иначе, чем жители этого мира. Попадись ты на глаза хоть одному более-менее опытному магу, узнай он, что у тебя нет разрешения… Коллегия спит и видит, как съесть меня живьем. А тут, спасибо моей дочери, у них появился такой чудесный повод! Им будет плевать, случайный ты Странник или нет, – они вывернут твой разум наизнанку, пытаясь раскрыть в твоем появлении мой тайный замысел. Поэтому, Алесса, чтобы сохранить обе наши жизни, тебе стоит сидеть тихо и ждать».

После этого короткого, но содержательного разговора мой мир в мгновение ока сузился до нескольких комнат особняка и небольшого сада за ним.

Я скрылась от Гехейна и ждала того, кто был способен вернуть меня домой, – Хранителя Дверей артура Моорэта.

Остаток ночи я провела, беспокойно ворочаясь в постели, то и дело подскакивая, как только сон становился глубже и сквозь черную пелену дремы пробивались пугающие картинки.

На рассвете я вынырнула из очередного кошмара, словно из затянутых тиной вод, готовых в любой момент утащить обратно во тьму. Ночные страхи развеялись, стоило солнечному зайчику скользнуть по моей щеке – это был мой страж, один из сотни ярких огоньков, метавшихся по дощатому полу и темно-голубым обоям.

На утро после третьей ночи, проведенной в особняке, Шеонна принесла деревянную игрушку – четырехкрылую птицу с длинной вытянутой шеей, обклеенную сотней зеркальных осколков, – и повесила ее у окна.

– В Ксаафании верят, что пение тэмру отгоняет болотных духов и дурные видения, – дружелюбно сообщила девушка. – Я не могу изловить для тебя живую птицу, но надеюсь, что хотя бы ее образ отпугнет твои кошмары.

Теперь каждое утро я представляла, как солнечные зайчики, отражающиеся от крыльев птицы, проносятся по моей спальне и отлавливают темные пятнышки ночных кошмаров, не позволяя ускользнуть ни одной, даже самой крошечной, тени.

Прохладный ветерок, ворвавшийся в комнату через открытое окно, принес с собой озорной женский смех. На заднем дворе Шейн и Шеонна тренировались на деревянных рапирах.

– Шеонна, сосредоточься, – упрекнул сестру Шейн, а затем с едва сдерживаемым смехом возмутился: – Это нечестно!

Их голоса наполнили мое сердце теплом. В этот момент, утопая в подушках, наблюдая за трепетом яблони у окна и вслушиваясь в смех на улице, я чувствовала себя как никогда счастливой. На какой-то очень краткий миг я позволила себе поверить, что являюсь частью этой семьи и их мира. Я представила сестру и брата с лицами Шеонны и Шейна, а рядом с ними моих маму и папу.

Но реальность обрушилась на меня, словно камень, прижимая к земле и не позволяя воспарить даже в фантазиях: я была чужой в этом доме, а моих родителей вот уже десять лет не было рядом ни в этом мире, ни в том, из которого я пришла.

Соскользнув на пол, я потянулась, разминая затекшие мышцы, и прошла в ванную комнату. Она мало чем отличалась от той, что была в доме Терри, где я провела последние годы: широкая белоснежная ванна под узким окошком с цветастым витражным стеклом и круглый умывальник у противоположной стены. В этом особняке многое напоминало мне о родном доме и выглядело вполне обыденным – до тех пор пока взгляд не падал на бирюзовые кристаллы, инкрустированные в стены или парящие под потолком.

Бирюзовый осколок не крупнее ладони парил посреди комнаты, наполняя ее ярким дневным светом. Я легонько коснулась его пальцем – кристалл подпрыгнул, словно на пружине, взметнулся к потолку и плавно отплыл в противоположный угол.

Магия. Она правила жизнью в Гехейне.

Я умылась прохладной водой, заплела волосы в тугую косу, сменила ночную сорочку на легкое платье, ушитое с плеч Шеонны и оттого чуть свободное в груди, и вернулась в спальню. На комоде, словно солдаты, ожидающие моего приказа, выстроились в ряд аккуратно свернутые ленты, которых с каждым днем становилось все больше. Сначала это были бинты и лоскутки простой ткани, но вскоре их место заняли льняные и шелковые отрезы, украшенные кружевом или вышивкой. Я выбрала две бежевые ленты с ботаническим узором и не сдержала теплой, но горькой улыбки.

С момента моего появления в Гехейне минуло почти три месяца. Все это время господин Омьен неустанно напоминал: вскоре я буду вынуждена покинуть этот мир и вернуться домой, в Сильм. И оттого внимание и материнское тепло, которыми окружила меня Элья, причиняли невыносимую боль.

В глубине сознания заскреблась мучительная мысль: мне не хочется возвращаться.

Я крепко сжала в руке ленты – словно якорь, удерживающий меня в этом мире.

Они предназначались для того, чтобы скрыть от чужих глаз мои руки: в центре ладоней бугрились старые шрамы. Истончившиеся по краям, они, будто паучьи лапки, тянулись к пальцам и запястьям, где переплетались со свежими отметинами. При взгляде на розовые полосы, обвивающие руки, я вздрогнула, словно вновь ощутила боль той ночи, когда тонкая веревка впилась в кожу. Но я не винила Шеонну в новых шрамах: все-таки я буквально свалилась ей на голову посреди молчаливого зимнего леса, окутанного ночью, напугав до полусмерти.

Я спустилась на первый этаж, пересекла столовую и направилась в подвал. Длинный коридор встретил меня теплым уютным светом кристаллов, инкрустированных в деревянные опоры через каждые пару шагов. По обе стороны тянулся ряд дверей, ведущих в подсобные помещения и комнату единственной служанки господина Омьена – Эльи. Коридор заканчивался арочным проемом – за ним находилась кухня. Там никого не оказалось.

При взгляде на поднос, накрытый салфеткой, у меня заурчал живот: свежеиспеченные булочки источали пряный аромат корицы. Я позволила себе стянуть одну и жадно впилась зубами в мягкое сладкое тесто.

Дверь слева от проема вела на задний двор, и я вышла на улицу в надежде найти Элью в саду. Поднявшись по каменным ступенькам, я оказалась в прекрасном, живописном дворике. По обе стороны мощеной тропинки, тянущейся к задней калитке, благоухали диковинные цветы и кустарники.

Меж деревьев на небольшой вытоптанной полянке мелькала огненная шевелюра Шеонны, кружившей около брата. Они были так увлечены тренировкой, что не заметили моего появления.

Спокойное небо над головой потревожил тяжелый рокот двигателя. По саду заскользила тень – и воздушный корабль заслонил солнце. Каждый раз, когда я наблюдала за этим чудом техники, мне казалось, что по небу проплывает огромный кит. Он рассекал белоснежные комья облаков резным деревянным брюхом, и, подобно плавникам, у его боков трепетали белые паруса.

Провожая взглядом этого удивительного «небесного кита», я не услышала, как отворилась калитка в конце сада, и не сразу заметила Элью. Служанка несла широкую плетеную корзинку, доверху набитую свежими продуктами: ароматным сыром, теплым хлебом и бутылками парного молока. Элья замедлила шаг, когда путь ей преградила стайка пузатых птиц.

Я поспешила на помощь, на ходу доедая булочку. Оказавшись рядом с Эльей, я ловко перепрыгнула через пушистого альма.

– Доброе утро! – поздоровалась я.

– Как спалось, милая? – улыбнулась в ответ Элья.

– Спокойнее, чем прежде, – соврала я, придав голосу уверенности.

Элья недоверчиво прищурилась – и вокруг изумрудных глаз образовалась сеточка тонких морщин. Избегая дальнейших вопросов, я вызвалась избавить женщину от груза корзинки. Когда ноша оказалась в моих руках, я едва не согнулась под ее весом.

Мы осторожно прокладывали путь по узкой тропинке, стараясь не наступить на альмов, которые, будто не замечая нашего присутствия, то и дело прыгали под ноги. Назвать этих существ птицами было довольно сложно: круглые, как теннисные мячики, тельца, белые с примесью изумрудного перья, маленькие кошачьи ушки на макушке. Желтый клюв терялся под большими черными глазами, а крохотные крылья, казалось, были неспособны поднять в воздух пузатые тела. Но каким-то чудом альмы все же забирались на самые высокие ветви и вили гнезда.

– Знай я, с какой скоростью плодятся эти птицы, никогда бы не принесла их в сад, – пожаловалась Элья. – Я-то думала: поселю парочку альмов, и они каждое утро будут радовать нас своими прекрасными песнями. Ох, Алесса, если бы ты слышала, как красиво они умеют петь! За такие голоса им можно простить даже их плодовитость. Но нет же, Шеонна совершенно испортила им слух, научив этой ужасной мелодии.

Я усмехнулась. Пели альмы действительно скверно. И к моей радости, в данную минуту их больше занимали жучки в земле, чем истязание наших ушей.

Когда мы подошли к дому, до нас донесся возмущенный возглас Шейна.

Шеонна, отбросив свое оружие, перешла к более действенным методам борьбы: прыгнула брату на спину и попыталась повалить его на землю, но и здесь ее постигла неудача. Склонившись над поверженной сестрой, Шейн звонко засмеялся и протянул руку в качестве примирительного жеста.

За все время, проведенное в доме Омьенов, мне редко доводилось слышать смех Шейна или хотя бы видеть его улыбку. Порой я вообще сомневалась, что он способен выражать хоть какие-то эмоции, кроме хмурой задумчивости. Но в такие моменты, как сейчас, я понимала: все улыбки Шейна принадлежали только его сестре.

Мы с Эльей спустились на кухню, где я с нескрываемым облегчением избавилась от тяжелой корзины.

– Ты голодна? – поинтересовалась служанка.

Я кивнула, но ответ Элье не требовался: она уже суетилась над завтраком. На сковороде зашкворчала яичница, рядом на плите засвистел чайник. Я наслаждалась уютной атмосферой, вспоминая, как Терри каждое утро готовила для меня завтрак. Он получался в разы хуже того, что готовила Элья, но тетя старалась изо всех сил.

Когда Элья сняла чайник, под ним блеснул бирюзовый кристалл, инкрустированный в каменную столешницу. Эти осколки испещряли весь дом, но особенно много их было на кухне: у дальней стены обычный деревянный шкаф благодаря крупному камню в двери выполнял роль холодильника, сахар в чае беспрерывно помешивался шустрой ложкой, словно ею орудовала невидимая рука, а нож ловко нарезал хлеб – во все столовые приборы были вплавлены кристаллы размером не больше слезы. У дверей в посеребренной раме висело полотно из двенадцати цепей, на каждую из которых было нанизано по тридцать три крошечных осколка, один из них сиял, отмечая дату. Сегодня зачарованные Слезы Эрии озаряли в календаре пятый день третьего звена.

«Что такое Эрия?» – однажды спросила я служанку.

И в тот уже далекий для меня день я впервые услышала о народе ар’сэт, чья таинственная родина Клаэрия – крошечный безликий клочок суши на карте господина Омьена, отрезанный от Дархэльма Беспокойным морем, – манила к себе отчаянных пиратов и искателей сокровищ.

Жизнь и культура ар’сэт всегда интересовали ученых мужей Дархэльма. Но все, что им дозволено было знать об ар’сэт, – это их вера в Эрию: великий монолит, которому загадочный народ поклонялся, словно божеству. Людей манила Сила, скрытая в камне, но все, что им удавалось заполучить, – это горсть осколков, которые монолит сбрасывал, будто старую чешую, а волны Беспокойного моря прибивали к берегам материка.

Многие горячие головы пытались достичь Клаэрии – счастливчиков через несколько недель волны выбрасывали на сушу, остальные, менее удачливые моряки, исчезали в Беспокойном море, сраженные могучими водами или древними монстрами из глубин.

Полвека назад Вазилис, предыдущий император Дархэльма, пытался захватить остров. Безумный шаг стоил ему флота, так и не достигшего берегов Клаэрии и сгинувшего в безжалостных водах. Лишь два судна сумели вернуться домой, потрепанные и искалеченные – как напоминание о том, насколько жестоко Беспокойное море.

Но даже это поражение не остановило императора. Одержимый Эрией и той Силой, которую мог даровать монолит, Вазилис упорно стремился им завладеть. Он губил корабли, словно избалованный мальчишка, не жалеющий своих игрушек. Люди гибли в свирепых водах, едва покидая берег, или расставались с жизнью еще на причале, отказываясь подниматься на борт корабля. На многие годы Беспокойное море окрасилось в алый.

Но находились и те, кто отправлялся в плавание по собственной воле. Нескольким морякам, чьи имена теперь воспевают барды, однажды удалось достичь Клаэрии, и эти смельчаки, точнее те из них, кто выжил, озолотились на безумии императора.

Лишь после смерти Вазилиса люди перестали проливать кровь в ненасытных морских водах, и в Дархэльме воцарился мир. А благодаря поддержке нынешнего императора Крайоса столичные ученые нашли новый источник энергии – эфир.

Для Лаарэна и севера новая энергия стала спасением: какую бы Силу в себе ни хранили Слезы Эрии, эти кристаллы были совершенно бесполезны без человека, способного пробудить их магию и заключить в них свою.

– Доброе утро! – голос Шеонны вырвал меня из воспоминаний.

Возникнув за спиной, подруга заключила меня в крепкие объятия.

– Если ты не отпустишь, этот день начнется с потери моего сознания, – пропищала я, пытаясь выбраться из удушающего плена.

Шеонна ослабила хватку и заботливо пригладила мои растрепавшиеся волосы.

Благодаря веселому нраву она оживляла любое место, где появлялась, заражая всех хорошим настроением. В ее внешности ничто не намекало на ту опасность, что таилась в этой девушке: ни огненные локоны, игриво подпрыгивающие при каждом движении, ни озорные искры, сияющие в ее светло-карих глазах. Но я на собственной шкуре испытала, какая сила пряталась за всем этим. И не скрывала своего восхищения.

Шеонна была на голову выше меня и всего на год старше – недавно ей исполнилось девятнадцать, – но в ее присутствии я ощущала себя беспомощным и слабым ребенком.

– Элья, что у нас на завтрак? Пахнет очень вкусно!

Подруга упала на соседний стул; и не успела я опомниться, как моя тарелка перекочевала на ее половину стола.

– Шеонна! – недовольно всплеснула руками Элья.

Та в ответ одарила служанку невинной улыбкой и застучала вилкой по тарелке.

– Все в порядке, – отозвалась я, лукаво улыбнувшись. – У меня полно свободного времени, чтобы наесться, а Шеонне предстоит трудный учебный день. Ей нужны силы.

Шеонна показала мне язык и демонстративно отправила в рот очередную порцию моего завтрака. Я усмехнулась и потянулась к подносу с выпечкой, который Элья водрузила на стол. Но и тут меня постигла неудача: ароматная булочка выскользнула из руки, оставив на пальцах липкий слой крема с корицей.

– Шейн! – возмутилась я.

– Мне тоже нужны силы перед рабочим днем. – Он отстраненно пожал плечами, надкусывая булочку.

Я недовольно фыркнула и, вцепившись в края подноса, подвинула его ближе, попутно хлопнув по протянутой руке Шеонны.

– Так, сию же минуту сядьте и поешьте как полагается! – вмешалась Элья.

Передо мной появилась новая тарелка с яичницей.

– Прости, Элья, но я опаздываю, – ответил Шейн и строго бросил сестре: – И ты тоже.

Шеонна начала было возмущаться, но суровый взгляд Шейна тут же положил конец ее причитаниям.

Насупившись, Шеонна быстро расправилась с завтраком и вышла в коридор, помахав мне на прощание.

В кухне воцарилась тишина, которую неожиданно нарушил резкий и тяжелый стук в дверь. Мы с Эльей удивленно переглянулись: гости никогда не прибывали через эту часть дома. Я соскочила со стула и, выставив его перед собой, крепко вцепилась в спинку – в таком положении я чувствовала себя более защищенной. Элья храбро направилась к двери и решительно распахнула ее. На пороге никого не оказалось.

Внезапно раздался шелест, будто кто-то быстро перелистывал книжные страницы, и в комнату влетел крохотный свиток, перевязанный сиреневой лентой. Помахивая атласными крылышками, он закружил по кухне. Когда свиток пролетал над моей головой, я подпрыгнула, вытянув руку, но заколдованная вещица ловко увернулась.

Элья тихо засмеялась, наблюдая за моими неудачными попытками поймать верткое письмо. Свиток сделал еще один издевательский круг над моей головой, слегка задев волосы, после чего опустился прямо в раскрытую ладонь служанки.

– Он дается в руки только тому, кому адресован, – пояснила женщина. – А если ты все же исхитришься и поймаешь его, то письмо сгорит прежде, чем будет расколота печать.

Элья сломала восковую печать, в которой мерцали крупицы Слез Эрии, спрятала ее в карман юбки и потянула за шелковую ленту, раскрывая записку.

– Сегодня на ужине будет гость, – сообщила служанка, пробежав взглядом ровные строчки, выведенные витиеватым почерком, – и тебе позволено присутствовать.

Сердце екнуло одновременно от радости и от внезапно нахлынувшей тревоги.

Неужели ожидание подошло к концу и этим самым гостем будет Хранитель Дверей?

Шеонна вернулась домой незадолго до прибытия гостя. От моего взгляда не ускользнули толстый слой грязи на ботинках, которые она забросила в дальний угол прихожей, и надорванный подол длинной юбки. Я догадалась, что этот день подруга провела не в стенах Академии. Как и в ту ночь, когда она нашла меня, Шеонна вновь выбиралась за пределы города, наслаждаясь свободой, которую дарил ей лес.

Она едва успела привести себя в порядок и спуститься в холл, как дверная ручка повернулась. Я встречала гостя в темно-зеленом платье с атласным поясом, таким же легким и белоснежным, как повязки на руках. Но я чувствовала себя слишком неуютно в одежде, которую Шеонна носила лет в четырнадцать и давно переросла и которая на мне, невысокой и худой, сидела впору.

Когда вошедший снял шляпу, я не сдержала радостной улыбки, но одновременно ощутила и легкий укол досады. Гостем оказался не Артур Моорэт, но я уже была знакома с этим человеком. Из-под шляпы показались седые волосы, которые легкой паутинкой струились по вискам, плавно переходя на скулы и обрамляя краснощекое лицо мужчины. Густая борода графа Эридира делала его похожим на одуванчик.

Мужчина учтиво передал Элье свою шляпу и протянул нам с Шеонной узловатые руки.

– Милые дамы, вы как всегда прекрасны! – искренне произнес мужчина.

Граф был единственным, кто, помимо семьи Омьен, знал обо мне. Господин Омьен пригласил его на следующее утро после того, как я появилась на пороге его дома. Тогда я еще не владела собой: умудрилась навредить Шейну, в истерике осыпала всех домочадцев несдержанными оскорблениями. Но больше всего неприятных слов досталось Тенлеру Эридиру. Он снисходительно пропустил всё мимо ушей, понимая, как трудно мне принять его слова о перемещении между мирами на веру и смириться со своей участью. Магия? Другой мир? Происходящее было похоже на очень злой розыгрыш.

Следом за графом вошли сам хозяин дома и его сын. Шейн даже не удостоил нас взгляда и, протиснувшись между мужчинами, молча направился в столовую. Элья подбадривающе погладила его по плечу, когда парень проходил мимо.

Вскоре мы расселись по своим местам. Граф расположился рядом со мной.

Разговор, завязавшийся между мужчинами еще за порогом дома, не прекращался до самого десерта.

– …Мы ничего не можем сделать с этим, – сокрушенно покачал головой Тенлер Эридир. Мне показалось, что от этого движения волосы на его голове разлетятся, будто пух одуванчика. – Вина Маркуса Лэнна доказана.

– Доказана, – тихо повторил Шейн, сквозь сжатые зубы. – Вся вина Лэнна заключается в том, что он оказался не в том месте и не в то время.

– И не под той юбкой, – тихо добавила Шеонна, усмехнувшись.

Шейн недовольно покосился на сестру, но ничего не ответил.

– Маркус знал, с кем связывается. Я надеюсь, тебе хватит благоразумия не лезть в это дело, мальчик мой. Лэнн тебе не друг, и ты ему ничем не обязан.

Шейн сжал челюсти, сдерживая рвущиеся наружу слова. Граф Эридир поспешил сменить тему.

