Kitobni o'qish: «Сердце Эрии»

Name: Сердце Эрии
Author: Эйлин Рeй
ISBN: 9785002145089

Эйлин Рeй

Mulohaza: Слезы Эрии

Shrift:

* * *

Моим родителям.
Я люблю вас

Эсмера молила луну о детях, и та подарила ей дочерей. Мать наделила их мудростью звезд и долголетием гор, но отняла любовь, чтобы та не смогла ослепить.

Кружево лжи

189 год со дня Разлома

5-й день одиннадцатого звена

Гехейн противился приближению зимы.

Она медленно подбиралась к берегам Дархэльма: первый снег едва припорошил землю, но рычащие голодные волны уже слизали его с темного песка, а колючий ветер подхватил одинокие снежинки, сорвавшиеся с ночного неба, отнес их к променаду и замел под деревянные настилы, будто стыдливо пряча сор от чужих глаз.

Одинокая луна, бледным оком подглядывающая из-за черных туч, уже готовилась нырнуть за покатые городские крыши и уступить место пока еще дремлющему солнцу. Совсем скоро его золотые лучи, словно рыщущие лапы, заскользят по мостовым Акхэлла, заскребут тонкими когтями по окнам, нырнут под потрескавшуюся черепицу и ласковым теплым касанием пощекочут пушистых альмов, чье заливистое пение разбудит жителей раньше городских колоколов.

Вот только сегодня будить им было некого.

Акхэлл не спал. На берегу горели высокие костры, вокруг которых, будто щебечущие стайки птиц, сгрудились люди. Ароматный мед плескался в глиняных чашах под аккомпанемент голосов и треск сухих поленьев, согревал замерзшие руки и растекался теплом в груди. Благодаря ему легкий мороз, игриво щиплющий налитые румянцем щёки, оставался незамеченным.

Уходящая ночь полнилась музыкой, заливистым смехом и оживленными беседами. Но, несмотря на непринужденность жестов и кажущуюся беззаботность на раскрасневшихся лицах, в воздухе ощущалось напряжение. Он будто стал плотнее, тугими путами овил проворные пальцы музыкантов, и в незатейливых мелодиях зазвучали печальные ноты, а каждый вдох тяжестью оседал в груди, отчего даже самый звонкий смех казался вымученным.

Минуло целое звено с того дня, как каравелла Азариса Альгрейва подняла темно-голубые паруса, наполнила их яростным соленым ветром и покинула причал. Вскоре избитое разъяренным морем судно должно было вернуться домой, и третью ночь подряд люди жгли костры на берегу, с возбуждением вглядываясь в горизонт и с колкой тревогой в сердцах готовясь вылавливать обглоданные водой обломки.

– На кого ты поставил, Алвис? – К одному из костров подошел темноглазый юноша с острым орлиным носом и подсел к старику, плеснув ему медовухи в опустевшую чашку. – На безумное море или более безумного капитана?

Бывший моряк, не понаслышке знакомый с яростью морских вод, еще в молодости лишивших его глаза и многих друзей, медленно отхлебнул горячий напиток. Ответ не спешил слетать с сухих, растрескавшихся губ. Словно не замечая пытливого взгляда юноши, старый Алвис весь обратился в слух и не сводил единственного глаза со Сказочника, перебирающего струны лютни тонкими изящными пальцами. Его глупые истории об ушедших богах и далеких несуществующих землях давно смолкли – людей не забавляли небылицы, даже городские сплетни и те казались интереснее, – и теперь златовласый бродяга развлекал собравшихся у костра тихой музыкой.

Видимо, решив, что старик не только слеп на один глаз, но и глух на правое ухо, юноша с орлиным носом подсел к нему с другого бока. Но не успел он снова задать свой вопрос, как Алвис сухо ответил:

– К чему эти ставки, если при любом исходе победу одержит безумие императора?

– Если бы не Альгрейв, напрочь лишенный головы и страха, то рассудок Вазилиса оставался бы все еще цел, – недовольно буркнул широкоплечий мужчина напротив, недовольно прикусив догорающую сигару.

– Дело говоришь, – заскрипел рядом старик, древнее Алвиса. – Эти проклятые Слезы свели его с ума. Говорят, в его покоях нет свободного места, где бы не лежали или не висели эти кристаллы. И светят они так ярко, что придворный лекарь ослеп и даже Сила Древней Крови не вернула его глаз.

– В слабоумии правителя нет вины Альгрейва. – Алвис раздраженно сплюнул на песок. – Медовуха отшибла твою память, Ньял? Напряги свои извилины и вспомни, скольких ребят мы потеряли, пытаясь достичь Клаэрии. Сколько раз волны выносили нас на берег в крови наших друзей, которая въелась в кожу так глубоко, что ее до сих пор не вымыть, а Вазилис только и делал, что снова и снова безжалостно отправлял нас на встречу с Саит?

Старик обвел собравшихся подслеповатым глазом.

– Вы все обязаны Альгрейву своей спокойной жизнью. Пока он с командой бросает вызов Беспокойному морю и каким-то чудом находит Слезы и дорогу домой, вы остаетесь в безопасности на берегу.

Мужчины виновато отвели взгляд, а старый Ньял пробурчал под нос нечто неразборчивое.

– Не понимаю, зачем Вазилису столько Слез? Если он так боится темноты, то ведь у нас есть эфир, и его свет гораздо ярче, – недоуменно произнес юноша с орлиным носом.

Этот вопрос тревожил жителей Дархэльма чаще, чем шторма и заблудившиеся на пустынных дорогах Тени, а слухи, рожденные в попытках отыскать ответ, были куда увлекательнее, чем истории странствующего Сказочника.

– Раньше он не был таким трусом, – проскрежетал Ньял. – Его свела с ума жадность. Он жаждал не света Слез, а Силы, которую хранят в себе эти осколки. Он завидовал народу по ту сторону моря, о котором совершенно ничего не знал. Думаю, это его злило, и он не мог спокойно усидеть на троне, зная, что где-то рядом есть земли, которые ему неподвластны.

– Тогда что же случилось сейчас? – не унимался юноша.

– Я слышал, – полушепотом заговорил мужчина с сигарой, – что император боится темноты и утратил сон, потому что в ночных кошмарах ему являются Призраки. Поговаривают, что это проделки ведьм.

– Не неси чушь, – оборвал его Алвис. – Какое ведьмам дело до Вазилиса? Им плевать на людей, какой бы властью мы ни обладали.

– Но я слышал, что…

– От кого слышал? – едко усмехнулся старик, не дослушав. – От дружков своих, которые никогда не просыхают в «Треснутых чарках»? Лучше бы девку уже нормальную нашел да перестал шляться по кабакам и собирать пустые домыслы.

– Это не пустые домыслы!

Разгорелся спор.

Рука Сказочника дрогнула, лютня издала протяжный болезненный стон, и мелодия разбилась о струны, словно белоснежный фарфор о каменную кладку. Но никто у костра не заметил внезапно смолкшей музыки – их голоса звучали даже громче разъяренных волн.

Сокрушенно выдохнув, Сказочник повесил лютню за спину, поднял с земли эфирную лампу и направился к деревянной лестнице, поднимающейся к пирсу. Под ней путался в парусине, наброшенной на старые ящики с мусором, холодный ветер и витал затхлый запах рыбы. Со ступеней осыпался песок, но мужчина лишь небрежно смахнул его с волос, поставил лампу на край ящика и поудобнее устроился в полумраке на шаткой конструкции, закинув руки за голову. Голоса бранящихся у костра мужчин стали тише, и под лестницу долетали лишь их редкие отзвуки. Сказочник прислушивался к ним, прикрыв отяжелевшие веки.

– Мне жаль, что они прервали вашу чудесную музыку.

Тихий нежный голос проник сквозь плотную завесу мыслей и разогнал их, словно стаю зазевавшихся альмов. Под лестницу заглянула девушка и любезно протянула растерянному Сказочнику глиняную чашку, от которой поднимался теплый ароматный пар. Он обхватил ее двумя руками, согревая покалывающие от холода пальцы.

– Они ошибаются, – продолжила незнакомка, словно не заметив удивления мужчины. – Ведьмам нет никакого дела до императора, как и до всех людей, лиирит и тамиру по эту сторону гор. Но кого они действительно ненавидят, так это всеми любимого Азариса Альгрейва.

– Вы тоже ошибаетесь, – наконец пришел в себя Сказочник. – Люди тоже его не любят.

– Неужели? – искренне изумилась девушка, мельком взглянув в сторону костра, у которого все еще сидел старый Алвис.

– Люди испытывают к нему самые противоречивые чувства, но среди них точно нет любви. Одни боятся Альгрейва, потому что он раз за разом совершает невозможное – возвращается живым, да еще и с богатствами после нескольких недель, проведенных в море, будто он в родстве с Саит или с морскими тварями. Другие завидуют и относятся с подозрением к лиирит, имеющему доступ ко двору и лично к Вазилису. А третьи, в основном купцы, его ненавидят. Раньше сбор Слез, которые море выносило к берегам Дархэльма, был прибыльным делом. Хорошие кристаллы попадались в песке редко и стоили дорого, но Альгрейв все обесценил. За пару лет своих странствий он привез столько Слез, что удовлетворил тягу безумного императора к их Силе и заполонил кристаллами все дома южан, даже хижины бедняков. О да, купцы его ненавидят! Многие понесли убытки. Многие разорены. И каждый выход каравеллы в море они сопровождают ставками на то, что этот раз последний. Ха! Если бы у богов еще были алтари и храмы, то они кинули бы все золото в их молитвенные чаши, лишь бы Альгрейв никогда не вернулся.

Сказочник невесело усмехнулся, отпил горячего меда, принесенного незнакомкой, и вдруг наконец осознал ее слова.

– С чего вы взяли, что ведьмы ненавидят Альгрейва? – сощурившись, спросил он.

– Мне доводилось слышать их недовольство, – без утайки ответила девушка. – С тех пор как кристаллы заполонили весь юг, ведьмам стало труднее дышать – их душит ненависть к Слезам, как и ко всему, что связано с Эрией.

Мужчина озадаченно нахмурился, осторожно потянулся к пузатой лампе и поднял ее за латунную ручку – за толстым стеклом резвился искрящийся сгусток, похожий на крошечную прирученную молнию. Бледный свет упал на лицо девушки, подчеркнув миловидный румянец на щеках и мягкий контур губ с приподнятыми в улыбке уголками, и отразился в изумрудных глазах. Сказочник изумленно открыл рот.

– Я не ведьма, – опередила его мысли девушка.

Словно лишившись всех сил, мужчина опустил руку, и холодный свет эфира растекся по земле у его ног.

– Отреченная, – выдохнул Сказочник. – Мне…

– Жаль? – перебила незнакомка, прежде чем собеседник успел закончить, и вновь улыбнулась. – Не стоит. Уж лучше быть Отреченной, чем рабой древних традиций, запертой за прогнившим частоколом.

Мужчина не без облегчения усмехнулся.

– Что же привело Отреченную на север?

– Любопытство, – призналась она. – Моя сестра была ведьмой. В детстве, когда она только училась использовать Силу и контролировать ветер, который нашептывает будущее, ее беспокоили кошмары. Задолго до того, как император лишился сна и ночные грезы пошатнули его рассудок, моя сестра пережила это за него. И иногда она рассказывала мне о Тьме, что чернильным пятном запятнает разум человеческого правителя, и о мужчине, что будет потакать его болезни и однажды сведет в могилу.

– Вы хотите его остановить? – серьезно спросил Сказочник, удивленно вскинув светлые брови.

– Нет, – отмахнулась девушка, – я лишь хочу посмотреть, как выглядит тот, кто наполнил императорский дворец оружием, которое однажды избавит Дархэльм от безумного властителя.

Сердце учащенно забилось о ребра, и в мыслях Сказочника, словно галдящие вороны, закружили многочисленные вопросы: о ведьме и ее видениях, об императоре и его судьбе, об Альгрейве и его предназначении. Ответы Отреченной могли принести славу его имени – Сказочник бы окутал их красотой своего слова, облек кружевом музыки и поведал в каждом уголке Дархэльма.

Но мужчина не успел выпустить ни одну из своих ворон, и вопросы застыли на его губах одновременно с воцарившейся на берегу тишиной. Она была вязкой, глубокой, как сам Разлом, и непомерно тяжелой. Лишь тихие шепотки, подобно вспыхнувшим пожарам, медленно зарождались где-то вдали, возбужденно потрескивали и, словно воздушный подол, стелились следом за юной златовласой девушкой, бредущей по набережной. Она свернула на пирс и остановилась у самого края, где голодные волны жадно лизали деревянные сваи.

Постепенно берег снова наполнился музыкой и голосами. Люди вернулись к прерванным разговорам и спорам, но их взгляды то и дело обращались в сторону хрупкой фигурки на пирсе, рядом с которой, будто каменное изваяние, возвышался громила в потертой дубленой куртке.

– Ксантия Альгрейв, – зачарованно прошептал Сказочник и склонился к Отреченной ближе, словно собирался поведать тайну. – Многие делают вид, что приходят на берег ради споров, ставок и хорошей медовухи, но на самом деле как минимум половина собравшихся здесь ради нее.

– Почему? – Девушка недоуменно округлила изумрудные глаза.

– Потому что она очаровывает. Даже несмотря на то, что она лиирит, люди не обходят ее стороной и не боятся, как боятся ее брата, Азариса, или любого другого из их народа. Наоборот, они слетаются к ней, как мотыльки к золотому пламени, и каждый мечтает стать тем единственным, избранным, кто сумеет подлететь ближе всех и сгореть в ее огне. Вот только путь к ее телу преграждает опытный наемник, а на пути к сердцу стоит моряк, которого страшится даже Беспокойное море.

– Она нравится вам? – не сдержала любопытства Отреченная, одарив Сказочника ласковой улыбкой.

– Что? – Мужчина поперхнулся от удивления и замахал руками, едва не расплескав остатки меда по выцветшей рубахе. – Что вы! Нет! Но… Не стану таить – я заинтригован и мечтаю однажды рассказать ее историю. Ксантия Альгрейв словно принцесса, запертая в серой башне своего одиночества. Принцесса, что днем и ночью стоит на берегу, будто застывшее мраморное изваяние в ожидании темно-синих парусов. В ее печали есть своеобразная магия, и хочется думать, что каравелла всегда возвращается в порт лишь потому, что носит ее имя. Корабль любит и бережет своего капитана, как любит его родная сестра. Это могла бы быть прекрасная история.

– Я бы с радостью ее послушала, – очарованно произнесла Отреченная.

– Так присоединяйтесь ко мне в моем странствии, и однажды вы станете первой, кто ее услышит.

Девушка покачала головой.

– Я уже истоптала немало дорог. Пора мне сбросить истертую обувь и попытаться найти новый дом. Поэтому завтра я отправлюсь на юг. Один ученый из Эллора предложил мне работу.

– Что ж, надеюсь, вы обретете то, что ищите.

Они еще некоторое время просидели рядом, молча вглядываясь во мрак на горизонте, пока небо не окрасилось рыжими всполохами рассвета и ночная чернота не растаяла в свете восходящего солнца. Сказочник подкрутил лампу, и голубая молния за стеклом сжалась до крошечного, размером с горошину, шарика.

– Знаете, а я ведь однажды бывал в Ксаафании и даже общался с ведьмой, – вдруг произнес мужчина. – Она поведала мне много старых легенд, которые я пронес по всему Дархэльму и благодаря которым меня теперь с радостью встречают в некоторых деревнях. Но напоследок ведьма предрекла, что если я продолжу гоняться за историей морской принцессы, то окажусь в чужих землях по ту сторону бури и уже никогда не вернусь домой. – Сказочник весело прыснул. – Безумие! Да я скорее поверю той сумасшедшей старухе из Дариона, которая без устали твердит, что однажды мои вороватые руки откусит доселе невиданное существо, названное моим именем. Ха!

– Ведьмы искусно ткут свои истории, и никогда не знаешь, сколько горькой правды или сладкой лжи они в нее вплели, – с тоской произнесла девушка. – Моя мать и вовсе предрекла мне счастливую жизнь и троих детей.

– И вы считаете ее слова ложью? Почему?

– Потому что мы, Отреченные, лишены не только ведьмовской Силы, но и… – Она не договорила, но Сказочник понял ее без слов и сочувственно опустил голову.

– Мне жаль.

– Не стоит. – Она благодарно улыбнулась. – Ведьмы часто лгут.

– Но для чего им подобная ложь?

Девушка легко пожала плечами, и черные локоны соскользнули с них, рассыпавшись по спине.

– Чтобы не говорить правду. Чтобы мы шли той дорогой, которая им нужна. И нам остается лишь покорно идти, надеясь, что впереди действительно ждет счастье, или бороться до конца своих дней, раз за разом сворачивая на чужие тропы.

– Поэтому вы идете на юг? – догадался Сказочник. – Вы хотите пройти по тропе, что для вас предрекла мать, даже если это окажется ложью? Вы не хотите бороться?

– А вы? – мягко упрекнула Отреченная. – Разве не поэтому вы каждый раз ждете каравеллу на этом берегу и не сводите глаз с морской принцессы? Ведьмовская ложь как грех – слишком сладка, чтобы ей не поддаться…

– Что ж, так давайте выпьем за эту ложь, – предложил Сказочник.

Он поднял руку, и Отреченная повторила его жест. Глиняные чашки глухо стукнулись, и в этот же миг воздух пронзил женский крик.

Голоса на берегу разом стихли.

На горизонте в золотом свете восходящего солнца раздувались темно-синие паруса.

Часть 1. Клаэрия

Призраки, которые не знали любви

191 год со дня Разлома

13-й день третьего звена

Никто не знает, что появилось раньше: вытянулась к звездам круглая башня, а после вокруг сомкнулись горы, проглотив решившее потягаться с ними в величии сооружение, или же башня упала с небес, подобно каменному копью насквозь пронзив горную громаду.

Эта башня казалась древнее самого Гехейна: она брала свое начало на утесе, где без устали выл свирепый ветер, и наблюдала оттуда за Свальроком заколоченными глазницами брошенной часовни. Серая лестница вилась из подпола, прорубая путь в пещеру, где скрывалось истинное величие древнего сооружения, врезалась в стылую землю и утопала в ее недрах на бесчисленное количество этажей – сколько их было, не знал никто. Шинда столетиями жили в сумраке пещеры, но боялись тьмы, что царила под ногами, – она не отступала даже перед жарким светом факела, стискивала легкие, отнимая воздух, и до смерти пугала тех, кто считал себя мертворожденным.

Поэтому Эскаэль так любила эту башню – за страх, который та внушала ее собратьям.

Девочка часто пряталась на самом высоком балконе: перила здесь поросли влажным мхом, а вода, капающая с низко нависшего потолка, скапливалась в изломанных трещинах на полу. Эскаэль любила созерцать полуживой город с высоты, на которую не боялись подниматься лишь летучие мыши. А в самые тягостные дни, когда бремя существования в этом месте давило на плечи, будто рухнувшие с опор пещерные своды, она поднималась на пару пролетов выше и сидела на холодных ступеньках в полной темноте, прислушиваясь к завываниям ветра по ту сторону запертой двери. Здесь же Эскаэль хранила стальной прут, тяжесть которого успокаивала: ее ключ к свободе всегда был наготове. Достаточно подковырнуть ржавый замок и вырвать его из трухлявого дерева…

Там, наверху, властвовало палящее солнце, которое могло выжечь всю боль, что копилась в сердце Эскаэль, и освободить несчастную детскую душу.

Но пока она так и не решилась на побег.

Сегодня в ее душе царил штиль, и девочка сидела на балконе.

В тонкие расщелины в сводах необъятной пещеры сыпалась пыль, сброшенная ветром с горных пиков, и одинокие крупицы последнего снега, медленно кружащиеся в бледных лучах солнца. Смертоносный золотой свет изорванными лоскутами усеял выложенные мрамором улицы и согревал крошечные сады между домов с плотно запертыми ставнями – за ними, будто норки, пойманные в капкан, тряслись от страха шинда. И Эскаэль не могла сдержать улыбку при этой мысли: их страх радовал. Иногда она представляла, как солнце выжжет этот город, и тогда ей самой больше не придется бояться ночи, когда свет погаснет над людскими землями, а тьма затопит пещеру, и собратья покинут свои дома.

Днем Тао-Кай – город, выстроенный теми, кто был древнее Ольма и его детей, теми, кто покинул этот мир задолго до вторжения новых богов, и теми, кто не оставил после себя ничего, кроме опустевших руин, – был прекрасен и молчалив. Лишь в некоторых его уголках жизнь не переставала бурлить никогда – там, куда не дотягивались опаляющие лучи, где царил извечный полумрак и сияли золотом цветы на колючих, изнывающих от жажды кустарниках. Но даже с самой высокой башни Эскаэль могла разглядеть только пеструю россыпь огоньков во тьме.

– Это для тебя! – раздался мальчишеский голос, и на потертую, залатанную подушку рядом с девочкой опустился сверток.

Эскаэль положила его на колени и неспешно развернула сальную, пропахшую плесенью тряпицу: в ней лежала книга – название давно стерлось о чужие пальцы, страницы пожелтели от времени, а кое-где оказались надкушены термитами, но текст каким-то чудом уцелел. Девочка вскинула удивленный взгляд и тут же прикусила щеку изнутри, сдерживаясь, чтобы не отвернуться, – она не любила смотреть на брата. Каждый раз, когда взгляд касался его лица, она видела в нем саму себя: те же острые скулы, мертвенно-бледная кожа, белоснежные волосы, которые Викар не стриг до тех пор, пока сестра не касалась ножницами собственных кос, и самое главное – глаза, зеркально отражающие ее. Правый – светло-серый, левый – ярко-зеленый. Увиденное Эскаэль не нравилось.

– Ты поднимался к людям? – сипло спросила девочка.

– Не совсем, – признался брат, беспечно пожав плечами. – Пару недель назад я случайно забрел в сон приезжего торговца. Навестив его еще несколько раз, я убедил старика в том, что ему грозит смертельная опасность и отвадить беду поможет лишь подношение к алтарю забытых богов – ну к тому, что у западных пещер. И вот его первый дар.

Викар лучился от самодовольства, и Эскаэль не сдержала легкой улыбки.

– Может, однажды ты все-таки научишь меня читать? – Мальчик сел на подушки рядом с сестрой и моляще посмотрел на нее.

Улыбка сползла с девичьих губ, которые сжались в тонкую линию – она показалась брату острее отцовского лезвия, – и мальчик резко сник.

– Прости, – пролепетал он. – Я помню, что ты не можешь объяснить, как понимаешь все эти языки и что на самом деле значат все эти символы… Но, может, однажды ты все-таки сумеешь в этом разобраться?

– Зачем мне разбираться? Я их понимаю – этого достаточно, – отрезала девочка и накрыла потрепанную книжку ладонью, будто опасалась, что после брошенных слов Викар попытается ее отнять. Но, на ее счастье, он был слишком труслив.

Тишина опустилась на балкон, нависла над близнецами, как нависала тень башни, оберегающая от солнечного света. Она не угнетала, не давила, наоборот – нежно льнула и согревала подобно волчьему меху, как тот, что носила на своих плечах мачеха; девочка никогда не касалась серого плаща, но любила представлять его мягкость на своей коже.

Эскаэль любила эту уютную тишину – она была ее безопасным пристанищем с того дня, как Атрей научилась говорить.

