Kitobni o'qish: «Затерянный книжный»

Original title:

THE LOST BOOKSHOP

By Evie Woods

На русском языке публикуется впервые

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

First published in Great Britain in ebook format by HarperCollinsPublishers under the title THE LOST BOOKSHOP

Copyright © Evie Woods 2023

Translation © Mann, Ivanov and Ferber 2024, translated under licence from HarperCollins Publishers Ltd.

Evie Woods asserts the moral right to be acknowledged as the author of this work

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Посвящается всем любителям книг

Пролог

Холодная ирландская зима. Дождливые улицы Дублина. Не лучшее место и время для маленького мальчика, чтобы шататься без дела, – разве только если он не приник носом к витрине самого очаровательного на свете книжного магазина. Внутри мерцали огни, красочные обложки манили, обещая поведать увлекательные истории о приключениях, о побеге из серой реальности. За стеклом прятались книжные новинки и разные безделушки, миниатюрные воздушные шары летали под самым потолком, а где-то в глубине магазина крутились и на все лады звенели музыкальные шкатулки с механическими птичками и каруселями.

Дама, стоящая в магазине, заметила мальчика и жестом пригласила его внутрь. Он покачал головой и чуть покраснел.

– Я опоздаю в школу, – одними губами произнес он.

Она покивала и заулыбалась. Даже через стекло она казалась очень приветливой.

– Ладно, но только на минутку, – сказал мальчик, переступая порог.

До этого он целых три секунды честно боролся с желанием зайти.

– Конечно, на минутку!

Она стояла за прилавком и вынимала только что поступившие книги из большой картонной коробки. Быстрым взглядом она окинула его незаправленную рубашку, копну волос, которые явно давно не встречались с расческой, разные носки, торчащие из ботинок, и внутренне улыбнулась. «Книжный магазин Опалин» притягивал маленьких мальчиков и девочек, словно магнит.

– В каком ты классе?

– В третьем. Школа Святого Игнатиуса. – Он запрокинул голову, разглядывая деревянные самолетики, парящие под сводчатым потолком.

– И что, нравится тебе там?

Он даже фыркнул – настолько глупым показался ему этот вопрос.

Дама оставила мальчика наслаждаться старинной книгой фокусов, но он быстро забросил это занятие, подошел к ее столу и принялся рассматривать канцелярские принадлежности.

– Можешь помочь, если хочешь, – предложила она. – Я рассылаю приглашения на презентацию книги.

Мальчик пожал плечами, но принялся (возможно, даже чересчур энергично), глядя на нее, так же складывать письма и рассовывать их по конвертам. От усердия он морщил нос, и веснушки, рассыпанные по щекам, складывались в новые созвездия.

– А что это такое – Опалин? – спросил он, выговаривая незнакомое слово так старательно, что в нем появилось несколько лишних звуков.

– Опалин – это имя.

– Ваше?

– Нет, я Марта.

Она прекрасно видела, что такое объяснение не удовлетворило мальчика.

– Могу рассказать тебе историю о ней, хочешь? Она, кстати, тоже не очень любила школу… и правила.

– И делать, что велят, да? – предположил он.

– О, это она не любила особенно, – заговорщическим тоном проговорила Марта. – Давай, заканчивай раскладывать письма по конвертам, а я пока заварю чай… Хорошая история всегда начинается с чашечки хорошего чая.

Глава 1. Опалин

Лондон, 1921

Мои пальцы нежно гладили корешок книги, и тисненый рельеф обложки позволял сознанию уцепиться за нечто материальное, за то, во что я верила больше, чем в фантастический спектакль, который разыгрывался прямо на моих глазах.

Мне исполнился двадцать один год, и матушка решила, что настало время выдать меня замуж. Мой брат Линдон отыскал, к несчастью, какого-то недалекого претендента – кажется, он только что унаследовал семейный бизнес, связанный с… ввозом товаров из каких-то отдаленных мест? Я почти не слушала.

– У женщины твоих лет есть лишь два варианта, – заметила матушка, ставя блюдце с чашкой на маленький столик подле кресла. – Выйти замуж или же найти занятие, в достаточной степени благородное.

– Благородное? – скептически переспросила я. Стоило только бросить взгляд на нашу гостиную с ее облупившейся краской на стенах, с выцветшими занавесками – и нельзя было не восхититься напыщенностью, которую демонстрировала матушка. Брак родителей был мезальянсом, о чем матушка старалась почаще напоминать отцу, дабы он не позабыл.

– А обязательно делать это именно сейчас? – осведомился Линдон, обращаясь к нашей горничной, миссис Барретт, которая чистила каминную решетку от золы.

– Мадам пожелала разжечь огонь, – ответствовала горничная тоном, который не подразумевал и тени уважения. Сколько себя помню, она всегда присматривала за домом и слушалась только матушкиных приказов, а с прочими обращалась так, будто мы не более чем самозванцы.

– Суть в том, что ты должна выйти замуж, – повторил Линдон, ковыляя по комнате и тяжело опираясь на трость.