Элья незаметно сновала между собравшимися, меняя тарелки. Тема новой беседы оказалась куда менее напряженной. Прислушиваясь к обсуждению, Шеонна то и дело пыталась вставить свое слово, за что отец награждал ее строгим взглядом, которого та упорно не замечала. Для меня же разговор оставался белым шумом: я ничего не смыслила в отношениях между членами Научной Магической Коллегии или правящими домами Эллора.

Но внезапно обрывок фразы заставил меня вслушаться в беседу.

– Артур Моорэт вернулся? – шепотом спросила я у Шеонны.

Но мой вопрос достиг чуткого слуха графа, и он обворожительно улыбнулся.

– Буквально сегодня утром прибыл из Фенра, – подтвердил он. – Местная знать не дает ему прохода, желая узнать, какие диковины он принес из нового мира на этот раз. По этому случаю завтра Артур устраивает званый ужин. И ты тоже приглашена.

Месяцы ожидания подошли к концу. Сердце бешено заколотилось. Но я не могла понять, была ли это радость перед грядущим возвращением к Терри или страх перед расставанием с моим новым домом и его обитателями. Я убрала руки под стол, стараясь не выдать дрожь.

– Но самое главное – ты наконец сможешь покинуть дом, ничего не опасаясь. – Черные усы господина Омьена, плавно переходящие в аккуратно подстриженную бороду, дрогнули от легкой улыбки. – Посмотришь на наш город и замок, хоть узнаешь, где мы с Шеонной пропадаем каждый день. Кстати, дочь моя, как твои дела в Академии?

Ложка замерла у губ Шеонны. Подруга рассеянно улыбнулась, но быстро совладала с собой.

– Прекрасно, – коротко ответила она.

– Как твои успехи в руноведении? Как политология? – с нажимом продолжил он.

– Все хорошо, – продолжала свою ложь Шеонна. – Мистер Хорст говорит, что я схватываю всё на лету.

– О да, я слышал об этом, – кивнул господин Омьен. – Я понимаю, что руноведение трудно тебе дается, я и сам в твои годы не мог справиться с этим предметом, но в политологии ты очень способна. Многие великие люди пробивали себе путь шантажом и давлением, и ты ничуть не уступаешь в этом членам Коллегии.

– Что… – Шеонна потеряла все самообладание.

Холодный взгляд господина Омьена уперся в Шеонну. Мужчина нарочито медленно поставил бокал на стол. Его руки, все в мелких шрамах от ран и химических ожогов, напряглись. Шеонна умоляюще смотрела на собравшихся, но никто не мог прийти на помощь.

– Кстати, необязательно было давить на Хорста и копаться в его грязном белье, – отстраненно заметил Шейн, пригубив вина. – Старик был готов скрывать твое отсутствие по доброй воле, лишь бы ты еще дольше не объявлялась в его академическом крыле.

– Шейн! Ты влез в его голову? – прошипела Шеонна.

Она бросила возмущенный взгляд на отца, словно это не ее проделки стали причиной его недовольства, а вопиющее поведение Шейна. Но лицо господина Омьена оставалось таким же непроницаемо холодным.

– Ты не имел никакого права! – зарычала Шеонна на брата.

– Я имею полное право использовать свои Силы и полученную информацию как мне угодно, – пожал плечами Шейн.

Шеонна крепко сжала кулаки, костяшки пальцев побелели.

– Вот он, истинный Черный Пес Коллегии, – произнесла она, вложив в эти слова всю злость.

Шейн предупредительно воззрился на сестру; от меня не укрылось, как напряглись его пальцы, придерживающие стоявший возле тарелки бокал.

Никто не говорил об этом прямо, но из мимолетных разговоров домочадцев я знала, что оба ребенка господина Омьена были приемными. И каждый раз, когда семья собиралась вместе, я находила все больше различий в их внешности. Пухлые губы и круглое личико Шеонны сильно контрастировали с волевыми и резкими чертами господина Омьена. Шейн, в свою очередь, тоже разительно отличался от отца, но невольно перенял его острый взгляд и манеру хмурить брови. Ему едва исполнилось двадцать два, он был высок и крепко сложен и уже умел внушить страх одним своим видом, под стать старшему Омьену.

Неожиданно белоснежная салфетка рядом со мной вспыхнула ярким пламенем. И прежде, чем огонь набрал силу, а я успела испугаться, вовремя подоспевшая Элья опрокинула на салфетку воду из графина.

– Шеонна, хватит! – раскатистый бас господина Омьена пронесся по столовой.

В комнате воцарилась гнетущая тишина, все взгляды обратились к главе дома, и в каждом читался страх. Даже граф ссутулился и вжал голову в плечи, будто стараясь стать меньше.

– Отец, он… – начала было Шеонна, но умолкла под тяжелым взглядом.

– Он сделал то, что я ему велел, – отрезал господин Омьен.

– Но… Ему дали эти Силы, чтобы он использовал их против преступников, а не против близких людей!

– Порой мне кажется, что главный и единственный преступник в этом городе – моя дочь, – от его ледяного тона стыла кровь в жилах.

– К чему мне вообще посещать эту дурацкую Академию? – вспылила Шеонна. – Чему меня научат? Только и делают, что заставляют зубрить мертвые руны, значения которых Коллегия сама не понимает. Или безрезультатно пытаются научить заговаривать Слезы. Храни тебя Ольм! Отец, когда ты признаешь, что я не способна использовать магию?!

– Ты способна, – холодно возразил господин Омьен и мрачно добавил: – И не смей поминать мертвых богов за этим столом.

– Нет, не способна. – Шеонна хлопнула рукой по столу. – Это проклятие, а не магия, и никто не может научить меня управлять… этим.

Шеонна раздраженно махнула в сторону Эльи, держащей в руках наполовину обугленную салфетку. И будто в подтверждение ее слов маленький огонек вновь занялся на остатках кружевной ткани. Служанка бесстрастно опустила салфетку в графин с водой.

– Выйди и успокой свои мысли, – строго произнес господин Омьен, кивнув в сторону двери. – И после возвращайся обратно. Этот разговор мы продолжим позже.

Последние слова он произнес уже мягче, но в них все еще звучала сталь. Шеонна молча встала и, не разжимая кулаков, покинула столовую. Шейн поднялся со своего места следом за сестрой, но отец жестом велел ему остаться. Парень угрюмо опустился на стул.

– Ох уж эти детки! Вся в мать! – усмехнулся граф Эридир, пытаясь разрядить обстановку, но тут же поперхнулся, поймав на себе взгляд господина Омьена, и попытался сменить тему: – Кстати, до меня давеча дошли слухи, что на ужин к Артуру приглашен Фельдер-сновидец, поэтому я не пожалел пары золотых на листья рейруда из самых глубин Ксаафании! Элья, дорогая, думаю, ты лучше меня знаешь, как их заваривать.

Элья осторожно приняла небольшой сверток, словно в нем находилась самая хрупкая в мире вещь, и принюхалась.

– Я рада, что ты внял моим советам, Тенлер, и в этот раз тебя не облапошили, как деревенского дурака, – усмехнулась служанка. Граф Эридир, будто не заметив этой вопиющей фамильярности в свой адрес, ответил широкой улыбкой.

Шеонна вернулась в столовую как раз к тому моменту, как Элья разлила по чашкам жидкость сливового цвета. От напитка исходили сладкие ароматы цитрусовых и вишни, в чашках плавало несколько цветочных лепестков.

Заметив мое замешательство, граф Эридир пояснил:

– Раньше рейруд рос по всей территории Гехейна, и каждый мог испить чая из его листьев. Правильно заваренный отвар, употребленный перед сном, позволял видеть вещие сны. И те, кто мог их понять, становились поистине великими. Но ксаафанийским ведьмам претила мысль, что какие-то людишки пытаются сравняться с ними в Знании, и они наслали хворь на это чудесное растение. Теперь рейруд можно найти лишь на некоторых островках Ксаафании, и стоят его листья практически как жеребенок.

– Чушь все это, – вмешался в разговор Шейн, и граф смерил его добродушной улыбкой, словно ребенка, которому простительно чего-то не знать в силу своих малых лет. – Если бы это действительно работало, то наша знать бы уже закладывала свои состояния, лишь бы получить эти чаинки. А так это всего-навсего развлечение на пару вечеров.

– Ты невнимателен к моим словам, Шейн, – парировал граф. – Чтобы знать будущее, недостаточно видеть сны – их нужно уметь читать. А это доступно не каждому, такой дар не получают в подарок от Коллегии – с ним рождаются. Да и листья рейруда нужно правильно заваривать, и, к счастью, у нас есть ксаафанийка, знающая в этом толк. – Граф отсалютовал Элье и залпом выпил свой чай.

Его примеру последовали все остальные, даже Шейн, не верящий, что рейруд способен открыть людям их судьбы. Я прильнула губами к чашке и ощутила горький вкус, который никак не сочетался со сладким ароматом лепестков, плавающих на поверхности. Я скривилась, но осушила отвар до дна.

Граф Эридир покинул дом далеко за полночь.

Я зашла в спальню, и Слеза Эрии на прикроватном столике приветливо вспыхнула. По меркам всего дома комната была крошечной, но мне она казалась необъятной. Желтоватый свет от кристалла, будто жидкое золото, стекал на пол и на темно-синее одеяло, застилавшее двуспальную кровать, к которой я до сих пор не могла привыкнуть, – на ней было слишком много свободного места. Мне хватало маленького диванчика в доме Терри, лежа на котором я могла упереться спиной в стену, забиться в угол и почувствовать себя хоть немного защищенной.

В этой комнате все будоражило мои многочисленные страхи: темные углы, куда не доставал свет кристалла в лампе, горевшей всю ночь, или пустое пространство под высокой кроватью, откуда веяло холодом. Я могла уберечься лишь от одной пугающей меня вещи – зеркала, стоявшего возле шкафа. Накинутое на него тяжелое одеяло не позволяло видеть игры теней на серебряной поверхности.

Сейчас я как никогда ощущала себя слабой и никому не нужной. Забравшись под тяжелое одеяло, я обхватили себя руками, пытаясь унять дрожь, и не заметила, как погрузилась в сон.

Я знала, что это был сон. В реальном мире, каким бы волшебным он ни был, снег не бывает таким ослепительно белым – и уж тем более теплым. Я шагала по земле, мои босые ступни утопали в мягкой снежной пелене, но стоило оглянуться – и мне не удавалось отыскать собственных следов. Неподалеку журчал, извиваясь, тонкий темный ручей, и я медленно двигалась по его течению.

Внезапно меня пробрал необъяснимый животный страх. Я резко остановилась, увидев крупного волка.

Я не заметила, как оказалась на расстоянии вытянутой руки от зверя, и не понимала, как не разглядела его черную шкуру среди этой бесконечной белизны.

Волк, не замечая моего присутствия, жадно лакал воду из ручья.

Я попятилась, и снег скрипнул под ногой, сделавшись обжигающе ледяным и плотным. Зверь дернул ушами и повернул массивную голову в мою сторону. Его глаза излучали призрачное бирюзовое свечение, от которого перехватывало дыхание.

Волк не нападал, но его взгляд пугал сильнее острых, как лезвие, клыков.

Неосторожный шаг – и моя нога соскользнула в ручей. Вода показалась горячей и слишком вязкой. Я опустила взгляд и, к своему ужасу, обнаружила, что стою по колено в алой жидкости, от которой исходят неприятные металлические пары.

Кровь.

Из груди вырвался истошный крик. В ту же секунду под ногами разверзлась пропасть – и я с головой рухнула в реку.

Мальчик, который любил ее ложь

200 год со дня Разлома

10-й день шестого звена

Мальчик сидел на краю деревянного настила и не сводил взгляда с темной полосы горизонта – там, где океан леса обрывался голубыми водами Беспокойного моря. У подножия горы бушевал ветер. Старые сосны стонали под его неистовым напором. Здесь же, на вершине, царило безмолвие, и высокая трава колыхалась, лишь когда мальчик задевал ее босыми пятками.

Женщина села рядом, накрыв плечи ребенка тяжелым вязаным пледом. Едва уловимым движением она смахнула каштановую прядь со лба мальчика и невольно вздрогнула: его кожа была холоднее горного снега.

– Почему она плачет, мама? Ей больно?

Сердце женщины болезненно сжалось.

Изумрудные глаза сына полнились мудростью и древним Знанием, непомерным для пятилетнего ребенка. Способный без труда отличить вымысел от истины, он давно не нуждался в сказках матери, но все еще просил о них каждую ночь – ради нее.

Мальчик опустил взгляд на бирюзовый осколок, тревожно мерцавший в его ладонях. Ведьма взяла кристалл и, нахмурившись, с минуту вглядывалась в неровное сияние: Слезам было не место в этих горах. Одно легкое слово, тише шепота и мысли, – и камень обратился в мерцающую пыль. Дуновение, сорвавшееся с губ женщины, унесло бирюзовое облачко в небо, туда, где сияние пыли смешалось со светом звезд.

– Ей не больно, родной, – ласково произнесла женщина и обняла сына за плечи, стараясь не замечать обжигающий холод его тела, пробирающий сквозь плед. – Она скорбит.

Ведьма лгала.

Конечно, Эрии было больно, она стенала в агонии уже сотни лет, но женщина не испытывала к ней жалости. Знал ли ее сын об этом? Знал. Но он всегда позволял ей лгать – как сейчас, так и в те минуты, когда женщина тешила его и себя мыслями о счастливом будущем. Хотя оба знали: этому будущему не суждено наступить.

Ее ложь была для мальчика той самой сказкой, которая скрашивала его вечера и успокаивала перед наступлением ночи, наполненной кошмарами.

– Потому что ее предали?

– Потому что она поверила, – поправила его мать.

Женщина устремила взгляд к горизонту, который медленно поглощала ночь. Даже с этих вершин она не могла увидеть чуждые земли Клаэрии, окутанные зеленью исполинских дубов. Но ведьма чувствовала их ежесекундно и всем своим естеством противилась существованию этого острова.

– Когда-то давно, много сотен лет назад, в этом мире правили Ольм и Эрия, – тихо заговорила она. – Они были мудры и справедливы. Они любили друг друга больше жизни и порой даже больше собственных детей – людей и ар’сэт. Но сердце Эрии, как и ее душа, было изменчиво.

Однажды из погибающего мира в Гехейн прибыли новые люди, которые привели с собой собственного бога. Будучи великодушными, Ольм и Эрия приняли чужой народ и их отца – Гестафа. Вскоре Гестаф очаровал Эрию, любовь к нему поглотила ее, и ради этого чувства она совершила непростительный поступок. Эрия похитила Силу своего мужа и вместе со своей собственной преподнесла Гестафу как дар их будущему союзу и правлению. Но Гестаф предал Эрию.

Он обратил ее в камень, заточив вместе с ней и великую Силу, которую мог черпать, когда того пожелает. Наступили темные времена: старая магия и письмена, подаренные Ольмом своим детям, утратили Силу, а ткань мира истончилась настолько, что Гехейн наполнился невиданными существами, многие из которых были столь же злы и жестоки, как и Гестаф. И он с жадностью правил этим темным миром, погрязшим в безумии…

Мальчик обмяк в руках ведьмы, провалившись в беспокойный сон. Женщина не успела поведать ему о той, которая отдала свою жизнь, чтобы подарить миру второй шанс, о той, по ком Эрия проливает слезы и о чьем прощении молит по сей день.

Ведьма подняла мальчика – он был легче перышка – и бросила строгий взгляд во тьму, окутавшую сад.

– Ее Слезам не место на Болотах, – холодно произнесла женщина и с сожалением добавила: – Как и тебе.

С этими словами она скрылась в деревянной лачуге.

Глава 2

Скрежет заглушил мой испуганный крик: альм, сидевший на распахнутом окне, пытался взять высокую ноту, подражая пению Шеонны.

Я натянула одеяло на голову. Давно следовало выкорчевать из оконной рамы Слезу, которая каждое утро распахивала створки, впуская в спальню свежий воздух и «пение» птиц. Альм не заметил моего внезапного исчезновения, или его вовсе не смутило отсутствие слушателей. Он не замолкал. И я перешла к более действенным методам и кинула в него подушку. Я намеревалась попасть в стену под окном и тем самым напугать птицу, заставить ее улететь, но не рассчитала силы – и подушка вылетела в окно. Альм недовольно дернул ухом, не прерывая отвратительного скрежета, который он считал сладостной трелью.

– Ты издеваешься? – застонала я. – У вас вообще есть инстинкт самосохранения?

Я подошла к окну – альм вежливо подвинулся, уступая место, – и нашла взглядом подушку: она угодила в густой куст ежевики. Накинув старую кофту Шеонны, я вышла из спальни, оставив птицу скрежетать в пустой комнате.

Дом все еще спал, погруженный в тишину.

Я ненадолго задержалась в галерее второго этажа. Просторный холл внизу заливал призрачный утренний свет: он пробивался сквозь зашторенные окна, разливаясь по серому полу серебристыми лужицами. Спустившись на первый этаж, я выскользнула из пушистых тапочек – холодный кафель тут же обжег ступни, отчего по телу пробежала легкая дрожь. Это помогло избавиться от ощущения нереальности происходящего и еще раз убедиться, что я смогла вырваться из цепких лап сна. Я неловко покружилась на месте – и в тонких лучиках света заплясали потревоженные мной пылинки.

Скоро мне предстояло покинуть Гехейн и вернуться в Сильм, поэтому я пыталась запомнить каждую минуту, проведенную в этом мире. И самое главное – я хотела бы вспоминать этот дом именно таким: тихим, уютным и душевным даже в хмурое раннее утро.

Позже я спустилась в подвал и через кухню вышла в сад. По пути заглянула через приоткрытую дверь в спальню Эльи, но ее кровать пустовала – разноцветные подушки были аккуратно сложены поверх гладко заправленного покрывала.

Чтобы выудить подушку из колючих ветвей ежевики, пришлось повозиться. Когда с этим было покончено и я уже собиралась вернуться в дом, мое внимание привлекло какое-то движение под кустом. Испугавшись, что в ноги вцепится невиданный зверь, я замерла. Но ничего не произошло. Немного осмелев и выставив перед собой подушку, будто щит, я опустилась на колени и всмотрелась в переплетение ветвей. Из-под куста на меня смотрели широко распахнутые зеленые глаза, сиявшие на рыжей кошачьей морде.

– Кис-кис, – позвала, протянув руку.

Кот не отреагировал. Я еще раз позвала его, но безрезультатно.

– Что ты там делаешь?

Вопрос Эльи застал меня врасплох, и я испуганно вскочила на ноги, зацепившись волосами за тернистые ветви ежевики. От неожиданной боли я чуть не повалилась наземь, но служанка вовремя подхватила меня под руку.

– Там была кошка, – рассеянно пробормотала я.

В изумрудных глазах Эльи вспыхнуло изумление. Служанка недоверчиво опустилась на колени и заглянула под куст. По всей видимости, ничего не обнаружив, она поднялась и тяжело вздохнула.

– У нас нет кошек, Алесса, – снисходительно ответила Элья.

– Может, у вас они называются иначе? Это такие звери… – я начала объяснять, но Элья оборвала меня на полуслове.

– Я знаю, как они выглядят. – Она мягко улыбнулась. – Но в домах Эллора уже многие годы не мурлычут кошки. А в лесах не воют волки.

Я изумленно открыла рот, но не успела задать свой вопрос, как Элья уже перевела тему. Она подняла с земли подушку, которую я обронила при ее появлении, и, отряхнув, вопросительно изогнула бровь.

– Выпала из окна, – объяснила я, невинно пожав плечами.

– Выпала? – усмехнулась женщина.

– Птица мешала мне спать, – сдалась я, недовольно ковырнув траву носком тапочка и тут же запачкав его сырой землей.

С губ Эльи сорвался короткий смешок.

– Идем пить чай.

– Почему у вас нет домашних животных? – спросила я, когда Элья разлила ароматный напиток по чашкам и присела рядом.

– Все из-за тамиру.