Близнецы росли, зная лишь ненависть. Их унижали и оскорбляли даже Опустошенные, вымещая злость на детях, которых некому было защитить, – мачеху забавляло происходящее, а отец не замечал ничего с высоты своего гранитного трона. С годами Эскаэль научилась защищать свое сердце от режущих слов, научилась избегать шинда, населявших королевский дворец, – она пряталась в лабиринте коридоров, заслышав чужие шаги, и умела по их тяжести различать собратьев.

Она научилась многому. Но Атрей научила ее страху.

– Ты все еще не хочешь спуститься туда? – вдруг нарушил тишину Викар. Его мечтательный взгляд был направлен к городу внизу.

Эскаэль не спешила отвечать. Брат знал, что она скажет, но раз за разом продолжал заводить этот разговор, который всегда заканчивался одинаково – ссорой.

– Я был там, – вновь заговорил Викар, когда молчание затянулось. – За стенами дворца всё иначе. Там нас не ненавидят и ни в чем не винят. Там не боятся признавать правду: младенцы стали рождаться мертвыми задолго до нашего с тобой появления.

– Не будь таким наивным, Викар, – резко оборвала его сестра. – Если в прошлый раз они не окунули тебя головой в чан с испражнениями, это не значит, что они пощадят или примут тебя как родного в следующий. Мы всегда будем для них чужими – постыдным проклятым пятном в океане чистой крови. И что бы они ни говорили, их всегда будет злить, что после стольких лет и детских смертей родились и выжили именно мы. Их будет злить, что наши оскверненные человеческой кровью тела не опустошены и их переполняет Сила.

Мальчик раздосадованно опустил голову и прошептал:

– А жаль…

Эскаэль вопросительно изогнула бровь, и Викар забормотал еще тише:

– Иногда я завидую Опустошенным. Они не испытывают голода. Сила не выжигает их тела. Они живут без боли. А с заходом солнца даже выбираются наверх – к людям. Опустошенные как никто полны жизни, существование которой так яростно отрицают. – Мальчик запнулся. – Жаль, что мы не родились такими же. Тогда бы отец не мучил меня, а ты бы не страдала от боли, расплачиваясь за бесполезную Силу.

Эскаэль скривилась, крепко стиснув зубы. Слова брата вонзились в нее, будто предательский клинок в спину. Она никогда не считала свою Силу бесполезной, просто пока не нашла дару применение. Викар не заметил, как его слова подействовали на сестру. Не поднимая головы, он задумчиво накручивал на палец ниточку, вылезшую из прорехи на рукаве; из-под ткани выглядывал темный край застиранного бинта, покрытого въевшимися коричневыми пятнами.

– Кого теперь отец заставляет искать во снах? – спросила девочка.

– Императора, – вымученно выдохнул Викар.

– Зачем?

Мальчик небрежно пожал плечами.

– Разве ему нужна причина для того, чтобы истязать меня? – Он сжал кулак, оборвав ниточку. – Отцу скучно. Скучно… Он заставляет меня проливать кровь просто для того, чтобы развлечь его байками о людях по ту сторону моря.

Избегая смотреть на брата, Эскаэль нащупала его холодную ладонь и крепко сжала. Викар ответил ей, мягко стиснув тонкие пальцы.

– Ты видел сны ведьм? – нерешительно спросила девочка. Любопытство скребло, будто назойливая мышь в стене.

Мальчик покачал головой.

– Я видел сны людей, живущих на Болотах, но даже в них ведьмы и их образы ускользают от моих глаз.

– А тамиру? – Голос Эскаэль стал настойчивее.

Викар вскинул голову – сестра не видела его лица, но отчетливо чувствовала на себе полный отчаяния взгляд. Однажды она уже задавала этот вопрос, и в последний раз, когда он срывался с ее уст, глаза мальчика переполнили слезы.

«Я никогда не видел волков. Чаща, которая поглотила их, – икая от страха, в тот день пролепетал Викар, – она сама видит сны… И мне в них очень страшно…»

Мальчик вдруг крепче, до боли, сжал пальцы сестры и придушенно произнес:

– Вчера я видел кое-что иное, но не рассказал отцу.

Эскаэль бросила на него изумленный взгляд, преодолевая отвращение к точеному профилю. Викар замялся, подбирая слова.

– Я попал в сон девушки из Лаарэна… – Мальчик пугливо обернулся к дверям и, убедившись, что они заперты, продолжил: – Она такая же, как мы, – шинда. Шинда по ту сторону моря, живущая среди людей при свете дня.

– Кто она такая? – удивилась девочка.

– Не знаю. Но она почувствовала меня и выкинула из своего сна, оставив мне это.

Викар оттянул ворот рубахи и продемонстрировал алую полосу рассеченной кожи над ключицей.

– Я больше не хочу…

Голос брата неожиданно стих. Эскаэль видела, как шевелятся его губы, как они дрожат от волнения, но больше не слышала слов. Страх стремительно поднимался из глубин сердца, стискивая тонкое горло в стальных тисках.

«Эскаэль», – едва уловимый детский шепот проник в ее голову, оцарапав затылок.

Она отпрянула от брата, уставившись на него остекленевшими глазами.

«Я хочу играть, Эскаэль, – напел голос, – поиграй со мной!»

Тело будто обратилось в камень, застыв вокруг напуганной девочки. Она пыталась кричать, но язык вяз во рту, словно в зыбкой трясине. Она хотела сорвать с себя эту каменную кожу, но руки налились свинцом и повисли бесполезными плетьми. Это тело теперь принадлежало не ей. Оно стало марионеткой во власти чужого Слова.

Пальцы Викара крепко сомкнулись на ее запястье, но Эскаэль не ощутила их прикосновения – лишь краем глаза заметила, как брат порывисто вскинул руку и жалобно уставился в ее лицо.

«Я жду тебя», – захихикал голосок, и ноги Эскаэль против ее воли шагнули к двери.

Викар прижимался к ней, обхватив руками тонкое плечо, и не отпускал, пока Слово тянуло Эскаэль вниз по лестнице, к сердцу дворца, где за массивными резными дверьми, у которых чинно выстроились слуги – опустошенные шинда, – за низким столиком в центре просторной спальни сидела пятилетняя девочка. Ее пышная серебристая юбка растеклась по мягким подушкам, будто лунный свет, утонувший в холодном озере.

– Вы пришли вдвоем! – радостно захлопала девочка, когда близнецы перешагнули порог.

Атрей. Чудо, дарованное вымирающему народу королевской четой. Сияющий огонек во мраке Тао-Кай, который своим светом застилает глаза шинда от правды. Надежда, ради которой они живут. Маленькое отродье, которое боготворят, считая ее рождение даром судьбы, что очистит кровь, оскверненную появлением близнецов.

– Время для чаепития! – объявила Атрей, радостно застучав бледными ладошками по столешнице из зеленого стекла.

Эскаэль безвольно опустилась на подушки напротив сестры. Викар сел рядом. Натянутые путы Слова ослабли, будто провисли нити, удерживающие марионетку, и плененный разум девочки медленно прояснился. Она окинула взглядом круглый столик, заставленный изящной фарфоровой посудой, и рассаженных вокруг него кукол – даже их стеклянные пустые глаза и те смотрели на близнецов с ненавистью.

В дальнем углу комнаты, в кресле возле кровати с пышным балдахином, Эскаэль заметила женщину: королева наблюдала за детьми с неприкрытой, отравляющей ядом улыбкой. Ее тонкие пальцы любовно поглаживали плащ из серой волчьей шкуры, наброшенный на колени.

Тем временем Атрей продолжала свою игру в кукольное чаепитие, которая вовсе и не была игрой, – сестра переросла детские забавы, когда ей исполнилось два года и с ее уст слетело первое Слово, наполненное сокрушительной отцовской Силой, порабощающее умы и тела всех шинда, до которых она могла дотянуться.

– Викар, поухаживаешь за нами? – мило похлопала глазами девочка; изогнутая, будто сабля, ухмылка обнажила острые клыки.

Мальчик встрепенулся и, склонившись над столом, наполнил чашки из пузатого цветастого чайничка. В нос Эскаэль ударил приторно-сладкий запах, от которого по коже пробежали мурашки.

Кровь.

Атрей довольно потянула носом, прикрыв глаза, – белоснежные ресницы слились с бледной кожей. Сестра не обронила ни звука, но Эскаэль все равно ощутила, как резко она дернула за нить, опутавшую разум Словом: та впилась в дрожащие пальцы, будто незримая стальная струна, и заставила взять фарфоровую чашку.

Эскаэль уже забыла, как на самом деле была голодна: она почти смирилась с раскаленным угольком в груди, в который обратилось сердце, снова научилась жить с невыносимой головной болью и дрожью в руках. Эту пытку она выдерживала не впервые. Не впервые королева заставляла близнецов голодать и наблюдала, как Сила выжигает хрупкие тела.

Когда они были младше, она кормила их чаще – детские слезы слишком быстро ее утомляли, – но теперь, когда они разучились плакать, эта пытка могла длиться неделями.

Слово вонзилось в затылок Эскаэль раскаленной спицей, позволяя прильнуть губами к чашке. Девочка жадно залила густую кровь в рот. Жар в груди тотчас угас, пальцы сжались крепче и увереннее. Эскаэль глубоко вдохнула.

– Наши гости голодают! – вдруг спохватилась Атрей, жестом указав на кукол за столом. – Эскаэль!

Девочка послушно потянулась к чайничку, но сестра хлопнула ее по руке. Чайничек клюнул носом столешницу, и по ней растеклась вязкая лужица крови.

– Наши гости пришли за десертом! – упрекнула Атрей.

Королева весело усмехнулась.

Еще одна ниточка натянулась в разуме Эскаэль, и она с ужасом осознала, чего хочет сестра. Атрей протянула ей маленький ножик – и девочка против воли сжала серебряную рукоять.

Холодное лезвие ужалило ее запястье. Викар вздрогнул от испуга, но не попытался остановить ее или вымолить у Атрей пощаду. Закусив губу, он смотрел на сестер круглыми от страха глазами.

Кровь текла по бледной коже, наполняя кукольные чашечки. Эскаэль мутило, желудок скрутило, грозя вывернуть недавно выпитое на стеклянную столешницу, перед глазами расплылись черные кляксы, но Атрей все туже натягивала нить, усиливая власть своего Слова и наблюдая за сестрой с жадным восторгом.

Эскаэль тяжело моргнула – еще немного, и в ней уже не останется сил, чтобы в следующий раз разомкнуть веки.

– Хватит! – довольно бросила Атрей и неожиданно отпустила все нити своей сковывающей воли.

Эскаэль покачнулась. Викар поймал ее за плечи и спешно зажал рану на запястье темно-синей салфеткой.

Атрей больше не замечала близнецов. Она прислонила чашку к кукольным губам и с веселым блеском в глазах наблюдала, как кровь сестры стекает по фарфоровому личику, пятнает алым неестественно румяные щечки и кружевной воротничок. Эскаэль стиснула зубы, сдерживая злость.

Викар крепко сжимал ее запястье, но кровь сочилась сквозь его дрожащие пальцы, пропитывая салфетку. Девочку снова качнуло: глаза стремительно заволакивала тьма, и весь мир сузился до алого пятна на стеклянной столешнице. К горлу подступил ком. Эскаэль резко вырвала руку из ладоней брата, схватила чайничек и, бросив на пол крышку, прильнула к нему губами. Кровь наполнила ее рот, потекла по губам и шее.

– Нельзя! – взвизгнула Атрей, вскочив на ноги.

Она что есть силы ударила по рукам сестры, – чайник выпал, ударился о стол. Носик откололся и остался лежать на зеленом стекле, истекая остатками крови. Второй удар пришелся Эскаэль по щеке, и девочка повалилась на подушки рядом с братом.

Со стороны двери послышался злорадный смех слуг.

Эскаэль до крови прикусила щеку, сдерживая улыбку: кожу на руке приятно покалывало – рана стремительно затягивалась.

– Не смей реветь, – предупредила Атрей, неверно истолковав взгляд сестры. В ее голосе звенела сталь. – У нас сегодня праздник, и я не позволю запятнать его слезами!

Девочка вскочила на ноги – белоснежные волосы рассыпались по спине – и, весело подпрыгивая, добежала до огромного ящика у дальней стены, накрытого алой скатертью.

– Сегодня мы празднуем день, когда вы допили свою мать! – ликующе провозгласила Атрей и потянула за ткань.

Шелестя, шелк соскользнул на каменный пол и змеей сомкнулся вокруг клетки. Викар вскрикнул, закрыв рот ладонями. Эскаэль же со сдерживаемой злобой уставилась на женщину в клетке: она сидела на полу, неестественно подогнув ноги, руки были прикованы к верхним прутьям, голова запрокинута, а светло-зеленые остекленевшие глаза обращены к потолку. Дрожащий свет лампад плясал на серой коже нагого тела, покрытого сетью шрамов и свежих ран.

Эскаэль смотрела на женщину, не испытывая к ней почти никаких чувств: ни жалости, ни печали, разве что легкая радость трогала ее душу. Может, теперь, когда она умерла, шинда забудут о том, как однажды оступился их король. А когда ее запах выветрится из подземелья, где содержали человеческих рабов, собратья забудут ее вкус и перестанут принюхиваться к близнецам и смотреть на них как на выродков той, что годилась лишь в пищу.

Викар шмыгнул носом, сдерживая слезы.

Из противоположного угла спальни донесся едкий смешок.

Эскаэль обернулась к королеве. Поймав взгляд ее светло-серых глаз, девочка сжала зубы и демонстративно провела по губам тыльной стороной ладони, размазывая по щеке кровь матери. Лицо королевы исказилось от злости.

– Выкиньте их прочь, – скомандовала она, отвернувшись. – Сегодня я достаточно насмотрелась на эту мерзость.

– Ну ма-а-ам, – обиженно простонала Атрей. – Мы не доиграли!

Приказ королевы был исполнен буквально: близнецов подняли под руки, дотащили до двери – Викар пытался идти, но пятки скользили по полу – и словно мусор вышвырнули за порог. Дверь с грохотом захлопнулась перед распластавшимися на пыльному полу детьми.

– Эскаэль!

Викар подполз к сестре. Она попыталась встать, но ослабевшие ноги подвели: хоть рана на руке и затянулась, выпитой крови все равно было мало, чтобы восстановить силы. Брат крепко обнял ее и, поднатужившись, помог встать. Эскаэль тяжело повисла на его плече, не сводя пылающего взгляда с резной двери.

– Я уничтожу их, – пообещала она.

Глава 1

– Если ты хочешь спасти тамиру, твой путь лежит на запад. Не медли. Не позволяй ничему, кроме короткого сна, встать на твоем пути. Всего один потерянный день, час или даже минута будут стоить тебе и зверю жизни. Если ты оступишься, то навсегда потеряешь друга и, когда он распахнет глаза, увидишь в них лишь чернильную тьму.

Голос Кэйры все еще отчетливо звенел в ушах, хотя с того момента, как я слышала его в последний раз, минуло уже несколько дней. Брошенные ведьмой слова свинцовой дробью стучали в виски и болезненно ввинчивались в кожу.

Не медли. Не позволяй ничему, кроме мимолетного сна, встать на твоем пути…

Предостережение грохотало на задворках сознания подобно раскатам грозы в преддверии беды и гнало вперед. И, будто спасаясь от невидимой своры, не оглядываясь на медленно отдаляющийся горный хребет, я шла, не жалея собственных ног. Натертые грубой кожей ступни болели, лодыжки жгло огнем от усталости, и каждый шаг отдавался острой болью, словно вместо мягкого чернозема я ступала по раскаленным углям и кузнечный молот дробил мои хрупкие кости.

Всего один потерянный день, час или даже минута будут стоить тебе и зверю жизни…

Я остановилась, лишь когда Шейн настойчиво дернул меня за руку – это была уже не первая его попытка достучаться до меня – и, грубо надавив на плечи, заставил сесть на согретый полуденным солнцем камень. Я попыталась воспротивиться, но ноги предательски подкосились.

Шеонна рухнула рядом прямо на землю и, сбросив изношенную обувь, запустила красные от мозолей пальцы в траву. Блаженное мурлыканье спорхнуло с ее губ, и подруга прижалась спиной к мшистому валуну, довольно прикрыв глаза.

Друзьям тоже было трудно. Но пока слова Кэйры жгли мой разум, словно высеченные в сознании магическими рунами, и не позволяли погаснуть едва теплящимся уголькам надежды, в слепой погоне за ней я мало обращала внимания на чужую боль.

Шейн молча опустился рядом, достал из дорожного мешка зачерствевший хлеб с орехами и сушеными фруктами и разделил его на троих.

Другу пришлось тяжелее всех: несмотря на его старания, бок все еще не зажил. Шейн упрямился, делал вид, что все в порядке, но изредка я замечала, как рана напоминала о себе режущей болью: на лбу друга выступала испарина, на щеках играли желваки, а рука машинально тянулась к бинтам, скрытым серой рубахой. Однако я не останавливалась и подыгрывала его лжи, не позволяя, как и напутствовала ведьма, ни беспокойству, ни жалости встать на моем пути.

После беседы у алтаря Кэйра отвела нам всего два дня на то, чтобы проститься с Болотами и покинуть Ксаафанию.

Друзья выслушали мой взволнованный, сбивчивый рассказ, прерываемый редкими всхлипами, и их мрачные от бессонных ночей и уставшие от грызущей тревоги лица просветлели. Надежда вновь грела наши сердца, озябшие от тоскливой болотной серости. Шеонна, еще недавно понурая, вспыхнула, словно раздутый ветром уголек, опаляя окружающих безудержной энергией, и с головой ушла в приготовления к дороге. Ее ноги уже рвались обратно на твердую сухую землю, поросшую сочной травой, но напоследок подруга вместе с Бенгатой еще немного потоптала рощу неподалеку от Сердца Болот в поисках необходимых для путешествия трав. Старуха заготовила для нас мази, ароматные отвары, собрала еды на несколько дней и принесла от соседей теплых шкурок для холодных ночей на сырой земле. А Шейн, прежде подлечивавший рану осторожно и неспешно, перестал себя жалеть.

Сила Древней Крови проникала глубоко в плоть, стягивая поврежденные мышцы и восстанавливая целостность каждой клеточки, но бередила аккуратно наложенный Ильвой шов. Кровь вновь сочилась сквозь крепко стянутые нити эрчина, и от ее вида знахарка приходила в ярость. Шейн стойко сносил ее вызванную тревогой брань, заверял, что впредь не станет действовать так безрассудно. Но как только женщина покидала хижину, вновь принимался за самоисцеление, которое было сродни пытке: друг зажимал в зубах плетеный кожаный ремень, магический свет разгорался под его ладонью, и раздирающая разум боль растекалась по телу вместе с исцеляющей Силой.

В такие моменты я предпочитала находиться за пределами комнаты, чтобы не видеть раскрасневшегося лица Шейна с набухшими на лбу венами и крупных слез на его ресницах. Я сидела на улице, вжавшись спиной в стену дома, баюкала спящего Эспера и что есть силы сжимала в кулаке волчий оберег Ария – тепло кристалла успокаивало, а мерное биение отвлекало от душераздирающих стонов, доносящихся из хижины.

Я должна была помешать самоистязанию Шейна, должна была браниться, как Ильва, и позволить его ранам исцелиться самостоятельно без ежеминутной боли, сводящей с ума. Но страх за Эспера разрывал душу на тонкие окровавленные лоскуты, и все, о чем я могла думать: лишь бы это закончилось как можно быстрее и Шейн поднялся на ноги полный сил – без него и Шеонны я не справлюсь.

Позже я буду корить себя за бессердечие и плакать, вспоминая, через что пришлось пройти другу и сколько вынести боли, причиненной собственными руками. Но все это будет потом, когда мы спасем Эспера и его теплое прикосновение к моему разуму смягчит острые шипы вины, вонзившиеся в душу.

Кэйра пришла с наступлением темноты. Я не спала и ощутила присутствие ведьмы раньше, чем ее рука легко постучала в дверь. Болота замерли, затаив дыхание: копошащиеся под крышей зверьки притихли, а золотая пыльца амев на деревянной дорожке за окном засияла ярче, хотя сами насекомые разлетелись, будто осенние листья на ветру.

– Время, отведенное вам моими сестрами и Тьмой в сердце зверя, иссякло, – сухо бросила ведьма с порога.

Не мешкая ни минуты, мы закинули за спину дорожные мешки и молчаливой процессией последовали за ней. Бенгата и Ильва проводили нас до деревенских ворот – дальше Кэйра не позволила, – и напоследок старуха расщедрилась на короткие, но крепкие объятия.

Кэйра нетерпеливо дернула плечом, шагнула за частокол, и деревянные колья растворились в ночных сумерках. Над головой нависли зубастые горы. Из чернеющего чрева пещеры вырвался колючий вихрь, взметнул полы моего плаща и умчался в сторону Болот, потревожив сонные ели. Те зашелестели, то ли прощаясь с чужаками, то ли недовольно ворча на игривый ветер.

– К рассвету пещера выведет вас к западному склону горы, – напутствовала ведьма. – Если вы хотите спасти зверя, то следуйте за заходящим солнцем и не сворачивайте с пути.

С этими словами она молча развернулась, шагнула к краю тропы, и ночь поглотила ее тонкую фигуру и мягкие шаги.

Тогда начался наш путь – глубокой ночью, под низкими пещерными сводами…

Спешно перекусив, мы продолжили изнурительное путешествие, дожевывая последние кусочки хлеба на ходу. Отдых был непростительным проступком, когда медленно удлиняющиеся тени кусали за пятки, подгоняя вперед, а постепенно стихающее пение птиц, будто тиканье часов, напоминало об утекающем сквозь пальцы времени. Мы не смели позволить ногам почувствовать сладость отдыха, иначе лодыжки нальются свинцом, и оторвать ступни от земли станет сложнее, чем сдвинуть мшистый валун, на котором я не так давно сидела.

Шеонна развернула изрядно истрепавшуюся за время пути карту и, уткнувшись в нее носом, не заметила вздыбившийся под ногами узловатый корень. Шейн вовремя поймал споткнувшуюся сестру под руку, но она не придала значения, насколько была близка к тому, чтобы пропахать землю коленями. Ее взгляд безостановочно блуждал по витиеватым переплетениям рек и дорог и подолгу задерживался на коричневых выцветших пятнах – то ли холмах, то ли каплях грязи, оставленной на прощание Болотами.

Подругу что-то тревожило, но я боялась спросить что. Боялась, что ее ответ лишит меня последних сил. Может, поэтому Шеонна тоже молчала и, нервно покусывая губу, постоянно сверялась с картой, будто надеясь увидеть что-то новое или боясь пропустить какую-то важную тропу. Хотя тропа у нас была всего одна – бескрайнее зеленое поле, обступившее со всех сторон.

Легкий ветер шелестел в высокой траве – он единственный не оставлял нас в одиночестве, даже когда смолкало пение птиц, замирали грызуны под колючими кустарниками или клочковатый пух облаков выпускал из объятий палящее солнце. Цветы, белыми пятнами укрывшие поле, плавно покачивались, будто пенные барашки, танцующие на зеленых волнах. Красота, не тронутая ни человеком, ни зверем. Это место выглядело пустынным: лишь единожды я видела вдали стадо пасущихся оленей, проводивших нас бесстрашным любопытным взглядом. А еще пугало своей бескрайностью. Мы шли несколько дней, но пейзаж оставался неизменным, лишь горная гряда за спиной медленно врастала в землю – еще немного, и ее острые пики скроются за горизонтом, – а впереди все горбился пологий холм.

Очередной день медленно клонился к вечеру, облака потемнели, и сереющее небо озарилось рыжими всполохами.