Он был на восемнадцать лет старше меня, и всю правую сторону тела ему изуродовало шрапнелью во Фландрском сражении. Брат, которого я знала, остался похоронен где-то там, на поле боя, а от ужаса, то и дело проскальзывавшего в его глазах, меня бросало в дрожь. Не хотелось признавать, но я начинала всерьез бояться его.

– Он составит тебе хорошую партию. Пенсии отца матушке едва хватает, чтобы вести хозяйство. Пора наконец оторваться от твоих драгоценных книжек и выйти в реальный мир.

Я еще крепче сжала в руках книгу. Очень редкий том – первое американское издание «Грозового перевала», подарок отца, как и любовь к чтению в целом. Будто талисман, я носила при себе книгу в тканевом переплете, на корешке которой была золотом выгравирована наглая ложь: «От автора “Джейн Эйр”». Мы с отцом совершенно случайно наткнулись на нее, гуляя по блошиному рынку в Кэмдене (о чем, разумеется, не должна была прознать матушка). Позже я узнала, что английский издатель Эмили Бронте намеренно допустил эту ошибку, желая нажиться на коммерческом успехе «Джейн Эйр». Книга была отнюдь не в лучшем состоянии: по краям тканевый переплет потрепался, а на обороте и вовсе щеголял V-образным вырезом; страницы едва не выпадали, потому что нитки, которыми их когда-то прошили, истерлись от времени и пользования. Однако для меня все эти детали, включая запах крепких сигарет, который впитала бумага, были подобны машине времени.

Возможно, тогда-то и упало первое семя в благодатную почву. Я поняла: книга никогда не бывает такой, какой кажется.

Думаю, отец надеялся, что любовь к книгам перерастет в любовь к учебе, но в моем случае она лишь усилила отвращение к урокам. Я жила в мечтах и каждый вечер мчалась домой из школы, чтобы с порога начать упрашивать его почитать мне. Отец работал на государственной службе, был хорошим человеком и любил учиться новому. Он говорил, что книги – это нечто большее, чем просто слова на бумаге, что они, подобно порталам, переносят нас в другие места и другие жизни. Я всей душой полюбила книги и те миры, что скрывались в них, и этой любовью была обязана отцу.

– Если наклонить голову, – сказал он мне как-то раз, – можно услышать, как старые книги шепчут о своих секретах.

Я нашла на полке старинный том в переплете из телячьей кожи со страницами, выцветшими от времени. Поднесла его к уху и крепко зажмурилась, воображая, что вот сейчас-то я услышу все тайны, которые хочет поведать мне автор. Однако этого не случилось; по крайней мере, никаких слов я не уловила.

– Что ты слышишь? – спросил отец.

Я помедлила, позволяя звукам наполнить меня до краев.

– Я слышу… море!

Казалось, будто к уху поднесли раковину, будто страницы перелистывает свежий морской бриз. Отец улыбнулся и потрепал меня по щеке.

– Папа, это они дышат, да? – спросила я тогда.

– Да, – ответил он. – Ты слышишь дыхание историй.

Когда в 1918 году отец умер от испанки, я всю ночь провела подле него, без сна, держа его уже холодную руку и читая вслух его любимую книгу – «Дэвида Копперфильда» Чарльза Диккенса. Глупо, но тогда я воображала, будто слова смогут вернуть его к жизни.

– Я отказываюсь выходить замуж за мужчину, которого никогда в жизни не видела, исключительно для того, чтоб поправить семейные финансы. Сама эта идея абсурдна!

На этих словах миссис Барретт уронила щетку, металл зазвенел о мрамор, а лицо брата исказилось. Он терпеть не мог громких звуков.

– Подите вон!

Колени у бедной женщины были уже немолодые, поэтому она поднялась на ноги только с четвертой попытки, после чего гордо покинула комнату. Не знаю, каким чудом она удержалась и не хлопнула дверью.

Я тем временем продолжала защищаться.

– Если я для вас такая обуза, то это легко решается – я просто уеду и начну жить самостоятельно.

– И куда же, во имя всех святых, ты намерена отправиться? У тебя ведь ни гроша за душой, – прокомментировала матушка. Ей уже минуло шестьдесят, и мое появление на свет она всегда считала «небольшим сюрпризом», что звучит весьма затейливо, если не знать о ее стойком отвращении к любого рода неожиданностям. Меня растили люди много старше меня, и это лишь усиливало мое стремление вырваться на свободу и познать современный мир.

– У меня есть друзья, – упрямо сказала я. – И я могла бы работать!

От этих слов матушка так и ахнула.

– Ах ты неблагодарная дрянь! – рыкнул Линдон.

Я попыталась вскочить со стула, но он мертвой хваткой вцепился мне в запястье.

– Мне больно!

– И будет еще больнее, если не начнешь делать, что говорят!

Я дернула рукой, пытаясь высвободиться, но он держал крепко. В поисках поддержки я оглянулась на матушку, но та внимательно изучала ковер, не поднимая глаз.

– Понятно, – мрачно сказала я. Итак, Линдон теперь хозяин дома, и именно за ним будет последнее слово. – Я… буду.