Элья опустила взгляд к своей нетронутой чашке и с грустью поведала:

– Было время, когда ткань Гехейна трещала по швам и таких случайных Странников, как ты, угодивших в брешь меж мирами, было несметное количество. Кто-то нашел обратную дорогу, кто-то не может сыскать ее и по сей день, а кто-то и не пытается, обретя в Дархэльме новый дом. Именно так среди нас и оказались лиирит и тамиру. Но, в отличие от златоглазых проныр, тамиру стали изгоями. Многие века назад кто-то из волков разгневал ксаафанийских ведьм, и они обрушили свое проклятие на весь народ. Тамиру оказались заперты в звериных шкурах, не в силах сбросить их и вновь пройти по земле на двух ногах. Долгие годы они скрывались в городах, спали в людских домах, свернувшись у огня в кошачьих обличьях, или волками рыли норы в лесах, ночами воя на луну. Но ведьмам это не понравилось: тамиру не усвоили их урок. И тогда они разожгли искру страха и ненависти в человеческих сердцах, которая быстро вспыхнула смертоносным пожаром – люди обернулись против тамиру, в страхе истребляя всех зверей, кто казался им смышленее курицы, пока не загнали остатки волчьего народа в самое сердце Чащи.

Я затаила дыхание.

Элья была удивительной рассказчицей – ее мягкий голос пленял, в каждом слове крылась тайна, а Гехейн, мир, в котором я оказалась, открывался для меня с новой стороны. Я не раз слышала о ведьмах, лиирит или ар’сэт, но впервые ко мне пришло осознание, что эти народы столь же реальны, как и эта человеческая женщина, сидящая рядом со мной. Наверное, рассказы об их могуществе должны были вызывать во мне страх, но я ощущала лишь детский восторг перед неизведанным.

– Почему они так поступили? Неужели тамиру так опасны? – не сдержала я любопытства.

Элья пожала плечами и сделала глоток чая.

– Не думаю, что ведьм волнует чья-то безопасность. Бездонные отнимают тела у отцов и матерей, проливающих слезы над могилами детей, а кракты уничтожают целые стада, лишая деревни пропитания. И ведьмам нет до этого никакого дела. И не будет, пока Теням и паукам хватает ума держаться подальше от Ксаафанийских болот.

Повисла пауза. Мне хотелось подробнее узнать, кто такие Бездонные и кракты, услышать больше о Ксаафанийских островах, откуда была родом сама Элья. Может, она даже встречала ведьм? Но, увидев хмурое лицо служанки и ее опущенные плечи, я не решилась донимать ее расспросами и попыталась придумать другую, более непринужденную тему.

Внезапно одна из двенадцати Слез Эрии на запястье Эльи озарилась теплым светом, сообщая о наступлении нового часа. Служанка легонько тряхнула рукой, заставляя погаснуть крохотный неограненный кристаллик.

– Господин Омьен скоро проснется, – сообщила она. – Пора привести тебя в порядок, сегодня важный день.

Поначалу день ничем не отличался от уже минувших: господин Омьен заперся в своем кабинете, Шейн пропадал в городе, Элья работала в саду, а Шеонна развлекала меня рассказами о своих злоключениях и карточными играми.

Но с приближением вечера домом овладела суета, а мною – страх и тоска.

По словам господина Омьена, Артур Моорэт был единственным человеком на юге Дархэльма, в чьих силах открыть Двери в чужой мир. Но я не знала, чего ожидать от Хранителя. Каким способом он вернет меня домой? Будет это больно или опасно? И самое главное: как скоро это произойдет – есть ли у меня еще время, или это случится уже сегодня?

– Не стоит так волноваться, милая, – добродушно улыбнулась Элья, заплетая мои густые волосы в тугую косу.

– Я не волнуюсь, – соврала я, но голос предательски дрогнул.

– Ты трясешься как лист на ветру.

Элья ласково коснулась моих плеч и развернула к себе лицом.

– Тебе не стоит волноваться – и уж тем более чего-то бояться. Господин Омьен не даст тебя в обиду и обязательно поможет вернуться домой.

Женщина заботливо пригладила мои волосы и коснулась губами лба. Это был настолько искренний жест, наполненный материнским теплом, что на глаза невольно навернулись слезы. Я поспешила опустить голову, слабо кивнув в ответ. К счастью, Элья не заметила моих влажных глаз, потому что в комнату, словно порыв осеннего ветра, ворвалась Шеонна.

– Нашла! – воскликнула она, размахивая над головой перчатками. – Надеюсь, они подойдут.

Я с благодарностью приняла их и натянула поверх повязок – так они не будут привлекать лишнее внимание. Белое кружево прекрасно дополнило наряд: платье из светло-серого бархата до колен с высоким воротом и пришитой к плечам легкой сиреневой накидкой.

Из моего гармоничного образа выбивалась лишь одна деталь – красный кристалл на шее, окутанный серебряной паутинкой оправы. Это все, что осталось у меня в память о родителях, и я никогда не расставалась с этой вещью.

Я посмотрела через зеркало на Шеонну, возникшую за спиной. Она перехватила мой взгляд в отражении и ободряюще улыбнулась. У нас было мало общего, но все же кое-что роднило: мы обе познали утрату в раннем детстве и наша память о близких заключалась в материальных вещах. Взгляд опустился к запястью Шеонны, где зеленый шелк рукава собрался в складки, а под ними выделялась кожаная нить, продетая через небольшую монету. Шеонна тоже никогда не расставалась с ней: иногда монета висела на ее шее, а иногда, как сейчас, пряталась на руке.

– Что это? – однажды спросила я подругу, воспользовавшись ее разговорчивым настроением.

– Монета, – ответила она с лукавой усмешкой. – Элья рассказывала, что нашла ее в складках моих пеленок, когда мама вернулась из Коэты. Монета – все, что у меня осталось на память о ней. И в некотором роде это даже символично. Шейн говорит, что я часто играю на нервах Саит и мне будет чем откупиться, если богиня смерти не выдержит и придет за мной.

Шеонна шутила, но в ее глазах затаилась глубокая печаль. Я не осмелилась продолжить этот разговор. Каждый в этом доме пережил личную трагедию, и, задавая кому-то очередной вопрос, я боялась случайно причинить боль.

Но сегодня ничто не омрачало взгляда Шеонны.

– Ну что, ты готова познакомиться с Артуром Моорэтом? – подмигнула мне подруга.

Я в нерешительности застыла перед калиткой. Мне казалось, если пересечь эту черту, я стану совершенно беззащитна. Но в то же время меня тянуло на городские улицы, хотелось увидеть Эллор, его жителей и чудеса, скрытые от меня каменной стеной. Шеонна подхватила меня под руку и помогла преодолеть страх. Вместе мы шагнули к ожидающему нас экипажу, поразившему меня с первого взгляда: карета не была запряжена.

Это определенно была карета – такая, какой ее описывают сказочники. Пузатая кабина изумрудного цвета, украшенная золотой резьбой. На дверце красовался герб Эллора и всей южной части Дархэльма – черный ворон с распростертыми крыльями, в груди которого сиял бирюзовый кристалл. На облучке сидел кучер в таком же изумрудном костюме, но вместо поводьев в руках он сжимал тонкие рычажки.

Карета имела нечто общее с машинами из моего мира и все же разительно отличалась от них.

– Эта технология взята из моего мира? – спросила я, не зная, к кому точно обратиться.

– Нет, позаимствована из Коэты. Ее жители не столь научно подкованы, как может показаться, но тем не менее они нашли способ получать чистую энергию, – ответил кучер. Я узнала шелестящий голос графа Эридира.

Мужчина приветливо улыбнулся, спускаясь к нам.

– Электричество? – не поняла я.

– Эфир, – заговорщицки прошептал граф, склонившись ближе.

– Тенлер!

Господин Омьен крепко пожал графу руку и с любопытством окинул карету взглядом. Последним из дома вышел Шейн.

– Снова играешь на нервах Коллегии? Место этой бесовской вещицы по ту сторону Разлома, – господин Омьен передразнил чей-то скрипучий голос и лукаво усмехнулся.

Граф Эридир хрипло рассмеялся в густую бороду:

– Сегодня Коллегия будет говорить не только о подвигах Артура. К слову об Артуре! – Мужчина порылся во внутреннем кармане пиджака и извлек маленький желтоватый свиток, перевязанный бордовой лентой. Вместо печати его скрепляла крошечная Слеза Эрии. – Это для тебя, Алесса.

Я не раздумывая приняла подарок, но он тут же выскользнул из моих пальцев и завис над раскрытой ладонью. Не успела я удивиться странному поведению зачарованной вещицы, как свиток развернулся, вспыхнул белым пламенем и в считаные секунды сгинул в сердце маленького кристалла, еще недавно служившего печатью. Впитав магию свитка, сияющая Слеза рухнула в мою ладонь – будто кто-то оборвал нить, удерживавшую осколок в воздухе. Руку от кончиков пальцев до плеча пронзила острая боль, и, вскрикнув, я испуганно отбросила кристалл в траву. Он тут же погас, сделавшись почти бесцветным.

– Забавно, никогда не видел, как это работает… – пробормотал граф Эридир, смотря в ту точку, где только что исчез сверток.

– Что это было? – дрогнувшим голосом спросила я, рассматривая свою правую ладонь. Под белым кружевом перчатки слабо мерцал витиеватый символ, испещренный рунами.

– Это разрешение на пребывание в Гехейне, – пояснил господин Омьен и добавил: – Теперь ни один маг не посмеет оспорить твое пребывание здесь, но, если кто-то начнет задавать вопросы, не отвечай на них.

От его слов пробрала дрожь. Мое пребывание в этом мире и в этом доме могло стоить всем нам очень дорого.

Пора было выдвигаться. Старшие мужчины заняли место на облучке кареты, а мы с Шеонной и Шейном расположились внутри.

– Надеюсь, эта штука не развалится по пути? – усмехнулся господин Омьен.

Граф звонко рассмеялся и совершенно серьезно ответил:

– Не могу быть уверен, я впервые ей управляю.

Пальцы Шеонны впились в подлокотники кожаного сиденья.

За время поездки никто не проронил ни слова, даже вечно болтливая Шеонна. Я пыталась наслаждаться видами вечернего Эллора, проплывающего мимо окна, но отвлекала неутихающая боль в руке. Правую ладонь жгло огнем, и яркая печать пульсировала в такт моему сердцебиению. Я в очередной раз потерла руку, пытаясь унять неприятные ощущения.

Внезапно Шейн взял меня за запястье, его пальцы опасно приблизились к ладони. Я испугалась и попыталась вырваться. Страшно было представить, что кто-то коснется моих шрамов даже через плотную ткань повязок и перчатки.

– Не дергайся.

Хватка Шейна оказалась стальной. Его ладонь замерла в нескольких сантиметрах над моей. Пальцы начало покалывать, а затем от них по руке растекся приятный холодок, унимая жар и боль.

Шейн отпустил мою руку.

– Спасибо, – рассеянно поблагодарила я.

Шейн лишь кивнул в ответ и вновь уставился в окно, словно ничего не произошло. Шеонна широко улыбнулась, когда наши взгляды пересеклись.

Печать на руке мерцала еще несколько минут, но, когда мы подъехали к дому, ее свет уже погас.

Дом Артура Моорэта располагался недалеко от центральной площади Эллора. Со всего города прибывали экипажи, высаживая у широко распахнутых ворот пассажиров в вечерних нарядах. В саду перед домом уже собралась пестрая, пышущая богатством толпа.

Необычный экипаж графа обогнул длинную вереницу запряженных карет и въехал во двор. Стража, чинно стоявшая по обе стороны от ворот, никак не отреагировала. Мы вышли из экипажа и направились к входу. Толпа недовольно зароптала, многие останавливались, осуждающе качая головой. Все взгляды были устремлены к карете: гости не удивлялись этому чуду техники – их беспокоило лишь его присутствие в Эллоре.

– Зря Артур потакает твоему старческому слабоумию, – недовольно пробормотал господин Омьен. – Однажды тебя постигнет его участь.

Граф ничего не ответил на это замечание, лишь усмехнулся, пригладил седую бороду и окинул взглядом собравшихся, словно набедокуривший подросток, гордившийся результатами своей выходки.

– Почему они так реагируют? – поинтересовалась я у мужчин.

– Потому что эта конструкция – симбиоз магии и эфира, – пояснил Шейн, идущий позади нас. – Место этой штуковине на севере, в Лаарэне, но не в наших краях. Люди боятся подобных изобретений.

– Людям пора бороться со своими страхами, – вмешался в разговор граф Эридир, и его голос был необычайно тверд и серьезен. – Мир не стоит на месте, он развивается с каждым днем. Если бы не эти дурные страхи, Дархэльм стал бы уже самой могущественной империей во всех известных нам мирах.

– Страх людей не беспочвенен, – в голосе Шейна зазвенели ледяные нотки. – Разлом все еще жив в людской памяти, а мертвый Джарэм будет им вечным напоминанием о том, как опасны подобные технологии.

Граф остановился так резко, что я невольно отпрянула, наткнувшись спиной на Шейна и наступив ему на ногу. Тот аккуратно придержал меня за плечи и отстранил, словно табурет, преградивший путь.

– Джарэм уничтожили не технологии, как считает Юг, и не магия, как убежден Север! – Тенлер Эридир прожег Шейна разъяренным взглядом – таким видеть графа мне еще не доводилось. – Его уничтожили вещи гораздо сложнее и опаснее, мальчик.

Шейн выдержал взгляд графа с невозмутимым спокойствием. Гости, проходившие мимо, с любопытством оглядывались и замедляли шаг.

– Что за небывалое чудо техники в моем дворе! Инженеры Коэты ни за что бы не догадались использовать эфир, чтобы заменить лошадей. С подобным изобретением городские улицы станут гораздо чище!

Звонкий веселый голос донесся с крыльца. На пороге вырос высокий худощавый мужчина с закрученными черными усами.

– Зато их инженеры догадались использовать эфир для полета к звездам, – усмехнулся кто-то из толпы.

– Верно, – худощавый мужчина отсалютовал бокалом в сторону говорившего. – Однажды и мы поднимемся выше облаков – тогда поглядим, в чьем мире звезд больше!

По толпе пробежал довольный ропот, с дальнего конца двора раздался одобрительный свист.

– Но! – мужчина поднял указательный палец. – Я считаю, что чужие миры гораздо интереснее, чем мертвые камни, парящие в небе. И если вы разделяете мое мнение, прошу, проходите, сегодня я порадую вас диковинками из Фенра!

Воодушевленные гости ускорили шаг и потянулись в дом. Пожимая мужчинам руки и учтиво кланяясь женщинам, хозяин спустился с крыльца и направился к нам, распахнув объятия.

– Тенлер, снова наводишь переполох в моем доме? Так ты точно от старости не умрешь!

Мужчины крепко обнялись. Хозяин обменялся рукопожатиями с господином Омьеном и приблизился ко мне. В нос ударил резкий запах ментола с примесью чего-то приторно-сладкого.

– А это и есть та самая моя гостья? – он с усмешкой выделил слово «моя».

– Алесса, – представилась я, неуверенно улыбнувшись.

– Ах, где же мои манеры! – спохватился мужчина. – Артур Моорэт. Я очень рад с тобой познакомиться. Итак, гости дорогие, давайте же поторопимся.

Стоило пересечь порог особняка, как меня оглушило разнообразие звуков: игра оркестра, звон бокалов, смех женщин и голоса спорящих мужчин. Артур провел нас сквозь толпу в конец зала, где возле высокого арочного окна за столиком сидела женщина, облаченная в сверкающее блестками кремовое платье. Ее русые волосы были уложены в высокую прическу, украшенную драгоценными камнями.

– Офелия Моорэт, моя жена, – представил Артур женщину и тихо добавил, склонившись к супруге: – А это Алесса – милое дитя, о котором я тебе рассказывал.

Офелия приветливо улыбнулась, но ее улыбка показалась натянутой, будто любое проявление эмоций причиняло женщине боль.

– О, а вот и вы!

Артур подал руку подошедшей девушке, и она изящно коснулась пальцами его раскрытой ладони. За девушкой, словно тень, следовал юноша. Среди гостей, облаченных в строгие костюмы, он отличался небрежной простотой своего наряда: воздушное черное хаори с широкими рукавами, наброшенное поверх льняной белой рубашки, черные зауженные брюки и шлепанцы на босу ногу. Юноша будто намеренно пытался выделиться из толпы, показать, что он не принадлежит этому месту. Но в то же время шелковая ткань его одеяния, тэмру, вышитый золотом на накидке, и браслеты с драгоценными камнями, звенящие на руках, кричали о достатке.

– Позвольте вас познакомить, – обратился Артур ко мне. – Моя дочь Лукреция и гость нашего дома арий Эрвор. А это Алесса, моя гостья из Сильма.

Лукреция была красива. Она унаследовала от матери все лучшее: точеную фигуру, которую подчеркивало черное обтягивающее платье, мягкие черты лица, золотистые волосы и голубые глаза. Вот только правый глаз Лукреции скрывался за черной кружевной повязкой, из-под которой возле переносицы выглядывал тонкий шрам. Но даже этот недостаток не портил девушку, а придавал ее внешности утонченность.

– Когда все разойдутся, я познакомлю тебя со своими сыновьями, – продолжал Артур. – Вряд ли сейчас я отыщу их в этой толпе среди изобилия прекрасных девушек. Предлагаю тебе тоже не скучать. Развлекайся, а после мы обсудим твою… кхм… проблему.

К столику подошли двое гостей. Они вежливо поклонились Офелии – женщина ответила им слабым кивком – и обратились к Артуру и господину Омьену. Между мужчинами завязался разговор о делах Академии, и они отошли в сторону. Граф Эридир пошел за ними.

– Шейн, я бы хотела с тобой поговорить, – подала голос Лукреция.

Я оглянулась и с сожалением обнаружила, что осталась одна среди незнакомцев: Шеонна исчезла сразу, как мы вошли в дом, Шейн скрылся в толпе под руку с Лукрецией, а господин Омьен и Тенлер Эридир погрузились в увлеченную беседу с коллегами.

Внезапно передо мной остановился один из гостей – пухлый мужчина с маленькими карими глазками, скрывающимися за толстыми линзами очков. Он с минуту пристально разглядывал меня, отчего я почувствовала себя неловко, будто была каким-то занимательным экспонатом на выставке диковинок. Я огляделась по сторонам, но не нашла ни единого знакомого лица, за которое можно было уцепиться. Внезапно мужчина схватил меня за запястье и вывернул руку ладонью вверх. Я тихо пискнула от резкой боли и испуга. Ладонь обожгло, казалось, она горит изнутри и сейчас кружевная перчатка вспыхнет ярким пламенем, но под ней лишь слабо засветилась печать. Мужчина подозрительно прищурился.

– Как тебя зовут? – с нескрываемым недовольством спросил он.

– Отпустите! – рыкнула я, сдерживая дрожь в голосе.

Незнакомец слишком сильно сжимал мое запястье – я почти чувствовала, как трещат мои косточки под его мясистыми пальцами. Я готова была оттолкнуть мужчину, но неожиданно чья-то легкая ладонь опустилась поверх моего сжатого кулака и рядом раздался мелодичный тихий голос.

– Что-то стряслось, граф Роу? – поинтересовалась Офелия.

Женщина приобняла меня – я почувствовала дрожь в ее изящной руке, и вес ее тела обрушился мне на плечи.

– Не знал, что в Эллор прибыл Странник, – растерянно пробормотал мужчина: он явно чувствовал себя неловко в присутствии супруги Артура.

– У моего мужа часто бывают гости – иначе как же еще ему изучать жизнь в других мирах? И он не обязан ставить вас в известность о каждом, кого приводит в наш дом. Если вы забыли, Коллегия дала на это свое согласие.

Во время разговора на губах Офелии играла миролюбивая улыбка, но в голосе чувствовались острые иголки льда.

– Да, конечно. – Граф Роу с виноватым видом попятился. – Простите за беспокойство.

И тут же исчез в толпе.

Офелия заботливо провела рукой по моим волосам.

– Думаю, лучше тебе сегодня как можно меньше мелькать перед глазами членов Коллегии. Может, подождешь завершения встречи в библиотеке? – Вопрос, слетевший с уст женщины, не требовал никакого ответа, кроме беспрекословного подчинения. – Только прежде окажи мне любезность.

Я помогла Офелии снова занять ее место. И только сейчас я заметила, что по обе стороны ее стула располагались два колеса, а в подлокотник были инкрустированы три бирюзовых Слезы Эрии. Офелия расположилась на мягкой подушке и указала мне в сторону широкой лестницы.

– Прямо и налево. Думаю, ты найдешь там много интересного. Я велю, чтобы тебе принесли закуски.

Я послушно кивнула.