Пора было искать место для ночлега. Ноги уже едва переступали через рыхлые кротовьи норы и острые камни, которые стали попадаться на пути все чаще. Я высматривала любой хоть немного ровный и чистый клочок земли, готовая обессиленно рухнуть на него, даже не разводя костра, но у Шеонны будто открылось второе дыхание. Не отрывая взгляда от карты, она вырвалась вперед и не думала останавливаться.

– Что случилось? – Шейн не оставил без внимания ее неожиданную взвинченность. – Мы сбились с пути?

Подруга нервно дернула плечами.

– Сложно сбиться с пути, когда все время идешь прямо, – недовольно фыркнула она. – Но мы кое о чем забыли.

– О чем? – встревоженно спросила я, неуверенная, что хочу услышать ответ.

Шеонна не ответила. Она ускорила шаг и первой взобралась на холм, поросший высокой травой.

– Проклятье, – донесся до меня вздох.

Ее плечи обессиленно опустились, а пальцы нервно смяли карту.

Мы с Шейном взволнованно переглянулись и поспешили к Шеонне. Шейн подал мне руку, помогая подняться на вершину, и, когда мы встали рядом, подруга сокрушенно проронила:

– Мы забыли о Джарэме.

Впереди, насколько хватало глаз, на равном расстоянии друг от друга полукругом выстроились монолиты, похожие на те, что веками удерживали свободу всех тамиру и шинда в Сердце Болот. Алые лучи заходящего солнца зловещим сияющим плащом укрыли спины древних стражей, проникли в каждую трещину, заполняя сквозные раны, нанесенные временем. Монолиты истекали закатным светом, будто кровью, – той, которой была пропитана долина, что они охраняли; вдалеке чернели руины. Камни усыпали землю подобно костям, в которых печально завывал ветер.

Он плакал по мертвому городу.

– Мы должны обойти его, – настойчиво произнесла Шеонна, взяв себя в руки. – Нельзя туда соваться.

– Мы потеряем слишком много времени, – покачал головой Шейн.

– Да мы даже не знаем, куда спешим! – резко возразила подруга, ее голос надломился, и она виновато покосилась на меня: – Прости, я имела в виду, что…

– Всё в порядке, – тихо ответила я, пытаясь не выдать, как больно мне стало от ее слов.

И что больнее всего – в них звучала правда.

Мы действительно не знали, куда идем и где должен закончиться наш путь.

Как мы поймем, что уже пришли? Что мы должны искать? Что спасет Эспера? А вдруг мы уже давно случайно свернули с пути и теперь идем в никуда? Или же все это время наш путь лежал в Джарэм, где нас ждет вовсе не спасение, а вечный покой?

Вопросы множились с каждым шагом, но ни на один из них у меня не было ответа – Кэйра их не дала. Все, что нам оставалось, – слепо верить ее обещаниям и просто идти вперед, не оглядываясь на горную гряду, отрезавшую нас от Болот, и стараясь не растерять веру, которая, подобно песку, по крупице выскальзывала из рук.

– Ты хочешь сунуться в руины? – ахнула Шеонна, вперив широко распахнутые глаза в брата.

– У нас нет выбора, – пожал плечами тот.

– Нельзя! Элья предупреждала, что это ужасное место. И даже у Боркаса Золоторукого нет о нем никаких сказаний. Он говорит, что любые истории о Джарэме опасны, а те, что рассказывает сам город, смертельны.

Шейн с трудом подавил улыбку и заметил:

– Боркас – хороший сказочник, но на старости лет фантазия его подводит. Выдумать о Джарэме он ничего не смог, потому-то и отмахивается от любопытных туманными предостережениями. Шеонна, россказни Боркаса и даже Эльи – сказки для пугливых детей.

Шейн успокаивающе сжал плечо сестры, но она недовольно скинула его ладонь.

– Оглянись вокруг, Шейн, – подруга развела руками, – разве ты все еще не замечаешь, что буквально на каждом шагу мы то и дело сталкиваемся с ожившими сказками? И я не хочу столкнуться с той, которую способен рассказать город, выжигающий себя на картах!

Шеонна зло скомкала уже изрядно потрепанную карту. Шейн сокрушенно выдохнул и отвернулся, окинув взглядом долину, затопленную тенями.

– Для начала давайте отдохнем и выспимся, а завтра решим, как действовать, – примирительно предложил он.

Мы разбили лагерь в низине у подножия холма, откуда не было видно утопавших во мраке руин, но в поле зрения оставался один из монолитов. Его присутствие одновременно пугало и успокаивало: казалось, если не выпускать каменного стража из виду, то никакие опасности, таящиеся в мертвом городе, не сумеют подкрасться к нам со спины.

Поужинали мы в напряженной тишине, после чего Шеонна вытянулась на тонкой шкурке и сладко засопела, положив голову на дорожный мешок. Ко мне же сон приходил позже всех.

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, уступив место жемчужной россыпи звезд, но пойманный пару часов назад в трещины монолита закатный рыже-алый свет продолжал сиять в ночи. Я не могла отвести от него взгляд, и чем дольше буравила взглядом камень, тем ослепительнее становилось свечение и сильнее сдавливал горло страх.

– Алесса, – вырвал меня из задумчивости Шейн. Он сел рядом, прижавшись к плечу, и внимательно всмотрелся в мое лицо. – Хватит сверлить его взглядом. Этот валун не сдвинется с места, если ты уснешь.

– Ты уверен? – с сомнением спросила я.

Губы Шейна дрогнули в легкой улыбке, в свете костра показавшейся мне нежной.

– Да, – заверил он и слегка толкнул меня плечом. – Ложись спать, через пару часов тебе дежурить. А я пока сам послежу за твоим камнем.

– Спасибо.

Я последовала примеру Шеонны, вытянулась на шкурке, повернувшись спиной к огню, крепко обняла Эспера и закрыла глаза в попытке подманить к себе сон. Как и в предыдущие ночи, я засыпала с колкой надеждой в сердце: на рассвете наш нескончаемый путь вновь продолжится, и мы пройдем его до конца. Если только завтра не встретим этот самый конец в Джарэме…

Жизнь вернется на городские улицы лишь с приходом сумерек и принесенной ими прохлады. Сейчас же Джарэм опустел и тонул в сонной тишине.

Солнце раскалило темно-голубые крыши – если прислушаться, можно было услышать, как болезненно трещит черепица, – и обожгло листья деревьев, пытавшихся заслонить густыми кронами окна, за которыми искали спасения изнемогающие от жары люди. Горячий ветер гонял пыль по мостовой и трепал цветастые полотнища, натянутые над дорогой между узкими арками. Двери торговых лавок были распахнуты, и доносящееся из них жужжание эфира, вращавшего лопасти напольных ветродуев, соревновалось со скрипом деревянных вывесок.

Но даже ветродуи – недавнее изобретение столичных ученых – оказались бессильны перед летним зноем и духотой, что высасывала последний воздух из легких и осушала горло до хрипоты. Поэтому, несмотря на чудо инженерной мысли, некоторые торговцы предпочитали проводить время на улице. Они выставляли лотки у порога и прятались в тени в ожидании какого-нибудь бодрствующего горожанина – такого, как я.

Я не смогла устоять перед сладкоголосыми призывами краснощекого пекаря и ароматом миндаля. Купила несколько мягких, липких от карамели булочек для себя и Иданн, поздоровалась с владельцем книжной лавки, читающим утреннюю газету на ступеньках, прошла еще немного вверх по дороге и остановилась напротив стеклянной витрины ателье.

Каждый раз, стоило оказаться на этой улице перед зданием, над порогом которого покачивалась овальная вывеска с белым альмом в корзинке с цветными клубками, мое сердце взволнованно трепетало, а ноги каменели, срастаясь с мостовой. Вот и сейчас, затаив дыхание от восторга, я замерла у витрины, чуть ли не вжимая вздернутый нос в стекло, и жадно разглядывала очередное творение Фринг на стройном манекене. Сегодня это было пышное алое платье, украшенное россыпью речного жемчуга и Слез Эрии, – облачение, достойное императорской дочери. Мне, стройной и высокой, оно бы тоже было в пору, но я никогда не мечтала носить подобные наряды.

Я мечтала их создавать. Воображала, как игла в моей руке творит произведения искусства, ничем не уступающие живописи.

Повернувшись к витрине спиной, я прикрыла глаза, подставив лицо горячему лучику света, нашедшему лазейку между навесами.

Остался всего год до того, как я окончу обучение и смогу попроситься в подмастерья к Фринг. Конечно, не такой судьбы желал для меня отец; не мастерицей он мечтал меня видеть. Но пока у родителей была Иданн, тяготеющая к магическому искусству, мне позволяли подобные вольности и оставляли право выбора.

Опомнившись, я огляделась в поисках сестры. Она уже убежала вперед.

– Иданн, подожди! – окликнула я.

Я нагнала ее у площади. Солнце накалило брусчатку так, что фонтан и окружающие дома расплывались в мареве жара. Выходить из тени не хотелось, но Иданн уже взбежала по лестнице храма и призывно махала рукой. Обреченно вздохнув, я накрыла голову платком и поспешила за ней.

Храм Ольма и Саит возвышался над восточной частью города полузабытым осколком истории, о котором разве что едва упомянут на экскурсии учителя, ведя мимо стайку гогочущей ребятни. Люди больше не приходили в храм за помощью, не приносили даров – никто не нуждался в милости тех, кто предал и оказался слаб, – и не заглядывали из праздного любопытства. По его ступеням поднимались лишь те, кто не боялся косых взглядов и едких смешков, кто все еще по-детски верил в чудеса, – такие, как Иданн.

Сестра уже скрылась под высокими сводами, а я замерла на пороге, борясь с неприязнью.

В жаровнях давно не разжигали огонь, и из храма тянуло затхлой сыростью. Величественные фигуры Ольма и Саит высились до потолка, их кожистые крылья смыкались высоко над головой, образуя часть купола. Сквозь вторую его половину – из разноцветного стекла – проникал свет, отбрасывая пестрые отблески на потрескавшийся каменный пол.

Иданн считала, что боги никогда не бросали нас, что они бы не ушли по своей воле.

– Они ослаблены и потеряны. И они ждут нашей помощи, как ждет ее Эрия, – постоянно твердила сестра.

Но я никогда не верила в богов. Ни в Саит, что приходит за душами мертвых, ни в Эсмеру, что дремлет в Ксаафанийских болотах, ни в Эрию и уж тем более в Ольма. Легенды описывали его как сумасбродного и непостоянного владыку – балагура и проказника, благословлявшего лишь тех, кто не боялся бросить ему вызов или сумел развеселить. Говорят, что у Ольма было большое сердце, но оно было полностью отдано Эрии. А его дети не удостоились даже малых крох этой любви.

И в такого бога Иданн предлагала мне верить?

Сестра опустилась на колени, коснувшись лбом большого пальца Ольма, а я как можно громче фыркнула. Стены пустого храма подхватили мое недовольство и эхом разнесли его по углам, но Иданн не отреагировала.

Я уже собиралась уйти, но…

Сердце пропустило глухой удар, а следом за этим воздух над городом сотрясся от чудовищного взрыва. Черный столб дыма взметнулся к небу с того места, где прежде стоял императорский дворец, и заслонил солнце.

В мгновение ока этот дым, словно выпущенная на волю бездна, окутал Джарэм. Густое вязкое облако стремительно растекалось по улицам, наползало на крыши домов, будто слизняк на камни. В его непроглядном мраке грохотал дробящийся в пыль кирпич, ломались и трещали, как кости, деревянные стропила, кричали от боли люди, но их голоса обрывались в булькающем стоне. Я не могла оторвать глаз от клубящейся массы, приближающейся к храму. Перед ней, спасаясь, бежали люди, но опередить Тьму смогли лишь пыль и едкий запах крови.

Я попятилась.

За спиной раздался удар – черный туман врезался в стену, сотряс, казалось, нерушимое здание, налип на стеклянный купол, и под его весом мозаика треснула и посыпалась на пол градом стекла.

– Иданн! – взвизгнула я.

Ответом мне был отчаянный предсмертный крик:

– Алесса!

– Алесса, – вновь раздался голос. Тише и настороженнее.

Грохот и крики резко оборвались.

Я изумленно моргнула.

Черный дым растаял в предрассветном мареве. Теперь он казался лишь ночным кошмаром, который Джарэм, однако, уже не сумеет забыть поутру: там, где однажды ядовитые языки Тьмы коснулись улиц, разверзлись глубокие котловины, в низинах плавал молочно-сизый туман, а вокруг площади щербатыми клыками скалились остовы разрушенных зданий. Храм тоже не выдержал напора Тьмы и времени: в стенах зияли огромные дыры, потолок обрушился, двери давно сгнили, а темнеющий проем напоминал распахнутый в крике рот. Оттуда доносился заунывный вой сквозняка, гуляющего среди камней, покрытых слоем земли и заросших бурьяном. Лежащая у входа голова Ольма скорбно взирала на меня из-под полуприкрытых каменных век.

– Алесса, – вновь позвал Шейн.

Он замер на нижней ступеньке храма, встревоженно всматриваясь в мое лицо.

– Не понимаю… – тихо пролепетала я.

Последнее, что всплывало в памяти: Шейн разбудил меня на ночное дежурство, я сидела у костра, подбрасывая хворост в норовившее погаснуть пламя. А потом…

– Мне снилось, что я жила в Джарэме и у меня была сестра…

Я потрясла головой, сбрасывая последние клочья морока, будто налипшую паутину, и удивленно оглядела разрушенную площадь.

– Снилось ли? – настороженно подала голос Шеонна.

Она стояла позади Шейна, и только теперь я увидела в ее руках прижатую к груди серую сумку, из которой выглядывал рыжий хвост.

Эспер.

Пальцы заледенели от страха.

Как я могла оставить тамиру одного? Что заставило меня забыть о нем и прийти в мертвый город?

– Сейчас это не важно, – попытался успокоить нас Шейн и нетерпеливо протянул руку. – Спускайся, Алесса. Разберемся с произошедшим, когда вернемся в лагерь.

Я шагнула навстречу. Что-то тихо хлюпнуло под ногой, я успела заметить лишь, как черный, липкий, словно пиявка, сгусток скатился с моего ботинка и исчез среди расколотых плит. А затем земля загудела.

Лицо Шейна побледнело, сравнявшись в серости с туманом, повисшим над площадью. Испуганные взгляды друзей устремились сквозь меня, и я замерла, будто заяц перед змеей.

Руины за спиной пробуждались от векового сна. Земля исходила мелкой дрожью. Осыпаясь, звенели стекла и скрежетал камень.

Первородный страх затопил меня с головой и зажал сердце в стальных тисках. Дыхание сперло. Каждая клеточка тела отчаянно вопила: «Беги!» Но, вопреки рассудку, осознавая, что совершаю ошибку, о которой совсем скоро пожалею, я медленно обернулась и едва не задохнулась от ужаса.

То, что в полумраке я приняла за груду камней в центре храма, неспешно вставало, обретая четкие пугающие очертания. С земли поднималось исполинское чудовище; с всклокоченной с проплешинами шкуры опадала налипшая за годы сна земля и каменная крошка. Каждое его движение сопровождал металлический скрежет. Где-то в грудной клетке шипели поршни, перекачивающие ядовито-зеленую жидкость в стеклянные колбы, гребнем торчащие из позвоночника.

Скрип поршня. Жидкость наполнила до предела одну из колб, существо вскинуло голову, и его ветвистые рога, казалось, оцарапали перистые облака, медленно наливающиеся кровью в предрассветных сумерках. Золотой луч упал на его морду, и к моему горлу подступила тошнота: кожа зверя прогнила, как заплесневелый пергамент, клочьями сползла с пасти, обнажив кости и острые клыки. В груди зияла огромная дыра, открывая вид на серые ребра и переплетение стеклянных трубок вместо сердца.

Еще один скрип, еще одна наполненная колба – и массивная лапа тяжело опустилась на землю, так что задрожали руины храма. Острые когти заскребли по каменному полу, вспарывая его до земли. В образовавшихся разломах что-то неприятно хлюпнуло.

Третья колба. Существо неуклюже подалось вперед, задело плечом остатки фасадной стены, сбив несколько камней. Раскалываясь, кирпичи покатились по лестнице.

Биение моего дрожащего в страхе сердца вторило глухим ударам осколков о ступени, и весь мир мгновенно сузился до этого звука. Последний камень упал на поросшую мхом брусчатку, и зверь резко повернул голову, выпустив из носа – точнее, из того, что от него осталось, – едкие облачка пара. В этот самый момент Шейн схватил меня за руку, больно выкрутив запястье, и потянул вниз.

Шеонна уже мчалась впереди, и мы не отставали.

На удивление монстр не шелохнулся. Но моя радость продлилась недолго, и ее место совсем быстро занял уже привычный, леденящий душу страх: мы были мышами, загнанными в ловушку, с которыми играл матерый кот. Нам позволили попытаться сбежать. Но разве была у нас надежда на успех?

Я бежала за Шейном, огибая разросшиеся колючие кустарники и замшелые камни. Под ботинками хрустела земля, усыпанная то ли гравием, то ли костями, – я упорно гнала прочь мысли об этом и не позволяла себе опустить взгляд.

Шеонна резко свернула за очередной наполовину разрушенной стеной, и мы вылетели на широкую дорогу, поросшую мягким ковром клевера. Но не успели мы достичь конца улицы, как раздался оглушительный грохот, и градом посыпались остатки одного из домов.

Я взвизгнула и согнулась, прикрыв голову руками. Каменная крошка болезненно жалила незащищенную кожу. Шеонна отпрянула, чудом увернувшись от крупных обломков, – жгучие языки пламени лизнули траву под ее ногами, но тут же погасли, оставив после себя выжженное пятно, – и, не мешкая ни секунды, нырнула в ближайший переулок. Шейн крепко сжал мое запястье и потянул в противоположную сторону.

В облаке поднявшейся пыли чернела тень монстра и раздавалось уже знакомое шипение поршней.

Мы перебежали улицу и спрятались за полуразрушенной стеной, вжавшись спинами в холодный, крошащийся от прикосновения кирпич.

Воцарилась напряженная тишина, прерываемая лишь шелестом мелких камней и песка, осыпающихся с потревоженных руин. Я осторожно выглянула из укрытия. Зверь стоял посреди улицы и неспешно водил головой из стороны в сторону.

В этот момент я поняла: монстр слеп. Если бы его глаза не сгнили вместе с плотью на морде, то мы бы погибли еще на той самой лестнице у храма. Я жестом сообщила Шейну о своей догадке, он кивнул в ответ.

Стараясь не издавать ни звука, мы поползли к обломкам соседнего строения.

Неожиданно моей ладони коснулось что-то влажное и омерзительно склизкое. Я резко отдернула руку от земли: вокруг покрытых тонкими кровоточащими царапинами пальцев обвился невесомый черный сгусток, и там, где он касался кожи, она стремительно немела. Шейн накрыл шершавой ладонью мой рот ровно в тот момент, когда испуганный крик был готов сорваться с губ. Я лишь едва слышно пискнула – звук больше походил на икоту – и встряхнула рукой. Липкий клочок Тьмы отлетел в сторону, ударился о серый круглый камень, тот перекатился на бок, и из травы на меня осуждающе уставились пустые глазницы. Сдерживая вновь подобравшийся к горлу крик, я уткнулась лицом в рубашку Шейна, сминая в пальцах пыльную ткань, – исчезнувшая под листьями клевера Тьма оставила белый след на и без того бледной коже, которую теперь болезненно покалывало.

Не знаю, что нас выдало: шорох травы или шелест камня, скатившегося с насыпи, – но монстр вновь пришел в движение.

Заскрипел металл в его суставах, энергично зашипели поршни, и черная тень заслонила восходящее солнце.

Земля сотряслась, но я слишком поздно поняла, что причиной этому был мой страх. Шейн оттолкнул меня, и в этот момент древесный корень вспорол землю между нами, взметнулся вверх и врезался в стену. Каменные осколки дождем брызнули во все стороны. Я не успела прикрыть голову, и один из них ударил мне по лбу, распоров кожу над бровью.

Секунды, которые мы потеряли, едва не стоили нам жизни. Исполинская лапа зависла над головами. Шейн рывком поднял меня на ноги, и острые когти твари полоснули лишь землю.

Шейн крепче перехватил мою руку, выкручивая пальцы до хруста. Я заскрипела зубами и сосредоточила все свое внимание на боли, пытаясь забыть о страхе и удержать Силу за хлипкой дверью, лишенной петель, – Стихия могла обречь нас на смерть более жуткую, чем от клыков монстра.

Мы мчались, не разбирая дороги, прятались от зверя за каменными насыпями, скрывались под частично уцелевшими крышами и петляли по узким улицам. Чудовище спотыкалось о руины, врезалось в стены, грохот обрушений отвлекал его. Вскоре оно потеряло нас из виду, и мы позволили себе остановиться, жадно глотая воздух.

Незримая нить, связывающая меня с Эспером, натянулась и настойчиво толкала вперед. Я без труда определила, в какой стороне находится тамиру, и уверенно потащила Шейна за собой.

Мы нашли Шеонну в одном из чудом уцелевших домов: бушующая в Джарэме столетие назад Тьма лишь выбила окна и двери да проделала несколько мелких дыр в каменных стенах. Подруга в страхе забилась под лестницу в холле. Ее рубашка порвалась, на плече алел порез, тонкие струйки крови прочертили кривые дорожки до кончиков пальцев. Увидев нас, подруга радостно вскрикнула, но тут же закрыла рот ладонями.

Мы замерли.

Зверь ничего не услышал.

Шейн порывисто обнял сестру, погладив ее по волосам, а я наконец забрала Эспера. Надежно закрепив сумку на груди, я обрела толику безмятежности в этом полном ужасов городе. Присутствие тамиру успокаивало, как теплое прикосновение золотистого солнечного лучика, что проникал в брешь в стене дома и разгонял тьму. Лучика, свет которого омрачала Тень, поселившаяся в душе.

Переведя дух, мы покинули убежище. Оставаться надолго и проверять прочность стен было опасно: если зверь, рыскающий по руинам, вновь нападет на наш след, то кирпичное здание сложится под его лапой подобно карточному домику и станет нашей могилой.

Улицы Джарэма, или то, что от них оставили Тьма и время, превратились в нескончаемый лабиринт, из которого не было выхода. Мы блуждали по проулкам, неожиданно сужающимся так, что было сложно протиснуться даже в одиночку, утыкались в тупики, образованные обвалами, и осторожно прокрадывались мимо котловин, в которых все еще плавал туман: неизвестно, скрывалась ли под ним мягкая земля, покрытая травяным пологом, или ощерившиеся, как колья, камни. А ветвистые рога зверя тем временем медленно плыли над обвалившимися крышами, разрастаясь на фоне неба. Монстр приближался.

Мы миновали очередной завал, пролезли под опасно накренившейся колонной – от падения ее удерживало лишь соседнее здание – и вышли на просторную улицу. Впереди высилась мощная стена, казалось неприступная даже для зверя и манившая в свои объятия обещаниями защиты.

Как выяснилось позже, обещания ее были фальшивы.

Мы по очереди протиснулись в узкий, незаметный издали разлом. Я шла первая, поэтому раньше друзей столкнулась с кошмаром, который скрывала стена. И оцепенела, до боли в пальцах сжимая ремень сумки, словно якорь, удерживающий в бушующем море отчаяния.

Тычок в спину мгновенно привел меня в чувство. Шеонна, пыхтя, выбралась из разлома и выглянула из-за моего плеча.