Однако он все еще не отпускал меня, нависая так близко, что я ощущала его кислое дыхание.

– Я сказала, что сделаю, как ты хочешь! – Наши взгляды пересеклись, и я попыталась отстраниться. – Я встречусь с этим… воздыхателем.

– Ты за него выйдешь, – отрезал Линдон и медленно отпустил меня. Я тотчас принялась разглаживать юбку, сунув книгу под мышку.

– Значит, решено, – продолжил он, холодно глядя куда-то сквозь меня. – Я приглашу Остина на ужин, сегодня же вечером. Там и уладим все формальности.

– Да, брат, – согласилась я и удалилась наверх, к себе в комнату.

Порывшись в верхнем ящике туалетного столика, я нашла наконец сигарету, которую стащила когда-то из тайника миссис Барретт на кухне. Открыла окно, подожгла ее и медленно затянулась, будто роковая женщина из кинофильма. Потом села за туалетный столик, а сигарету положила на старую устричную раковину, которую подобрала прошлым летом на пляже. Мы отдыхали тогда с моей лучшей подругой Джейн, и она еще не вышла замуж – какое беззаботное время! Хоть женщины теперь и получили право голоса, но удачный брак все еще принято считать единственной достойной перспективой.

Я тронула место, где кончались волосы, на затылке, не сводя глаз со своего отражения. Матушка едва не лишилась чувств, увидев, что я сотворила со своими длинными локонами. «Я больше не маленькая девочка», – сказала я ей тогда. Но разве можно было в это поверить? Мне нужно стать современной женщиной, научиться рисковать… Но если нет денег, что я могу, кроме как повиноваться старшим? Почему-то снова вспомнились слова отца.

«Книги подобны порталам…»

Я бросила взгляд на книжную полку и снова глубоко затянулась сигаретой.

«Что бы сделала Нелли Блай?»

Я часто задавалась этим вопросом. Нелли Блай воплощала бесстрашие – американская журналистка, которая, вдохновившись книгой Жюля Верна, совершила кругосветное путешествие всего за семьдесят два дня, шесть часов и одиннадцать минут. Она говорила, что если внутри горит огонь, если правильно его направить, то можно достичь любой цели. Будь я мужчиной, непременно заявила бы, что до брака намерена устроить гран-тур по Европе. Мне хотелось прикоснуться к другим культурам. Мне всего двадцать один, а я еще ничего не сделала и толком ничего не видела.

Я снова посмотрела на книги. Решение было принято еще прежде, чем дотлела сигарета.

– Сколько вы дадите за них?

Я наблюдала за тем, как мистер Тертон перелистывает мои «Грозовой перевал» и «Собор Парижской Богоматери». Он владел маленькой душной лавкой (которая на деле являла собой просто длинный коридор без окон) и постоянно дымил трубкой. От дыма воздух делался еще более спертым, а глаза у меня слезились.

– Два фунта, и это еще скажите спасибо, что я сегодня щедрый.

– Ох! Мне нужно намного больше.

Мистер Тертон углядел в стопке отцовского «Дэвида Копперфильда» и, не успела я возразить, уже принялся листать его.

– Эту я не продаю, – быстро сказала я. – Она мне… очень дорога.

– А между тем это весьма интересный экземпляр. Так называемое издание для чтения, поскольку именно его Диккенс держал в руках, когда публично зачитывал роман.

Нос картошкой и крошечные глазки придавали книготорговцу сходство с кротом. Он даже понюхал ценную книгу, будто это был редкий трюфель.

– Мне это известно, – ответила я, пытаясь высвободить том из его жадной хватки. Мистер Тертон невозмутимо продолжал, будто уже вовсю продавал его на аукционе.

– Роскошный переплет, чистая телячья кожа. Очаровательное издание: корешок богато украшен и позолочен, как и края страниц, форзацы расписаны акварелями.

– Эту книгу подарил мне отец. Она не продается.

Он глянул на меня поверх очков, будто я тоже была книгой, которую ему предстояло оценить.

– Мисс?..

– Карлайл.

– Мисс Карлайл, это один из наиболее хорошо сохранившихся экземпляров подобного рода, который я когда-либо держал в руках.

– Вы забыли упомянуть иллюстрации Хэблота Брауна, – с гордостью добавила я. – Вот видите, он подписался здесь карандашом? Фитц – это его псевдоним.

– Могу предложить за нее пятнадцать фунтов.

Кажется, весь мир в эту секунду стих, как бывает всегда, когда принимаешь судьбоносное решение. Одна дорога обещала свободу и неизведанный мир. Другая вела прямиком в позолоченную клетку.

– Двадцать фунтов, мистер Тертон, и она ваша.

Он прищурился и сдержанно усмехнулся. Я знала, что он заплатит, а он знал, что я жизнь положу, лишь бы выкупить обратно эту книгу. Когда он отвернулся, я сунула обратно в карман «Грозовой перевал» и покинула ломбард.

Так началась моя карьера книготорговца.