Пробраться к лестнице оказалось непросто. Толпа, собравшаяся в центре зала, тесным кольцом обступила огромную клетку, казалось, вырезанную из хрусталя, в которой томилась удивительной красоты птица – лазурные перья едва заметно мерцали, длинный черный клюв зарылся под крыло, а на макушке подрагивал пушистый хохолок. Я задержалась, залюбовавшись диковинным существом, но, поймав на себе ее взгляд, с трудом сглотнула подступивший к горлу комок. Что-то неправильное было в ее взгляде, что-то слишком осмысленное и осуждающее. Пристальный взгляд черных глаз заставлял чувствовать вину. Вину за то, что я стояла рядом с клеткой, за то, что была частью галдящей восторженной толпы, за то, что была беспомощной перед этим обществом и не могла отпереть хрустальный замок.

Меня пробрал озноб.

Внезапно из толпы выскочил ребенок. Заливаясь восторженным смехом, он нырнул рукой в клетку, поймал птицу за длинный хвост и выдернул лазурное перо. Птица вскрикнула и сжалась в тугой комок, а украденное перо в одно мгновение обуглилось в пухлых детских пальцах. Мальчик тут же залился слезами. Какая-то женщина, весело посмеиваясь, попыталась отвлечь его и унять обиженный крик. Но никто из зрителей даже не подумал о том, чтобы отчитать ребенка за жестокость. Гости словно не заметили ни вырванного пера, ни страха в глазах птицы.

Почувствовав горечь на языке, я поспешила к лестнице. Я не могла помочь этому несчастному созданию, не могла спасти, но могла уберечь саму себя от боли и чувства стыда.

Чем дальше уводил меня коридор второго этажа, тем тише звучали голоса гостей и мягче становился свет, излучаемый Слезами Эрии. Дом Артура Моорэта напоминал музей: на стенах висели засушенные образцы растений и насекомых в стеклянных рамках, необычайные маски и картины, иногда и вовсе встречалась кухонная утварь или длинные полки, заваленные разноцветными склянками, – каждая вещица имела собственную табличку с кратким описанием, указанием мира, из которого была привезена, датой и именем члена четы Моорэт, раздобывшего диковинку. В нишах встречались более габаритные трофеи: статуи, живые растения в кадках, я даже нашла чучело и едва не рухнула без сознания, нос к носу столкнувшись с ощетинившимся вепрем, покрытым острыми, как копья, иголками. Я вновь ощутила вину перед лазурной птицей. Этот зверь наглядно показывал ее дальнейшую судьбу: когда она наскучит публике, а ее перья перестанут сиять, несчастное создание займет свой каменный пьедестал в одном из коридоров особняка.

Мои плечи поникли. Стараясь выбросить мрачные мысли из головы, я поплелась дальше.

Найти библиотеку оказалось несложно. Коридор оканчивался высокой двухстворчатой дверью. Не успела я открыть ее, как услышала голос Шейна:

– Об этом не может быть и речи, Лу! – сердито прорычал он.

– Шейн! – Лукреция властно обратилась к парню. – Я вижу, чего он пытается добиться, и ни за что не пойду замуж ни за Эрвора, ни за другого отпрыска Древней Крови, которого он мне подсунет. Отец давно все решил за меня, пустил этого человека в наш дом и надеется, что мы полюбим друг друга. Но я не собираюсь оставаться с Арием под одной крышей – и тем более идти с ним под венец!

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Шейна.

– Я покину Эллор – с твоей помощью или без нее. Но так уж вышло, что ты мне сейчас нужен, Шейн. Пожалуйста, устрой мне еще одну встречу с Маркусом, в последний раз… – голос Лукреции дрогнул от еле сдерживаемых слез и гнева, но она быстро взяла себя в руки. – Не заставляй меня напоминать о твоем долге, Шейн.

– Это не долг, а цепь, на которой ты пытаешься меня держать, – не скрывая злости, ответил Шейн. – Не так обращаются с друзьями, Лу.

Я услышала шаги, но не успела вовремя отпрянуть от двери. Она резко распахнулась, больно ударив по руке. Шейн застыл на пороге, удивленно округлив глаза. Быстро спохватившись, он крепко ухватил меня за плечо и втянул в библиотеку. Его пальцы больно сжимали кожу, а от взгляда, наполненного гневом, пробирал колючий испуг. Только стальная хватка Шейна удерживала меня на дрожащих ногах.

– Шпионишь? – процедил Шейн.

– Я… Я… Мне сказали идти в библиотеку, – запинаясь, оправдывалась я.

Шейн сильнее сжал мое плечо, и я пискнула от боли.

– И долго ты собиралась подслушивать?

От страха и чувства вины на глаза навернулись слезы. Я не знала, чего можно ожидать от рассерженного Шейна, и, испуганно втянув голову в плечи, приготовилась к худшему – удару. Но удара не последовало – вместо этого в голову словно впились десятки острых когтей, пытающихся проложить путь к моим мыслям.

– Ты действительно считаешь меня способным на такое? – раздражение в голосе Шейна улетучилось, уступив место удивлению.

Внезапно его хватка ослабла, как физическая, так и ментальная, и, воспользовавшись моментом, я отпрянула. Вперив взгляд в пол, я молчала. Обида проступала сквозь плотную завесу страха. Лучше бы Шейн ударил меня, чем лез в мои мысли.

– Вы закончили? – подала голос Лукреция.

– Закончили, – сухо ответил Шейн. – И с тобой тоже.

Он быстрым шагом покинул библиотеку, оставив меня наедине с Лукрецией. Я невольно вздрогнула, когда дверь за ним захлопнулась с глухим ударом.

Лукреция усмехнулась:

– Какой вспыльчивый и ранимый. Порой с ним очень трудно иметь дело.

– Прости меня, – я нашла в себе силы заговорить. – Я не хотела подслушивать, просто…

– Не надо. – Лукреция подняла руку, прерывая меня. – Скоро ты покинешь Гехейн, и твои любопытные ушки не доставят мне хлопот.

Я опешила от резкой смены тона Лукреции. На ее губах играла легкая, почти дружелюбная улыбка, но за ней пряталась неприязнь.

Внезапно по полу и стенам библиотеки проскользнула огромная тень, на миг заслонив свет, льющийся из окна. Только теперь я поняла, что в помещении было слишком светло для позднего вечера. Я повернулась к арочному окну у дальней стены и замерла в изумлении. Мне открылся вид на заснеженные горные вершины, над которыми на фоне пасмурного неба кружили три белоснежных дракона. Одно из этих величественных созданий пролетело настолько близко, что чуть не задело тонкое оконное стекло. Испугавшись, я отступила.

– Не бойся, – голос Лукреции вновь наполнился приторным дружелюбием. – Это Хофф – удивительный мир, принадлежащий не менее удивительным существам. Но, к сожалению, путь туда для нас закрыт, мы можем лишь наблюдать за ними издалека.

Драконы резвились в искрящемся снегу, ныряя в глубокие сугробы, будто в морскую пучину, и поднимая в воздух белоснежные облака. Зачарованная зрелищем, я подошла ближе. Краем глаза я заметила, что Лукреция нахмурилась и окинула меня оценивающим взглядом, задержавшись на красном кристалле на моей шее. Меж ее бровей пролегла недовольная морщинка: девушка не пыталась скрыть своей неприязни, демонстрируя, как ее оскорбляет мой внешний вид и безвкусно подобранное украшение.

От пристального внимания Лукреции во мне вспыхнули искорки гнева – я почувствовала себя униженной и слишком уязвимой. Но все же, когда девушка вновь отвернулась к окну, я незаметно спрятала кулон за ворот платья, не желая вновь поймать неодобрительный взгляд, обращенный к вещи, которая была мне дороже всего на свете.

– Хочешь увидеть Сильм? – вдруг предложила Лукреция, снисходительно улыбнувшись.

– Нет, – резко ответила я, не найдя в себе сил подыгрывать ее фальшивому добродушию.

Лукреция пожала плечами, но настаивать не стала. Еще некоторое время мы молча наблюдали за драконами, потом девушка коснулась стекла – оно дрогнуло и исчезло. Передо мной появилась серая стена, испещренная рунами и с высеченным на ней контуром окна.

Лукреция ушла, оставив меня бродить в одиночестве меж книжных полок и изучать комнату. Шкафы занимали лишь часть помещения; вторая половина, где располагалось окно в другой мир, предназначалась для чего-то вроде кабинета или лаборатории. В центре находилось деревянное возвышение – пол изрезали руны, а кое-где в углублениях мерцали Слезы Эрии. На столах вдоль стен громоздились всевозможные колбы, пробирки, микроскопы и неизвестные мне инструменты.

Исследовав все, что было возможно, я устроилась на мягком диванчике в углу и взяла первую попавшуюся книгу. Это оказался ботанический справочник одного из удивительных миров, в котором Артуру довелось побывать.

Постепенно шум внизу стихал, гости расходились по домам, и, как только смолкли последние звуки музыки, дом погрузился в тишину.

Через несколько очень долгих минут библиотеку наполнили звонкие голоса.

– Алесса, вот ты где! – воскликнул Артур Моорэт. – Неужели ты пропустила все веселье, прячась здесь?

– Но… – Я оглядела собравшихся: здесь были господин Омьен, Лукреция и двое незнакомых мне парней. – Мне сказали ждать в библиотеке.

– Кто? – удивился Артур, но тут же спохватился и понимающе покачал головой. – Ах, Офелия, она вечно всего опасается. Что ж, надеюсь, ты тут не скучала.

Артур обвел библиотеку рассеянным взглядом, будто только сейчас заметил, что, кроме нас двоих, тут находились еще люди.

– Ах да, позволь представить: мои сыновья Вильд и Марук.

Вильду, как и Лукреции, на вид было лет двадцать, и они с сестрой походили друг на друга как две капли воды: те же золотистые волосы, голубые глаза и мягкие черты лица. Разве что часть его лица не скрывала повязка. А вот Марук, явно самый старший из них, совершенно отличался от брата и сестры: высоким ростом и черной как смоль шевелюрой он больше напоминал отца.

Марук почтительно кивнул и одарил меня добродушной улыбкой.

– Что ж, – Артур азартно хлопнул в ладоши, – не будем терять времени! Алесса, присаживайся.

Он выставил на середину комнаты табурет, и я села, чувствуя себя неуверенно под взглядами собравшихся, словно очередная диковинка, над которой в эту минуту вершились опыты. Близнецы уютно устроились на маленьком диванчике, активно обмениваясь тихими фразами и смешками. Марук держался рядом с отцом, готовый прийти на помощь. В дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, замер Арий Эрвор – я заметила его только сейчас.

Меня успокаивало лишь присутствие господина Омьена, и я сосредоточила все свое внимание на нем, стараясь забыть про любопытные взгляды.

Не без помощи старшего сына Артур взгромоздил на свою голову странный аппарат, похожий на металлический колпак, с десятками сменяющих друг друга линз. Когда он склонился в этом облачении к моему лицу, я невольно отстранилась, но господин Омьен успокаивающе положил руку мне на плечо.

Артур на протяжении нескольких минут рассматривал меня, меняя цветные линзы, и что-то записывал в блокноте.

– Да, Велизар, ты был прав, ее мир действительно Сильм. Его след очень ясный. – Артур так яро закивал, как бы подтверждая собственные слова, что аппарат чуть не свалился с его головы, и вовремя подоспевший Марук помог отцу освободиться. – И ты догадался об этом лишь по описаниям, данным девочкой? Неужели ты прочитал мои книги? Я польщен.

– У меня не было другого выбора, – страдальчески вздохнул господин Омьен. – Серьезно, Артур, если бы ты выбрал карьеру писателя, как и мечтал, то закончил бы свою жизнь в нищете и десять лет назад.

Артур закатил глаза и передразнил господина Омьена. Я не сдержала смешок.

– Осталась последняя деталь для точности моих расчетов.

Артур порылся в куче инструментов на одном из столов и выудил металлический шприц. От взгляда на иглу засосало под ложечкой.

– Нет, Артур, – отрезал господин Омьен, преградив ему путь. – Давай обойдемся без этого – или мне придется напомнить тебе, чего стоят подобные эксперименты.

– Но с ее кровью мне будет проще открыть Дверь в Сильм, – попытался возразить Артур.

– Ты сможешь и без этого, – в голосе господина Омьена звучала угроза.

Артур скривился и швырнул шприц обратно в груду хлама на столе.

– Ладно, но без этого расчеты займут больше времени. Последним Двери в Сильм открывал мой отец – скучное это местечко.

Артур спрятал руки в карманы брюк и устало посмотрел на господина Омьена.

– Приводи девочку через три дня в залу Дверей.

Глава 3

Яркий свет заливал холл Академии – солнечные лучи искрили на мраморном полу, отчего очень скоро заболели глаза. Стоило перешагнуть порог замка, как массивные двухстворчатые двери скрыли шум улиц. Наконец городская суета осталась позади, и я оказалась в царстве тишины. Мои шаги приглушал мягкий темно-синий ковер, напоминавший сказочную тропу, с которой не стоит сходить, если желаешь сохранить жизнь.

Мимо промчались несколько студентов – их неожиданное появление выдало лишь шуршание разноцветных мантий. Провожая их взглядом, я поймала себя на мысли, что завидую. Мне бы хотелось так же беззаботно гулять по мощеным улочкам Эллора и называть этот город своим домом. Хотелось мчаться по холлу замка, задыхаясь, врываться в аудиторию, занимать последнее свободное место и изучать чудеса, наполняющие Гехейн.

Но мой дом ждал меня по другую сторону завесы, разделяющей миры, а ковровая тропа вела к неизбежному – к возвращению. Я не знала, сколько еще времени смогу провести здесь, и с жадностью впитывала все, что открывалось моему взору, стараясь унести с собой самые яркие и точные воспоминания.

Я поднялась по широкой лестнице и замерла, едва преодолев последнюю ступеньку. Широкий коридор тянулся из правого крыла в левое, а стену между ними украшала огромная карта.

Передо мной как на ладони раскинулся весь Дархэльм с тщательно прорисованными дорогами, реками и озерами, мелкими и крупными городами – северные земли терялись высоко под потолком.

Прежде я видела карту Дархэльма лишь в кабинете господина Омьена: маленькое полотно в позолоченной раме. Но теперь, когда империя предстала перед моими глазами в таком масштабе, я поняла, что линия, пересекающая весь материк с запада на восток, не была широкой рекой. Дархэльм делило надвое огромное ущелье – словно разъяренный берсерк ударил по земле топором, намереваясь разлучить север и юг империи навечно.

Всю дорогу от дома господина Омьена до западного крыла замка, в котором располагалась Академия, я была поглощена видами города и кипевшей в нем жизнью. Погрузившись в себя и свои чувства, я забыла, что совершаю этот путь не в одиночестве. И когда со мной поравнялась высокая фигура, я невольно вздрогнула. Шейн замер, устремив взгляд на карту и сцепив руки за спиной. Казалось, что в своем черном одеянии, в плотных штанах и тунике, удлиненной сзади и раздвоенной, подобно крыльям стрекозы, он может слиться с тенью. Единственным ярким пятном в одежде Шейна была брошь – ворон с темно-бирюзовым осколком вместо сердца, распростертый на подложке из синего велюра.

После стычки в библиотеке три дня назад мы с Шейном не обмолвились и десятью словами. Я ловко избегала его: мы пересекались только на ужине, после которого я исчезала в своей комнате еще до того, как Элья забирала опустевшую тарелку. Наша дорога к замку стала самым долгим пребыванием в обществе друг друга. И самым напряженным.

– Джарэм. – В тишине, окутавшей замок, голос Шейна показался мне оглушительно громким.

Парень вытянул руку над головой, и кончики его пальцев едва коснулись края черного пятна, будто кто-то выжег большой участок прямо на полотне.

– Что случилось с этим местом? – поинтересовалась я.

– Люди, – задумчиво ответил Шейн. – Двести лет назад Гехейн преподал нам незабываемый урок: магия и эфир несовместимы. Сейчас уже никто не вспомнит, какое изобретение ученых и инженеров привело к этому, но летописи не позволяют забыть о том, как в один миг вспыхнул целый город, поглотив тысячи жизней, как, сотрясаясь, земля раскололась и унесла в пропасть несколько деревень. В час своей гибели Джарэм выгорел на всех существующих картах. Не знаю, что за Сила свершила это… Ведьмы. Саит. И знать не хочу. С тех пор над городом будто повисло проклятие – его больше нельзя нанести ни на одну из карт, чернила просто испаряются с холста. Людей это пугает, поэтому многие предпочли забыть о Джарэме.

Я слушала Шейна, затаив дыхание, и он продолжал:

– После гибели Джарэма Дархэльм раскололся во всех смыслах: он разделился на север и юг, на оплоты науки и магии. – Шейн взмахнул рукой, повторяя линию Разлома. – Лишь сто лет назад двум правителям удалось прекратить вражду и наконец возвести мосты над Разломом, вновь объединив империю.

Шейн закончил свой рассказ и перевел на меня взгляд.

– Мне жаль, – только и смогла выговорить я.

Парень грустно улыбнулся:

– Нам пора, отец и Артур уже заждались.

Коридор петлял, подобно лабиринту, и после нескольких поворотов я уже сомневалась, что смогу найти обратную дорогу самостоятельно. Вскоре мы уперлись в белые дубовые двери, и, толкнув массивную створку, Шейн впустил меня в библиотеку, своими размерами превосходящую главный зал замка. Вдоль стен тянулись высокие шкафы из темного дерева, уходившие вверх на несколько этажей. По галереям сновали студенты в мантиях и профессора в элегантных костюмах, набирая стопки книг. Через все помещение тянулся ряд письменных столов, треть из которых была занята. Тишину нарушали лишь скрип карандашей и шелест страниц.

Теперь Шейн шел впереди, и я спешила за ним, боясь потеряться среди бесчисленных книг. Мне хотелось прикоснуться к их корешкам, вдохнуть аромат, скользнуть взглядом по витиеватым строчкам на страницах. Но Шейн не позволил задержаться.

Минув несколько книжных рядов, мы оказались перед решетчатой дверью, почти не заметной в тени массивных шкафов. За ней скрывался еще один читальный зал, но в сравнении с другими замковыми помещениями он выглядел крошечным.

Сначала я услышала голос Лукреции, а потом увидела ее нависшей над столом, за которым сидел Арий. Он, небрежно закинув ноги на стол, листал книгу и делал вид, что та интересует его больше, чем разъяренная девица.

– Отец открыл перед тобой двери нашего дома, а ты смеешь оскорблять его доброту и радушие, проявляя свое невежество и неприязнь ко мне! – рычала Лукреция.

– А ты хочешь, чтобы я крутился вокруг тебя, одаривая вниманием и комплиментами? – Арий отложил книгу и сощурился. – Но почему я должен это делать? Чтобы ты могла обмануть своего папочку, притворившись, что счастлива быть со мной? Артур потеряет бдительность, порадуется за дочь, а перед свадьбой она сложит вещички и сбежит. Или же ты хочешь обмануть себя, надеешься, что мое очарование и страсть помогут твоему сердечку переметнуться от этого вора, Маркуса Лэнна, ко мне?

Лукреция оцепенела. Единственный глаз широко распахнулся от изумления.

– Да как ты…

Арий поднялся и нарочито медленно обошел стол, остановившись перед девушкой.

– Да и зачем мне жена, испортившая собственную кровь? – едко произнес он. Лукреция гневно сжала кулаки, а Арий продолжал, словно не замечая этого: – Если я пожелаю, то смогу попросить руки императорской дочери. И император не откажет ни мне, ни рудникам в Дарионе, которые принадлежат моей семье. Так зачем мне девчонка с выжженной Древней Кровью, когда я могу заполучить будущую императрицу?

Лукреция глубоко вздохнула, и вся ее злость резко отступила, скрывшись под маской равнодушия и холодной решимости.

– Неужели? – насмешливо спросила она. – Вот только зачем ты нужен императору? Ходят слухи, что твой старик недавно обручился с юной красавицей и сейчас вся власть семьи сосредоточена в ее руках. Если она в скором времени родит ребенка, все достанется ему, а не бастарду, хоть и признанному.

Желваки заиграли на лице Ария от того, как сильно он стиснул челюсти. Юноша одарил Лукрецию ледяным взглядом, готовясь к очередному едкому ответу, но внезапно заметил наше присутствие.

– Вы успели прямо к финалу, – ухмыльнулся он. – К сожалению, на бис не повторяем.