– Что это такое? – обессиленно прошептала она.

– Нужно убираться, – еще тише ответила я.

Мы одновременно развернулись, но Шейн преградил путь, в предостерегающем жесте приложив палец к губам.

Земля мелко дрожала: зверь подобрался слишком близко. Жадно втягивая воздух, он рыскал за стеной. А потом неожиданно возвысился над ней на половину своей туши, вонзив смертоносные когти в зубцы, и медленно повел головой. Из частично разложившихся ноздрей вырывались едкие облачка пара, когда существо шумно выдыхало и вновь набирало полную грудь воздуха.

Зверь гулко клацнул зубами. Когти заскребли по стене. С нее посыпались мелкие камни, но мы не смели пошевелиться и даже дышать. Застыв, я закрыла глаза и обняла Эспера что было сил.

Нам оставалось лишь одно: надеяться, что легкие зверя сгнили точно так же, как и глаза. Монстр вновь потянул носом, но потом неожиданно оттолкнулся от стены и грузно опустился на лапы.

Пути назад не было: впереди поджидали жаждущие крови клыки и когти, а за спиной – пропасть, полная голодной Тьмы.

Возможно, когда-то эти стены охраняли императорский дворец, но он уже давно обратился в пыль, а ветер развеял ее над Разломом. Теперь посреди круглой площади зияла глубокая котловина, на дне которой вязко колыхалась черная слизь.

То, что убило Джарэм, все еще жило в его руинах.

Оно завернулось в кокон – он беззвучно пульсировал над кратером в сплетении склизких черных нитей, будто паук, поджидающий любопытную муху в центре паутины.

Шейн указал на противоположную сторону, где приветливо распахнули свои массивные створки ржавые ворота. И первым решительно шагнул вперед, огибая по узкому краю котловину – все, что осталось от площади, выложенной мраморными плитами.

Я медленно брела следом, не отрывая взгляда от земли, выискивая свободные клочки, еще не захваченные скользкими, похожими на пиявок комьями Тьмы, которых с каждым шагом становилось все больше, – они облепили даже стену. Моя рука еще зудела от прикосновения к одному из них, и мне не хотелось повторять этот опыт.

До ворот оставалось всего ничего, когда Шеонна настороженно замедлила шаг. Я проследила за ее взглядом, прикованным к котловине, и по спине пробежал холодок: из ямы поднимался густой черный дым, будто слизь на дне кратера неожиданно и совершенно беззвучно вскипела.

– Это плохо, да? – обреченно спросила подруга.

В моей памяти ожил недавний сон, заманивший меня в руины на съедение монстру: в ушах вновь зазвенели крики и захрустели кости. Я испуганно попятилась. Плиты под ногами пошли трещинами, и из открывшихся ран полезли змеевидные корни.

– Бежим! – скомандовала я и опрометью бросилась под арочные своды ворот.

Грохот не заставил себя ждать: камень трещал, земля тряслась и норовила выскользнуть из-под ног. Непонятно было, гнался ли за нами зверь, черный дым, разъяренная нашим с Шеонной страхом Стихия или все они разом.

На удивление ровная дорога скоро оборвалась у края поля, усыпанного белыми цветками, а впереди чернела спасительная полоса леса. Огибая редкие ложбины, мы кинулись к ней.

Я уже поравнялась с одним из монолитов, когда земля гневно содрогнулась, вздыбилась под ногами и отбросила меня в сторону. Рефлекторно закрыв Эспера руками, я грузно рухнула на твердый дерн. Сжавшись и крепко зажмурив глаза, я уже приготовилась распрощаться с жизнью, но нагнавшая меня Шеонна подхватила под локоть и помогла сесть.

В нескольких шагах от нас черный дым врезался в зачарованную преграду, возведенную между монолитами, и плескался за незримой стеной, словно вода в стеклянной чаше.

Мы были в безопасности.

Шеонна испустила протяжный вздох облегчения и обессиленно осела на землю. Рядом, согнувшись, стоял Шейн. Его грудь тяжело вздымалась, на раскрасневшемся лице выступила испарина, волосы прилипли к мокрому лбу. Одной рукой он упирался в колено, а второй зажимал вновь открывшуюся из-за бега рану – рубашка покрылась алыми пятнами, а под ладонью друга теплился исцеляющий свет.

– Если хоть один из этих камней упадет… – отдышавшись, пробормотала Шеонна.

По спине пробежали мурашки. Подруга не договорила, но я и без того в красках представила, что ждет Дархэльм, если Тьма, заточенная в мертвом городе, обретет свободу: люди лицом к лицу столкнутся с чудовищным злом, которое сами же спрятали в ненадежную коробку и о котором предпочли забыть.

Вдали на фоне руин вырос исполинский силуэт монстра. Зверь медленно плелся по дороге, водя слепой мордой по сторонам. И теперь, когда нас разделила зачарованная стена, я ощутила неподдельную жалость. Кем бы прежде ни был этот зверь, он не заслужил подобного существования: вечного заключения в бессмертном, медленно разлагающемся теле.

– Кто сотворил с ним такое? – ужаснулась я. – Зачем?

Никто не ответил.

Черный дым не спешил отступать. Вязкие лапы ощупывали невидимый барьер, льнули к монолитам, изучая каждый дюйм холодного камня. Тьма жаждала рассказать еще одну из тысячи своих историй, вновь заманить нас в объятия и утолить вековой голод своего стража.

Тонкая струйка дыма протиснулась сквозь трещину у основания одного из монолитов, стекла на землю и лениво зазмеилась по траве.

Я пискнула, попыталась вскочить, но ослабшее от усталости тело подвело, и мне осталось лишь обреченно отползать. Шейн рывком поставил меня на ноги, и, не сговариваясь, мы втроем из последних сил кинулись в лес.

Горло и легкие жгло огнем, мышцы немели от боли и изнеможения, но мы не останавливались до тех пор, пока полуденное солнце не коснулось пышных кучерявых крон и мы наконец не убедились, что Тьма больше не следует за нами по пятам.

– Ну, по крайней мере, мы сократили путь, – попыталась пошутить Шеонна, когда мы обессиленно рухнули у корней ветвистого старого дуба.

После бешеной погони сердце еще долго не могло усмирить свой бег и гулко билось о ребра. Руки дрожали от слабости и пережитого страха.

Алый кристалл под рубашкой накалился, тонкими иглами впился в кожу, будто пытался дотянуться до сердца и унять его трепет. Легкая боль постепенно возвращала к жизни, заволакивая воспоминания о Джарэме мягким туманом.

Волчий оберег тоже не оставлял меня в борьбе со страхом.

Я выудила кулон из-под рубашки. Он мерно пульсировал; Слеза Эрии внутри хрустального шарика в серебряной волчьей лапе мигала, словно утешая: «Тебе больше нечего бояться». Я сжала оберег в руке и закрыла глаза, прижавшись затылком к бугристому стволу.

Рядом раздался треск ткани – Шейн порвал рукав на плече Шеонны, – и подруга тихо зашипела, когда Сила Древней Крови коснулась ее раны.

– Что это? – вдруг спросил Шейн.

Я озадаченно моргнула, не сразу осознав, что друг смотрел на волчий оберег.

– Это один из кулонов Эссы? – поинтересовалась Шеонна, удивленно изогнув бровь.

Я тут же кивнула: предположение подруги избавило меня ото лжи.

– Зачем она дала его тебе?

– Не знаю… – Я пожала плечами и все же соврала: – Наверное, это ее прощальный подарок.

И пока Шейн не задал новых вопросов или не попросил взглянуть на оберег ближе, я спрятала его под рубашкой. Если друг и нахмурился, недовольно сведя брови, я этого уже не увидела, потому что вновь закрыла глаза и незаметно для себя провалилась в вязкий сон.

Мы потеряли все: карту, вещи и время.

Бросили пожитки по другую сторону Джарэма рядом с грудой углей от догоревшего костра, и страх не позволил вернуться за ними даже в обход руин. У нас остались лишь дорожные плащи, согревающие прохладными ночами, да сумка, в которой лежал Эспер. Револьвер Шейна исчез в Болотах, лук Шеонны был обречен медленно гнить под острым взглядом мертвого города – мы остались беззащитны перед опасностями, которые поджидали впереди, и не могли охотиться.

Но самой большой и непростительной потерей стали питательные настойки, что Бенгата сварила для тамиру. По дороге Шеонна отыскала несколько кустов руррса, которым когда-то откармливала нас по дороге в Ксаафанию, и в этот раз мы уплетали горькие стебли за обе щеки, не жалуясь на невыносимый вкус. Но накормить Эспера пережеванным растением оказалось непосильной задачей: зверь больше не глотал пищу и оттого чах с каждым часом.

К полудню третьего дня густая чаща выпустила нас на широкую равнину, за которой стоял город.

– Кажется, это Вэйш, – сообщила Шеонна, на ходу вспоминая карту.

Усталость и изнуряющая боль мгновенно улетучились. Я взвинченно подпрыгнула на месте и радостно бросилась к городу, разводя руками высокую траву.

Вэйш встретил нас оглушительным шумом: визжали играющие дети, звенели далекие наковальни, ржали в стойлах лошади, блеяли выставленные на продажу овцы. Мы брели мимо лотков, доверху нагруженных свежими фруктами, засоленной рыбой и ароматными лакомствами. Желудок сводило от голода, но торговцы искоса бросали осуждающие взгляды и угрожающе хмурились, когда кто-то из нас оказывался слишком близко.

О чем они думали, глядя в нашу сторону? Видели в нас бездомных сирот, явившихся клянчить монеты или воровать еду?

Осуждать за подобные мысли я не могла, ведь именно так мы и выглядели: покрытые грязью, ссадинами и синяками, в порванной одежде и стертой до дыр обуви.

– Хочешь есть? – елейным голоском спросил худощавый торговец, когда я проходила мимо, невольно задержавшись взглядом на его прилавке.

Мужчина обезоруживающе улыбнулся и протянул сочный пирожок, еще исходящий жаром печи и истекающий маслом. Это было ловушкой, на которую попадаются потерянные, ослабшие и наивные дети. Я отчетливо видела хищный блеск в глазах торговца, ощущала, как остро наточен крючок, на который он пытается меня поймать, но грызущий изнутри голод заглушил глас рассудка, и я потянулась к еде. Мужчина резко отдернул руку и покачал головой, цокая языком.

– Я дам тебе таких целую дюжину, но только в обмен на твой плащ, – сообщил он, и крючок, на который я попалась, больно вонзился в грудь. – Это ведь эрчин, верно? Откуда он у такой, как ты?

Я испуганно округлила глаза и попятилась, крепко впившись пальцами в золотые шнурки на шее, будто пронзительный жадный взгляд торговца мог в любой момент стянуть плащ с моих плеч. Неожиданно твердая рука Шейна уперлась между лопаток и подтолкнула меня обратно к прилавку.

– Мы согласны, – ответил друг, радушно улыбнувшись мужчине.

– Шейн! – сокрушенно взвизгнула я, но он проигнорировал все возражения. Его пальцы скомкали ведьмовскую ткань на моей спине, удерживая на месте.

Торговец победоносно оскалился.

– Закрепим сделку?

Шейн протянул ладонь. Мужчина пренебрежительно скривился, взглянув на серую от налипшей пыли кожу и разглядев черную грязь под ногтями, но, подавив отвращение, все же пожал руку. Шейн крепко сжал пальцы, и его губы растянулись в улыбке. Я еще крепче затянула завязки плаща, едва не удушив себя. Что бы Шейн ни задумал, я не позволю отнять у меня дорогую и любимую вещь!

– Благодарю, – тихо произнес Шейн, склонившись к торговцу. – Вы добрый человек, поделившийся едой с уставшими и заблудшими путниками.

Мужчина напрягся, словно натянутая до упора струна, его глаза остекленели. По моей спине пробежали мурашки.

– Я добрый человек, – эхом повторил торговец.

Не мигая и двигаясь так, будто его кисти дергали за невидимые ниточки, мужчина набил бумажный пакет теплой выпечкой, который радостная Шеонна спешно выхватила его из рук.

– Мы вам очень благодарны.

Шейн одобрительно похлопал торговца по плечу и легонько подтолкнул меня в спину, направляя вверх по улице. Его лицо оставалось безмятежным, будто ничего необычного не случилось и это не он только что выворачивал наизнанку чужой разум.

Мы свернули на тихую безлюдную улочку. Между двухэтажными домами на натянутых веревках колыхалась выстиранная одежда. Ветер развевал пеструю, украшенную цветами простыню. Раздуваясь, она прятала от глаз солнечный диск, как некогда полотнища над улицами Джарэма. От воспоминаний в горле словно образовался комок, и я поспешила загнать неприятные мысли как можно глубже.

Шеонна рухнула на верхнюю ступеньку лестницы, покрытой слоем грязи и желтоватого мха – никто уже очень давно не поднимался по ней к заколоченным дверям, – раскрыла пакет и жадно вгрызлась зубами в сочное хрустящее тесто. Воздух наполнился ароматом жареного мяса и лука, по пальцам подруги потек вязкий жир.

Шейн присоединился к сестре, а я, вконец ослабев, опустилась на нижнюю ступеньку.

Живот сводило от голода, желудок болезненно сворачивался в узел от манящего запаха еды. Но кусок не лез в рот, и при взгляде на бумажный пакет с выпечкой горло щипало от тошноты.

Что-то не так…

Сердце яростно ударилось о грудную клетку и окоченело.

Тьма, разделившая нас с Эспером, стала тяжелее и плотнее. Она стремительно разрасталась, и слабая нить жизни тамиру ускользала из моих дрожащих пальцев. Из-под сомкнутых век зверя выступили темно-алые, почти черные, слезы. Я смахнула слезинку большим пальцем, но лишь размазала кровь по рыжей шерсти.

Нет…

Худая кошачья морда расплылась перед глазами.

Я опоздала…

Я не справилась…

Я подвела…

Куда бы мы ни шли, наш путь обрывался именно здесь.

Я обреченно заскулила, прокусив щеку до крови, крепко сжала загривок тамиру, но зверь не почувствовал ни боли, ни меня.

– Алесса? – Голос Шеонны доносился будто из-под толщи воды, но я не откликнулась.

Слезы дождем обрушились на рыжую шкуру. Я уткнулась в нее лицом, отчаянно пытаясь дотянуться до разума тамиру, в последний раз коснуться его души, вцепиться в нее крепко и не опускать до самого конца, даже если сгину вместе с ней во тьме. Но сытая Тень затопила все укромные уголки в сердце Эспера, запечатала в него двери, и я отчаянно колотила в них, выброшенная за порог и ужасно одинокая.

Кто-то ласково коснулся моего плеча. Я нехотя подняла голову.

Первое, что я увидела, – воздушный подол сиреневого платья, чуть открывающий узкие лодыжки и босые ступни. Незнакомка присела на корточки и запустила руку в спутанную шерсть Эспера. Мое сердце пропустило удар. Мир прекратил свое существование за пределами этого легкого, полного нежности прикосновения.

– Я ждала тебя, мой друг, – тихо прошептала женщина.

Она подняла на меня изумрудные печальные глаза. Я не сдержала жалобный всхлип, и лицо ведьмы расплылось от затопивших меня слез.

– Я ждала вас всех.

Глава 2

Рука мастера давно не касалась этого сада – он разросся так густо, что слился с окружающим его лесом. В тени старых дубов прятался двухэтажный дом из темно-бурого кирпича, а где-то за ним мелодично журчала среди камней речка.

Это место казалось безопасным островком посреди разъяренного моря.

– Вы ему поможете? – уже не в первый раз спросила я у ведьмы.

За время недолгого пути радость, вспыхнувшая в груди яркой свечой, прогорела, и ее огарок теперь чадил едким дымом, отравляя нутро скребущей тревогой. Меня пугала кровь, пропитавшая рыжую шерсть под глазами тамиру. Пугала Тень, которая все набухала, как черная туча, готовая в любой миг разразиться электричеством и испепелить душу зверя. И пугала Кассия. В ее обманчиво нежных руках истощенная фигурка Эспера казалась хрупкой – не прочнее соломинки. Если женщина передумает, если ведьмовская кровь вскипит в ее жилах, то изящные пальцы, мягко поглаживающие тонкую шею зверя, обратятся смертоносным оружием: одно мимолетное движение – и тамиру обречен.

– Помогу, – в который раз ответила Кассия и снисходительно улыбнулась.

Будто невесомый призрак, она взмыла по каменным ступеням и вошла в дом.

– Нейя, Лиин! – громко позвала кого-то ведьма в пустом коридоре.

Со второго этажа донесся топот, и с лестницы спешно сбежали две молоденькие девушки.

– Помогите гостям разместиться, – скомандовала служанкам Кассия и обвела нашу троицу оценивающим взглядом. – Отдохните и приведите себя в порядок. Без слез на вас не взглянешь.

Она усмехнулась и открыла дверь в ближайшую комнату. Я последовала за ней, но ведьма резко остановилась, преградив путь.

– Я велела привести себя в порядок, а не пятнать мой пол болотной грязью, присохшей к твоим ботинкам.

Я протестующе открыла рот, но женщина не дала заговорить.

– У него еще есть время, Алесса, – успокоила она и напомнила: – Я помогу. А теперь иди.

Кассия исчезла за белой двухстворчатой дверью, забрав с собой Эспера, – еще одна стена встала между мной и тамиру. Я поколебалась у порога, раздумывая, не стоит ли вопреки ее словам ворваться в комнату и не позволять ведьме остаться наедине с тамиру. В душе скреблось сомнение, а беспокойство камнем осело в сердце.

Но разве не ради Кассии мы проделали столь долгий, полный опасностей путь?

Эспер верил ей, значит, мне тоже стоило поверить.

Тяжело вздохнув, я все же позволила одной из служанок увести себя наверх. Шейн и Шеонна уже поднимались по лестнице.

В доме нашлось отдельное место для каждого из нас. После многих ночей, проведенных с друзьями на земле, в придорожных трактирах и в тесной хижине Бенгаты, оказалось до странности непривычно остаться совершенно одной.

Моя комната была небольшой, вся ее меблировка состояла лишь из дубового платяного шкафа слева от двери, бордового кресла у окна напротив, узкой кровати справа да темно-синей ширмы, за которой пряталась чугунная ванна на посеребренных ножках.

Ванну наполнили заранее, и опущенные на дно осколки Слез не позволяли ей остыть. Легкий пар маняще клубился над поверхностью. Я не без удовольствия сбросила одежду, пронизанную тошнотворным запахом долгой дороги, и нырнула в воду с головой. Наслаждаясь ароматом цветочного мыла, я еще долго отмывала озябшее тело от въевшейся в кожу и волосы грязи.

На смену пыльной дорожной одежде пришла свежая и новая: хлопковая рубашка и облегающие коричневые брюки оказались впору, словно сшитые по моим меркам.

Я завязала последние узелки на рубашке, и по только что согретому водой телу пробежали мурашки.

Кассия действительно ждала нас.

Она знала, когда мы придем, знала, сколько комнат подготовить и какую одежду подать. Даже знала о повязках для рук, которые я нашла на кровати. Она предвидела этот день, как и те ведьмы, что встретили нас у ворот Лейтерина.

Меня замутило. Если она настолько могущественна, то почему пришла так поздно? Почему позволила Эсперу страдать?

Я спешно выскочила из комнаты, на заплетающихся от страха ногах скатилась с лестницы и удивленно застыла в холле, округлив глаза. Девушка на пороге дома была не менее потрясенной. Наполовину съеденное яблоко замерло у ее губ. Выглядела она до крайности скверно: руки до локтей замотаны бинтами, на смуглом лице – багровые кровоподтеки, над правой бровью – почти затянувшийся рубец. Свободной рукой девушка опиралась на старую трость. На ее плече недовольно переминался альм.

– Эсса? – не веря собственным глазам, выдохнула я.

Что с ней случилось? Как она оказалась в доме ведьмы? Арий тоже был здесь? А птица все та же, из Эллора?

В моей голове, будто перекрикивающие друг друга набатные колокола, загремели десятки вопросов, но я не успела задать ни один из них, а Эсса не успела произнести и слова. Легкая рука легла на плечо, нежные пальцы заскользили по моей шее, и мир стремительно покатился во тьму. Перед тем как чернота окончательно сомкнулась перед глазами, я услышала далекий возмущенный возглас Эссы, обращенный к человеку за моей спиной:

– Что ты творишь?

Когда сознание прояснилось, я обнаружила себя в просторной, погруженной в полумрак комнате. Густые тени вязкой паутиной осели по углам и пугливо вздрагивали в неровном свете свечей, отливающих синевой по краям. Мебель была сдвинута к стене, а на дощатом полу, где прежде лежал ворсистый ковер – теперь свернутый и подпирающий дверцу шкафа, – мелом была выведена спираль, закручивающаяся вокруг круглого столика, застеленного льном. В центре, будто жертва, обещанная кровавому богу, лежал Эспер.

Преодолевая тяжесть в теле, я с трудом села, потянулась к тамиру, но внезапно тени у плотно зашторенного окна заколыхались, и передо мной возникла Кассия. Я испуганно отпрянула, ладонь заскользила по полу. Под повязками захрустел песок, рассыпанный вокруг замысловатым узором.

– Не бойся, – ласково успокоила ведьма.

Она опустилась на колени и, прежде чем я успела отстраниться, заключила мои оледеневшие от страха пальцы в свои теплые ладони. Наши глаза встретились. Я рухнула в бескрайний океан растопленного изумруда, но на удивление искать спасительную сушу совершенно не хотелось. Наоборот, я мечтала нырнуть еще глубже и тонуть до тех пор, пока звезды, что мерцали в ее глазах, не прижмут меня ко дну.

– Слушай меня, Алесса, – мягко, почти нежно, напутствовала Кассия. – Только меня.

Ведьма закрыла глаза, освободив от чарующих пут, и тихо зашептала. Я полностью обратилась в слух, но слова стремительно слетали с губ женщины, а мне не удавалось поймать ни одно из них.

Сомкнувшиеся вокруг нас стены подернулись легкой рябью. Теплый свет, льющийся из-под плотных штор, остыл и приобрел зловещий серебристый оттенок, на темно-зеленых обоях проступили темные липкие пятна, словно старый кирпич сочился кровью.

Кассия крепче сжала мои ладони.

– Слушай меня, а не Тень.

Она зашептала уже громче, но ее слова по-прежнему птицами разлетались над моей головой. Я уже не пыталась прислушиваться к взмахам их крыльев; из холла донесся возмущенный возглас Шеонны и требовательный – ее брата. Суматоха нарастала, и внезапно дверь с болезненным хрустом распахнулась под натиском Шейна. Ворвавшийся сквозняк погасил несколько свечей. Голос Кассии резко оборвался.

– Что вы делаете? – сердито бросил с порога друг.

Ведьма раздраженно рыкнула. Проигнорировав вопрос, она крепко сжала мои плечи и с сожалением произнесла:

– Будет очень больно.

Я недоуменно изогнула бровь.

Больно? О какой боли она говорила?

Мне давно не было так хорошо и спокойно, как в эту минуту. Руки ведьмы согревали, тепло проникало под кожу, растекалось по венам и окутывало истерзанное тоской и одиночеством сердце, будто мягкий плед. Я больше не чувствовала усталости, от которой в последние дни немело тело, меня не терзала тревога за Эспера и нашу судьбу. Я даже попыталась ободряюще улыбнуться Шейну и Шеонне, показать им, что со мной все хорошо. Но губы не слушались.

Все тело меня не слушалось.