Глава 2. Марта

Дублин, девять месяцев назад…

Холодным темным вечером, подходя к дому в георгианском стиле из красного кирпича и чувствуя, как капает у меня с куртки, я не планировала оставаться на Халф-Пенни-Лейн. Женщина по телефону звучала не слишком дружелюбно, но мне было некуда идти, а денег осталось мало.

Мое путешествие в Дублин началось неделю назад, на автобусной остановке у края деревни, на другом конце страны. Не знаю, сколько я там просидела, не помню, было ли тепло или холодно, проходил ли кто-нибудь мимо. Все мои чувства притупились, осталось лишь одно непреодолимое желание – уехать прочь. Правым глазом я ничего видела, так что не заметила, как подъехал автобус. Все тело будто онемело, но, когда я сползла по каменной стене, ребра заныли. И даже тогда я не позволила мыслям устремиться в прошлое. Только не это. Даже когда водитель вышел из кабины, чтобы помочь мне занести в автобус чемодан, даже когда он окинул меня таким взглядом, будто я бежала из тюрьмы. Даже тогда я велела себе не вспоминать о прошлом.

– Куда? – коротко спросил он.

«Куда угодно, только подальше отсюда».

– В Дублин, – ответила я.

Может быть, Дублин – это достаточно далеко. Я смотрела, как за окном проплывают деревенские пейзажи. Всей душой я ненавидела эти поля и эти маленькие городишки, в которых из всех достопримечательностей – школа, церковь да дюжина пабов. Эта серость давила на меня.

Должно быть, я задремала, потому что в какой-то момент подскочила от ощущения, что он снова на мне, что я закрываю лицо руками. Я не понимала, как защищаться. Он был слишком быстр. А когда он схватился за кочергу, душа моя ушла в пятки. Конец всему. Конец всем надеждам, которые у меня когда-то были, всем глупым, наивным мечтам. В ту секунду я поняла: в этом мире каждый сам по себе. Никто не придет тебе на помощь. Люди не способны измениться вот так, по щелчку пальцев, они не начнут в один прекрасный день уважать тебя. Нет, они будут копить обиду и злобу и вымещать это на всех подряд.

Я должна была сама спасти себя.

– Только кофе и сэндвич с сыром, пожалуйста, – сказала я официанту, выбирая самое дешевое, что было в меню.

Мне не слишком везло онлайн, так что я взялась искать работу в газете. Всю неделю я жила в хостеле, и денег уже совсем не осталось.

Тогда-то мне и подвернулось это объявление: «Требуется домработница. Жилье гарантируется».

Я позвонила по указанному телефону и уже на следующий день стояла на крыльце величественного дома и стучала в блестящую черную дверь. Мадам Боуден – именно так она велела к себе обращаться – не походила ни на кого из моих прежних знакомых. Она носила боа из перьев и бриллиантовые серьги, словно шагнула прямиком с телеэкрана, из какого-нибудь исторического сериала. Спустя пять минут знакомства она уже потчевала меня историями о том, как выступала в Королевском театре, как танцевала с труппой и играла в старых пьесах, о которых я никогда в жизни не слышала.

– Люди считают меня эксцентричной, ну а я их – скучными, так что, как видите, все относительно. Как, вы сказали, вас зовут?

– Марта, – в третий раз повторила я, спускаясь за ней по лестнице в подвал. Мадам Боуден ходила, опираясь на трость, и, хотя она устроила из этого целый спектакль, двигалась весьма резво. Я предположила, что ей за восемьдесят, однако годы, казалось, не затронули ее. Как истинная актриса, она выбрала роль персонажа, неподвластного времени.

– Последней девушке, которая у меня работала, очень здесь нравилось, – сообщила мадам Боуден тоном, который подразумевал, что и мне надлежит ощущать то же самое.

Было так темно, что я не могла толком ничего разглядеть – только половинчатое окно под потолком, за которым виднелись ноги людей, вышагивающих по улице. Мадам Боуден стукнула тростью по выключателю, и меня окатило светом из яркой лампочки в подвесном светильнике. Поморгав, я увидела односпальную кровать в углу и шкаф у противоположной стены. Рядом со входом располагалось что-то вроде маленькой кухоньки, а дверь следом вела в крошечную ванную комнату с душем. Линолеум на полу загибался у краев, обои были в аналогичном состоянии – и все же я сразу почувствовала себя в безопасности. Мой уголок. Пространство, которое я могу назвать своим. Могу даже закрыть дверь и не бояться, что кто-то вломится.

– Ну? – Мадам Боуден выразительно приподняла бровь.

– Все замечательно, – проговорила я.

– Разумеется. А я что говорила?

– Так… работа моя?

Она прищурилась, оценивая мою растрепанную личность. Оставалось только благодарить бога, что у мадам Боуден, должно быть, весьма посредственное зрение, потому что она, кажется, не заметила, что у меня разбито лицо. А если и заметила, ее это не отпугнуло.