Арий согнулся в небрежном поклоне, словно актер, требующий оваций, и насмешливо посмотрел на Лукрецию. Девушка обернулась так резко, что ее коса просвистела перед лицом Ария, словно плеть. Ее глаза пылали яростью, и это пламя было устремлено мне за спину. Схватив со стола книгу, девушка прошла мимо нас, не удостоив даже взглядом, и остановилась напротив Шеонны, едва сдерживавшей улыбку.

– Совсем скоро Велизар увидит, что ты ничем не похожа на свою мать, кроме смазливой мордочки, и преподнесет тебя в качестве взятки какому-нибудь члену Коллегии. Надейся, чтобы это был чей-то сынок, а не дряхлый мерзкий старик. Наслаждайся свободой, пока можешь. – Лукреция бросила эти слова в лицо Шеонны и скрылась прежде, чем та ей ответила.

Со стороны читального зала донесся тихий смешок Ария.

– Однажды я выцарапаю ей второй глаз, – весело усмехнулась Шеонна.

– Что ты здесь делаешь? Ты должна быть на занятиях, – оборвал ее Шейн.

Девушка подняла на брата умоляющий взгляд:

– Я пришла поддержать Алессу. Вдруг Артур уведет ее сегодня, а мы даже не успеем попрощаться.

Мое сердце пропустило удар, руки похолодели от страха. Покинуть Гехейн сегодня? Я не готовилась расстаться с этим миром так скоро и надеялась, что у меня в запасе было еще несколько дней или даже недель.

– Это вряд ли, – ответил Шейн, и я снова нашла в себе силы дышать. – Артур никогда не отправляется в дорогу сразу.

– Но я должна сама в этом убедиться!

Шеонна приобняла меня за плечи и увлекла за собой.

Когда Шейн поравнялся с нами, девушка шепотом обратилась к брату:

– Эрворы, серьезно?

– У Артура не осталось выбора после того, как Коллегия лишила его членства и привилегий. Он отдаст дочь за любого с Древней Кровью, кто поддержит его, – ответил Шейн настолько тихо, что я едва расслышала его слова.

Я не участвовала в обмене сплетнями, но почувствовала неловкость за друзей. Мне казалось неправильным обсуждать человека, находящегося в этом зале, даже если он стоял слишком далеко, чтобы различить тихие перешептывания. Я обернулась и посмотрела на Ария.

Он, присев на край стола, безучастно листал книгу. Будто почувствовав на себе взгляд, захлопнул ее, подняв в воздух облачко пыли, слетевшее со страниц, и покосился на меня.

Я резко отвернулась.

Мы пересекли читальный зал. Дверь у дальней стены была приветливо распахнута. До нас донеслись голоса господина Омьена, Артура Моорэта и его старшего сына Марука.

Зал Дверей представлял собой просторное помещение с высокими арочными окнами. Льющийся из них свет падал на невысокий помост в центре – он чем-то напоминал тот, что я видела в доме Артура, но был в два раза больше. По противоположной стене вились нескончаемые стеклянные трубочки разной ширины, они раздваивались и переплетались между собой в хитроумные узоры. В местах, свободных от трубочек, стену покрывали причудливые руны.

– Ну наконец-то, мы уже заждались! – Артур радостно хлопнул в ладони.

Сегодня на нем был не элегантный дорогой костюм, а обычные, слегка потертые коричневые брюки, рубашка с маслянистыми пятнами на закатанных рукавах и кожаный фартук с притороченными к поясу всевозможными инструментами, предназначение которых оставалось для меня загадкой. В таком виде Артур больше напоминал безумного ученого, чем светского человека, которого я встретила три дня назад.

Заметив мой любопытный взгляд, задержавшийся на его поясе, Артур загадочно улыбнулся:

– Пока вас не было, мы с Велизаром изучили мои находки из Фенра. Коллегию это очень порадует.

Мужчина снял фартук и небрежно бросил его на ближайший стол, смахнув несколько колб, которые со звоном упали с деревянной столешницы и укатились прочь, а вслед за ними и фартук медленно сполз на пол. Артур словно не заметил этого. Он подал мне руку, но я вежливо покачала головой, отказывая. Мужчина понимающе улыбнулся, взял меня под локоть и провел к одному из столов, за которым расположился Марук. Его голову венчал тонкий серебряный обруч, в который была инкрустирована крошечная Слеза. Когда я подошла, Марук приветливо улыбнулся и снял свой нелепый головной убор, который больше подошел бы утонченной принцессе, а не широкоплечему парню. В тот момент, когда обруч перестал касаться его головы, карандаш, который еще секундой ранее сам собой скользил по бумаге, выводя ровные строчки слов, замер, слабо покачнулся и упал.

На краю стола лежала большая карта, в которой я узнала очертания материков моего мира. Карта была настолько подробной, что я поразилась тому, как тщательно ученые Гехейна исследовали его земли. Но, приглядевшись внимательнее к слегка затертой по углам бумаге, я поняла, что это не просто карта моего мира – она из моего мира. Такую карту я могла бы купить в любом канцелярском магазине в любой стране.

Именно в тот момент я задумалась об отличии Гехейна от других миров. Мой родной Сильм населяли миллионы людей, говоривших на разных языках, – и как вышло, что я оказалась в мире, язык которого так похож на мой собственный? Была ли в этом какая-то связь?

Артур прервал мои размышления:

– Мой отец описал Сильм как довольно скучное место, практически лишенное Силы. Ты уж не обижайся. – Артур виновато улыбнулся. – Он посещал его лишь пару раз – и больше Двери в Сильм не открывались. Я смог восстановить отцовские записи, но для эксперимента мне нужно знать координаты твоего города. Где ты жила?

Я склонилась над картой, выискивая знакомые окрестности. А ведь я могла указать любое место на карте – и отправиться к фьордам, которые всегда мечтала посетить, или на солнечные пляжи у теплого моря. Я могла оказаться где угодно, но только не рядом с Терри. Я любила ее, но воспоминания о тете всегда вызывали в памяти ее взгляд, полный усталости и сожаления.

Чтобы указать маленькую точку на карте, мне пришлось набраться храбрости.

– Хорошо, – кивнул Артур и вновь хлопнул в ладоши. – Сегодня мы лишь откроем Двери и убедимся, что я верно всё рассчитал. Переход между мирами не так прост и может занять время, поэтому нам с тобой придется хорошенько подготовиться, прежде чем отправляться в путь.

Артур поднялся на помост и опустился на колени в его центре. Бормоча себе под нос, он переставлял Слезы Эрии, углубленные в резную поверхность, откладывая некоторые камни в сторону. Обдумывая услышанное, я крутила в памяти события, приведшие меня в Гехейн. Мои воспоминания ограничивались лишь яркой вспышкой и, казалось, бесконечным падением вниз. Но если дорога между мирами так сложна, то…

– Как я попала сюда? – впервые за все время я задала этот вопрос вслух.

Артур поднял на меня недоумевающий взгляд, и мне пришлось пояснить:

– Если путешествие требует стольких приготовлений, то как я очутилась здесь? Мне казалось, я просто… будто упала в колодец.

– Падать всегда быстрее, чем идти прямо, – господин Омьен ответил вместо своего друга, позволив тому вновь погрузиться в работу. Он явно был удивлен, что я задала этот вопрос спустя столько времени. – В каждом мире есть места, где завеса слишком тонка и может порваться в любой момент. В Гехейне, в Сильме, в Фентре и где угодно еще ты можешь шагать по дороге, не подозревая, что находишься на краю пропасти в чужой мир. Но, к счастью, последние годы завеса достаточно крепка и подобные бреши обнаруживаются очень редко…

– Внимание, сейчас свершится чудо! – Артур широко улыбнулся и подмигнул мне.

Он поднялся на ноги и дождался, когда все займут места вокруг помоста, на котором он чувствовал себя как актер. Но любопытство проявили только мы с Шеонной, подавшись вперед. Марук остался сидеть за столом, подперев голову рукой, господин Омьен и Шейн отошли к стене, а Арий замер возле двери. Он казался безразличным, но я заметила, как внимательно он следил за каждым движением Хранителя Дверей.

Тем временем Артур раскинул руки, обратив ладони к полу, и закрыл глаза. Он зашептал, но слова срывались с губ так быстро, что я не смогла бы ничего разобрать, даже стоя рядом с ним. Внезапно в комнате стало чуть темнее – весь свет сконцентрировался на руках Артура. От кончиков его пальцев потянулись яркие нити. Мерцающие, будто прирученные молнии, они медленно коснулись пола и поползли к Слезам Эрии. Когда свет коснулся камней, они вспыхнули. Яркая вспышка на мгновение ослепила меня, и когда я снова обрела способность видеть, то не смогла сдержать удивленного вздоха. На помосте перед Артуром возвышалась арка. Сотканная из света, поверхность Двери, казалось, была покрыта расплавленным серебром, которое ходило рябью от легкого ветерка, не принадлежавшего этому миру.

Артур широко улыбнулся, довольный своей работой. Господин Омьен одобрительно поаплодировал.

– Что ж, поздравляю, Алесса! Через пару дней я смогу отвести тебя домой.

Выдавив из себя улыбку, я постаралась скрыть боль, которая вгрызлась мне в сердце при мысли о возвращении.

Я обошла арку по кругу – со всех сторон она выглядела одинаково. Одинаково чарующе. Свет от Двери манил, и источаемое ею тепло ласкало кожу, когда я подходила слишком близко. Я протянула руку к искрящейся поверхности. Чем ближе были мои пальцы, тем сильнее волновалось серебро, словно озерная вода, потревоженная камушком. Но как только я коснулась поверхности, все замерло, а потом арка слабо задрожала.

– Алесса! – раздался встревоженный голос за моей спиной.

Артур резко потянул меня за пояс платья, но было поздно. Комната наполнилась тихим звоном, и арка разлетелась на сотни осколков. Прежде чем упасть на пол, я почувствовала, как острая боль пронзила руку.

Глава 4

Осколки разлетелись по залу, изрезав мелкими рубцами обшитые деревянными панелями стены, старые шкафы и корешки книг. Не повезло и некоторым из присутствующих: господину Омьену оцарапало лысую макушку, а Маруку – щеку. После чего осколки постепенно растворились в воздухе, обратившись голубоватым дымом. Самое крупное облачко сгустилось вокруг моей правой руки, куда пришелся основной удар, и, когда оно растаяло, взору предстали алые подтеки крови, покрывавшие руку подобно кружевной перчатке.

Тошнота подступила к горлу.

Краем глаза я заметила, как в кабинет, оттолкнув с пути Ария, вбежала Лукреция. Она помогла отцу подняться, окинув меня злым взглядом. Артур что-то пробормотал, рассеянно потирая ушибленное плечо, но его слова ускользали, как и комната. Я плыла на границе сна и реальности, стены кружились, а солнечный свет, не так давно заливавший золотом залу Дверей, стремительно серел.

Я почувствовала, как меня подняли на руки, и смогла уцепиться за реальность, лишь оказавшись в мягком кресле. Шейн прижал ладонь к моей щеке, отвлекая от искушения вновь поддаться соблазнительной дреме, медленно обволакивающей разум. Кожу под его рукой кольнуло, и пелена дурмана окончательно отступила, позволяя мыслить ясно.

За спиной Шейна Лукреция пыталась стереть белоснежным платком кровь с виска Артура. Но Хранитель Дверей, не замечая ее заботы, растерянно вертел головой, впившись руками в волосы.

– Я не мог допустить такой ошибки! – потерянно застонал он, оглядев кабинет и остановившись взглядом на господине Омьене. Тот ободряюще положил руку на плечо другу и о чем-то тихо заговорил. Шеонна поспешила ко мне, но в неуверенности замерла позади брата.

Шейн придвинулся ближе и как можно спокойнее произнес:

– Нужно залечить раны. Будет немного больно, но быстро.

Его ладонь зависла над моим предплечьем, кончики пальцев окутало слабое мерцание. Постепенно становясь ярче, свет потянулся к моим кровоточащим ранам. Сначала я ощутила приятное успокаивающее тепло, но затем кожу словно пронзили тысячи иголок, стягивая края порезов. На этот раз я не сдержала крика и попыталась оттолкнуть Шейна, но это было сродни тому, чтобы сдвинуть многотонную статую.

Как Шейн и обещал, все закончилось быстро. Боль прошла, а вместе с ней исчезли рваные раны, о которых теперь напоминали лишь подсохшие кровавые подтеки и алые пятна на порванной повязке, под которой слабо пульсировала боль: не все порезы сошли. Шейн потянулся к некогда светло-бежевой ленте, но я резко отдернула руку. Мысль о том, что кто-то увидит мои шрамы, приводила в ужас.

– Алесса, – с нажимом произнес Шейн, – я должен залечить все раны.

– Не надо, – моя нижняя губа задрожала, – это царапины. Они заживут сами.

Я прижала руку к груди и вскочила с кресла, но Шейн успел схватить меня за запястье.

– Шейн, – вмешалась Шеонна, – правда, не надо. Ты уже помог ей.

Девушка положила ладонь на руку брата, встав между нами. Шейн недовольно сощурился, но разжал пальцы.

– Мне жаль, – прошептала Шеонна, заключив меня в объятия.

Я не стала уточнять, что она имела в виду: полученные мною раны или то, что мой путь домой стал еще длиннее. О последнем я не сожалела и даже в некоторой степени радовалась случившемуся. А раны казались мне малой ценой, которую пришлось заплатить за еще несколько дней в Гехейне.

Элья встревоженно топталась на пороге. Ее тонкие пальцы сминали письмо, обогнавшее нас в пути и уже сообщившее о скором возвращении. Как только наемный экипаж остановился у ворот, женщина помогла мне сойти на дорогу и увлекла в дом. Она позволила мне самой заняться раненой рукой: смыть кровь и нанести травяную мазь. Осколок впился неглубоко, но рана пересекала практически всю ладонь – новый шрам поверх старого, словно нынешняя жизнь накладывалась на прошлую.

Позже я спустилась в столовую, где мы с Шеонной молча перекусили кукурузным хлебом с цукини, запивая слегка горьковатым чаем – я узнала успокаивающие травы, которыми меня отпаивала служанка в первые дни пребывания в Гехейне. Но в этот раз я не отодвинула чашку в сторону, а залпом осушила ее. После чего поднялась в спальню, рухнула на кровать и провалилась в сон.

Меня не терзали кошмары – не радовали и красочные сновидения. Казалось, я всего лишь моргнула, на долю секунды погрузившись в темноту, а когда открыла глаза, ночь уже окутала город и над крышами домов сиял серебряный диск луны.

Сон больше не возвращался, сколько бы я ни ворочалась на кровати. В итоге меня одолел голод, и я спустилась в кухню.

Там я нашла несколько кусков прожаренного мяса и хлеб. Сидя в комнате, залитой тусклым сиянием Слезы, я наслаждалась тишиной и впервые ощущала небывалое спокойствие. Этот дом внушал чувство безопасности, которого я не испытывала с тех времен, когда родители еще были рядом. Стены особняка и его жители, сами того не зная, помогали мне в борьбе с моими призраками – они спасали мою душу. Я не хотела покидать это место и возвращаться в мир, полный болезненных воспоминаний.

Я поняла, что больше не ощущаю леденящего прикосновения страха, меня не пугали тишина, окутывавшая дом, темнота, сгустившаяся в углах, или тени, мелькавшие за окном. К тому же одна из этих теней сейчас смотрела на меня через узкое окно под потолком. Я хлопнула в ладоши три раза, как меня учила Элья, – и кухню заволокла тьма. Когда глаза привыкли к мраку, я разглядела за окном пронзительно зеленые глаза и розоватый нос, оставивший на стекле мокрое пятнышко.

Кот.

Это было то самое животное, существование которого отрицала Элья. Она и все жители Дархэльма видели в этих существах монстров, а я – лишь маленького зверя, пожирающего взглядом кусок мяса на моей тарелке.

Думаю, в тот момент успокаивающий чай Эльи еще действовал на мое сознание, притупляя страх, потому что я не боялась, когда открывала дверь и выходила в ночь. Увидев меня, кот прижался к земле, ища глазами пути отступления.

– Все хорошо, я тебя не обижу, – тихо прошептала я и бросила зверю мясо.

Кот недоверчиво принюхался и коснулся мяса кончиком языка, пробуя на вкус. А после, схватив кусок, кинулся прочь. До меня донесся легкий шорох листвы, и тишина окутала сад.

«Обычный голодный кот», – подумала я.

Каким же сильным был страх людей перед прошлым, если заставлял ненавидеть и истреблять этих несчастных существ?

Поднявшись в сад, я огляделась. Кот скрылся в ночной темноте и не отзывался на еле слышное «кис-кис». Дожевывая бутерброд, я обошла дом и устроилась на ступеньке главного входа. На втором этаже, в кабинете господина Омьена и в спальне Шеонны, все еще горел свет.

Я не удивилась, когда Шейн сел рядом со мной, но удивилась тому, что в этот раз он вышел из дома, облаченный в легкие штаны и домашний халат, в котором я так редко его видела. Порой мне казалось, что парень никогда не снимает форму Ищейки Коллегии и костюм стал его второй кожей.

– Мне жаль, что сегодня все так обернулось, – произнес Шейн.

Я небрежно кивнула, не найдясь с ответом. Я не горевала о случившемся, но было страшно признаться в этом хоть кому-то.

Некоторое время мы сидели в полной тишине, пока Шейн вновь не нарушил ее.

– Твоя рука, – заметил он.

Я опустила взгляд на повязку, которая изрядно пропиталась кровью за время сна. Я сжала кулак, удивившись отсутствию боли.

– Я обработаю ее еще раз.

– Ты уже попыталась, теперь позволь мне. – Шейн протянул ладонь. – Если ты боишься, я не буду смотреть, – успокоил он. – Для лечения мне не нужно видеть.

Я с минуту всматривалась в спокойное лицо Шейна, после чего неуверенно кивнула, и он закрыл глаза.

Мои шрамы были не только увечьем, которое в детстве высмеивали сверстники, но и болезненным воспоминанием о самой большой потере в моей жизни, которым не хотелось делиться. Остаться без повязок в присутствии другого человека было так же стыдно и неприятно, как предстать нагой любопытным взорам. Пришлось набраться храбрости, чтобы медленно разжать руку.

Ладонь Шейна застыла над моей, и я еще раз пристально всмотрелась в его лицо, убеждаясь, что его глаза закрыты.

Пальцы скользили над моими шрамами, и я едва ощущала тепло, исходившее от кожи Шейна. Порезы постепенно затягивались, не оставляя после себя никаких следов, кроме старых рубцов. Уже убирая руку, Шейн случайно, а может, и нет, коснулся моего запястья, вокруг которого, словно браслет, вился свежий шрам – моя цена за жизнь в этом доме.

Я вздрогнула от прикосновения, но не отдернула руки, и Шейн воспринял это как дозволение прикоснуться. Его пальцы скользнули по рубцу, оставленному тонкой веревкой, которой Шеонна связала меня, когда нашла в лесу, а мне, перепуганной до смерти, не хватило ума просто успокоиться и не вредить себе, пытаясь освободиться.

– Мне стоило сразу залечить их, а не потакать твоим страхам перед магией.

Большой палец Шейна провел по шраму, от этого легкого и нежного прикосновения по коже пробежали мурашки.

– Хотя с разбитым лбом это было бы довольно трудно, – устало усмехнулся он.

– Прости, – виновато пролепетала я, и мои щеки вспыхнули от воспоминаний.

– Все в порядке, – успокоил Шейн, – мне повезло, что у тебя очень легкая рука.

Улыбка Шейна стала еще шире, и он открыл глаза, насмешливо посмотрев на меня. В тот же миг я отдернула руку и спрятала в складках платья.

– Многие люди обладают такими же Силами? – рассеянно спросила я, стараясь сменить тему.

– Лечение ран? В Эллоре на это способен только я.

– Как это? – удивилась я.

– Ты никогда не задумывалась, почему с возвращением домой тебе может помочь только Артур или кто-то из его сыновей?

Я отрицательно покачала головой.

– Ты ведь знаешь, что сейчас волшебство так же легко купить, как свежие фрукты на рынке, каждый может приобрести зачарованную Слезу и пользоваться ее Силой, – начал Шейн. – Но когда-то, много столетий назад, магия подчинялась людям без этих кристаллов, она буквально текла по венам. Люди могли творить чудеса просто одной лишь мыслью. Сейчас на это способны только несколько семей, которым удалось сохранить чистоту крови до нынешних дней. Таких людей называют Древней Кровью. К примеру, Моорэт и еще несколько семей из Лаарэна сохранили способность странствовать между мирами, Эрворы – умелые иллюзионисты, а мои родители были целителями.