А затем в наполненное тишиной и спокойствием сердце ворвалась боль. Горячие слезы хлынули из глаз. Я согнулась в беззвучном крике, и воздух, застрявший в горле, раздирал его до крови. Я задыхалась, отчаянно ловила его ртом, но каждый новый вздох будто наполнял легкие холодной водой. Тело налилось свинцом, и его магнитом потянуло к полу. Кассия поймала меня в объятия, по-матерински прижав мою голову к своей груди. Ее пальцы крепко сдавили плечо, но мне чудилось, что кожу пронзают орлиные когти.

– Алесса!

Шеонна ринулась на помощь, но внезапно появившаяся Эсса перехватила ее на полпути и оттащила в сторону. Подруга рычала, брыкалась, но оказалась бессильна перед стальной хваткой смуглых рук. Шейн замер на месте.

Меня била дрожь, побелевшая кожа покрылась холодными каплями пота, каждая из которых жалила, будто раскаленные угли. Внутренности скрутило тугим узлом, и в животе образовался тяжелый ком, острыми лезвиями разрывающий изнутри.

Я умирала.

Мой разум стремительно несся навстречу тьме. Еще миг – и она мягкими ладонями накрыла мои опухшие от слез глаза.

Но блаженный мрак оказался невечным. Он развеялся, словно предрассветный туман в объятиях прохладного ветра, и я вновь оказалась в гостиной. Свечи погасли, комната тонула в темноте, а в разбитое окно подглядывала луна. Острые стеклянные зубья, скалящиеся из рамы, кромсали ее свет на лоскуты. Он неровными полосами рассыпался по полу и серебром блестел в луже крови. Тяжелые темно-алые капли с оглушительным звоном скатывались со столика, на котором лежало бездыханное, лишенное головы тело Эспера.

Я испуганно закричала.

– Не корми Бездонного страхом, – тихий голос Кассии раздался над самым ухом, и сквозь морок я ощутила нежность ее объятий.

Я зажмурилась и глубоко втянула воздух, к своему удивлению обнаружив, что вновь способна дышать, хоть каждый вздох и отдавался режущей болью в груди.

Тошнотворный плеск крови становился тише, капли разбивались об пол все реже. Но неожиданно сладостную тишину, медленно окутывающую меня мягким покровом, нарушили тяжелые шаги.

Я распахнула глаза. Луна все так же подглядывала в окно, но теперь ее свету не угрожали острые стекла, кровь исчезла, просочившись в щели на полу, и отполированный паркет сиял в теплом пламени свечей.

Но спокойствие было обманчиво: в кресле, сдвинутом в дальний угол, сидел Призрак. Вальяжно подперев голову рукой, он прожигал меня взглядом, но страх и не думал сковывать мои разум и тело. С безрассудным вызовом я воззрилась на шинда, впервые ощущая себя свободной и сильной в его присутствии. С каждым появлением он утрачивал свою опасность, как и жизненные силы, – никакой морок уже не мог скрыть его болезненной худобы и тонкой серой кожи, обтянувшей впалое лицо; казалось, еще немного – и острые скулы пропорют ее изнутри. Лежащая на коленях рука слабо дрожала, и даже крепко сжатый кулак не мог унять ее тремор.

Шинда нарочито медленно моргнул, будто даже веки были для него непосильной тяжестью, и перевел взгляд мне за спину. Моей кожи коснулся потусторонний холодок, руки обсыпало мурашками.

Здесь был еще один Призрак, и именно его мне стоило бояться.

Я не успела обернуться. Легкая рука зажала рот, запечатав рвущийся на свободу крик. Призрак прильнул к моей спине, сжав в нежных объятиях, и эта нежность пугала до дрожи – словно клинок, приставленный к горлу. Горячее дыхание коснулось шеи.

– Ведьма? – зашелестел женский голос у моего уха, и удивление в нем сменилось весельем. – Ты нашла ее для меня?

Легкий смешок спорхнул с ее губ, и шинда, будто влюбленная кошка, потерлась своей щекой о мою.

А потом все исчезло. Отравляющий кровь смех стих, и видение растаяло как дым. Я вернулась в гостиную, где в свете живых, наполовину прогоревших свечей на потолке плясали безобидные тени, а рядом со мной сидела Кассия.

Я содрогнулась в руках ведьмы, горячая густая кровь потекла по губам. Она стремительно покидала мое тело, словно в нем для нее больше не было места. В легких закопошился вязкий ком, и я хрипло закашлялась. Кассия ослабила хватку, я упала, упершись руками в пол, и меня обильно стошнило. В полусмазанном песочном узоре в луже крови заизвивалась черная масса. Мелкие крупицы песка впивались в дымную плоть Бездонного, и он шипел, будто угодил на раскаленную сковороду. Неспособная освободиться, спрятаться под половицы или дотянуться до меня, тварь оказалась заперта в ловушку.

Кассия схватила со столика серебряный клинок и что есть силы вонзила его в полупрозрачный черный сгусток. Лезвие с треском вошло глубоко в половицу. Разрубленная Тень болезненно сжалась и растаяла, не оставив и следа.

На меня нахлынула сонливость, голова закружилась, и я почувствовала, как мягкие руки Кассии подхватили мою голову прежде, чем кромешная тьма вновь сомкнулась перед глазами.

– Ты должен это выпить, чтобы восстановить силы.

Голос Кассии доносился откуда-то сверху, или снизу, или же разом отзывался со всех сторон – в невесомости невозможно определить направление. Слова проникали сквозь толщу молочно-белого тумана, в котором парил мой разум, раскалывались, искажались и эхом прокатывались по каждой клеточке тела.

– Ты ведешь себя как строптивый котенок, – мягко упрекнула кого-то ведьма.

Любопытство щекотало, но я не хотела выныривать из теплого уютного марева. Я слишком давно не ощущала себя настолько счастливой, цельной и живой – будто когда-то расколотые шестеренки чудесным образом восстановились и теперь слаженно заработали в моей груди. Больше не было ни всепоглощающей пустоты, ни удушающего страха, ни тяжести Бездонного, и там, где прежде стояли сотканные из тьмы стены, теперь теплился свет.

– Ты злишься на меня? – с усмешкой спросила Кассия.

– Не доверяю, – бесстрастно произнес до боли знакомый голос.

– Настолько не доверяешь, что подверг себя опасности и отправил ее на мои поиски? – Ведьма смеялась.

– Не вынуждай меня жалеть об этом.

Эспер.

Я потянулась к сознанию тамиру и ощутила его ответное прикосновение – заботливое, нежное, ясное как никогда, не омраченное болезненными путами Тени. Незримая лапа сомкнулась на моем запястье и потянула наверх, вынуждая проститься со спокойствием мягкого тумана.

Я с трудом разомкнула веки. Эспер стоял над моей подушкой: худой, с всклокоченной поредевшей шерстью, но самое главное – живой. Слезы тяжелыми каплями осели на ресницах, и я порывисто обняла друга, уткнувшись лицом в рыжую шкуру. Нос защекотал знакомый запах земли и свежескошенной травы с нотками цветочного мыла.

Эспер прижался лбом к моей щеке.

«Спасибо, что спасла нас», – услышала я голос зверя и тихо всхлипнула.

Я попыталась ответить, но неожиданно легкие разодрал тяжелый кашель. Кассия тут же поднесла к моим губам чашку, заставляя выпить горький отвар.

– Прости, что обманула тебя и пришлось так грубо и стремительно действовать. Но у вас с Эспером уже не оставалось времени. К тому же я не могла позволить Бездонному увидеть твоими глазами, что собираюсь с ним сделать. Тогда он бы ускорил вашу смерть. – Ведьма пожала плечами. – Да еще и друзья твои ворвались не вовремя. Можно было обойтись без всей этой крови.

– Нашу? – непонимающе моргнула я, вытерев рукавом рот.

Кассия недоуменно посмотрела на Эспера, а после вновь на меня.

– Ты не знала? – с сомнением поинтересовалась ведьма, будто я ее разыгрывала. – Тень все это время была в тебе. Эспер всего лишь встал между вами и именно поэтому продержался так долго: потому что вы боролись с тварью вдвоем.

Мы с Эспером переглянулись, тамиру опечаленно прижал уши.

– Мои друзья, – вдруг спохватилась я, вспомнив полные тревоги взгляды.

– Ждут в столовой, – ответила Кассия. – И отказываются ужинать до тех пор, пока не увидят тебя в сознании. Поэтому скорее переодевай рубашку, и пойдем, а то они заморят себя голодом.

Ведьма помогла мне подняться с кровати – ноги не слушались после долгой дороги и мучительного ритуала, – подождала, пока я сменю одежду, и повернула ключ в замке.

С первого этажа донесся удивленный мужской голос:

– Дорогая, что произошло с нашей гостиной?

Идущая рядом со мной женщина усмехнулась и таинственно промолчала.

– Случилось то же, что и всегда: ваша женушка наводила порчу на деревенских бедолаг. Овцы у ваших соседей снова уродятся чахлыми, – весело ответила Эсса из другой комнаты.

– Так вот кто сочиняет все эти слухи! – в шутку упрекнул мужчина.

– Увы, мистер Сентьер, все уже придумано до меня вашими же соседями, а я лишь разношу услышанное по местным кабакам.

– Дорогая! – Крепкий мужчина вышел навстречу, когда мы спускались по лестнице. Своей кучерявой, черной с проседью шевелюрой, густой бородой и улыбчивыми карими глазами он напоминал добродушного Тенлера Эридира.

– Мы же договорились, что для своих… кхм… целей ты будешь использовать чердак, – мягко пожурил он.

Но тут заметил меня и, растерявшись, переменился в лице.

– Ох, кажется, я забыл, что мы ждем гостей именно сегодня.

Театрально отряхнув твидовый пиджак с изрядно потертыми манжетами, мужчина деликатно протянул руку.

– Олан Сентьер, – представился он.

Я не спешила касаться чужой ладони, мои пальцы крепко впились в перила, с трудом удерживая на ногах вмиг отяжелевшее от нахлынувшей тревоги тело. Слова мистера Сентьера вновь напомнили о всеведении ведьмы: она ждала нас, знала, что мы ищем ее и нуждаемся в помощи, знала, что время Эспера на исходе, но почему-то позволила Бездонному насытиться его душой всласть. Я смотрела на Кассию, и казалось, что в изумруде ее глаз за ширмой доброжелательности, кусая друг друга за хвосты, копошились змеи.

Олан Сентьер так и стоял с вытянутой рукой, и от неловкости на его щеках проступил пятнистый румянец. Мужчина растерянно перебежал взглядом от меня к Кассии, и она мягко коснулась пальцами его ладони. Он заметно смутился и нежно сжал руку ведьмы – такую хрупкую по сравнению с его собственной.

– Это Алесса и Эспер, – представила нас Кассия, улыбнувшись.

– Так это тот самый… – потрясенно пробормотал мужчина, разглядывая рыжего кота на верхней ступеньке.

Эспер хлестнул хвостом, запрыгнул на перила и потянул носом в сторону Олана Сентьера.

– Ты разве не освободила его от уз? – сощурившись, спросил тамиру.

– Освободила, – вместо ведьмы ответил мужчина. – А также позволила прожить жизнь, как и с кем я хочу. Поэтому я здесь, рядом со своей женой.

«Безумец», – мысленно ответил Эспер, но вслух ничего не произнес.

Я улыбнулась, подавив усмешку.

– Идем, я познакомлю тебя с остальными гостями, – тихо проговорила на ухо мужу Кассия и повела его вглубь дома.

Мы с Эспером последовали за ними.

– Алесса! – радостный возглас Шеонны разнесся по комнате, стоило мне переступить порог столовой.

Она вскочила с места и неожиданно заключила Эспера в крепкие объятия.

– Живой, – облегченно выдохнула подруга в рыжую шерсть тамиру и обняла его сильнее, не обращая внимания на возмущенное ворчание.

Эспер для видимости помахал лапами в воздухе, но так и не выпустил когти, а напоследок благодарно ткнулся лбом в щеку подруги.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Шейн, когда я заняла свободный стул рядом.

– Замечательно, – ответила я и подтвердила свои слова легкой улыбкой.

Наконец вырвавшись из плена объятий, Эспер по-хозяйски прыгнул на стол перед самым носом Эссы, беззаботно смакующей сочные жареные ребрышки, – в отличие от Шеонны и Шейна, она не собиралась морить себя голодом до моего возвращения. Рядом с ее тарелкой скакал круглый альм.

– Где Арий? – требовательно спросил тамиру.

Эсса даже не посмотрела на кота. Она нарочито медленно откусила очередной кусочек мяса и не спеша прожевала, пока Эспер сверлил ее пытливым взглядом.

– Здравствуй, Эсса, – не выдержала девушка, рассерженно бросив на тарелку кость. – Ты выглядишь очень скверно! Что с тобой случилось? Сломанные ноги и выдранные из живота кишки всё еще болят? Ой, ну что вы, не стоит беспокоиться о таком пустяке. Меня ведь всего лишь собрали по кусочкам – обычный день моей обычной жизни!

Эсса раздраженно фыркнула и скрестила на груди руки. Я виновато потупила взгляд, но на Эспера ее монолог не произвел впечатления, и зверь снова спросил:

– Где Арий?

– Да мне почем знать?! – вскрикнула девушка, утратив все самообладание.

Эспер нервно дернул хвостом.

– Что случилось? – сочувственно спросила я, прежде чем тамиру выдал грубый ответ, который уже витал в его мыслях.

Шейн отложил вилку, настороженно прислушиваясь к разговору, Шеонна тоже навострила уши. Лишь две молоденькие служанки беззаботно сновали между нами, будто в отрепетированном танце, и разливали по чашкам ароматный чай.

Эсса покосилась на Кассию, но ведьму, кажется, больше занимал горошек в блюде, чем наш разговор.

– На нас напали, когда мы пересекли Разлом, – тихо проговорила девушка и поморщилась, будто воспоминания болью отозвались в ее теле. – Стая Охотников настигла нас под Вэйшем. Мы успешно, как мне кажется, отбивались, но в какой-то момент разделились и… Больше я ничего не помню. Несколько дней назад я очнулась в этом доме. Вот и вся история.

Эспер перевел испытующий взгляд на Кассию, но та лишь пожала плечами:

– Я нашла лишь нескольких мертвых Охотников и Эссу. Маленького волка там не было.

– Ты ведь знаешь больше, чем говоришь, – рыкнул тамиру.

Кассия с ледяным спокойствием выдержала его гневный взгляд.

– Я уже сказала достаточно, – отрезала она. – Но услышал ли ты мои слова?

Эспер вновь повернулся к Эссе, та обреченно закатила глаза.

– Твое тело исцеляет себя почти так же быстро, как у тамиру. Ты уже способна передвигаться самостоятельно, так почему все еще отсиживаешься в этом доме и не пытаешься искать Ария?

Девушка неожиданно переменилась в лице, весело усмехнувшись.

– Видишь ли, эта женщина, – она кивнула на Кассию, и та кротко улыбнулась, – пообещала, что я увижу кое-что интересное, если задержусь на пару дней. Мне стало любопытно. А это оказались всего лишь вы четверо!

Эсса раздосадованно поджала губы. Эспер фыркнул.

– Очень глупо верить обещаниям ведьмы.

– Ты забыл, что я спасла твою жизнь? – хмуро напомнила Кассия, и ее бесстрастная маска впервые дала легкую трещину.

– Хотел бы я понять, для чего тебе это нужно.

Эспер спрыгнул со стола и, напоследок яростно хлестнув хвостом, скрылся в коридоре.

В его душе, будто снежная буря, бушевало беспокойство, и мои недавние переживания лишь усиливали ее яростные порывы. Мы ощущали себя пешками на чужой доске, но даже не понимали, в какой игре вынуждены принимать участие и какие роли нам отведены. Тень, Болота, всеведущие ведьмы и Кассия, острая улыбка которой резала кожу, – все казалось декорациями мрачной постановки.

Тревога и странное скребущее чувство, зародившееся в груди, стоило закрыть дверь спальни, не позволяли сомкнуть веки. Эспер вновь был рядом, я больше не оставалась одна ни в комнате, ни в мыслях, но спокойнее все равно не становилось. Тамиру прижимался горячим боком к моей спине и упорно боролся со сном, отгоняя вязкую дрему. Он никогда этого не признает, но я ощущала исходящий от него страх: Эспер боялся вновь оказаться во тьме.

Стены дома давили, тени по углам уплотнялись и, казалось, ждали того момента, когда сон закроет наши глаза, чтобы подобраться ближе и сжать шеи в удушающей хватке.

Поэтому, не выдержав давления, мы нашли приют в обветшалой беседке за домом. Кривая, похожая на молнию на темном полотне облаков трещина расколола ее куполообразную крышу, и время неустанно расширяло эту зияющую рану: еще год-другой – и сквозь нее можно будет созерцать звездное небо. Ступеньки прогнили, и я не решилась взобраться выше первой, в отличие от друзей, которым, как выяснилось, тоже не спалось этой ночью.

Я сидела, оперевшись спиной на ненадежные перила, у ног свернулся Эспер в обличье крупного рыжего пса, а в беседке за спиной тлел крошечный огонек сигареты Шейна (после ужина гостеприимный Олан Сентьер презентовал ему полный портсигар), и тихо поскрипывала скамья – Шеонна качала ногами, погрузившись в свои мысли.

Еще недавно подруга с придыханием рассказывала Эсперу о нашем путешествии, которое в ее устах приобрело красочный флер и звучало как сказочная прогулка. И хоть тамиру уже знал о том, что нам пришлось пережить, – выцепил из моих воспоминаний самые мрачные и пугающие картины, увидел не рассказанные никому сны и ощутил пережитый мною страх, – он все равно выслушал историю Шеонны с неподдельным интересом. Даже я невольно заслушалась, словно не была участницей тех событий.

Но когда ее рассказ стих, нас окутала гнетущая тишина, а в воздухе повисли незаданные вопросы.

Мы спасли Эспера, я вновь обрела целостность своей души, но в то же время ощущала себя потерянной. Я не знала, что делать дальше. Мечтать о спокойной жизни было рано: за спиной все еще клубились тени Призраков, охотящихся за моей головой, и я не знала, как от них сбежать. И самое главное: почему я должна бежать?

«Эсса», – предупредил Эспер.

Вынырнув из угрюмых мыслей, я вскинула голову и внимательно вгляделась в темноту, окутавшую сад. Девушка медленно брела по песчаной тропинке, змеящейся меж пышных кустов ежевики. Одной рукой она опиралась на трость, а на второй, согнутой в локте, сидел дремлющий альм.

Эсса переступила через Эспера, вальяжно растянувшегося перед лестницей, и села на ступеньку рядом со мной. Тамиру возмущенно дернул ухом, но не удостоил девушку взглядом – после допроса, устроенного в столовой, эти двое избегали любого контакта.

– Я хочу кое о чем спросить, – тихо произнесла девушка, смущенно прикусив губу.

Подобная нерешительность была ей несвойственна.

В тени беседки зашипела затушенная о балку сигарета и умолкла скрипящая скамья: Шейн и Шеонна прислушались.

Эсса начала издалека:

– Единственное, что Гехейн оставил во мне неизменным, – мои глаза. Я вижу этот мир глубже, чем остальные существа и даже ваши ведьмы. Я вижу призраков, блуждающих по городским улицам и окраинам, пока люди мирно спят, искренне веря в то, что самой большой опасностью для них являются напуганные и загнанные в Чащу волки. И никто не знает, что Саит забирает не все души, а только те, что считает чистыми. Страшно представить, каким Гехейн был до ее появления и каким вновь станет, когда она уйдет. А еще я вижу диковинные узоры связанных кровью душ, – она проницательно посмотрела на меня, а затем слегка кивнула вглубь беседки, – и души, изорванные на клочки чужой любовью.

Эсса порывисто отвернулась, и я не сумела понять, о ком из друзей она говорила, на кого смотрела и что скрывалось за ее словами. Эспер тоже неожиданно закрыл свой разум – я будто ощутила порыв сквозняка от захлопнувшейся двери и возмущенно стиснула зубы.

Неужели после всего, через что мы прошли, у нас еще оставались тайны?

– Так в чем твой вопрос? – нетерпеливо рыкнул тамиру, явно пытаясь перенаправить мои мысли в иное русло.

Эсса ковырнула тростью землю, прочертив неровную линию.

– Маретта и Арий искали тебя очень долго. Я знала, что их ритуал, основанный на крови лиирит, сработал и это привело тебя к брату. Я видела, как ты следуешь за ним по пятам на протяжении последних лет, но никому не говорила о тебе, потому что ты сам был не готов.

Эсса выжидающе замолчала. Эспер не спешил раскрывать пасть, лишь навострил уши – пушистые кисточки на кончиках вздрагивали в такт сердцебиению.

– Я знаю, что ты последовал за ним в Дарион, – нетерпеливо выпалила девушка, и шерсть на загривке Эспера поднялась. Я физически ощутила его беспокойство. – А значит, ты видел, что там произошло. И я хочу знать: кто убил старосту и его людей?

– Поэтому ты все еще здесь? – ответил вопросом на вопрос тамиру. – Ты не ищешь его потому, что боишься найти монстра?

Эсса не ответила. Стиснув губы, она задумчиво сверлила взглядом землю у своих ног.

– Что бы ни случилось, но Арий – все тот же одинокий, потерянный волк, который нуждается в нашей поддержке, – попытался успокоить Эспер.

– Он больше не волк, – возразила девушка и строго посмотрела на рыжего пса. – По крайней мере, не тот волк, каким ты его помнишь. Арий не менял форму с тех пор, как Маретта напоила его людской кровью. Даже когда Охотники рвали нас на куски, он продолжал оставаться человеком…

– А человек – самый опасный зверь, кровожаднее даже волков, – закончил ее мысль Эспер.

Шейн возмущенно хмыкнул в тени беседки, но промолчал.

Эсса сжала трость так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Что случилось в Дарионе? – прямо спросила она.

– Я не знаю, – признался тамиру и стыдливо прижал уши. – Я сбился, потерял след Ария на подходе к городу, а когда снова нашел, было уже поздно. Но одно я знаю наверняка: Дарион погряз во тьме. И если уж она сумела сбить мой нюх, то не могла ускользнуть от твоих глаз.

– Когда я пришла, от нее остались лишь далекие отголоски, – признала Эсса.

– Так, может, Арий вовсе не убийца, а спаситель? Ответил монстрам их же оружием? Но чтобы узнать правду, нам нужно его найти.

Эспер с горечью посмотрел на Эссу, а затем предостерегающе уперся взглядом во мрак за моей спиной. Мне не нужно было его звериное чутье, чтобы почувствовать напряжение, растущее в душе Шейна, – я затылком ощущала его колючий, леденящий душу взгляд.

– Мы нужны ему, – вновь обратился тамиру к Эссе. – Что бы ни произошло в Дарионе, но Арий угодил в беду. Он в ловушке, из которой не способен вырваться в одиночку. Я действительно не знаю, что случилось. И не знаю, что произошло после того, как он сбежал из города. Но через несколько дней я нашел его в Акхэлле – злого, искалеченного и упорно рвущегося в Эллор.

– Зачем? – отчаянно всплеснула руками девушка, и альм на ее предплечье возмущенно пискнул. – Что он там искал?

– Странника, – спокойно ответил Эспер.

– Меня? – удивленно воскликнула я.

– Странника, – повторил тамиру и мысленно добавил: «Но ушел он именно потому, что нашел тебя».

Я растерянно потупила взгляд, не понимая, как реагировать на все, что сегодня услышала.