– Полагаю, что да, – наконец согласилась она. – Но не обольщайтесь, я беру вас, так сказать, по дефолту. Никто больше не обращался, представляете? Это беда вашего поколения, вы совершенно не готовы трудиться. Хотите только сидеть в этих ваших «тики-токах» и ждете, что за это вам будут платить…

Она ушла, продолжая бормотать, а я осторожно присела на кровать и вслушалась в скрип пружин. Будто сломанный аккордеон. Правда, это не имело значения, ведь главное, что здесь меня никто не найдет. Я поставила будильник на семь утра. Судя по ее словам, квартирная хозяйка ожидала от меня поутру «изысканную трапезу», то есть завтрак мишленовского уровня из того, что найдется в холодильнике. Что ж, подумаю об этом позже.

Я провалилась в благословенный сон, даже не сняв с себя мокрую одежду и не опустив жалюзи.

Я проснулась и сразу подскочила на кровати. Почему так светло? Где я? Почему звенит будильник? Пробуждающееся сознание отмело вопросы один за другим, и я оглядела свой наряд. Старые джинсы и мешковатый джемпер… Не знаю, как одеваются домработницы, но вряд ли в таком стиле. Я открыла чемодан и достала длинное серое вязаное платье. Я с трудом помнила, как бросила его туда. Должно быть, какая-то часть моего сознания подумала, что надо взять вещи, которые не придется гладить.

Я быстро стянула джемпер и как раз расстегивала молнию на джинсах, когда увидела за окном чьи-то ноги. Кто-то проходил мимо подвала. Я затаилась. И выдохнула, только разглядев коричневые замшевые ботинки со шнуровкой. Не его ботинки.

Придерживая джемпер поверх лифчика, я наблюдала, как незнакомец за окном расхаживает взад-вперед, полукругами. Что, черт возьми, он творит? Во мне поднялась волна гнева, и, приложив все силы, я ухитрилась распахнуть окно и высунуться наружу, опершись руками о подоконник.

– Эй, извините!

Нет ответа. Я громко прокашлялась – по-прежнему ноль внимания.

– Я могу вам помочь?

– Сильно сомневаюсь.

Я была удивлена, услышав английский акцент, потому что начала уже думать, что к этим ногам не прилагается никакое тело. Лица полностью я все еще не видела, но в поле зрения то и дело возникали отдельные фрагменты. Так уж я была устроена – сразу начинала считывать людей, хоть это порой и приносило мне много проблем. Этот мужчина казался рассеянным, ищущим, несчастным.

– Что вы здесь делаете? – От безысходности я продолжала вести разговор с его голенями.

– Не думаю, что вас это касается. А что здесь делаете вы?

– Живу! – возмущенно ответила я, жалея, что ввязалась в разговор вместо того, чтобы просто опустить жалюзи. – Так что вы, мистер Любопытный Том, идите куда-нибудь подальше.

Голос немного дрожал. Я определенно не была готова препираться с незнакомцем, но в то же время мне отчаянно хотелось уединения. Его ботинки зашаркали по грязи, и в следующее мгновение он опустился на корточки, а лицо оказалось прямо передо мной. Оно совсем не подходило к его резкому, словно бритва, голосу. Глаза светились теплом (карие? зеленые? ореховые, может быть?), а волосы то и дело падали на лицо, закрывая их. Однако выражение было таким ироничным, словно он готов оспаривать каждое мое слово.

– Вы сказали: «Любопытный Том»? – явно забавляясь, переспросил он. – Вас что, машиной времени зашвырнуло к нам из восьмидесятых?

Не знаю, что мне нравилось меньше: когда меня игнорировали или когда насмехались. При всем этом он раздражающе заразительно улыбался, демонстрируя неидеальные зубы, – должно быть, играл в футбол и получил мячом по лицу, блокируя пенальти. Я невольно улыбнулась в ответ, но тут же приняла серьезный вид.

– Слушайте, если не отвяжетесь, я вызову полицию!

Он поднял руки, признавая поражение.

– Я извиняюсь, я искренне прошу прощения! Меня, кстати, зовут Генри. – И он протянул ладонь для рукопожатия. Я молча пялилась на руку, пока он ее не убрал.

– Честное слово, я не подглядывал за вами. Я… я ищу кое-что.

«Очень правдоподобно», – подумала я.

– И что же вы потеряли?

– Ну… – Он оглядел пустынный участок земли между домом мадам Боуден и соседским и запустил пальцы в свою и без того взъерошенную шевелюру. – Не то чтобы потерял…

Я закатила глаза. Он точно Любопытный Том… или как там сейчас их называют, неважно. Извращенец! Сто процентов. Я уже открыла рот, чтобы заявить это вслух, как он вдруг сказал нечто такое, чего я никак не ожидала:

– Останки! Я ищу останки…

– О господи, здесь кто-то умер? Так и знала! Здесь такая странная атмосфера, я почувствовала сразу, как приехала…

– Ох, нет-нет, боже! Не такие останки. – Он склонил голову, чтобы поймать мой взгляд. – Слушайте, я понимаю, что объясняю путано, но клянусь, ничего дурного в этой истории нет. Просто… трудно вот так рассказать.

Какое-то мгновение мы молчали: он скрючился у стены, а я наполовину высунулась в окно, стоя на табуретке, – и в это мгновение раздался звон колокольчика.