Мне нравилось слушать Шейна. Когда он рассказывал о событиях прошлого, его голос становился мягче и мечтательнее. Этим он очень напоминал Элью.

– А твой другой дар? – спросила я, пользуясь разговорчивостью Шейна.

– Который из них? – Улыбка озарила его лицо.

Я открыла рот, но не смогла ответить на вопрос. Он застал меня врасплох. Какими еще способностями обладал этот человек?

Шейн усмехнулся и закатал левый рукав. На предплечье черной краской были высечены десятки рун, которые спиралью вились вокруг руки.

– Древний язык Ольма и чернила с примесью порошка из Слез, – пояснил Шейн. – К сожалению, только так теперь можно заставить работать мертвые руны.

– А что это? – Я указала пальцем на часть татуировки, где среди рун красовались черные крылья на круглом щите.

– Эмблема Коллегии. – Улыбка на губах Шейна противоречила напряженному взгляду. – Они не дадут забыть, кому я обязан своей способностью нарушать границы чужого сознания.

Я восторженно затаила дыхание. Этот мир и его обитатели каждый день открывались с новой стороны. Мне вдруг вспомнилось пламя, которое пробуждалось, стоило Шеонне разгневаться или занервничать.

– А Шеонна? – спросила я. – Она тоже принадлежит Древней Крови?

– Нет. Кровь Шеонны грязнее, чем у любого человека в Гехейне.

При упоминании сестры Шейн помрачнел, а его мысли ускользнули куда-то далеко, прочь с крыльца, окутанного ночью. Я не осмелилась спрашивать дальше. Еще некоторое время мы посидели в неловкой тишине, пока меня наконец не сморила усталость.

Когда я поднималась в комнату, ноги уже едва слушались, а глаза слипались. Проходя мимо приоткрытой двери в кабинет господина Омьена, я замедлила шаг. Я не собиралась подсматривать и уж тем более подслушивать, но, случайно взглянув, не смогла оторвать глаз от увиденного.

Мне не раз доводилось бывать в кабинете хозяина дома, и я уже обращала внимание на единственную пустую стену, не заставленную полками и не занавешенную картинами, но испещренную мелкими рунами и крошечными осколками Слез Эрии. Теперь стену от пола до потолка пронизывали сотни тончайших линий, переплетавшихся между собой, будто запутанный клубок серебряных нитей. И эти нити двигались, извивались, подобно змеям, образуя узнаваемый облик Тенлера Эридира. Казалось, я могла различить даже подрагивающие ресницы мужчины или волоски его пушистой шевелюры.

– Сегодня с Терра в Церрет прибыл торговый корабль, – голос графа звучал глухо, словно из-под толщи воды.

– И почему это должно меня заинтересовать? – устало поинтересовался господин Омьен, проведя рукой по лысой макушке.

– Потому что корабль вернулся пустым, – граф выдержал драматическую паузу, – без экипажа. Лишь кровь и Тени. О Свальроке и прежде ходили ужасные слухи, но такое…

– О нем слагают лишь страшные сказки для детей, – отмахнулся господин Омьен.

– Сказки не убивают, Велизар, – голос Тенлера Эридира звучал твердо.

– Может, на Терре снова волнения, шахтеры бунтуют, наследники тамошнего правителя не могут поделить трон и земли? Сколько раз мы уже сталкивались с этим? – мужчина говорил так, словно пытался убедить самого себя.

Граф лишь небрежно пожал плечами.

– Ты просил меня сообщать о любых странностях, происходящих за пределами Эллора, и я выполнил твою просьбу.

Тенлер Эридир устало вздохнул, серебряные нити заскользили по его груди. Внезапно мне показалось, что его взгляд метнулся в мою сторону. Я затаила дыхание и отошла от двери.

– Бездонные кому-то навредили? – донесся до меня голос господина Омьена.

– Нет, они растворились, когда на корабль ступили солдаты.

В кабинете раздались шаги. Я поспешила скрыться в своей комнате и тихо притворила за собой дверь.

Глава 5

Минуло два дня. Двери в Сильм уже не разлетались сияющими осколками, не причиняли никому вреда, но по-прежнему оставалась неприступными. Артур Моорэт до позднего вечера засиживался в зале Дверей, скрючившись в кожаном кресле над кипой исчерченных небрежным почерком бумаг. Он с головой погрузился в таинственный мир чисел и формул. Я же была предоставлена сама себе и все свободное время проводила в библиотеке: помещение необъятных размеров утопало в ярком солнечном свете, льющемся из высоких, в несколько этажей, арочных окон, и вмещало сотни тысяч книг.

Я мечтала прогуляться по всем ее галереям, заглянуть на каждую из полок, но была вынуждена прятаться в самом отдаленном и крошечном закутке, примыкавшем к кабинету Артура. Мало кто решался сунуть сюда нос даже в отсутствие Хранителя Дверей, поэтому только здесь я чувствовала себя в безопасности – ученики и профессора вселяли в меня страх, я ощущала на себе их пристальные и не всегда дружелюбные взгляды. Они видели сияние моей ауры, чуждой Гехейну, и им оно явно не нравилось.

Я сняла с полки очередную тонкую книжицу с пожелтевшими страницами – поднявшаяся с корешка пыль защекотала нос – и водрузила на уже потяжелевшую стопку. Меня непреодолимо тянуло к книгам по магии – самой большой загадке Гехейна – и к сборникам сказок и легенд о существах, населяющих этот мир.

Только книгам я могла сейчас довериться, только с ними могла поделиться тревогой. И я надеялась, что хоть одна из них даст утешительный ответ.

Каждый день, когда первые лучи солнца касались крошечных Слез в оконных рамах, створки бесшумно распахивались, впуская в комнату свежий утренний ветерок и сонный писк альмов, дремлющих в саду. Но сегодня вместе с тихим шелестом листвы они впустили в мою комнату бродячего кота. Я уже не спала, когда он спрыгнул с яблоневой ветви и мягко опустился на подоконник. Обвив лапы пушистым рыжим хвостом, дикий зверь просто сидел на краю и наблюдал, но стоило мне пошевелиться, как он тут же шмыгнул обратно в окно и скрылся в густой листве. И ни холодная вода, ни крепкий, бодрящий отвар Эльи не могли усмирить мои тревожные мысли, вызванные этим событием. В голове навязчиво скреблись слова служанки о тамиру.

Из найденных книг я поняла: люди действительно их ненавидели.

Мне попадались короткие очерки ученых, пытавшихся понять природу этих существ, и сборники пугающих, порой совершенно не детских, сказок. В них рассказывалось о чудовищах, пьющих людскую кровь, ворующих чужие лица и поглощающих души. Их описывали как кровожадных обезумевших монстров, которые лепят себе безобразные морды и тела, нарушающие все законы природы.

В одной из попавшихся мне легенд говорилось о страннике, зимней ночью искавшем ночлега.

Седина уже давно выбелила бороду Старосты, а время нещадно проредило его некогда пышную шевелюру и затуманило взор. Когда странник постучал в дверь, старик не сумел разглядеть опасности, горящей в глазах чужака. Он впустил его в дом, сытно накормил, обогрел и дал мягкую постель. Но в благодарность за эту доброту ночью, когда дом погрузился в сон, странник прокрался в комнату Старосты, склонился над постелью и впился острыми зубами в его горло. Он с жадностью осушил тело старика и, когда в нем не осталось ни капли крови, проглотил душу. Иссохшее, пустое тело рассыпалось прахом в руках чужака. Утром семья не обнаружила странника в своем доме и, собравшись за столом, не заметила перемен в лице деда и отца, которое отныне принадлежало зверю.

Следующим вечером жители деревни собрались на площади по зову Старосты и приготовились слушать его, но вместо новостей услышали лишь протяжный вой, сорвавшийся с уст старика. И на этот душераздирающий клич из леса отозвались десятки новых голосов. Из вечерних сумерек явились чудовища. Они вызывали ужас своими исполинскими размерами и безумными обличиями: у одних были птичьи морды, но лисьи тела, другие передвигались на шести лапах или скользили по земле, словно змеи с медвежьими головами и сотней глаз. Никто из жителей не сумел убежать от острых клыков, и стая пировала всю ночь.

Я захлопнула книгу и взяла с полки следующую.

Истории, рассказанные в ней, были такими же мрачными и несли в себе лишь одну поучительную мысль: не стоит спасать раненого зверя на пустынной дороге или приглашать чужака в свой дом. Более поздние тексты возносили хвалу чародейкам с болот: могущественные ведьмы не стали мириться со злодеяниями тамиру и для защиты людей наложили на перевертышей смертоносные чары – рожденные волками навеки оказались закованы в звериных шкурах, а тех, кто осмеливался вновь касаться людской крови, ждала мучительная смерть.

Я пролистала еще несколько страниц и наконец нашла строки, от которых по телу разлилось приятное спокойствие.

Проклятие ведьм не только сделало человеческую кровь ядом для тамиру, но и выжгло сияющие клейма на их шкурах. Чудовищ теперь можно разглядеть в лесной чаще прежде, чем их носы учуют людской запах, или же без труда отличить от домашних зверей, в чьих шкурах они когда-то скрывались.

Я вспомнила своего утреннего гостя: острые ушки с маленькими пушистыми кисточками, белое пятнышко на груди, любопытные зеленые глаза и никакого клейма, источающего призрачный свет сквозь густую рыжую шкуру.

«Обычный кот», – успокоилась я, мысленно усмехнувшись собственной подозрительности.

Лестница натужно заскрипела, когда я, нагруженная очередной стопкой книг, спускалась, медленно переставляя ноги по тонким перекладинам.

– Ты все еще здесь, – недовольный голос раздался так близко, что я испуганно вздрогнула.

Нога соскользнула со ступеньки, и я чудом удержалась, крепко вцепившись в лестницу свободной рукой, – несколько книг все же соскользнули с верхушки неровной стопки и глухо ударились о каменный пол.

– Осторожней, пташка, так ведь и ушибиться можно, – насмешливо хмыкнул Арий.

– Спасибо за заботу, – пробурчала я.

Парень усмехнулся в ответ и пожал плечами. Пока я спускалась, он поднял с пола книгу и безучастно повертел ее в руке, будто не понимал, с какой стороны подступиться к этому старенькому изданию.

– Ты знала, что порой желание способно сравниться по силе с Древней Кровью? – вдруг спросил Арий. – Допустим, можно мечтать о богатстве – и однажды камень на лесной дороге обратится в золото под твоей босой стопой. Или можно мечтать о любви, как в сказках, – и конь чрезмерно богатого юного графа благородно испустит дух прямо на твоей лужайке, устроив вам роковую встречу. – Он сделал драматическую паузу, и его губы изогнулись в лукавой улыбке. – Или можно желать новой жизни в мире, полном удивительных чудес, – и тогда перед тобой закроются все Двери, ведущие из Гехейна. Главное – хотеть этого всем сердцем.

Я удивленно округлила глаза, встретившись с насмешливым взглядом Ария.

Что он пытался этим сказать? Это из-за меня Артур не способен открыть Дверь в Сильм? Да, я не хотела покидать Гехейн, но не могла поверить, что мое нежелание способно встать на пути у столь могущественной магии.

– Наверное, в своих фантазиях ты очень романтизируешь Гехейн? Представляешь магию, витающую в воздухе, и себя, скачущую босиком по полянке в окружении речных духов? – Арий склонился к моему лицу и зловеще прошептал: – Вот только магия требует огромной и зачастую кровавой платы, а любое милое и волшебное создание разорвет тебя на клочки.

Я невольно попятилась. Хищный блеск в льдисто-голубых глазах Ария пугал сильнее его слов.

– Но ты не сможешь просидеть всю жизнь в доме Омьенов, скрываясь от окружающего мира. Велизар не будет опекать тебя вечно, и однажды ты окажешься на улице один на один со всеми монстрами Гехейна. Поэтому советую не питать иллюзий и всеми силами искать дорогу в свой Сильм, и как можно скорее.

Руки дрогнули, и книжная стопка опасно покачнулась, когда я водрузила ее на ближайший стол.

Я пыталась не обращать внимания на Ария и его слова, но он не отступал. Приблизившись вплотную, он легко, почти нежно приподнял мою голову за подбородок и пристально посмотрел в глаза. От такой наглости во мне закипела злость, вытесняя недавний страх.

– Ты с такой любовью взираешь на этот мир, не хотелось бы однажды увидеть в этих глазах разочарование, – издевательски нежно прошептал Арий.

– Так и не смотри в них.

Я раздраженно оттолкнула его руку. Парень лишь усмехнулся, и его внимание переключилось на книгу, поднятую с пола.

– Интересный выбор, – прокомментировал он. – Почему именно тамиру?

– Пытаюсь подготовиться к ужасам и опасностям этого мира, как ты и предостерегал, – недовольно фыркнула я, стараясь избегать взгляда Ария.

Он пренебрежительно хмыкнул и бросил книгу на стол, словно она обжигала его пальцы. Книга проскользила по деревянной столешнице, и я поймала ее у самого края.

– Это не самое страшное, что будет ждать тебя за стенами Эллора, – закончил Арий.

Он не попрощался. Грациозно развернулся и скрылся в лабиринте библиотеки.

А я осталась в полной тишине наедине со стремительно нарастающей тревогой. Вглядываясь в полумрак коридора, где скрылся Арий, я пыталась осмыслить этот короткий, но весьма неприятный разговор. Что этому человеку понадобилось от меня? Мы даже не были знакомы. Когда я успела стать причиной его недовольства и главное – почему?

Шеонна пришла за мной через пару часов. Вынырнув из-за высокого стеллажа, она на ходу стянула зеленую мантию так поспешно, словно в ней копошились осы. Одернула серое платье, расправляя складки, пригладила спутавшиеся волосы, и лицо озарила самая очаровательная улыбка из ее арсенала.

– У тебя очень странный выбор литературы, – заметила она, окинув взглядом гору книг, но уже в следующую секунду утратила к ним всякий интерес.

Дожидаясь, пока я верну их на законные места, Шеонна смела со стола листы с моими заметками, снабженные беглыми зарисовками. Ящик комода в моей спальне уже с трудом закрывался от бумаг с конспектами книг из скромной домашней библиотеки господина Омьена, рассказами, записанными со слов Эльи, и даже портретами, среди которых затерялся комичный набросок графа Эридира и небрежный профиль Лукреции Моорэт. Все это было моими воспоминаниями о Гехейне, которые я собиралась однажды унести с собой.

Вернув все книги на место, мы наконец вышли на улицу.

Солнце ярко сияло над Эллором. В теплых лучах темно-синие крыши искрились, словно сапфиры, и яркие блики слепили глаза. Нас окружали узкие двухэтажные домики, жавшиеся друг к другу, словно осиротевшие котята, а в конце улицы виднелась просторная городская площадь, в центре которой возвышался памятник. Белоснежное изваяние было возведено в честь Велоры – женщины, чья любовь к северянину объединила некогда расколотый Дархэльм. Одной рукой она опиралась на меч, вонзенный в камень, а над раскрытой правой ладонью парила бирюзовая сфера, сотканная из серебряных нитей и Слез Эрии. Оставалось лишь удивляться, сколько осколков понадобилось, чтобы создать этот шар.

На площади стоял оглушительный шум. У подножия памятника над продуктовыми лотками пестрили навесы, под которыми галдели торговцы, пытаясь перекричать друг друга и заманить покупателей. А те, в свою очередь, юрко сновали от лотка к лотку, прицениваясь и торгуясь. Пару раз гул прерывался топотом копыт, и толпа рассыпалась в разные стороны, освобождая путь гонцу или Ищейке.

Я медленно брела за Шеонной и с детским восторгом глазела по сторонам, стараясь впитать и запомнить каждую черточку этого города, запахи и голоса. Я уже не впервые проходила по этой улице, но каждый раз отмечала в ней что-то новое и удивительное: сегодня возле лавочки часовщика меня поприветствовал уличный фонарь, помахав кованой ладошкой с инкрустированной в нее Слезой Эрии. Я неловко махнула в ответ, чем вызвала звонкий смех Шеонны. Смутившись и насупившись, я двинулась дальше.

Внезапно толпа недовольно зароптала и расступилась, пропуская двух шумных озорных близнецов. Они неслись так быстро, что слишком поздно заметили нас на своем пути. Под весом одного из мальчишек я рухнула на спину, ободрав локоть о брусчатку, Шеонна вовремя отскочила в сторону, ловко поймав второго под руки прежде, чем он столкнулся носом с мостовой.

Из толпы раздался мужской крик:

– Воры! Держите воров!

Мальчишки засмеялись. Второй оттолкнул Шеонну и кинулся прочь, а первый, тот, который повалил меня наземь, воспользовавшись моментом, сорвал с моей шеи кулон. Тонкая серебряная цепочка с треском поддалась, и алый кристалл оказался в руках воришки.

– Нет! – испуганно закричала я и, быстро вскочив на ноги, бросилась вслед за вором.

Этот кулон – все, что осталось у меня от родителей, он дарил мне радость, успокаивал в трудные моменты и навевал счастливые воспоминания. Без него со мной останутся лишь боль и шрамы. Я не могла его потерять.

Я не знала, как поступлю, когда догоню воришек, и как вообще справлюсь хотя бы с одним из них. Но я неслась вперед, оставив эту проблему на потом.

Дорога резко свернула влево, и я выскочила на просторную тихую улицу. Взгляд заскользил по редким прохожим, выискивая две златовласые головы, но мальчишек не было видно. Сердце болезненно сжалось. Страх нахлынул столь оглушительной волной, что перехватило дыхание, и я согнулась, жадно хватая ртом воздух.

В чувство меня привел пронзительный крик, донесшийся из переулка. Ни секунды не раздумывая, я кинулась на звук. Выскочив из-за угла, я тут же налетела на одного из мальчишек.

– Ты! – рявкнул он, схватил меня за плечо и вжал в стену, выбив воздух из легких.

Перед носом сверкнуло острое лезвие.

– Что ты сделала с моим братом? – зарычал вор.

Его близнец, лежа на земле, корчился от боли. Он прижимал к груди правую руку, лицо покраснело, на лбу выступила испарина. У ног мальчишки в уличной пыли лежал мой кристалл, и я не могла оторвать от него взгляд.

– Как это остановить?

Холодное лезвие коснулось шеи. Я не понимала, о чем говорит этот мальчишка, но четко осознавала, что в этот самый момент Гехейн преподнес мне свой первый урок: этот мир опасен. И самыми опасными в нем были не монстры из сказок и легенд, а люди. Я была бессильна против человека с ножом, человека, ослепленного яростью и страхом.

– Останови это! – приказал мальчишка, сильнее вжимая меня в стену.

– Это не я!

Чужие стоны заглушили мой жалобный всхлип.

Вор раздраженно сжал челюсти, и рука, сжимавшая нож, взметнулась. Я вскрикнула, и в этот миг земля содрогнулась. Вздыбившаяся мостовая отбросила нападавшего. Я упала, потеряв равновесие, и поползла в сторону от разверзшейся бездны. Земля извергла древесные корни, которые обвили ноги мальчишки с ножом, и из его груди вырвался истошный крик. Еще один корень, вылетевший из земли, взмыл вверх и пробил крышу соседнего дома, обрушив на дорогу дождь черепичных осколков. Происходящее походило на страшный сон – все развивалось так стремительно, что не оставалось времени на осознание и страх.

Я словно со стороны наблюдала, как из земли вырываются крючковатые корни и тянутся к моим ногам. Внутри я испуганно кричала, приказывая себе бежать, но в действительности не могла найти сил пошевелиться. Избавиться от оцепенения помогла острая боль в руке, в которой я сжимала едва не утраченный кулон. Но боль вызвали не острые грани оправы, впивавшиеся в ладонь, а кошачьи когти, пронзившие мое предплечье.

Я вскочила на ноги, и окружение приобрело четкие очертания. Рядом со мной все еще корчился от боли воришка, а его брат, напавший на меня, боролся с растением. В его руке сверкал нож. Мальчишка отчаянно колол древесный корень, обвивавший его ноги, но чем глубже вонзалось лезвие, тем плотнее стягивалось тугое кольцо. Десятки испуганных глаз уставились на нас со стороны городской улицы. Где-то вдалеке, заглушая встревоженный ропот горожан, раздался крик Шеонны. Она звала меня, надрываясь от волнения.