– Зачем ему понадобилась Алесса? – наконец подал голос Шейн, и в его ледяном тоне чувствовалась скрытая угроза.

– Странник, – поправил Эспер, устало выдохнув.

– И ты все это время молчал? – зло бросил Шейн.

– А что я должен был сказать? И кому? Тебе, что ли? – Эспер раздраженно хлестнул пушистым хвостом по земле и поднялся на лапы. – Ты слишком много на себя берешь, Шейн.

Половицы жалобно скрипнули под ногами парня; он приблизился к краю лестницы и гневно ткнул пальцем в сторону пса:

– В погоне за своим братом ты влез в наш дом, в нашу жизнь. И вы оба разрушили ее. Из-за вас мы лишились отца!

– Не из-за нас, – холодно прорычал Эспер.

Кровь отхлынула от моего лица.

Это все из-за меня. Я ворвалась в их дом. Я разрушила их жизнь.

– Никто из вас не виноват в том, что произошло и происходит сейчас, – вдруг раздался нежный голос Кассии. – Начало всем трагедиям было положено задолго до вашего рождения.

Ведьма, будто призрак, выплыла из темноты, раскрыла ладонь, и в ней затеплился крошечный осколок Слезы. Мягкий свет коснулся наших лиц, лишив храбрости и сил на споры и сожаления.

– Я хочу рассказать вам то, что люди предпочли забыть, – загадочно произнесла Кассия.

Она заняла место на скамейке рядом с Шеонной. Мы потянулись за ней, как завороженные. Я перебралась на верхнюю ступеньку, Эспер вытянулся у моего бока.

Гехейн никогда не принадлежал людям и их богам.

Он был сотворен иными созданиями, которые царствовали здесь тысячи лет, его населяли иные народы, которые процветали и не знали горя. Но сейчас от их городов остались лишь руины, затерянные в сердце Чащи или в недрах земли. Никому не ведомо, что с ними случилось, но однажды Гехейн опустел, и на вымершую пустошь этого мира пришли четверо: Ольм, его сестра Саит, Эрия и ее сестра Эсмера.

И там, где ступали новые боги, вновь зарождалась жизнь: расцветали зеленые луга, протягивали к небу пышные кроны молодые рощи, шумел ветер, а морские волны, омывающие скалистые берега, подпевали ему. Под лапами Ольма на свет появились первые люди, под крыльями Эрии – ар’сэт, а спустя многие века слезы Эсмеры вдохнули жизнь в ведьм. И лишь Саит не могла обрести счастья в Гехейне: ее дети задыхались от его воздуха и сгорали, касаясь земли.

Поэтому одинокая Саит неустанно следовала за своим братом и заботилась о людях, до которых Ольму не было дела: его душа и сердце принадлежали Эрии. Боги тонули друг в друге, позабыв о собственном долге.

Люди же нуждались в своем отце. Но вместо того чтобы заботиться и прислушиваться к отчаянным мольбам, Ольм откупался щедрыми дарами. Он дал детям язык, которому не было равных по Силе, и пропитал ею кровь тех, кто был покорнее и преданнее – кто продолжал верить в него, когда другие поддавались ненависти и гневу.

И пока люди, будто малые дети, играли с дарами и не молили о большем, Ольм не обращал на них внимания. Поэтому он слишком поздно заметил бреши в ткани Гехейна, которые сотворил дарованный им язык в неумелых устах. И когда Ольм запечатал последнюю дверь, этот мир пришлось делить уже пятерым: свет Гехейна притянул Гестафа и его собственных детей.

Из тогда еще Мирного моря подняли новые острова, поделив их между детьми, которым стало тесно на материке, ныне именуемом Дархэльмом.

Но спокойная жизнь продлилась в Гехейне недолго.

Самой первой треснула некогда крепкая дружба Саит и Эсмеры. Матерь ведьм не смогла смириться с красотой подруги, чей лик приковывал взгляд Гестафа, и прокляла ее. Не обладая Силой, равной хоть кому-то из четверых, Саит не смогла противостоять чарам и утратила себя, став призраком. Но даже тогда Гестаф не обратил свой взор на Эсмеру, а устремил его к Эрии, точнее, к той Силе, которую порождала ее с Ольмом любовь.

Гестаф возжелал эту Силу.

Никому не ведомо, как он сумел очаровать Эрию, но однажды ее любовь обернулась смертоносным кинжалом, и она вырвала Силу из сердца своего возлюбленного. В тот день язык Ольма погиб, высеченные на нем руны погасли, и лишь Кровь избранных все еще хранит его дары.

Получив желаемое, Гестаф предал Эрию. Он поймал ее обманутую душу в каменную темницу, запечатав вместе с ней и великую Силу, а ни в чем не повинные дети Эрии против воли стали ее тюремщиками.

Почти все боги Гехейна были сокрушены и сломлены, но Гестаф забыл о той, кого никогда не касался его взгляд и которая любила свою сестру больше жизни.

Эсмера обнажила когти, и в Гехейне настали темные времена: сомкнулись грозовые тучи и кровь полилась на землю, по которой теперь призраком бродила Саит, собирая брошенные в одиночестве души. Битва длилась сотни лет, она разрушала города и целые материки, пока однажды теплое солнце не прорезало черные облака и ветер не пронес над Гехейном последний вздох Гестафа, оборвавший разом жизни всех его детей. Тело бога рухнуло в воду, и море вскипело от его горячей крови, так что никто по сей день не сумел усмирить его голод. А Эсмера без сил сорвалась в топкие Ксаафанийские земли, и Болота, вскормленные ее кровью, приняли ее в свои мягкие объятия.

В тот день Эрия пролила свои первые Слезы.

Призрак, который спрял новую жизнь

196 год со дня Разлома

2-й день двенадцатого звена

Впервые Викар увидел ее лучезарную улыбку во сне.

Он влюбился в девичьи грезы задолго до того, как услышал звенящий, подобно горному ручью, смех и узнал ее имя, что таяло на языке сахарными крупинками. Лирейн. Она была его личным солнцем, на которое он мог смотреть, не опасаясь смертоносного света. Но это ласковое солнце гасло, когда над Свальроком поднималось настоящее.

Однажды, проснувшись, он понял, что снов ему больше недостаточно: его замерзшее в стенах дворца тело жаждало ее тепла, а глаза нуждались в ответном взгляде. Но следом за желанием пришел всепоглощающий удушающий страх: там, за толщей горного камня, простирался чужой незнакомый мир, который Викар знал лишь по чужим снам и рассказам Сорэй.

Сорэй была Пряхой. Ее тонкими руками были созданы и расшиты хрусталем королевские облачения, но свое прозвище она получила не за талант, а за Дар. Сорэй пряла мир вокруг себя. Она вырывала из небытия нити и сплетала их в серебряные плети, подвластные лишь ей одной, – они вились вокруг ее пальцев, стягивали до алых рубцов запястья и непрестанно тянулись насытиться чужой кровью – будь та горяча, как сердца людей, или холодна, как глаза шинда. Потому даже собратья Сорэй предпочитали держаться от нее в стороне.

Но Викара она не пугала. Наоборот, Сорэй манила его своей молчаливостью, как животворящий свет – мотылька с надломленным крылом: она никогда не проклинала юношу, не унижала – ей попросту не было дела до его существования; она даже не гнала его, если он подолгу задерживал взгляд, следя за ее кропотливой работой и ловкими пальцами, создающими очередной наряд для Атрей. Иногда Сорэй наскучивало играть в молчанку, и она заводила беседу о внешнем мире, согретом солнцем.

Может, за долгими беседами Сорэй привязалась к Викару – никто прежде не слушал ее так внимательно, восторженно раскрыв рот, – или так сильно изнывала от скуки, что однажды помогла ему проникнуть в людской мир наяву. Женщина научила его скрывать белизну бровей углем, а правый бесцветный глаз – за круглой повязкой. И спряла для него парик из волос пленника и вымышленную жизнь, в которой не мог усомниться ни один человек.

Эта вымышленная жизнь оказалась для Викара реальнее той, которой он тяготился в Тао-Кай.

Теперь он мог смотреть в сияющее личико Лирейн – не искаженное грезами, оно было еще прекраснее. Вжавшись спиной в засаленную стену, он с жадностью вслушивался в музыку. Голос девушки проникал под кожу и, щекоча, взбирался к груди, заточенными стрелами вонзаясь в трепещущее сердце.

Она выступала в захудалом трактире на пустынном перекрестке: дорога пооживленней вела к лесопилке, а вторая, поросшая сорняком да полынью, – к безлюдному Куоту, – как безвольная раба в загнивающей клетке.

Старый обрюзгший трактирщик выгонял Лирейн на помост в центре зала, как только солнечный диск падал в Беспокойное море. Из ее снов Викар знал, как дорого ей могло стоить непослушание и что еще дороже обходилась покорность. Он знал, какая боль раздирает ее хрупкую душу. Но, выходя на сцену в обнимку со старой лютней, девушка умело прятала горечь и злость за улыбкой и пела до глубокой ночи, пока пальцы не краснели и не пятнали струны кровью. Ее усталый взгляд моляще скользил по лицам посетителей – охмелевшие лесорубы лишь стучали чашками, расплескивая по липким столам эль и не позволяя музыке оборваться, – и часто задерживался на юноше у дальней стены. Он единственный хранил молчание, с жалостью взирая на златовласую красавицу.

Когда трактирщик все же позволял Лирейн спуститься в зал и смочить горло вином, она бежала к незнакомцу, но его место уже пустовало, а люди, сидящие за столами, бросали на нее липкие похотливые взгляды. Спасаясь от них, девушка вновь возвращалась к хозяину, не переставая глазами выискивать загадочного юношу.

Викар хотел бы защитить ее и спрятать в крепких объятиях. Вот только его объятия несли куда большую опасность… Если Лирейн узнает о его истинной сущности, ее небесно-голубые глаза погаснут – Викару самому придется позаботиться об этом прежде, чем испуганная девушка разнесет весть о чудовище.

Поэтому он сбегал.

Путь в Тао-Кай лежал по заросшей дороге сквозь лес и Куот – заброшенную деревню, обросшую тревожными слухами и пугающими сказками. Люди боялись этой проклятой земли: лесопилка и трактир были последними сооружениями на ее границе, в которых еще теплилась жизнь, – так угольки в почерневшем пепелище еще тлеют вопреки колючей стуже.

Викар слышал, как однажды шептались люди, пугая друг друга призраками в лесу. Юноша с трудом подавил кривую безрадостную усмешку. Он знал: призраков не существовало, а в этих землях охотились чудища куда страшнее бестелесных созданий – его собратья.

Сменную одежду он прятал в одной из заброшенных хижин Куота. Здесь же на заднем дворе он омывался ледяной водой из колодца, смывая людской запах, а дальше его путь лежал по серпантинной насыпи к незаметной с земли расщелине. Этот лаз Викару тоже показала Сорэй.

Узкий проход вился сквозь гору, разветвляясь бесчисленное количество раз. Не сбиться с дороги в кромешной тьме помогала лишь тонкая линия, процарапанная в стене: стоило убрать от нее ладонь хоть на мгновение – и Викар бы сгинул в лабиринте. В конце расщелина переходила в пустой коридор, ведущий в темницы, а затем – вверх, в залы дворца.

Опустив голову так низко, что острый подбородок упирался в горло – того и гляди пропорет тонкую кожу, – он спешно миновал клетки. Многие из них, пропахшие кровью и застаревшими отходами, теперь пустовали, лишь из дальних камер изредка доносился приглушенный стон или надсадный кашель. Людей здесь осталось так же мало, как и одаренных Силой шинда в Тао-Кай.

Викар отпрянул, когда из темноты камеры выскочил патлатый мужчина в лохмотьях и с гниющей язвой на месте левого глаза. Пленник с рыком врезался в толстые стальные прутья, отозвавшиеся звоном, и хрипло засмеялся вслед напуганному шинда. Юноша прибавил шаг. Он старался не жалеть узников, раз за разом напоминая себе, что его собственная жизнь зависела от их крови – без нее Сила выжжет его тело.

Жалость для шинда была недопустимой роскошью.

Лишь раз Викар позволил себе ее испытать: однажды найдя здесь свою мать. Когда шинда резали ее руки, чтобы наполнить серебряные чаши кровью и ей же накормить близнецов, он тайком пробирался в темницу и приносил женщине еду. Мать пугливо забивалась в угол и смотрела на него с непреодолимой ненавистью, как на чудовище, явившееся, чтобы ее доесть.

Викар терпел ее обжигающие взгляды, терпел слетающие с искусанных губ проклятия, которые ранили сильнее тех, что сыпались с уст шинда, терпел плевки… Пока она не привыкла к его присутствию – или просто устала прогонять. В день, когда мать впервые ему улыбнулась, королева приказала ее убить…

Эскаэль он ничего так и не рассказал. Она ненавидела родившую ее женщину за слабость, за то, что той не хватило храбрости вспороть собственный живот, когда она понесла от своего мучителя.

Викар боялся, что, узнай сестра правду, ее ядовитая ненависть падет вуалью и на него.

Выбравшись из темницы, юноша миновал главный зал и неожиданно столкнулся с Эскаэль. Она застыла перед массивными дверьми, высеченными из цельного куска лазурного мрамора, и не сводила с них сосредоточенного взгляда.

Сколько Викар себя помнил, эти двери оставались заперты.

Проклятие, напетое ведьмами, настигло шинда под светом солнца, заострив и воспламенив лучи, что касались бесцветной кожи. Те, кто успел скрыться и сумел выжить во мраке ночи, посвятили свои жизни поискам ключа, способного отпереть смертельную ловушку, в которую шинда отныне были загнаны дневным светом. Они собирали все, что обладало Силой: зачарованные артефакты, реликвии ушедших богов, фолианты, исчерченные мертвыми рунами, и даже крали человеческих ученых. Но шли годы, а проклятие лишь набирало силу и отравляло страхом людей – они всё чаще шептались о монстрах, обитающих в ночи, и точили смертоносные клинки.

Однажды в поиске реликвий кто-то обнаружил Тао-Кай, город в недрах горы, о котором не знали ни люди, ни ведьмы; город, оставленный в Гехейне неведомым народом, ждущий новых обитателей с распахнутыми воротами. Он стал для шинда новым домом, и со временем они прекратили попытки подчинить мертвый язык и древние реликвии, заперев их за массивными дверьми.

– Наш народ стал умирать не в тот день, когда на свет появились первые Опустошенные, или первый мертвый младенец, или мы с тобой, а в тот, когда ключ повернулся в этом замке, – не оборачиваясь, произнесла Эскаэль, когда Викар подошел ближе.

Она приложила ладонь к холодному мрамору и мечтательно прикрыла глаза:

– Там хранятся тысячи книг, и в одной из них есть ключ к нашему спасению.

– Какой толк от древних книг, если никто не может их прочесть? – не задумываясь, бросил Викар и тут же прикусил язык.

Эскаэль могла.

Она недовольно поджала губы и постучала пальцами по двери.

– Когда-то нас были десятки сотен, а теперь едва наберется хоть две, большинство из которых – опустошенное отребье. Нас убивают вовсе не солнце и время, а жалкое желание сохранить чистоту крови.

– Что же ты предлагаешь? – вдруг раздался нарочито нежный девичий голосок.

Эскаэль вздрогнула, а Викар ощутил, как холодный пот выступил на его коже, – из темноты коридора, лучась притворно доброжелательной улыбкой, вынырнула Атрей.

– Предлагаешь нам разбавить кровь? Слиться с людьми, чтобы наплодить ничтожеств вроде вас? – Девочка приблизилась вплотную к Эскаэль и прошипела ей в лицо: – Уж лучше сдохнуть, чем осквернить Древнюю Кровь.

Эскаэль выдержала ее взгляд и, смотря на нее сверху вниз, – Атрей на голову отставала от сестры, – холодно ответила:

– Сменится еще одно поколение, и Тао-Кай вновь опустеет, если отец не откроет библиотеку.

– Ее двери останутся заперты! – яростно прорычала Атрей. – Ни отец, ни я их не отопрем, и ты никогда не прикоснешься к реликвиям Ольма!

Эскаэль невесело усмехнулась:

– Неужели, сестренка, ты так боишься меня, что готова уничтожить наш народ?

– Заткнись! – взвизгнула Атрей.

Эскаэль оцепенела. Ее глаза расширились от ужаса и остекленели, сделав девушку похожей на одну из жутких фарфоровых куколок Атрей. Слово младшей сестры запустило острые когти в разум Эскаэль, раздирая его, и Викар был вынужден молча наблюдать, как она вновь страдает. Он не мог помешать Атрей, не мог перечить ей. Он боялся.

– Я – не твоя сестра, а шинда – не твой народ, – прорычала Атрей, схватив Эскаэль за грудки. – И с этого дня я запрещаю тебе что-либо о них говорить. Нет! Я запрещаю тебе вообще говорить! С твоих губ не слетит ни одного слова, пока я этого не позволю!

Она раздраженно оттолкнула Эскаэль. Викар неловко поймал сестру под руку, помогая устоять на неожиданно подкосившихся ногах. Атрей оскалилась в победоносной улыбке.

– Знаешь, когда мой народ лишился цвета? – обратилась она к Эскаэль, будто не замечая присутствия Викара. – В момент смерти – когда с наступлением рассвета на ведьмовских болотах умер первый из нас. Вначале побелела кожа, затем поседели волосы, и вместе со слезами цвет вытек из наших глаз. В тот день умерли даже те, кто успел скрыться от солнца. Вот почему ты никогда не станешь частью нашего народа. Истинный шинда бесцветен и мертв, а в тебе полыхает цвет жизни. – Атрей приблизилась и указала пальцем на правый глаз Эскаэль, едва не задев зрачок острым ногтем. Ее миловидное личико исказилось от презрения, взгляд переметнулся на Викара. – Когда настанет мое время, я сотру вас обоих, как мерзкое пятно, с моей родословной. Отец проявил непростительную для короля слабость, когда пожалел вас и не утопил во младенчестве. Но я исправлю его ошибку.

Глава 3

– Зачем вы рассказали нам эту историю? – Мой голос прозвучал на удивление бесстрастно и твердо.

– С каждым днем она все больше походит на тебя, – усмехнулась Кассия, обращаясь к Эсперу.

– Ты ведь ведьма, – невозмутимо напомнил тамиру, проигнорировав ее слова, – в каждом твоем поступке есть умысел, а любое твое слово наполнено тысячами смыслов. Ты ничего не делаешь просто так: не спасаешь ненавистных твоему народу волков и не рассказываешь людским детям забытых сказок. Так для чего все это?

Кассия не спешила с ответом.

Она поднялась со скамьи – в тревожной тишине, непроницаемой вуалью окутавшей беседку, едва слышно зашелестела ее многослойная юбка, – и под босой ногой жалобно скрипнули ветхие доски, когда ведьма шагнула к нам с Эспером. Шейн преградил ей дорогу, но Кассия любовно коснулась ладонью его груди, нежно улыбнулась, и, неожиданно растерявшись, друг отошел в сторону.

Я испуганно дернулась назад, когда женщина присела напротив и протянула руку к моему лицу, но острые ребра балясин впились в спину, отрезая путь к бегству. Эспер предупредительно зарычал, однако ведьма не обратила на него внимания. Кончики ее пальцев с опасливой нежностью коснулись моей шеи и по тонкой серебряной цепочке опустились до ворота холщовой рубашки.

– Сказки о богах пишутся на протяжении тысячелетий, и они не обретут конца, пока жив Гехейн, а обессиленные Саит и Ольм всё еще бродят по его земле, – задумчиво проговорила ведьма.

Легким движением она подцепила ногтем цепочку и вытянула из-за ворота алый кристалл.

– И так уж сложилось, что вы стали частью одной из этих сказок.

Ее пальцы заскользили по цепочке еще ниже. Я тихо ахнула, вспомнив, к каким ужасным последствиям может привести чужой контакт с кулоном, но было уже поздно: осколок лег в открытую ладонь ведьмы.

Легкая печальная улыбка тронула губы Кассии. Кристалл вздрогнул, будто пробудившийся птенец, мелодичный звон потревожил сонную тишину сада, и ярко зардевшийся в сердцевине осколка свет озарил обветшалую беседку, подчеркнув ее постыдные раны, которые так упорно прятала от нас ночь.

Кассия наклонила руку, кристалл плавно скатился вниз, вновь прильнул к моей груди, и нас снова окутали полумрак и напряженная тишина.

– Вот что случается, когда касаешься неподвластной тебе Силы или чужой души, – сокрушенно прошептала Кассия, разглядывая свою бледную в свете Слезы ладонь. Там, где алый осколок коснулся ее кожи, теперь чернело неровное, будто обугленное пятно.

Я встревоженно сжала кулон в ладонях, осколок слабо пульсировал под пальцами.

– Ты ведь знаешь, что это? – Эспер задал вопрос, раненой птицей бьющийся о стенки моего разума и неспособный спорхнуть с онемевшего от страха языка. – И знаешь, почему оно так нужно шинда?

Кассия кивнула и сжала кулак, спрятав ожог.

– Это Сердце Эрии – средоточие ее Силы, жизни и ключ к свободе.

– Чушь какая-то. – Шейн первым обрел способность говорить и невесело усмехнулся. – Саит, Ольм, Эрия – все они просто герои сказок из тех далеких времен, когда люди нуждались хоть в ком-то, кого можно обвинить в пугающих необъяснимых стихийных бедствиях или попросить утолить душевную боль и умалить грехи, кинув пару яблок в жертвенную чашу.

– Все сказки Гехейна пишутся по чьим-то судьбам, мой дорогой, – бесстрастно бросила Кассия через плечо.

Шейн неожиданно вздрогнул, будто от пощечины, и кровь отхлынула от его лица. Шеонна взвинченно подпрыгнула на месте, скамейка натужно скрипнула. А мы с Эспером недоуменно переглянулись.

Ведьма поднялась на ноги, властно расправив плечи.

– Я знаю, что ты мне не веришь, Шейн, но я видела Саит собственными глазами. – В прежде спокойном голосе Кассии зазвенел лед. – Проклятая сборщица душ так отчаянно желала завладеть душой моего сына, что ходила за ним по пятам.

Скорбь вгрызлась в сердце Эспера, и он уронил голову, уткнувшись носом в лапы. В этот раз тамиру не стал прятать от меня ни свою тоску, ни печальную улыбку мальчика, который так и не научился смеяться, чей мимолетный образ всплыл в волчьей памяти.

– Какая она? – Шеонна не услышала боли в голосе ведьмы, и в ее глазах разгорелся неподдельный живой интерес.

Кассия небрежно пожала плечами, устремив задумчивый взгляд во мрак, окутавший сад.

– Для всех Саит разная. Для меня она была древней старухой. Какая-то часть моей души хотела верить, что этот дряхлый дух обратится в пыль быстрее, чем доберется до Коэля. А для кого-то она черный пес, воющий в ночи, ворон, кричащий над полем, или же безликая дева, увенчанная серебром.

Женщина перевела на меня искренний, полный грусти взгляд, и я невольно содрогнулась.

Я давно выбросила из головы события той ночи, когда столкнулась с незнакомкой под окнами Ильвы, убедила себя в том, что эта встреча была не больше чем мираж или злая поучительная шутка Болот для блуждающих в ночи путников. Но ведьма вновь вырвала из моих воспоминаний тонкий серый силуэт в шипастом серебряном венце и призрачный золотой свет не существующих под вуалью глаз. По моей спине разлился колкий холодок, и его острые когти проникли под кожу. Ощутив страх, Эспер мягко коснулся моего сознания и теплом своего сердца растопил лед, медленно подкрадывающийся к легким.