– Это что еще было? – спросил он, пытаясь заглянуть внутрь.

Я оглянулась и увидела старомодный звонок с проводом, уходящим к потолку. Судя по всему, у меня тут намечалась собственная версия «Аббатства Даунтон». Снова повернувшись, я припомнила его имя: Генри.

– Сделаете мне одолжение? Что бы вы ни искали, поищите это где-нибудь в другом месте, – попросила я и решительно захлопнула окно прямо у него перед носом.

Глава 3. Генри

Я сидел, медленно потягивая свою обычную пинту «Гиннесса», в том же пабе, что и вчера, и позавчера. Мне нравилось сидеть у края барной стойки, забившись в угол. Фоном играла Tainted Love, и я в такт постукивал носком ботинка по стойке.

Sometimes I feel I’ve got to – ТУМ-ДУМ – run away, I’ve got to – ТУМ-ДУМ.

Параллельно я читал свои вчерашние заметки.

«Примерно шесть месяцев вашей жизни уйдут на поиски потерянных вещей. Одна страховая компания провела опрос, который показал, что за день среднестатистический человек теряет примерно девять предметов, то есть к шестидесяти годам мы потеряем 200 000 вещей. А если говорить о книгах – сколько книг в мягком переплете, рукописей, набросков было утеряно или позабыто за всю историю человечества? Бесконечно много. А сколько заброшено библиотек! Вот, например, библиотека Дуньхуана на краю пустыни Гоби: тысячу лет никто даже не знал, что она там, пока один даосский монах, выйдя покурить, не обнаружил ее совершенно случайно. Он прислонился к стене древней библиотеки, и та рухнула, явив глазам монаха гору древних свитков высотой почти три метра, содержащую письмена на семнадцати различных языках. Кто знает, какие еще сокровища нам предстоит открыть заново, какие забытые артефакты еще ждут, когда их извлекут на свет божий?»

Проводя очередную ночь в отеле, который не мог себе позволить, поедая завтрак, который был мне не по карману, и постепенно подводя свои записи к мысли о том самом книжном магазине, я все думал: а существует ли он вообще? Все, что у меня было, – письмо от одного из самых успешных в мире коллекционеров раритетных книг, адресованное владелице этого книжного, мисс Опалин Грей. Коллекционер писал о некой утерянной рукописи.

Где же я наткнулся на это необычное письмо? В единственном месте, где возможное могло стать реальным, – в аукционном зале. Я потратил годы на поиски неизмеримо большого открытия, которое бы увековечило мое имя в мире букинистики, и никогда прежде я не подходил к нему так близко.

Несколько дней назад я должен был улететь в Великобританию.

Я глотнул еще «черной дряни», как называли «Гиннесс» местные. Мотивация бывает всех форм и размеров, и моя мотивация оставаться в Ирландии звучала так: я не хотел выглядеть неудачником. Именно этого все от меня и ждали (включая меня самого). Ведь если никто тебя не воспринимает всерьез, с чего ты сам будешь относиться к себе серьезно?

Я винил во всем отца и не испытывал по этому поводу ни малейших угрызений совести. Самое первое воспоминание – с оттенком предательства, когда он велел мне встать перед всеми и выступить с моим новым игрушечным микрофоном. Было Рождество, к нам пришли его приятели. Я спел пару песен, – не помню уже, что именно, но помню, что он хохотал, почти рычал, как волк. Он был мертвецки пьян. Гости тоже рассмеялись, и мои щеки так пылали от стыда, что я едва ощущал, как по ногам потекло горячее.

– Он обоссался! – прохрипел отец и от хохота повалился со стула.

Не помню, что было потом; наверное, пришла мама и спасла меня. Однако с того момента все считали меня плаксой, слишком чувствительным. Хуже того, моя сестра Люсинда, не успев вывалиться из материнской утробы, уже была готова к борьбе. Отец уважал ее. Да что там, она немного пугала всех нас. Из-за нее за мной окончательно закрепился статус паршивой овцы.

Пока я не нашел то самое письмо Розенбаха.

Внезапно я превратился в баловня судьбы, внезапно оправдались все часы, просиженные за книгами, весь недополученный мной витамин D. Я так много времени проводил в библиотеках, что люди полагали, будто я работаю там, – и в конце концов я и сам начал думать так же. Самообман достиг критического уровня в момент, когда я принялся рассказывать другим сотрудникам, как нужно выполнять их обязанности. Моя мать, узнав об этом, пришла в ярость.

– Сколько денег я потратила на твое обучение! А ты, паршивец, не сдал ни одного экзамена!

Эти деньги ушли на оплату курсов в Лондонской школе букинистики – по моему мнению, на благое дело. Благодаря им у меня была профессия, пусть даже никто, кроме меня, не считал таковой чрезмерную любовь к редким книгам.

И все же я никогда не пытался быть вроде… Ну, в общем, я не Индиана Джонс. Люсинда как-то сказала, что авантюризма во мне не больше, чем в ведре. Ну и кто теперь ведро, а?