И я сделала единственное, что хорошо умела в этой жизни, – я побежала. Но не навстречу Шеонне, а прочь от чужих взглядов, вслед за рыжим хвостом, мелькавшим меж домов. Я неслась, не разбирая дороги и не чувствуя усталости из-за кипевшего в крови адреналина.

Лишь когда низкорастущая ветвь хлестнула меня по щеке, я поняла, что городские стены остались позади, смутно припоминая, как неслась за котом по узким улочкам, как протиснулась вслед за ним через разлом в стене, скрытый за густым плющом.

Внезапно заросли деревьев расступились у края широкого оврага. Я схватила руками воздух рядом со стволом молодого деревца и рухнула вниз. Тело жгло огнем: я катилась, обдирая кожу о ветки и камни. Где-то на дне оврага шумел ручей, и его бурный рокот становился все громче. Но неожиданно мое падение остановил валун, преградивший путь. От удара в голове раздался звон, словно разом затрубили десятки колоколов, и мир вокруг стремительно погрузился во тьму.

В тот миг началась моя новая жизнь – в миг, когда я умерла. Мой белый кролик оказался рыжим котом, и он привел меня не в Страну чудес, а к гибели – к порогу Саит. Но пройдет время, и я, сама того не желая, отплачу ему тем же.

Мальчик, который помнил прошлое

200 год со дня Разлома

27-й день шестого звена

Черные тучи затянули вечернее небо. Они клубились и раздувались, будто в их чреве извивался исполинский змей: темно-серые облака разбивались о его тушу, сотрясая небо оглушительным грохотом, меж сотканных изо льда чешуек искрились молнии.

Но ведьма не замечала голодных раскатов грозы. Тонкие пальцы беспокойно трепали шелковую кисточку пояса. Все ее внимание было приковано к испуганным беспомощным крикам, принесенным ветром из грядущей ночи. Где-то там, на востоке, проворное рыболовное судно спешило в порт, жалось к обрывистым скалам Дархэльма, боясь потерять сушу из виду. На борту еще никто не знал, что вскоре буря станет злее, рванет серые паруса, надломит старую мачту, толкнет корабль в корму. Ветер потащит его в море – туда, где всегда властвует шторм, где вздымаются волны, не знающие спокойствия. Их дикий рев заглушит крики моряков, и Саит не услышит молитвы.

Сегодня Беспокойное море соберет очередную кровавую жатву.

– Не слушай их, мама!

Ведьма невольно вздрогнула и сморгнула слезы, защипавшие глаза. Вдалеке пророкотал гром, но ветер уже унес голоса в еще не наступившую ночь.

Тихо напевая детскую считалочку, услышанную этим утром в человеческой деревне, мальчик поворошил травы в корзинке, выудил пожелтевшую еловую веточку, подвязал к очередному пучку и положил его перед матерью. Мальчику не приходилось задумываться над правильностью букета или над его предназначением: травы говорили с ним, подсказывая, где им следует оказаться. И даже самый ветхий листик в его руках наполнял сбор невероятной Силой.

Женщина протянула руку к ближайшему пучку, и от ее легкого прикосновения засохшая веточка дуба обронила истлевший, покрытый сетью неровных прожилок листик.

Мальчик нахмурился.

Этот букет он собрал для девочки, чей отец прогневал духа и навлек неудачу на свою семью. Завтра ведьма повесит травы над их дверью. Они защитят дом, но мужчине предстоит самому найти способ примириться с Болотами. Ведьме запрещалось вмешиваться в людскую жизнь, но она все еще могла направить человека на нужный путь или дать ему немного сил для преодоления невзгод. Второй пучок с веточкой полыни она отдаст женщине, на которую наслали порчу, но не посмеет сообщить, что той стоит избегать свою завистливую соседку.

В саду тихо зашуршала трава. Мальчик резко обернулся, и его губы растянулись в счастливой улыбке. Ведьма нехотя проследила за его взглядом – она уже знала, что увидит в тени раскидистой ели, и ее сердце заныло от неправильности происходящего. На краю вытоптанной полянки стоял тощий черный волк. Витиеватый узор клейма на лапе отбрасывал тусклый бирюзовый свет на темную траву.

Ведьма должна была прогнать тамиру или даже убить. Но, видя, как озаряется лицо сына и горят его глаза при появлении зверя, она не осмеливалась даже в мыслях отнять у него эту маленькую радость.

– Мама, почему ты ненавидишь его? – вдруг спросил мальчик, перехватив ее хмурый взгляд.

Женщина задумалась, пытаясь отыскать ответ в глубине своего сердца. Но она жила с этой ненавистью, сколько помнила себя. Ненависть к тамиру, как и ненависть к Эрии, родилась вместе с ней.

– Я не знаю, малыш, – призналась она.

– Разве любовь – это страшное деяние? – серьезно поинтересовался мальчик и тут же ответил на удивленный взгляд ведьмы: – Я помню их историю.

Ведьма крепче сжала шелковую кисточку, сдерживая дрожь.

Он помнил.

Он помнил прошлое, которое ведьмы искоренили из своей памяти. Это было неправильно и пугающе одновременно, и впервые женщина ощутила страх перед Силой, что жила в ее сыне, сжигая его изнутри.

Ведьма молчала.

Подвинувшись ближе к матери и устало опустив голову ей на плечо, мальчик поведал о прошлом.

– Я помню, что ее звали Шиад. Дочь Рейны, первой ведьмы и первой женщины, которую Эсмера одарила Силой. Младшие сестры Шиад выросли быстро, обзавелись любимыми мужчинами и детьми. Но девушка не могла найти себе спутника ни среди ксаафанийцев, ни среди чужеземцев. Ее сердце разрывалось от тоски и изнывало от недостатка любви. И однажды взор Шиад обратился к другим мирам. Она привела в Гехейн удивительный народ, тамиру, среди которого нашла мужчину, покорившего ее сердце. Рейна благословила этот брак. Но когда на свет появился первенец, ведьмы пришли в ужас. Это оказался мальчик, который уже во младенчестве обладал Силой, подобно ведьмам, – первый мужчина, которого не убила кровь, дарованная Эсмерой. Первый и единственный мужчина, который сумел пронести ее Силу во взрослые годы, не сгорев в ее огне. Но ведьм пугала вовсе не Сила, а тронутая тьмой душа ребенка: если его отец, тамиру, пил чужую кровь, чтобы изменять облик, мальчику она требовалась для выживания. Шиад испугалась Силы и голода своего ребенка и собрала дюжину сестер, готовых отдать свою жизнь, чтобы уберечь мир от ее ошибки. Страх отравил сердца ведьм, и они прокляли целый народ, заточив его в звериных шкурах. Людская кровь превратилась в яд для тамиру, а человек, сам того не осознавая, стал их заклятым врагом – карающим оружием в руках ведьм. Сын Шиад бежал к берегам Свальрока, где проклятие настигло его и заточило в чужих землях, не позволяя пересечь море. И ни ведьмы, ни люди уже не помнят о том, что именно любовь и страх одной ведьмы обрекли тамиру на роль добычи, а ее сына вместе с потомками сделали монстрами из легенд.

Холодная детская ладонь легла поверх материнской руки, и перед взором ведьмы пробудились образы прошлого. Женщина мягко высвободилась и спрятала руки в складках своего платья.

– Не нужно, – возразила она. – Мои праматери стерли это прошлое, и я не должна его помнить.

– Нет, мама. Ты не должна ненавидеть его, – мальчик посмотрела на волка, – а для этого тебе нужно помнить. Тебе нужно помнить, чтобы защитить себя, потому что потомки проклятого сына ничего не забывают.

Мальчик умолк и задумчиво поворошил маленькой ручкой травы, разложенные перед ним. Когда он заговорил вновь, его голос, полный спокойствия, пронзил сердце женщины больнее ножа:

– Ведь я тоже другой, мама. Но я не изгнан лишь потому, что я сын человека и смерть вскоре сделает всю работу за ведьм.

Женщина прильнула к сыну и, не сдержав слез, зарылась лицом в каштановые волосы, пропахшие хвоей. Мальчик же оставался неподвижен, и взгляд его изумрудных глаз был устремлен на волка, склонившего голову.

Глава 6

Сквозь мутную пелену, все еще застилавшую разум, ощущалось легкое прикосновение прохладного ветерка, запутавшегося в моих растрепанных волосах. Откуда-то издалека он принес звонкую птичью трель и запах свежескошенной травы.

Я лежала на пушистой перине. Мягкие шерстинки щекотали нос, но я не находила сил, чтобы поднять руку и почесать его. Вдруг земля подо мной зашевелилась. Густой мех скользнул между пальцами, и, потеряв равновесие, я скатилась на сырую траву.

Превозмогая головную боль, я села, опираясь на руки.

Неожиданно перед моим лицом возникла огромная морда. Яркие зеленые глаза с тонким вертикальным зрачком внимательно следили за каждым моим движением. Я удивленно моргнула. Встряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения. Но существо не исчезло.

Волк прянул ушами и рыкнул, будто посмеиваясь надо мной.

Хотя можно ли назвать это существо волком?

У него была густая светло-бурая шерсть, по-лисьи вытянутая морда, пушистые кисточки на остроконечных ушах и длинный, невероятно пышный хвост.

Тамиру.

Эта мысль вспыхнула так неожиданно, словно кто-то преодолел хаос, творящийся в мыслях, и вложил ее в мою голову.

Я должна была закричать. Должна была броситься прочь от чудовища. Должна была задыхаться от ужаса. Но я неподвижно сидела на земле, рассматривая зверя.

«Прости, – голос в моей голове прозвучал звонко, но я не ощущала вторжения. – Мне приходится подавлять твой страх, иначе ты действительно закричишь и бросишься прочь. А мне бы этого не хотелось».

И мне тоже. Рассудок вопил, что мне нужно выбираться из леса, искать дорогу домой, ни в коем случае не связываться с чудовищем из сказок, но я не слушала. Сердце заглушало голос разума, утверждая, что сейчас мое место именно здесь, рядом с этим зверем. И я не могла противиться его воле.

Но что это за существо? И где я? Как здесь оказалась?

– Эспер, – представился зверь.

Не успела я удивиться его способности говорить, как тамиру мгновенно ответил на оставшиеся вопросы. Но отнюдь не словами. Меня затягивало в его воспоминания, словно в трясину, и я отчаянно барахталась в них, не в силах понять, где заканчивается мое настоящее и начинается прошлое зверя.

Русая девушка не испугалась появления дикого кота и, вместо того чтобы бросить в него камень или позвать на помощь, поделилась с ним остатками еды.

А вот, зарывшись в пуховые подушки, девушка мечется в постели в отчаянной борьбе с ночными кошмарами. Когда рассвет проникает в комнату, она успокаивается – не спит, но притворяется, чтобы получше рассмотреть утреннего гостя. Тот ей подыгрывает, неподвижно сидя на подоконнике.

Он чувствовал, что девушка не расскажет о нем другим людям, ведь она и сама была похожа на рыжего кота – такая же чужая и потерянная в этом мире. И она действительно сохранила их маленькую тайну. Чуть позже зверь вновь увидел ее – восторженно созерцающей этот каменный муравейник. Кот следовал за ней по крышам, но случилось странное: на девушку напали люди. Он спас ее, увел за собой прочь от хаоса, в место, которое считал безопасным. Но его мир не принял девушку, ему она тоже была чужда. Неловкий шаг – и под ее ногами оскалился обрыв.

И вот уже бурый волк, свободный от кошачьей шкуры, стоит над ней, прислушиваясь к слабеющему дыханию, наблюдая, как жизнь медленно покидает тело вместе с кровью. Ему предстоит сделать сложный выбор: бросить незнакомку на волю Саит или подарить ей второй шанс, пожертвовав своей свободой.

Эспер вытолкнул меня из своих воспоминаний так же неожиданно, как затянул в них. Он будто бросил меня в открытом море без спасательного круга, заставив в одиночку искать выход из ловушки моего же разума. Несколько мучительно долгих минут я боролась с вязкой водой, жадно хватая ртом воздух, но с каждым глотком я вспоминала, кто я такая, нащупывала связь с реальностью.

Пытаясь осмыслить увиденное, я подняла руку к виску, который все еще ныл от удара, но не почувствовала раны: пальцы нашли лишь подсохшую корочку. Тыльной стороной ладони я провела по губам – и на коже осталась алая полоса: эта кровь уже принадлежала не мне.

Эспер тяжело вздохнул и уронил голову на вытянутые лапы, скрывая от моего взора глубокий укус.

В ушах звенело. Мысли разлетались, будто перепуганные мотыльки, произошедшее с трудом укладывалось в голове. Лишь одно я понимала точно: чтобы спасти мою жизнь, тамиру связал нас. Он вкусил мою кровь и поделился со мной собственной. Именно поэтому я слышу его мысли, ощущаю его эмоции, как свои собственные, и даже чувствую легкое покалывание в прокушенной лапе. Кровь тамиру подействовала на меня как мертвая вода.

О таком люди не писали в своих книгах.

Я рассеянно уставилась на засохшую полоску крови в том месте, где Эспер оцарапал меня еще в облике кота – перед тем как увести из Эллора. На задворках сознания гудела неясная тревожная мысль. Я нахмурилась и неожиданно поняла: тамиру выпил человеческую кровь.

По коже пробежали мурашки, и легкий ветерок, коснувшийся спины, показался пронзительно холодным.

Все книги, которые мне удалось прочитать, уверяли, что из-за проклятия ведьм человеческая кровь губительна для тамиру. Но лежавший рядом зверь не был похож на умирающего – он чувствовал себя прекрасно.

В голове, словно надоедливые мухи, загудели новые вопросы: почему тамиру спас меня? Почему он поделился кровью с незнакомым человеком, обрекая себя на вечную, неразрывную Связь? Но стоило этим вопросам возникнуть, как они тут же улетучивались, словно листья, гонимые ветром. И мне понадобилось время, чтобы понять: этим ветром был разум Эспера – зверь не желал отвечать.

– Спасибо, что спас меня, – рассеянно пробормотала я.

В груди Эспера зародилось одобрительное урчание, напоминающее о его второй, кошачьей, ипостаси.

Раскидистые еловые ветви сомкнулись над головами, скрывая нас от чужих глаз. Но даже они не даровали Эсперу спокойствия. Он то и дело вскидывал голову, откликаясь на любой шорох из чащи, и ворчал, когда хвойные лапы упирались в его макушку и кололи уши.

А я, прижавшись спиной к теплому боку исполинского волка, наслаждалась окружавшей нас природой. Впереди, за холмом, распростерлись зеленые луга, поросшие высокой травой и усыпанные пестрыми цветами. В небе кружили белокрылые птицы. Заприметив добычу, они издавали воинственный клекот и пикировали в зеленое море.

Я впервые оказалась за стенами Эллора. Город возвышался вдали, величественно нависая серыми башнями и остроконечными шпилями над кучерявым пролеском, соревнующимся в высоте с неприступными каменными стенами.

С Эспером мы больше не обмолвились ни словом. Я не знала, о чем еще спросить тамиру. Все, что мне было позволено знать, а это не так уж и много, он незаметно вложил в мою голову, и казалось, что эти знания всегда были со мной. А мне нечего было рассказать зверю в ответ. Все, что ему было интересно, он уже знал. Эспер проникал в мой разум, словно легкий порыв ветра через незапертые окна, а я, в свою очередь, безрезультатно билась о каменные стены его сознания.

Свинцовые тучи медленно наползали на горизонт. Первая капля дождя разбилась о камень у моих ног, вторая упала мне на руку. Волк поднял голову к сереющему небу и глубоко втянул воздух.

– Тебе пора возвращаться, – спокойно произнес зверь.

Он легонько подтолкнул меня носом, заставляя подняться на ноги.

Я помедлила.

– Алесса, твой дом рядом с людьми, – голос звучал настойчиво.

Еще пару часов назад я совершенно не знала этого зверя. Нельзя сказать, что знала его и теперь. Но отчего-то при мысли о том, что мне придется оставить тамиру, сердце уходило в пятки и ноги отказывались повиноваться.

– Скоро это пройдет, – виновато произнес Эспер и уже мягче добавил: – Иди. Я не оставлю тебя и приду, как только рана затянется и позволит мне сменить форму.

Я покосилась на его лапу. Рана уже не кровоточила. Она подернулась тонкой розовой пленкой, заживая буквально на глазах. Тамиру оказался поистине удивительным существом.

Я все же сдалась и нехотя поплелась в сторону Эллора, выбирая самые ровные и безопасные тропки, на которые мысленно указывал мне Эспер. По его совету я остановилась у мелкого холодного ручейка, чтобы смыть запекшуюся кровь.

«Не стоит людям видеть кровь без ран», – пояснил зверь.

Независимо от того, как сильно я отдалялась от Эспера, я ощущала его присутствие в своем разуме.

И тогда я наконец поняла: тамиру навсегда останется со мной.

Через полчаса я вышла из лесной чащи на широкую дорогу, присыпанную гравием, и по ней быстро добралась до городских ворот. Пройдя под широким арочным сводом и влившись в толпу горожан, я почувствовала себя незваным гостем в Эллоре. Я невольно покосилась на стражника, ожидая, что тот преградит мне путь. Но он лишь скучающе водил взглядом по толпе.

Я еще не бывала в этой части города, но все же точно знала, куда идти и по какой улице срезать путь к дому господина Омьена. Эти знания принадлежали Эсперу. Он ни на секунду не покидал меня, я чувствовала его на задворках своего сознания. Изредка пыталась уловить его присутствие, оглядываясь в очередном проулке то на крыши, то на собственную тень, но тамиру нигде не было.

Когда я вышла на широкий проспект, по обе стороны которого красовались белокаменные особняки, дождь усилился, и я промокла до нитки. Поднявшийся ветер нещадно хлестал в спину, подгоняя вперед. Но, несмотря на сырость и пронизывающий холод, ноги отказывались нести меня к дому, в голове роились тревожные вопросы.

Как я объясню свое долгое отсутствие? Пустят ли вообще Омьены меня на порог? А вдруг они узнают о тамиру? Что тогда с нами будет?

Но ветер и настойчивость Эспера подтолкнули вперед, не позволяя повернуть обратно.

Я в нерешительности отворила калитку и воровато прошмыгнула во двор, но тут же замерла на месте. На крыльце, скрываясь от непогоды под зонтом, стояла Элья.

Она ждала меня.

От осознания происходящего защемило сердце.

– Ох! – вздохнула служанка, прижав руку к груди. – Ты вернулась!

Элья поспешно накинула на мои плечи шерстяную кофту и заключила в объятия.

– Где же ты пропадала?

– Я… я…

Я не могла сказать ей правду – о том, как сбежала из города вслед за котом, как сорвалась с обрыва и как из-за моей невнимательности оказалась связана крепкими узами со зверем, которому люди желали смерти. Но что тогда я должна была сказать?

– Я заблудилась… – пролепетала я, виновато опустив голову. – Мы с Шеонной уже шли домой, но… они украли мой кулон… – Словно опомнившись, я хлопнула себя по груди и облегченно выдохнула, нащупав знакомые грани. – Я хотела его вернуть, но что-то произошло… Повсюду были корни.

Воспоминания о прошедшем дне пробудились в моем сознании в ярких красках, заставляя вновь пережить тот ужас, который рядом с Эспером тускнел. Они нахлынули с новой силой, и глаза защипало от слез.

– Ох, дитя… – только и смогла выговорить служанка, гладя меня по спине.

Она завела меня в дом, и я неловко потопталась на месте, наблюдая, как у ног собирается стекающая с меня вода.

– Сколько можно ждать? – донесся из гостиной недовольный голос Шеонны. – Мы не можем просто сидеть здесь и надеяться на чудо.

– Успокойся, – спокойным, ровным тоном отвечал ей отец. – Люди графа скоро найдут Алессу. И без лишнего шума. Мы не можем позволить себе рыскать по Эллору, привлекая внимание Коллегии, пока весь город стоит на ушах.

– А если они найдут ее раньше? – не унималась девушка.

Господин Омьен что-то неразборчиво ответил, на что получил возмущенное:

– Отец!

– Идем. – Элья приобняла меня за плечи.

Я сбросила с ног промокшие сандалии, в которых неприятно хлюпала вода, и направилась в гостиную. В комнате тут же воцарилась тишина.