Тамиру снова был рядом, и теперь я могла не бояться мрачных картин прошлого.

– Сейчас вы можете не верить в мои сказки о богах, но однажды вам придется, – вновь заговорила Кассия, и ее многозначительный взгляд был адресован хмурящемуся Шейну.

– И все же что ты от нас хочешь? – не выдержал Эспер, укоризненно склонив голову набок.

– Мне ничего от вас не нужно, – удивленно ответила Кассия. В ее голосе звучала неприкрытая фальшь.

– Хоть Болота и изгнали тебя, но их законы не так просто вырвать из сердца. Ведьмы никогда не вмешиваются в людскую жизнь, но ты это сделала, а значит, для тебя это важно. Ты спасла нас с Алессой, ты рассказала нам о богах и Сердце Эрии. И я все еще хочу знать зачем. Что ты хочешь от нас? Хочешь, чтобы мы отдали тебе кристалл за спасение наших жизней?

Прожигая Эспера взглядом, Кассия упорно хранила молчание. Она дала нам еще один шанс, чтобы обдумать вертящиеся на языке вопросы и задать самый подходящий. Но я оказалась бессильна. Злость, вскипевшая в груди тамиру, будто смерч, подхватывала любые возникшие в голове мысли и закручивала их в яростном вихре. Эспер гневно хлестнул пушистым хвостом по деревянной половице.

– Что мы должны сделать, чтобы шинда перестали преследовать Алессу? – вдруг подала голос Шеонна, смущенно поджав губы.

Ведьма удовлетворенно улыбнулась и тут же ответила:

– Вернуть Сердце Эрии ее детям.

– Ар’сэт? – удивленно изогнула брови подруга, не по-девичьи хрюкнув.

Ведьма нахмурилась, не понимая ее веселья.

– Кроме них, никто не способен разделить Сердце с Алессой, сохранив ей жизнь. И никто не защитит душу Эрии лучше, чем дети, взращенные на ее крови.

– Разве не проще было отравить нас всех за обеденным столом, вместо того чтобы ждать, когда нас убьет море? – устало спросил Шейн. Скрестив на груди руки, он оперся спиной на балку, поддерживающую покосившуюся крышу.

– Я не хочу вашей смерти, – миролюбиво ответила Кассия, – но она обязательно настигнет вас, если вы не вернете Сердце на землю, где оно было рождено. Шинда найдут вас, и ваши души станут самой первой пищей для той Тьмы, которую способен освободить этот кристалл, а следом за вами сгинет весь Гехейн. Если вы так отчаянно боитесь моря, то скиньте Сердце в жерло вулкана: пусть оно сгорит в его огне. Вот только вместе с осколком вам придется столкнуть и Алессу.

Я обескураженно моргнула.

– Отправиться на Клаэрию – это самый верный способ самоубийства, – настаивал Шейн. Мрачная морщинка пролегла меж его бровей. – Ни один корабль не способен достичь ее берегов.

– Эсса, – вдруг окликнула ведьма, – кто ваш сосед?

Девушка, безучастно молчавшая на протяжении всей беседы – чистящий перышки альм занимал ее куда больше нас, – вскинула удивленный взгляд.

– Азарис Альгрейв? – неуверенно пробормотала она.

– А кто он?

– Лиирит, – все так же непонимающе ответила Эсса.

Кассия сокрушенно выдохнула, но скрыла свое недовольство за легкой улыбкой.

– Азарис Альгрейв – лиирит, сколотивший состояние на продаже Слез, привезенных с берегов Клаэрии, – пояснила ведьма и выдержала драматическую паузу. – Он тот, кто нашел безопасные морские пути к ее берегам.

– А-а-а-а, – протянула Эсса, и ее взгляд просветлел от осознания. – Теперь я поняла, к чему вы клоните, но у вас ничего не выйдет. Он уже как двадцать лет не выходит в море. Его каравелла гниет в порту Акхэлла с того самого дня, как Альгрейв потерял свою сестру. И вряд ли вам удастся затянуть этого сварливого старика обратно в воду.

– Нам и не нужен Альгрейв, – легко махнула рукой Кассия. – К нашему счастью, еще живы те, кто вместе с ним покорял Беспокойное море и по сей день хранит секрет его пути к Клаэрии. Что ж… Когда наберетесь сил и будете готовы отправиться дальше, я расскажу, кого вам необходимо искать.

С этими словами она покинула беседку, оставив нас в растерянности. Ее силуэт растворился среди теней, наполнивших сад, а на языке все еще вертелся оставшийся без ответа вопрос: «Зачем ей это нужно?»

Забытая ведьмой Слеза Эрии неровно мигнула на скамье рядом с Шеонной, будто выражая свое недовольство за то, что ее бросили в столь скучной и угрюмой компании.

– Будь они на самом деле богами, такими бессмертными и могущественными, как описывают их сказки, то кости Эсмеры сейчас бы не лежали на ведьмовской земле, – невзначай обронила Эсса, не обращаясь ни к кому конкретно. Улыбнувшись альму, она почесала его за ушком. Птица довольно чирикнула и распушила перья, сделавшись вдвое больше и круглее.

– К чему ты клонишь? – уточнил Шейн.

Как только Кассия ушла, друг вновь потянулся за сигаретами, явно намереваясь сбросить напряжение, сковавшее тело после беседы с ведьмой.

– Ни к чему, – Эсса небрежно пожала плечами, – просто я не верю в их божественность. Они правда создали жизнь в Гехейне? По мановению мысли возродили умирающую землю, по щелчку пальцев подняли из моря острова, своими слезами наполнили реки и озера и острыми когтями вырвали горы из равнин? Ну или что там еще приписывают ваши сказки этим существам… – Девушка едко хмыкнула. – Так что? Они правда всё это сотворили, даже людей? Или же они пришли в этот мир, как многие из нас, но, в отличие от этих многих, сумели найти нечто особенное – Силу, Знание, Путь к Источнику, – что помогло им возвыситься? Достаточно ли всего этого, чтобы стать богом? – Эсса произнесла последнее слово с иронией и легкой насмешкой. – Или этот титул они обрели лишь благодаря обычным, менее одаренным людям, которые всегда были рядом, которые верили, восхищались и возносили своих героев в песнях и легендах, приписывая им невероятную мощь? Смогли бы боги вознестись к небесам, если бы не эти люди?

Она оборвала поток вопросов, адресованных скорее темноте, свернувшейся в сухих ветвях ежевики, чем кому-то из нас. Но темнота, как и мы, не спешила с ответами.

– У нас, рьярн, не было богов, – продолжила девушка. – Мы никому не молились, не обвиняли в своих бедах тех, кого нет рядом с нами, не просили помощи у тех, кто не способен ее дать. Мы лишь изредка благодарили великих праотцов за то, что дали нашему народу жизнь, свои знания и вложили в руки свою Силу. Но мы не забывали, что когда-то они были такими же, как и мы, хрупкими и смертным. И пусть в наших храмах горят вечные костры на их надгробиях, вокруг могил всегда будет сиять море свечей в память и о тех, кто помог проложить путь нашим великим предкам.

Я не услышала, как Шеонна встала со скамьи и подобралась ближе, поэтому испуганно вздрогнула, когда подруга неожиданно опустилась на пол рядом с Эспером.

– Какой он, твой мир? – с придыханием спросила она.

Эсса мечтательно улыбнулась.

– Рарун был прекрасен. По крайней мере, в той своей части, где я родилась. Наша столица не стремилась к небу, как ваша, и ее извилистые улочки с приземистыми домиками тянулись по долине, словно пестрые змейки, чьи чешуйки состояли из разноцветных ярких крыш и нежных шелков. В тихое время можно было услышать сонное урчание мааршисов в стойлах, а ночью погреть руки об изумрудные огни, слетающиеся к этим добродушным здоровякам. А за городскими стенами куда ни глянь вся земля была устлана песком: он наполнял озера, заострял горные клыки и в зной осыпался золотом с неба. На закате воздух буквально искрился от Силы, радужные всполохи которой озаряли вечернее небо в последнюю секунду перед тем, как солнечный диск падал за горизонт.

Девушка перевела на меня взгляд, и лукавая усмешка приподняла уголки ее губ:

– Среди тех, кто иногда высаживался у наших берегов, чтобы полюбоваться этим чудом, даже были лиирит. Наверное, не существует такого мира, где бы вас не было.

Я удивленно моргнула – впервые за долгое время кто-то вновь заговорил о народе, к которому я принадлежала, – но все мои вопросы застряли в горле, так и не достигнув языка. Шеонна меня опередила.

– Ты, верно, очень скучаешь, – посочувствовала она.

Эсса решительно покачала головой.

– Я скучаю лишь по спокойным морским водам, но свой дом в Раруне я утратила уже очень давно. Забавно, конечно, но когда-то один старый чудак сказал, что моей семьей станут волки. Тогда я над ним посмеялась, но лишь в Гехейне поняла, насколько старик оказался силен в своем предвидении. Здесь я действительно нашла семью – свою волчью стаю – в лице Маретты и Ария.

При упоминании последнего имени я ощутила неожиданный укол ревности и, не разбираясь, кому из нас двоих принадлежит это неприятное чувство, поспешно раздавила его, будто назойливую мошку. Эспер прянул ушами и бросил на меня удивленный взгляд, который я проигнорировала.

– В Гехейне за подобное оскорбление тебя могут публично выпороть, – без обиняков заявил Шейн.

– Для Маретты это вовсе не оскорбление, а наилучший комплимент, – отмахнулась девушка. – Если бы эта женщина научилась обращаться в зверя, перед ней склонил бы голову даже волчий Король, а не только ваш император.

– Как вы познакомились? – не сдержала я любопытства.

– Семь лет назад меня выбросило из Раруна прямиком в Лаарэн. Я была напугана, растеряна и почти звено бегала по незнакомым мне улицам, не понимая чужого языка и причин, по которым за мной гоняются странные парни. Как потом выяснилось, то были местные Хранители Дверей, которые пытались мне помочь. Но поняла я это только после того, как сломала пару носов. Когда мы все-таки смогли найти общий язык, Хранители попытались вернуть меня домой. Они открыли кучу новых Дверей, но ни одна не вела на Рарун, поэтому мне пришлось задержаться. Я выучила местный язык, устроилась на работу садовником в императорском парке – Хранители хотели, чтобы я была у них на виду. И все было замечательно, пока я не узнала, что Гехейн исказил меня. – Эсса опустила потемневший от печали взгляд к своим ладоням. – Один из строителей, работавший над восстановлением разрушенного дворцового крыла, сорвался со стены, и я попыталась его исцелить. Но вместо того, чтобы поделиться с ним жизненной силой, я случайно ее отняла. Как оказалось, Гехейн отравил мои руки – теперь я не могу касаться Силой никого, кроме самой себя, да и на своем теле не способна залечить ничего крупнее царапины.

Эсса сокрушенно вздохнула. Никто ее не перебивал, не торопил, и когда она вновь набралась сил, то продолжила:

– Естественно, меня без разбирательств кинули за решетку и приговорили за убийство. Я уже распрощалась со своей жизнью, но однажды вместо палача ко мне пришла Маретта. До того дня я видела ее всего пару раз – и то издали. Маретта вытащила меня из тюрьмы, дала крышу над головой, а вскоре стала мне роднее матери. До сих пор не знаю, что именно ее заинтересовало во мне. Поначалу я считала, что ее привлекла моя оскверненная Сила, но она никогда не просила пускать ее в действие и с пониманием отнеслась к тому, что я не желаю ей пользоваться. – Девушка тяжело выдохнула. – Это отвратительное чувство, будто я пью чужую жизнь и на языке остается гнилостный привкус.

– Очень непривычно видеть подобную любовь к Кровавой Графине и преданность ей, – прокомментировал Шейн без тени насмешки или упрека.

– Потому что вы знаете ее лишь по слухам, большую часть которых она же и придумала, – усмехнулась Эсса.

Ночь не спешила размыкать своих объятий, мягким теплым покровом она опустилась на плечи, и еще долго наша беседа не умолкала под любопытным взором звезд. Эсса мечтательно предавалась воспоминаниям, а Шеонна в очередной раз поведала о нашем приключении – история обросла деталями и окрасилась новыми красками, каких в ней не было еще пару часов назад, когда ее слушал Эспер. Но какой бы уютной ни хотела казаться ночь, я не могла расслабиться и насладиться ее спокойствием – слова, не так давно произнесенные ведьмой, неприятно, будто когтями по стеклу, скрипели на задворках сознания.

«Что нам теперь делать?» – обессиленно спросила я.

«Сегодня отдыхать. А о дальнейшем мы подумаем завтра», – ответил Эспер и ободряюще уткнулся носом в мою ладонь, согревая дыханием кожу сквозь грубую повязку.

Но наступивший день не принес с собой никаких разумных решений. Время неторопливой рекой протекало мимо, я бессильно барахталась в его горьких водах, пронизанных тревожными вопросами, и не знала, к какому из берегов грести: ни на одном не было ответов.

Мы задержались в доме Кассии на несколько дней. И единственное хорошее, что они принесли, – отдых, так необходимый нашим изнуренным телам. Я уже успела забыть о том, с какой легкостью ноги могут отрываться от земли, а спина – разгибаться без мучительной ломоты и тяжести в плечах. Ступая по прохладным половицам, я словно училась ходить заново: при каждом шаге истерзанный долгой дорогой разум замирал в ожидании колкой боли в ступнях, но вместо нее приходила блаженная легкость, волнами разливающаяся по телу.

Эспер тоже стремительно восстанавливал силы: еще недавно хрупкий, истощенный зверь стал заметно крепче, и под рыжей распушившейся шерстью вновь чувствовались упругие мышцы.

Казалось, что наша жизнь налаживалась, медленно сворачивая в прежнее спокойное русло. Но как бы ярко ни светило солнце, заливая комнату золотыми лучами, я все равно тревожно вглядывалась в окно в ожидании черных туч.

С той ночи Кассия не сказала и слова. Она не вспоминала ни о Сердце, ни о Клаэрии, ни о Беспокойном море и даже о помощи, которую нам обещала. Ведьма будто вовсе забыла о нашем присутствии и все свое время проводила в оранжерее – небольшом стеклянном здании с мутными окнами на противоположном берегу бурной мелководной речки, протекающей за домом.

К моему удивлению, Шеонна оказалась единственной, чьего общества Кассия не избегала и чьих пытливых взглядов не игнорировала. Подруга подолгу пропадала с ведьмой среди пестрых клумб и пыльных кадок с шипастыми кустарниками, пока мы с Эспером утрамбовывали ногами разросшуюся на заднем дворе траву и до последней нитки и шерстинки мокли в холодной реке.

Нападение тамиру и едва не убившая нас Тень обнажили неприятную истину: как бы тесно ни сплелись наши души, мы так и не научились владеть Связью в полной мере и оказались неспособны разделять себя в критической ситуации. Мы должны были научиться жить в двух телах, пока нас не настигла новая беда, поэтому всё свободное время теперь посвящали тренировкам.

Яркая, залитая солнечным светом картина передо мной раздваивалась: своими глазами я видела мягкую траву, усыпанную крупными жемчужинами росы, а глазами тамиру наблюдала за маленьким вьюрком, притаившимся в зарослях орешника.

Эсса кинула белый камешек; он тихо шлепнулся на землю, и сброшенные с тонких травинок холодные капли разбились о мои босые ступни. Я переступила и ловко отпрыгнула от нового камешка, нацеленного в мои ноги, при этом не теряя из виду орешник и маленькую птичку, усердно чистившую полосатые крылышки. Еще вчера подобное препятствие казалось непреодолимым: я не успевала реагировать, наступала на камни и от боли, с которой острые грани впивались в пятки, теряла связь с тамиру или же путалась в собственных ногах, стоило Эсперу неожиданно перевести свой взгляд на что-то другое. Но сегодня это казалось детской забавой. Хождение по ровной земле стало даваться слишком легко, и я усложнила задачу, запрыгнув на плоский камень посреди речки. Сидящий на берегу Шейн проследил за мной внимательным взглядом. Друга что-то беспокоило, но я была слишком погружена в наш с Эспером мир, чтобы лезть еще и в чужую, полную мрачных мыслей голову.

Я сделала осторожный шаг, перепрыгнула на соседний камень. Он оказался меньше и не такой ровный, как первый, но я сумела устоять, вытянув руки в стороны. На губах расцвела победоносная улыбка. Но неожиданно ледяная вода накатила на камень, укусила меня за обнаженные ступни, и колючий холод пробрал до самых костей. Связь с Эспером натянулась и задрожала, как потревоженная струна. Я успела поймать ее в последний момент, уцепившись так крепко, будто эта самая незримая нить удерживала вместе не только наши души, но и мои ноги на скользком камне.

Со стороны дома донесся окрик Лиин. Русая розовощекая служанка выглянула в окно, зазывая нас на поздний завтрак, и вместе с ее нежным голосом из кухни выпорхнул сладкий аромат карамели. Эсса резво вскочила на ноги и ринулась к порогу, неуклюже, будто намеренно, споткнувшись о лежащего рядом Эспера. Я ощутила неприятный тычок под ребра, взгляд тамиру резко переместился, перед его носом возникла нога Эссы – рыжий пес попытался схватить ее за лодыжку, но клыки поймали пустоту. Девушка весело засмеялась. А я растерянно замерла: мир кружился, прежде раздвоенная картина слилась в единое неразборчивое пятно, и я не понимала, какой из фрагментов я вижу своими глазами, а какой – глазами Эспера.

Эспер бросил на меня виноватый взгляд, но сделал только хуже. Мир вновь совершил кувырок. Вместо пенящейся среди камней воды я отчетливо увидела саму себя: худую девушку с туго заплетенной русой косой. Я рефлекторно отшатнулась, босые ноги заскользили навстречу холодной реке, и мелкие камни, усеявшие дно, болезненно впились в ступни.

Зрительная связь с Эспером оборвалась, будто лопнувший трос, и я обескураженно моргнула – собственные глаза показались чужими.

– Думаю, на сегодня вам хватит, – сухо произнес Шейн и протянул руку.

С его помощью я неуклюже выбралась из воды. Голова раскалывалась от усталости, а земля – теперь уже только перед моими глазами – медленно кружилась. Опираясь на руку друга и оставляя мокрые следы, я добрела до примятого островка травы и устало рухнула рядом с Эспером.

Эсса вернулась с графином теплого молока и полным подносом булочек с яблочным повидлом и карамелью. Кажется, она вынесла с кухни все, что Нейя и Лиин приготовили для своих хозяев, и оставила тех без десерта.

Мы жадно похватали горячую выпечку. Альм, прирученный Эссой, весело чирикнул и запрыгнул на край подноса. Шейн махнул рукой, отгоняя птицу, за что тут же получил болезненный шлепок по ладони.

– Не трогай Ши, – Эсса сердито воззрилась на друга, – несчастному и без тебя туго пришлось.

Шейн недовольно поджал губы. Пухлый альм совершенно не выглядел несчастным и издевательски шевелил изумрудными ушками. Я усмехнулась и вдруг заметила подругу возле оранжереи и окликнула ее:

– Шеонна! Иди к нам завтракать.

Девушка с любопытством выглянула из-за пышного куста, призадумалась, но в итоге покачала головой. Она сорвала с высокой ветки несколько сочных ягод и, вместо того чтобы положить их в плетеную корзинку, попыталась закинуть в рот, но оказавшаяся рядом Кассия резко выбила ягоды из ее руки. Шейн вскочил на ноги, но не спешил вмешиваться. Ведьма о чем-то сердито заговорила, и даже с такого расстояния я заметила, как краска схлынула с лица Шеонны и ее щеки стали белее мела. Подруга рассеянно кивнула и медленно вытерла руки о запятнанную грязью рубашку. Вскоре они вновь скрылись в оранжерее.

– Кассия обещала помочь нам, – задумчиво пробормотала я, – но молчит с той самой ночи. Может, стоит ей напомнить?

– Она ждет. Но вовсе не наших напоминаний, – ответил Эспер, даже не взглянув в сторону ведьмы.

– А чего тогда? – с набитым ртом спросила Эсса.

Тамиру прянул ушами.

– Не знаю. Но, даже будучи отвергнутой Болотами, она остается предана их законам. Она не спешит с помощью, потому что боится навредить и случайно изменить будущее, которое нашептывает ей ветер и которое ее явно устраивает. Поэтому она просто ждет. Может, должно произойти что-то еще, может, мы должны что-то сделать или задать новый, правильный вопрос.

– Может, мы просто должны уйти? – серьезно спросил Шейн.

Я удивленно уставилась на друга. Не покидающая меня все эти дни тревога болезненно откликнулась на его слова. Сейчас любые, даже мимолетные, случайные, незначительные или глупые мысли казались частью ведьмовских замыслов, и я не могла сбежать от навязчивого, стремительно растущего ощущения безысходности.

Если мы уйдем, станет ли наше решение частью будущего, которое предрек зачарованный ведьмовской магией ветер, или это его изменит? Или же судьба свернет на новую дорожку, если мы останемся рядом с Кассией? И что для нас лучше?

Вопросы множились, как звезды на чернеющем небе, давили неподъемной тяжестью и сводили с ума.

Лишь Эссу, кажется, не заботило никакое будущее. Она беспечно уплетала сладкую выпечку, и стремительно пустеющий поднос все ближе подползал к ее ногам. Мне пришлось приподняться, чтобы дотянуться до очередной булочки, но не успела я коснуться мягкого, липкого от карамели теста, как на меня обрушился громкий изумленный крик.

– Откуда это у тебя?!

Я не успела среагировать или хоть немного осознать происходящее, как Эсса стремительно ухватила кожаный шнурок, на котором висел волчий оберег, и резко дернула. За спиной раздался сердитый рык Эспера. Я потеряла равновесие, одной рукой ударила по краю подноса, рассыпав его содержимое, а второй задела графин с молоком. Запястье пронзило острой болью, рука вывернулась, и я неловко рухнула на бок, тут же перекатившись на спину. Надо мной нависла то ли удивленная, то ли возмущенная Эсса. Не обращая внимания на мое положение и обескураженный взгляд, девушка завороженно смотрела на оберег в своей ладони.

– Живой…

Она радостно выдохнула и прижалась щекой к хрустальному шарику, но тут же неожиданно выпустила его из пальцев и отпрянула, будто Слеза обожгла ее кожу.

– Прости, я не знала, – растерянно пролепетала Эсса.

– Ты что творишь? – возмутился Шейн.

Он помог мне подняться. Моя рубашка вымокла от разлитого молока и теперь неприятно липла к спине.

– Прости, я не знала, – вновь пробормотала Эсса.

– О чем? – не выдержала я.

Эсса моргнула, и ее взгляд мгновенно прояснился от осознания.

– Ты не знаешь, что это такое?

– Это твой кулон, – нахмурившись, ответил за меня друг.

Эсса перевела взгляд на Шейна, все еще поддерживающего меня за локоть. Я напружинилась, будто пойманный в силки зверек, и крепко стиснула зубы.

– Был мой. У меня их было даже два, – уточнила Эсса и задумчиво прикусила губу. – Значит, второй остался у него. Неужели он и правда тебе ничего не сказал?

– О чем? – вмешался Эспер. – Что это за вещь?

«Очередная зачарованная безделушка, которую ты носишь на себе, не зная ее истинной природы?» – упрекнул тамиру мысленно.