Я рассмеялся: выпивка явно дала мне в голову. Неделями я бродил по Халф-Пенни-Лейн в поисках зацепки, которая хоть как-то намекнула бы на существование искомого книжного магазина. Хоть малейший след, хотя бы тень!.. Но все впустую.

Пока в мою жизнь не ворвалась эта девушка.

Откуда она взялась? На меня смотрели самые пронзительные голубые глаза из всех, когда-либо мной виденных. Я даже попятился: она казалась рассерженной, но спустя мгновение стало понятно, что нет, не рассерженной, а испуганной. Кожа белая-белая, но на круглых щеках проглядывал румянец. Длинная обесцвеченная челка не смогла полностью скрыть неприятный синяк под глазом. Будто ангел, спустившийся с небес в трудный час.

Хотел бы я поговорить с ней еще, но что я мог сказать? Вам не встречался позабытый богом книжный магазинчик? Возможно ли, что ваш дом поглотил его? Не хотите ли поужинать со мной?

Когда она захлопнула окно и отвернулась, все еще прикрывая грудь джемпером, я увидел огромную татуировку во всю спину. Не орнамент даже, а просто строки за строками, мелким шрифтом, будто на свитках Мертвого моря.

Мы толком и не поговорили, но я уже был убежден, что это самая занимательная женщина, которую я когда-либо встречал. К моей глубокой досаде, она не пошла поперек обычаев и, как и большинство женщин, возникавших в моей жизни, с первой минуты невзлюбила меня.

И все же, возможно, ей известно что-то о книжном магазине. Придется заглянуть внутрь себя, откопать там хоть грамм обаяния и переманить ее на свою сторону.

Через два часа я вернулся в гостиницу. Коридор, и без того узкий, казался особенно тесным из-за клаустрофобного рисунка на обоях и портретов в рамках (я насчитал по меньшей мере пять пап римских). Оранжевые цветы, казалось, злобно пялились на меня, а коричневый ковер кружился под ногами.

– Вернулся на чашечку чая, милый?

Нора походила на Хильду Огден, но с самым дублинским из всех дублинских оттенков акцента. Она была из тех людей, которые всякое повидали. Вот и сейчас: стояла, скрестив руки на груди, держа в безвольной ладони сигарету с таким видом, будто ничто не способно удивить ее. Я завидовал таким людям. Если бы прямо сейчас разорвался ядерный снаряд и рядом с нами осыпались бы кирпичи и известка, Нора, наверное, даже не шелохнулась бы. Постояла бы еще немного с сигаретой и с бигудями в волосах, гадая, кто поднял такой шум, а потом продолжила бы как ни в чем не бывало жарить яичницу к чаю.

– Нет, спасибо, Нора. Я перекусил в пабе пирогом и чипсами.

Никто еще не был так озабочен моим питанием. Большинство бесед заканчивались активно выраженным беспокойством относительно моего веса – недостаточного, по мнению Норы.

– Ну слава богу! Глядишь, что и налипнет тебе на ребра. – Она одобрительно покивала. – Утром сделаю тебе настоящий ирландский завтрак.

Это она добавила не терпящим возражений тоном.

Я вежливо покивал и пошел вверх по лестнице, к себе в комнату, к оборчатым занавескам и яркому покрывалу. Однако, несмотря на декор, это место ощущалось как дом. Не мой собственный, конечно, а как дом в концептуальном его смысле. Возможно, именно занавески и покрывало позволяли воображать, будто я знаком с Норой много лет, будто я часть ее семьи. Насколько я мог судить, семья состояла из трех джек-рассел-терьеров и мужа по имени Барри, с которым я так до сих пор и не познакомился.

«Он практически живет там, в сарае», – пояснила она мне в первую ночь, демонстрируя общую ванную комнату насыщенного оливкового цвета. С заднего двора доносились удары молотком по дереву. И снисходительно добавила: «Ах, если б он там еще и ночевал…»

– Кстати, тебе письмо, – сказала Нора, вынимая конверт из кармана передника. – Из городской управы. Кажется, очень официальное… Я не читала, конечно, – поспешно добавила она, что означало, разумеется, она его прочла.

Глава 4. Опалин

Когда подняли сходни, а в воздух в прощальном жесте взлетели носовые платки, мое сердце затрепетало от волнения. В почтовом поезде до Дувра я провела холодную бессонную ночь и за это время успела тысячу раз усомниться в мудрости принятого решения бежать во Францию. Я успела только отправить телеграмму Джейн и горько сожалела, что не имею возможности как следует попрощаться с единственным человеком, по которому буду скучать. Неизвестно, что ждет меня впереди, но я остро осознавала, что оставляю за спиной. Матушку, несомненно, приведет в ужас мое бегство – не столько потому, что она потеряла дочь, сколько из-за сплетен и дурных толков, которые окружат нашу семью. Я опозорила их обоих, но выхода не было, ведь выбор стоял между их хорошим именем и моим будущим. Я не желала приносить себя в жертву на алтарь семейных ожиданий. Чтобы прокормиться, хватит моего школьного диплома – по крайней мере, так мне казалось, хотя очень скоро я поняла, что куда более суровое образование дает университет жизни.