Первым в движение пришел Шейн. Он встал и, схватив меня за локоть, раздраженным рывком развернул лицом к себе. Я испуганно дернулась назад, ощутив на коже жаркое пламя свечи, которую парень держал во второй руке. Беспокойный огонек извивался, угрожая опалить мои брови. Я попыталась вырваться, но Шейн крепко сжимал мою руку. Мгновение он хмуро всматривался в мои глаза, потом поставил свечу на полку камина и перевел взгляд на отца.

– Ты собирался рассказать нам об этом? – упрекнул он господина Омьена.

Мужчина невозмутимо выдержал взгляд сына.

– Я думал над этим. – Он небрежно пожал плечами.

– Ты приютил Странника, поставив на кон свою карьеру, – это твое личное дело. Но также ты приютил Дитя Зверя, и мы имели право об этом знать. Когда ты прекратишь подвергать наши жизни угрозе?

– По-твоему, было бы лучше выкинуть девочку на улицу? – спокойно спросил господин Омьен. Они говорили так, словно меня не было в комнате.

– Благородство и сострадание тебе не свойственны, отец. В какие игры ты опять играешь?

Воспользовавшись тем, что хватка Шейна ослабла, я вырвалась. Окинула взглядом собравшихся. Я искала поддержки, утешения, ответов на вопросы, которых становилось все больше с каждым сказанным словом. Но Омьены были поглощены конфликтом. Шеонна не сводила с брата испуганных глаз, тот, в свою очередь, испепелял взглядом отца.

Я почувствовала горечь в горле. К глазам подступили слезы злости, и, не в силах сдерживаться, я выскочила из гостиной и бросилась вверх по лестнице.

Оказавшись в спальне, я захлопнула дверь и сползла по ней спиной. Из груди вырвался стон, и крупные слезы покатились по щекам, разбиваясь о голые колени.

Когда Элья постучала в дверь, я прикусила губу, сдерживая громкий всхлип, и не ответила на ее зов. Женщина пробормотала слова утешения и ушла. Время от времени кто-то еще останавливался рядом с дверью, прислушиваясь к моему плачу.

Последней пришла Шеонна. Она терпеливо ждала моего ответа и, не получив его, опустилась на пол по ту сторону двери. Через минуту в коридоре вновь раздались тяжелые шаги, и дверь содрогнулась в очередной раз, когда Шейн присоединился к сестре.

– Прости, я не хотел тебя напугать, – виновато произнес он.

– Ты дурак, Шейн, – недовольно буркнула Шеонна.

– Знаю.

Повисло молчание, лишь изредка нарушаемое моими тихими всхлипами.

«Довольно слез», – услышала я мурчащий голос Эспера.

Он мягко коснулся моего разума. Меня окутали спокойствие и умиротворение, от слез остались лишь подсыхающие соленые дорожки на щеках. Я вытерла их рукавом и поднялась на ноги. Теперь, когда эмоции утихли, я могла с холодной рассудительностью обдумать события уходящего дня – начиная от кражи моего кулона и заканчивая ссорой в гостиной.

В памяти возник Шейн и дрожащее перед моим лицом пламя свечи. Это видение быстро сменилось другим, более ранним.

На второй день моего пребывания в этом доме, когда я лежала в кровати, уткнувшись в подушку, промокшую от слез, в мою комнату постучал господин Омьен. Пламя свечи, которую он нес в руке, грубыми тенями очерчивало его плечи и лицо в полумраке комнаты.

– Я хотел узнать, в порядке ли ты, – заботливо произнес господин Омьен, присаживаясь на край постели. – Но я глупец, если считаю, что человек, лишившийся дома, действительно может быть в порядке.

Он положил тяжелую ладонь мне на плечо и поднял свечу, освещая мое заплаканное лицо.

– Но я обещаю, что помогу тебе вернуться домой.

«Ты собирался рассказать нам об этом?» – голос Шейна зазвенел в моей голове.

Что они видели в моих глазах при свете огня?

Я подошла к комоду и достала из ящика огарок свечи – той самой, которую господин Омьен оставил на прикроватном столике, прежде чем покинуть мою комнату. Я повертелась на месте, не зная, от чего зажечь пламя, и… оцепенела от ужаса, встретившись взглядом с человеком в зеркале.

Свеча выскользнула из ослабевших пальцев.

Мой самый страшный кошмар сбылся.

Зеркальную поверхность заволокла тьма, и из нее на меня смотрел Призрак, озаренный холодным светом, казалось, не принадлежавшим этому миру. Человек выглядел безжизненно: тонкая мертвенно-бледная кожа, острые скулы, болезненно впалые щеки, белоснежные волосы, спадающие до плеч. Правый глаз практически сливался по цвету с волосами, а левый сиял ярко-зеленым пятном – будто художник, создавший этого человека, случайно разлил краску на еще не завершенную картину.

Я хотела позвать на помощь, но крик застрял в горле, а ноги приросли к полу, не позволяя двинуться. В душе кипел страх, разрывая сердце на части, и Эспер не мог его унять: все его силы уходили на то, чтобы удерживать меня на месте. Зверем овладело любопытство. Тамиру следил за Призраком моими глазами, в то время как незваный гость в отражении неотрывно наблюдал за мной.

Он оставался непроницаемо безучастным – губы сжались в тонкую линию. Но внезапно в зеркале поверх его лица появилось еще одно, едва различимое. Очертания дрожали, будто подернутые рябью, но я отчетливо видела оскал безумной улыбки и горящие голодом глаза.

Комната закружилась.

Эспер наконец ослабил хватку. Вернув контроль над телом, я тут же схватила с тумбочки пустую вазу и бросила ее в зеркало. Десятки осколков, каждый из которых отражал лишь уютное убранство моей спальни – и никакой тьмы и призраков, – рассыпались по полу.

Дверь в комнату резко распахнулась, и на пороге возникли испуганные Шейн и Шеонна.

Глава 7

Тусклый свет Слезы Эрии, оставленной на широкой каминной полке, едва достигал середины комнаты. Желтоватым ореолом он очерчивал плечи Шейна, сидевшего в кресле. Кутаясь в теплый плед и погрузившись в мягкий полумрак, который скрывал мою дрожь, я расположилась напротив на широком диване.

Бурча себе под нос, Шеонна упорно возилась со спичками. В ее руках пламя вело себя возбужденно: головки неожиданно вспыхивали еще до того, как касались шершавой поверхности на боковой стороне коробка, и пламя, не успев зажечь фитиль свечи, так же неожиданно гасло – или же, наоборот, разгоралось так ярко, что спичка обугливалась за считаные секунды, обжигая пальцы.

Шейн не вмешивался, терпеливо наблюдая за сестрой.

Когда ей наконец удалось зажечь свечу, огонек, недовольно взвившись, будто пытаясь освободиться от сдерживавшего его фитилька, опалил рыжую прядь. Подруга медленно выдохнула – и взволнованный огонек тоже постепенно успокоился и теперь слабо дрожал на макушке свечи. Шеонна подняла ее на уровень наших глаз, и я изумленно ахнула.

Желтый свет пламени окрасил карие глаза подруги в золото, будто они сияли изнутри, и по краю радужки, подобно крошечным звездам, поплыли яркие искорки.

На губах Шеонны расцвела улыбка.

– А твои глаза сияют, словно изумруд! – восхищенно произнесла она.

Я почувствовала леденящее прикосновение страха. Значит, вот что видели Шейн и господин Омьен – тот же потусторонний свет, что горел в глазах Шеонны.

Она задула свечу, и призрачное золотое сияние погасло. Нас вновь окутал полумрак.

– Ты и я – Дети Зверя, – пояснила подруга, гордо подняв голову.

– Сомнительный повод для радости, – хмуро осадил ее брат.

– Шейн, ты опять начинаешь? – заворчала Шеонна.

Он подался вперед, уперся локтями в колени и примирительно произнес:

– Я не хотел вас обидеть. Но Алесса должна знать, что все это очень серьезно и опасно – как для нее, так и для окружающих. Вспомни, что было, когда Сила пробудилась в тебе. Мне неприятно это признавать, но лишь благодаря Коллегии горожане не забили тебя камнями и не вздернули всех нас у ног Велоры. А после того, что случилось сегодня, в городе снова могут начаться волнения. Люди уже шепчутся о появлении Дитя Зверя. Как думаешь, насколько быстро Коллегия соотнесет это происшествие с появлением Странника и начнет задавать Артуру вопросы?

Голова шла кругом. Столкновение с грабителями, ожившая Стихия, новообретенная Связь с тамиру, Призрак в зеркале, а теперь еще и это. Сегодняшние события казались чем-то нереальным.

– Ничего не понимаю, – призналась я. – Что значит «Дитя Зверя»?

Шейн устало потер пальцами глаза, готовясь пуститься в долгие объяснения, но Шеонна выпалила:

– Мы дети, рожденные от двух миров. – Она широко улыбнулась. – Моя мама родилась здесь, в Гехейне, а отец был родом из Коэты.

Я недоуменно нахмурилась и перевела вопросительный взгляд на Шейна.

– Союзы между людьми из разных миров для нас уже редкость, но они все же случаются, – пояснил Шейн. – Иногда Странники надолго задерживаются в наших землях и пускают корни. Хранители Дверей, конечно, приглядывают за ними и любыми способами пытаются предотвратить появление потомства – и все потому, что смешанная кровь непредсказуема. В одних мирах она вовсе себя не проявляет, в других открывает в детях неизведанные таланты, а здесь, в Гехейне… – Шейн запнулся, подбирая слова. – Впервые наш мир столкнулся с Силой полукровок несколько сотен лет назад, когда она нашла выход в мальчике из Акхэлла. Небольшое рыболовное судно затерялось в водах Беспокойного моря, и однажды утром волны прибили к берегам Акхэлла обломки и тела моряков. Увидев среди них своего отца, ребенок взвыл от отчаяния – и его горе открыло путь Стихии. На боль ребенка откликнулось само море. Поднявшаяся волна смела несколько улиц, унеся на морское дно десятки жизней. Испуганные горожане убили мальчика, посчитав его чудовищем – Зверем. С тех пор в Гехейне верят, что все, в ком течет кровь двух миров, – Дети Зверя. – Шейн перехватил мой напряженный взгляд и, тяжело вздохнув, откинулся на спинку кресла.

– Дети Зверя – проводники первородного облика Силы.

– Как это? – не поняла я.

– Представь, что внутри каждого из нас есть некая дверь, – Шейн приложил руку к груди, словно обозначая место той самой незримой двери, – за которой таится Источник Силы. Но открыть эту дверь не так-то просто. Люди десятилетиями подбирают ключи, пытаясь приоткрыть ее хоть на дюйм, чтобы зачерпнуть Силу. Когда-то очень давно, когда боги еще были с нами, существовал особенный ключ – язык Ольма, благодаря которому люди без труда открывали путь к Источнику и вершили невероятные чудеса. Сейчас у нас остались лишь крупицы прежних знаний и Слезы, которые помогают накапливать и использовать с трудом добытую Силу. И каждому следующему поколению все сложнее прикоснуться к Источнику. Но вы с Шеонной, – Шейн указал на меня пальцем, – другие. Ваши двери не имеют замков и распахиваются от мельчайшего сквозняка, коим являются ваши эмоции. Стоит вам испугаться или разозлиться – и первородная Сила использует вас, чтобы проникнуть в этот мир. Как ты уже заметила, Шеонна не может сдерживать огонь, а ты… землю.

Последнее слово Шейн произнес с ноткой удивления, словно и сам сомневался в правильности своих выводов.

– Ты хочешь сказать, что мы владеем стихийной магией? – произнесенное вслух, это казалось еще более абсурдным, и с моих губ сорвался нервный смешок.

– Мы неспособны владеть никакой магией, тем более Силой Стихии, – поправила меня Шеонна и разочарованно опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях. – Это она владеет нами.

Кривая улыбка сползла с моих губ. Я все еще не понимала, как реагировать на происходящее. Казалось, Шейн и Шеонна говорили со мной – но не обо мне, а о ком-то другом: о той чужой девушке из воспоминаний Эспера, за жизнью которой я наблюдала со стороны.

Напряженную тишину нарушила Элья. Служанка заглянула в гостиную и сообщила, что в моей комнате не осталось осколков. Можно было возвращаться.

Я молча поднялась с дивана и на ватных ногах побрела к лестнице.

– Алесса, – тихо окликнул Шейн. Я помедлила на пороге. – Все будет хорошо, мы не дадим тебе попасть в беду.

– Да, – рассеянно бросила я в ответ и, потупившись, прикрыла за собой дверь.

Я уже попала в беду.

Оказавшись в спальне, я бросила тревожный взгляд на то место, где еще недавно стояло овальное зеркало.

Мысли лихорадочно метались в голове, подобно птицам, запертым в тесной клетке, но я не могла поймать ни одной из них. Слова Шейна никак не укладывались в моем сознании. Дитя Зверя? Полукровка? Как такое вообще возможно?

«Хватит с тебя переживаний на сегодня», – услышала я обволакивающий спокойствием голос Эспера.

Тревожные мысли внезапно улетучились – будто кто-то распахнул дверцу клетки, подарив птицам свободу. Следом выпорхнули все страхи, особенно страх перед Призраком, явившимся мне в зеркале.

На меня навалилась смертельная усталость. Я рухнула на кровать, зарылась в подушки, крепко прижала к груди одну из них и – впервые за долгое время – погрузилась в безмятежный сон без сновидений.

Слезы Эрии в настенных канделябрах лениво зажигались, освещая узкие проходы между книжными стеллажами. Пробудившийся свет запоздало выхватил из полумрака широкую спину и лысую макушку человека, все глубже удалявшегося в лабиринты библиотеки Академии. Тяжелый порывистый шаг выдавал его дурное расположение духа.

Тамиру бесшумно следовал по пятам. Когда человек свернул в малую залу, кот незаметно обогнал его, напружился, ловко взобрался на верхушку шкафа, стоявшего у стены, и протиснулся в узкий вентиляционный туннель. Пауки уже давно покинули это место: тамиру вынес их отсюда на собственной шкуре еще в первую вылазку, после очень долго не мог отмыться от пыли и налипшей паутины. От воспоминаний зверь брезгливо ощетинился и с нескрываемым облегчением высунул нос с противоположного конца лаза ровно в тот момент, когда дверь в кабинет Артура Моорэта распахнулась.

На пороге стоял Велизар Омьен. Кот навострил уши.

– Ну и зачем ты меня позвал в такое время? – возмутился мужчина.

– Я вдруг подумал, что ты хочешь мне что-то рассказать, – прозвучал натянутый голос Артура Моорэта. – С каких пор мы храним друг от друга секреты, Велизар? – Взгляд тамиру метнулся к окну. Напряженно вытянувшись перед ним и скрестив за спиной руки, Хранитель Дверей разглядывал свое отражение.

Велизар Омьен молчал.

– Я все думал, – продолжил Артур, – зачем ты приютил Странника? Ведь ты мог вышвырнуть девчонку на улицу в ту же ночь, когда Шеонна ее притащила. Или отдать на растерзание Коллегии. Но вместо этого ты оставил ее, бросив вызов Совету и подвергнув себя опасности. В тот день в моем доме мне показалось, что я понял причину. Я тоже увидел ее глаза. Но потом я подумал: у тебя уже есть Дитя Зверя. Так зачем твоей коллекции странных детишек еще одна полукровка?

– Не смей так говорить о моих детях! – хрипло отозвался Омьен.

– Не притворяйся хотя бы со мной, Велизар! – Артур резко обернулся. – Они для тебя лишь любопытные экспонаты. Ты ведь так и не смог простить Амайю за побег со Странником. Ты ненавидел ее настолько, что прогнал, когда она пришла к тебе за помощью, позволив ей умереть в сточной канаве. Ты можешь обмануть кого угодно, но я-то знаю, что ты удочерил ее младенца не из любви или хотя бы чувства вины, а лишь потому, что тебя манила неизведанная Сила полукровки. Признай, тебе ведь противно даже смотреть на нее: с каждым годом она все сильнее похожа на женщину, разбившую твое сердце.

Кулаки Велизара Омьена нервно сжались, но выражение его лица осталось непроницаемым.

Артур напирал:

– И ты всерьез считаешь, что я поверю в твое сострадание к сиротам? Я знаю тебя всю жизнь, Велизар, и ты никогда не отличался мягкосердием. Иногда я даже задумываюсь: не ты ли приложил руку к гибели четы Маалькан, чтобы завладеть их юнцом, унаследовавшим Древнюю Кровь? Сколько таких, как Шейн, осталось в Гехейне? Двое? Трое? Или он последний? – Взгляд Артура Моорэта замер на лице Велизара Омьена, ожидая ответа или хоть какой-то реакции на его слова. – А что же эта девочка? Что еще ты видишь в ней, чего не вижу я?

Хранитель Дверей нервно махнул рукой в сторону стола, на котором лежала открытая книга. Тамиру с любопытством вытянул голову, но из его укрытия невозможно было разглядеть написанное на потрепанных страницах, при этом не выдав себя.

– Вот тебе интересный факт: мой отец обошел десятки известных нам миров в поисках магических артефактов, но никогда не проявлял интереса к Сильму, забросив его изучение после первого же путешествия. Знаешь почему? Я скажу тебе. Потому что он лишен магии. К тому времени, как мой отец нашел путь до этого мира, магия уже покинула его. Сильм опустошен настолько, что из него невозможно открыть ни одну Дверь. Моему дяде неделями приходилось держать Двери из Эллора открытыми, чтобы отец мог вернуться. Хочешь спросить меня, к чему я клоню?

Омьен по-прежнему молчал. Казалось, за все это время он даже ни разу не моргнул. Артур скривился, но продолжил:

– Я посетил то место, где твоя дочь нашла девчонку. Там нет бреши – ни новой, ни старой. А это значит: девчонка попала в Гехейн потому, что кто-то открыл для нее эту Дверь. А теперь я не могу создать для нее другую. Кто-то или что-то ее не выпускает. И я хочу знать, в какие игры ты играешь, Велизар. Это ведь твоих рук дело, а я лишь попусту трачу свое время и Силы, участвуя в твоем спектакле.

Повисла напряженная тишина.

– В тот вечер, когда ты рассматривал глаза девочки, тебе стоило опустить взгляд чуть ниже, – наконец сдался Велизар Омьен.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Артур.

– Кулон, который она носит на шее. По своей структуре кристалл похож на Слезу Эрии – вот только этот крошечный осколок вмещает в себя столько же Силы, сколько сфера в руках Велоры, питающая весь город.

Омьен кивнул в сторону окна: вдали в слабом свете уличных огней можно было разглядеть очертания статуи на городской площади.

– И ты все еще не попытался отнять его и изучить? – сухо усмехнулся Артур.

– Жизнь научила меня не прикасаться к кристаллам, на которых может лежать чужое заклятие.

– Ах да, твой несвоевременно почивший отец… – Артур пренебрежительно отмахнулся. – Но разве не ты сам подбросил ему проклятую Слезу?

Велизар Омьен одарил друга хмурым взглядом, но продолжил:

– Сегодняшнее происшествие подтвердило, что избегать контакта с кристаллом было правильным решением.

Вновь воцарилась тишина, прерываемая лишь нервным постукиванием – погрузившийся в свои мысли Артур перебирал пальцами по краю дубовой столешницы.

– Я бы почувствовал… – Он с сомнением покачал головой. – Даже самая слабая Слеза излучает ощутимую Силу – ее сложно проигнорировать.

– Я тоже ее не чувствую, – кивнул Омьен. – Я обратил внимание на кристалл лишь спустя пять дней. Девочка уснула со Слезой в руках – и наутро та погасла. Мне удалось немного изучить кулон, пока Алесса принимала сонные снадобья Эльи. Кристалл как минимум способен поддерживать жизнь в нескольких заклятиях одновременно, но что интереснее – он поглощает Силу Слез через соприкосновение.

В подтверждение своих слов он выложил на стол два полупрозрачных осколка, утративших прежнее сияние и бирюзовый оттенок.

Артур склонился над кристаллами и, не прикасаясь к ним, с минуту разглядывал.

– Но нам еще не доводилось встречать миры с подобной Гехейну магией… – изумленно пробормотал он.

Погрузившись в раздумья и нервно потирая заостренный подбородок, Хранитель Дверей принялся мерить шагами комнату. Внезапно он остановился – будто неожиданно возникший вопрос преградил ему путь.