– Это звенья нашей Связи, – сказала Эсса, любовно приложив руку к груди, но мы лишь недоуменно воззрились на нее. Девушка сокрушенно выдохнула и пояснила: – Маретта создала эти обереги несколько лет назад, чтобы не сойти с ума от постоянных исчезновений Ария и всегда знать, что он или я в безопасности. Чары в этих штуках похожи на кровную Связь тамиру, но позволяют ощущать лишь отголоски чужой души и не проникают глубоко в сознание. К примеру, я всегда ощущала настроение Ария или Маретты, знала, когда они злились, переживали или испытывали страх, и чувствовала, как бьются их сердца. Так же нас ощущала и Маретта, а вот Арий отказался надевать свои звенья и спрятал их где-то в доме.

– И как так случилось, что один из них оказался у тебя? – с неприкрытым обвинением спросил Шейн.

Я не осмелилась посмотреть на друга и с мольбой уставилась на Эссу, но та не придала никакого значения моему взгляду.

– Перед тем как мы покинули Перепутье, – продолжала она, – мои кулоны пропали. Я догадывалась, что Арий забрал их, но думала, что он просто соскучился по Маретте или не хотел, чтобы я ощущала его боль.

Эсса нахмурилась.

– А оказывается, он разрушил ее чары и наложил собственные: связал оба кулона и тебя с собой.

Девушка ткнула пальцем в мою сторону и медленно перевела его на пустое место слева от меня.

Кровь отхлынула от лица, голова загудела, будто в ней разом проснулись сигнальные колокола и наперебой закричали о надвигающейся беде. Пальцы Шейна крепко сжались на моем локте, больно впившись в кожу. Я тихо пискнула, друг резко отдернул руку и отступил на шаг.

Хмурая морщинка пролегла меж его бровей; на лице читалось разочарование.

Я снова хранила секреты. Снова его обманула.

– Арий сказал, что это просто оберег, – попыталась оправдаться я, но, кажется, меня уже никто не слушал, кроме Эспера.

– Он разрушил чары Маретты, – вновь повторила Эсса и неожиданно вскрикнула, накрыв рот ладонями. – Значит, связанное со мной звено на ее шее погасло. Должно быть, Маретта сошла с ума от беспокойства. Она меня убьет!

– На что еще способны эти звенья? – подал голос Шейн, и я вздрогнула от его ледяного тона.

– Ни на что, – пробормотала Эсса. – Это просто Связь, которая позволяет знать, что сердце дорогого тебе человека все еще бьется и что оно испытывает.

Шейн скривился в усмешке и шумно выдохнул.

– А он позволяет слышать голос? – неожиданно спросил Эспер.

Все это время он с любопытством ворошил мои воспоминания, начиная с той ночи, когда волчий оберег сомкнулся на моей шее. Отыскав в них тревожный сон, настигший меня на Болотах, тамиру выдернул его из памяти – будто разорвал на пожелтевшие листы альбом с мрачными набросками Призрака.

– Нет, – покачала головой Эсса.

– Алесса слышала в своих снах Эрию, – неожиданно раздался за спиной голос Кассии.

Ведьма неспешно перешла вброд речку. Следом за ней семенила Шеонна с объемной корзинкой, полной разнообразных цветов и трав. Подруга окинула меня, промокшую в речной воде и молоке, удивленным взглядом.

– Эрия снова в родном мире, пронизанном силой своих Слез и сестринской крови. Она становится сильнее и возвращает собственный голос, по крайней мере, ту его часть, что еще может донестись из-за стен ее темницы, – закончила Кассия и, не удостоив нас большим, как ни в чем не бывало прошла мимо.

Вот и все, что нам довелось услышать от нее впервые за несколько дней ожидания. Мы с Эспером недовольно переглянулись.

Шейн молча развернулся и направился вглубь сада, к старой беседке. Я с тоской посмотрела ему в спину. Я должна была его догнать и извиниться за свою глупую ложь – ведь я даже не понимала, что меня на нее сподвигло. Шейн бы обязательно понял, если бы я ему объяснила, но мои ноги неожиданно налились свинцом и приросли к месту, а извинения оказались заперты в плену сомкнутых губ.

Я покосилась на Эспера, но рыжий пес лишь недовольно прянул ушами, отгоняя надоедливую муху, и закрыл глаза, вальяжно вытянувшись на траве.

После того как оковы Бездонного развеялись черным дымом, Эспер засыпал необычайно быстро: едва сомкнув веки, он тут же нырял во тьму, будто проваливался в пропасть, и, свернувшись клубочком на дне, спал крепким сном, пока первые лучи солнца не запускали теплые пальцы в его рыжую шкуру. Иногда, просыпаясь в холодном поту, я опасливо нащупывала его дремлющий разум, боясь столкнуться с холодной неприступной стеной, и, к своему облегчению, находила в душе зверя лишь спокойствие. Невольно я ему даже завидовала. Я давно забыла о мирном сне: закрывая глаза, я вновь оказывалась в зеркальном лабиринте, металась по окутанным мраком коридорам и содрогалась от пронизывающего ледяного тумана, вытекающего из пустых безжизненных рам.

Сопротивляясь медленно наползающим вязким щупальцам сна, норовившим окутать разум плотным коконом, я лежала на кровати, прижавшись боком к спящему тамиру, и задумчиво крутила в пальцах волчий оберег. Крошечная Слеза, закованная в хрусталь, тускло светилась во мраке комнаты, разбрасывая бирюзовые огоньки по стенам и дощатому полу.

Все это время я считала, что наши с Арием дороги разошлись в Перепутье, но, оказалось, он никогда не оставлял меня одну: мерный стук его сердца успокаивал в трудную минуту, а тепло согревало душу и руки, когда они леденели от всепоглощающего страха. Обида, которую я испытывала после его ухода, схлынула, будто морская волна, смыла острые осколки тоски и оставила после себя спокойную, безопасную, как пустынный берег, нежность.

По щекам расплылся предательский румянец.

Неужели все это время Арий тоже ощущал мое присутствие? Сжимал ли он заботливо кристалл, когда мое сердце бешено колотилось от страха или злости на ведьм? Искал ли в нем успокоения, когда сам испытывал тревогу?

Неожиданно волчий оберег засветился ярче. Ласковое тепло коснулось подушечек пальцев, проникло под кожу и устремилось вверх по венам, направляясь к сердцу. Тихо ахнув от удивления, я выронила кулон. Хрусталик прильнул к груди, и кожа под ним разгорелась от жара.

Я вскочила, спешно стянула кожаный шнурок с шеи и испуганно отбросила кулон на подушку, будто змею, готовую к смертоносному броску. Слеза Эрии мигнула в ночи.

К счастью, Эспер спал слишком крепко, чтобы ощутить резкую перемену в моей душе. Ни неожиданно возникшее смущение, ни колючий испуг не сумели достигнуть дна темной пропасти, в которой дремал его уставший разум. Боясь разбудить его рокотом своих бушующих, как штормовое море, эмоций, я тихо выскользнула из комнаты. Но обычные кирпичные стены и дубовые двери, как бы плотно они ни были заперты, не могли разделить наши души и заглушить предательский заунывный хор мыслей, поэтому, осторожно спускаясь по лестнице, я аккуратно и незаметно выстраивала между нами собственные преграды – незримые, но прочные.

Я бесшумно прокралась к входной двери, чудом миновав скрипящие половицы, легонько нажала на холодную латунную ручку, и в этот момент меня неожиданно настиг голос Кассии.

– Не спится?

Я оцепенела, будто мышь, пригвожденная кошачьими когтями. Вот только самого хищника я так и не увидела – голос ведьмы доносился из гостиной.

– Не бойся меня, Алесса, – вновь произнесла она.

Нерешительно, заставляя собственные ноги повиноваться, я вошла в комнату. Кассия сидела на широком диване, внимательно наблюдая за медленно затухающими языками пламени в камине – огню не хватало пищи, а витая кованая дровница в углу пустовала. Заметив меня в дверях, ведьма мягко похлопала по свободному месту.

– Тебя тревожат ночные кошмары? – поинтересовалась она, когда я нерешительно села рядом.

Я кивнула, потупив взгляд.

– Призраки с далеких берегов не перестанут охотиться за ее Сердцем и твоими снами, скольких бы сил и жизней им это не стоило. – В голосе Кассии слышалось искреннее сожаление. Она заботливо заправила мне за ухо русую прядь, упавшую на глаза, и неожиданно ласково добавила: – Если ты позволишь, то сегодня я буду оберегать тебя от них.

Ведьма положила на колени маленькую подушечку, расшитую пестрым цветочным орнаментом. Недолго помешкав, я опустила на нее голову. Тонкие пальцы утонули в моих волосах, нежно перебирая пряди, и против моей воли в памяти ожило улыбчивое мамино лицо: когда-то я точно так же лежала в полудреме на ее коленях и слушала чарующие сказки о волшебных мирах. Таких сказок не существовало ни в одной книге Сильма, они обитали лишь в маминой памяти и, как я теперь понимала, были частью Гехейна.

– Раньше меня оберегал Эспер, он отпугивал кошмары и не позволял им подобраться ко мне, – пробормотала я, чувствуя, как неспешно меня окутывает сонливость. – Но сейчас он слишком устал.

– Эспер не способен отпугивать кошмары, – мягко возразила Кассия. – Он может только забирать их и занимать твое место в бесконечном лабиринте – так же, как занял его в борьбе с Тенью.

Я удивленно округлила глаза. Неожиданно открывшаяся правда испугала. Если бы я думала о чужих чувствах чаще, чем о собственном спокойствии, то сама бы уже давно добралась до этой очевидной до боли истины. Страх с привкусом горькой вины жаркой волной растекся по телу.

– Давай позволим Эсперу поспать спокойно хотя бы этой ночью.

Кассия коснулась указательным пальцем моего лба. Ведьмовская Сила ужалила кожу и протянула свои вязкие, как утренний туман, путы в мою голову, стремительно оборачиваясь теплым коконом вокруг туго натянутых нитей нашей с Эспером Связи. Я перестала ощущать присутствие тамиру в своем разуме и в этом доме, но, к моему удивлению, эта тишина не порождала ни страха, ни боли, ни всепоглощающей пустоты и одиночества.

– Этот зверь не видел спокойных снов с той самой ночи, как отцовская кровь окропила его клыки, – задумчиво произнесла Кассия в сомкнувшуюся вокруг нас темноту.

Я с любопытством смотрела на ведьму. В голове, будто подхваченные ветром осенние листья, закружились десятки вопросов, но я не решилась задать ни один из них. Я не понимала, какие слова сумеют разговорить женщину еще больше, а какие, наоборот, вновь оттолкнут и заставят замкнуться. Поэтому я молчала. И оказалось, что именно этой напряженной тишины ждала Кассия.

Вскоре она вновь заговорила, предавшись тяжелым воспоминаниям.

– Мой сын был особенным ребенком: мудрым, сильным, но безгранично одиноким. Кровь Эсмеры наделила хрупкое тело Коэля могуществом, но выжгла из сердца все чувства в момент его рождения. Поэтому его разум так часто тянулся за пределы Болот, стремясь заполнить пустоту чужими эмоциями. Нет, не подумай, что он копошился в чужих головах из-за скуки и выворачивал их мысли наизнанку. Коэль никогда не пересекал чужих границ. Его присутствие было сродни прикосновению к хрупкому крылу амевы – осторожное, нежное и едва уловимое. Но Эспер стал исключением. Однажды Коэль ощутил боль и отчаяние зверя, плененного разумом собственного отца и вынужденного смотреть, как острые когти рвут в клочья его любимое существо – единственное, что еще было ценно для него в этом мире. Мой сын не смог остаться в стороне. Законы ведьм никогда не связывали его Силу, и он дал волку свободу, в которой тот отчаянно нуждался. Но… – Кассия запнулась и отвела взгляд. – Потом он отнял эту свободу. Коэль был так одинок, что, однажды ощутив жар чужой жизни и узрев ослепляющий свет чувств, он не смог их отпустить и вернуться к серости и холоду Болот. Его Сила петлей сомкнулась на волчьей шее и привела зверя к нашей хижине. Коэль держал лишенного воли Эспера рядом с собой, тонул и растворялся в его разуме, отчаянно пытался согреть свое сердце в его жизненном огне, но с каждым днем ему хотелось больше, и однажды мой мальчик вкусил волчью кровь. Тогда он и осознал, что натворил. Осознал, какую боль причинил тамиру, лишив его воли и разлучив с маленьким волком, все еще отчаянно нуждающемся в спасении. И осознал, что, помимо свободы, лишил Эспера еще и жизни – в то мгновение, когда его наполовину людская кровь коснулась волчьего языка, ноги Саит ступили на Болота. Это раскаяние подтолкнуло его к тому, из-за чего ты и твои друзья теперь находитесь в опасности. Ради спасения Эспера мой сын сорвал оковы с тамиру и шинда.

Кассия замолчала, ее рука соскользнула с моих волос и замерла на подушке.

– А что было потом? – осмелилась спросить я, когда молчание затянулось.

– А потом, – эхом повторила ведьма, – Коэль подарил Эсперу свободу, насколько, конечно, она была возможна, ведь даже Сил Эсмеры оказалось недостаточно, чтобы разорвать подобную кровную Связь. Разорвать теперь ее могла лишь Саит. Со временем Эспер простил Коэля. Он не смог злиться и винить его после того, как ощутил зияющую в душе ребенка пустоту. Он заполнил ее собственной заботой и любовью, но вскоре все же покинул Болота и отправился за своим братом – Силы Коэля хватило, чтобы растянуть Связь и сделать расстояние безболезненным. Эспер вернулся в Чащу, но новый самопровозглашенный Король не позволил забрать маленького волка и послал по его следу Охотников. Эспер сражался, отчаянно стремился вернуть родное существо, но проиграл. Он выжил лишь благодаря моему сыну. Снова. Пока израненный, еле живой зверь пятнал землю собственной кровью, Коэль вытягивал жизнь из своего тела и из Болот. Он вернул Эспера в Ксаафанию, и вместе мы выходили тамиру, удержали его душу в теле и не позволили Саит к ней прикоснуться. Когда же он снова встал на лапы и вернулся в Чащу, то уже не нашел там своего брата.

Кассия вновь пригладила мои волосы и печально улыбнулась:

– Искать друг друга – злой рок этих волков.

Я перевела взгляд на едва теплящиеся угольки в остывшем камине. Щемящая тоска поселилась под ребрами, зажав сердце в стальных тисках.

– Если хочешь знать, однажды Эспер найдет своего маленького волка, – вдруг добавила ведьма.

– А я? – необдуманно выпалила я и тут же прикусила язык, чувствуя, как жар опаляет щеки.

Кассия лукаво улыбнулась.

– Ты тоже его найдешь, – ответила она и уже более серьезно заметила: – В твоих мыслях витают еще вопросы.

Я замешкалась. В моей голове их было множество, но какой из них ведьма хотела услышать?

Напряженно прикусив губу, я села и испытующе посмотрела на Кассию. Она ждала.

И тогда я решилась. Поймала самый назойливый вопрос, непрерывно зудящий под кожей с того самого дня, как двери ведьмовского дома распахнулись перед нами, и отпустила его на свободу:

– Для чего мы проделали весь этот бессмысленный путь на Болота? Вы ведь ждали нас, знали, что мы окажемся в беде. Вы в любой момент могли подать нам знак, отправить зачарованное письмо и подсказать, где искать.

– Ваш путь не был бессмысленным, – возразила Кассия. – Ты проделала его не зря. Ты принесла на Болота нечто очень важное.

– Что? – удивилась я.

Кассия улыбнулась краешком губ, но не ответила. В моей груди зарокотала пробуждающаяся злость. Я заскрипела зубами и обессиленно рухнула в омут собственных воспоминаний. Поиск необходимого ответа был сродни поиску мелкой иглы в бочке, полной пожухшей хвои: каждая игла кололась одинаково больно и казалась сгнившей зазря.

– Воспоминания вашего сына? – вдруг поняла я и гневно воззрилась на ведьму. – Эспер потерял почти все свое время, пока я молила о помощи ведьм, которые в любой момент могли убить нас: Эспера за то, что он тамиру, а меня за Связь с ним, – и все ради этой ерунды?

– Ведьмы не смогли бы убить вас, даже если бы захотели, – мягко ответила Кассия, проигнорировав мои вопросы, и ее снисходительный тон распалял злость еще больше. – Прежде чем покинуть Ксаафанию, я кое-что отдала Болотам. Душу Коэля. Я знала, что благодаря его Силе и воспоминаниям Болота узнают Эспера и защитят. И ведьмы не посмеют противиться их воле.

– Это ничего не меняет! – отрезала я. – Мы чуть не погибли. Шейн чуть не погиб! Я видела Саит, стоящую у его окна! И ради чего все это? Неужели воспоминания мертвого ребенка помогут нам избавиться от шинда?

Кассия вздрогнула будто от удара – я ощутила, как мягко отпружинил диван, – но сохранила на лице маску спокойствия. А вот ее голос зазвучал холоднее.

– Эти воспоминания вам не помогут, – осадила меня ведьма. – Они предназначались лишь Кэйре.

Ее слова будто обухом рубанули по голове.

– Что? – ошарашенно спросила я.

– У моей дочери не так давно родился сын. Такой же одаренный ведьмовской силой и стремительно умирающий от ее огня. И чтобы его спасти, Кэйре необходимо то, что Коэль хранил в своем сердце и до чего смог дотянуться лишь Эспер.

Кассия сцепила руки замком на подушечке, все еще лежащей на коленях.

– Может, не будь я так труслива, я бы тоже спасла своего мальчика. Мне всего лишь нужно было спросить у него «Как?», но я побоялась услышать ответ.

Ее голос звучал тихо и переполнялся безнадежной печалью, но я не ощущала сочувствия. В моей душе яростным пламенем ревел гнев.

Неужели мы проделали весь этот долгий путь, рискуя собой, только ради того, чтобы спасти чужого ребенка ценой собственных жизней? Мы оказались пешками в руке Кассии, необходимыми, чтобы загладить ее вину перед брошенной дочерью. Но как давно нас разместили на этой доске: когда Тень поселилась в моей душе или когда двери Гехейна разверзлись под ногами?

– Вы могли просто спасти Эспера и спросить у него, – медленно произнесла я, едва сдерживаясь. – Он бы вам рассказал, но вы предпочли наблюдать за тем, как его истязает Бездонный.

– Эспер бы не рассказал, – покачала головой ведьма. – Он никогда не прикасался к этим воспоминаниям и даже не знает, где их искать. Ты ведь тоже не знаешь, как найти прошлое Эспера. Вы так и не научились использовать свою Связь, вы еще будто чужие. В тот день, когда тамиру совершил кровавый ритуал, вы отдали друг другу все: свои жизни, память и чувства. Но продолжаете упорно лезть друг к другу в головы, пытаясь отыскать там фрагменты прошлого, и никогда не смотрите в собственные души, не замечаете, что нового появилось в них.

Я презрительно фыркнула.

– А может, вы не собирались его спасать? Он ведь тамиру, ведьмы бы обрадовались смерти волка. О-о-о, – протянула я и подалась назад, подальше от ведьмы, – мы ведь не должны были добраться до Вэйша и встретить вас? Мы случайно опередили время или случайно выбрались из Джарэма?

– Алесса, хватит, – неожиданно резко произнесла Кассия, и я вздрогнула. – Я никогда прежде не желала и сейчас не желаю вашей смерти! Вы очень важны, покуда Эрия цепляется за твою шею.

– Важны? – зашипела я. – Сколько ходов мы еще должны сделать в вашей игре, чтобы стать свободными? Чем мы еще должны рискнуть ради… – Я запнулась. – Ради чего, собственно?

– Ради всего Гехейна, – пылко ответила Кассия, но ее слова не произвели на меня впечатления.

Я не собиралась рисковать всем ради чужого мира. Но не успели едкие слова сорваться с моих губ, как ведьма крепко схватила меня за плечи.

– Тебе нужно успокоиться, – с заботой в голосе произнесла она.

В то же мгновение мое тело послушно обмякло от усталости. Я уронила голову на мягкую подушку, не в силах бороться со стремительно наползающим на глаза сном. Полумрак гостиной сменился умиротворяющей темнотой, и в душе не осталось места для гнева и обиды.

А где-то вдали тихо напевала колыбельную ведьма.

Истошный крик разорвал усыпанную стрекотом сверчков вуаль ночи, с порывом ветра влетел в приоткрытую дверь и вырвал меня из небытия. Я резко села и испуганно оглядела комнату: Кассии рядом не было, камин давно погас, а мои ноги согревал мягкий шерстяной плед. Разум защекотала настороженность Эспера. Над головой в одной из спален заскрипели половицы.

А тем временем где-то в ночи продолжала кричать женщина.

Тамиру стрелой промчался к двери. Я сбросила с себя плед и остатки сна и поспешила за ним.

Мы нашли Кассию у калитки, где каменная тропинка, змеящаяся от дома сквозь запущенный сад, обрывалась у широкой пыльной дороги, с которой ведьма не сводила пристальный, напряженный взгляд. Вдали дрожал желтый огонек. Он стремительно спускался с пригорка, приближаясь, вилял из стороны в сторону и пару раз неловко ухнул вниз, столкнувшись с землей, когда его носитель споткнулся о какую-то выбоину. И вместе со светом приближался молящий о помощи крик. По дороге бежала женщина. Ее медные волосы выбились из-под ночного чепчика, а кремовая сорочка трепетала на ветру – он яростно тянул за подол, то ли пытаясь остановить несчастную, то ли сорвать с ее нагого тела полупрозрачную ткань.

Добежав до границы ведьмовских владений, незнакомка остановилась перед приоткрытой калиткой. В ее блестящих от слез глазах застыл ужас, правое предплечье оказалось изодрано до мяса, будто его вырвали из стиснутых медвежьих клыков. Кровь заливала дрожащее запястье, стекала с бледных пальцев и пятнала круглую лампадку со Слезой Эрии.

– Помогите, – задыхаясь, залепетала женщина, с мольбой воззрившись на Кассию. – Мой муж… Он…

Ее голос стих до едва разборчивого торопливого шепота.

Жалость стальными кольцами овилась вокруг моего сердца, стиснув до боли. Но ведьма не удостоила несчастную взгляда, все так же равнодушно наблюдая за пустынной дорогой. Эспер глухо зарычал.

По земле стелился вязкий темно-серый туман. Он затопил ложбинки на дороге, разлился меж деревьев в редкой роще, по колено поглотил ноги незнакомки и заколыхался, будто медленно текущая река. Но куда больше пугало не его живое дыхание, а призрачный бледный свет, источаемый плотными пульсирующими сгустками.

Под покровом тумана закопошилась Тьма: ее длинные, похожие на щупальца лапы вынырнули из сизой дымки и понеслись в нашу сторону. Я испуганно отпрянула, слишком медленно, чтобы спастись от стремительной атаки, но она не достигла намеченной цели. Щупальца неожиданно столкнулись с незримой преградой, болезненно сжались, будто опаленные паучьи лапки, отпрянули и вновь скрылись в тумане, который плескался у границ сада. Только теперь я заметила покосившиеся столбики, вкопанные по периметру у низкого забора: на серых камнях светились бледно-желтые руны.

– Бездонные не проникнут к нам, – тихо прошептала Кассия, не оборачиваясь, и чуть громче добавила: – но Одержимых это не остановит.

Она глубоко вдохнула, расправила плечи и опустила руку. Из длинного широкого рукава выскользнул короткий кинжал. Холодная сталь легла в руку ведьмы, будто нырнула в материнские объятия, и кончиком лезвия поймала бледный свет тумана.

Bepul matn qismi tugad.