Я стояла на палубе, у ног ютился чемодан, а глаза мои были устремлены к горизонту. Многие попутчики уже устраивались поудобнее в откидных креслах, не желая подхватить морскую болезнь, – но только не я. Ухватившись за перила, я воображала приключения, которые ждут меня, и не слишком задумывалась о том, как буду выживать в чужой стране.

Краем глаза я заметила движение, секунда – и кто-то уже убегает прочь с моим чемоданом. Я закричала, но порывы ветра поглотили вопль. Вор стремительно удалялся, пока я, спотыкаясь о палубу, пыталась нагнать его. И тут какой-то мужчина пронесся мимо меня, словно молния, бросился вниз по трапу и схватил вора – мальчишку лет двенадцати – за шиворот одной рукой. В другую он взял чемодан и подтащил мальца ко мне, а затем, говоря с очень заметным акцентом, спросил, что бы я хотела, чтоб он сделал с воришкой.

– Я… эм… ну… – Я мямлила, от шока не в силах вымолвить что-то внятное.

– Я доложу о нем капитану корабля, если мадемуазель того пожелает, – заявил мужчина с какой-то драматичной развязностью. Он сразу привлекал к себе внимание: ростом выше ста восьмидесяти, смуглый, с очень выразительными чертами лица. Темные волосы, темные глаза, потемневшая от солнца кожа – словом, он был невероятно привлекательным.

– Мадемуазель? – повторил мужчина, и в глазах его мелькнула легкая улыбка.

– Эм… Да-да, конечно… – Я посмотрела на мальчика, который внезапно стал похож на загнанную дичь. – И что же с ним будет?

Я приняла из рук мужчины свой чемодан. Ответ прозвучал весьма бесстрастно:

– Снимут с корабля и отправят прямиком в тюрьму, я полагаю.

– Ох.

– Решать вам, мадемуазель.

– Что ж, мои вещи у меня, так что, полагаю, ничего страшного не случилось. Ты ведь больше не будешь так поступать, правда? – спросила я у мальчишки, который (я только сейчас заметила это) был бос и носил одежду на два размера меньше. Он яростно потряс головой и, едва мужчина ослабил хватку, рванул прочь, будто в самом деле был каким-то диким зверьком.

– Мадемуазель слишком добра, – прокомментировал мужчина, глядя, как воришка исчезает в толпе. – Позвольте представиться: меня зовут Арман Хассан. – И он слегка поклонился.

Имя звучало экзотично и интригующе, что явно добавляло незнакомцу очков привлекательности. Одежда сидела на нем хорошо, но с какой-то элегантной небрежностью, будто он выглядел бы великолепно в любом наряде. И все же в его глазах мне почудилось нечто опасное, какая-то скрытность, из-за чего ему сложно было верить.

– Мисс Опалин Карлайл, – представилась я, подавая руку и с опозданием сознавая, что только что сообщила совершенно незнакомому человеку свое настоящее имя.

Пора бы уже начать соображать, что я делаю.

– Enchanté¹, мадемуазель Карлайл, и позвольте заметить, что у вас очень красивое имя. Надеюсь, у меня будет еще повод произнести его, и не раз.

Он поднес мою руку к губам, и я могла поклясться, что даже сквозь ткань перчаток я ощутила его горячее дыхание. Пришлось быстро отвести взгляд и надеяться, что румянец не слишком меня выдает. Подумать только: не успела отплыть из Англии, а уже очаровалась иностранцем с акцентом, как какая-нибудь неопытная девица. Надо брать себя в руки.

– Что ж, благодарю вас, мистер Хассан, но мне уже пора идти.

Я еще не закончила фразу, как поняла, что на борту корабля у меня не могло быть никаких неотложных дел. Его глаза блеснули: должно быть, он вообразил, сколько нотаций мне прочитали, запрещая вступать в разговоры с незнакомыми мужчинами.

– Если позволите, мадемуазель, дам вам совет. Такой очаровательной девушке следует быть осторожнее в будущем. Представительницы слабого пола, путешествующие по континенту в одиночку, рискуют столкнуться с людьми, весьма… недобросовестными.

Однако ко мне уже вернулось самообладание, я расправила плечи и гордо вздернула подбородок.

– Мистер Хассан. Хотя вы, несомненно, хорошо владеете английским языком, вам недостает знаний об английских женщинах. Мы вполне способны постоять за себя, спасибо.

С этими словами я накинула пальто и зашагала по палубе против ветра, придерживая рукой шляпу, которую чуть не унесло. «Какой самонадеянный тип!» Я фыркнула и твердо решила не поддаваться никаким соблазнам, вне зависимости от обстоятельств.

Отель Petit Lafayette на первый взгляд казался весьма элегантным, но, как и с книгами, не стоило судить по обложке. Меня провели к лестнице, которая огибала весь дом со стороны внутреннего дворика, отчего к каждой комнате примыкало некое подобие балкончика – правда, вид с него открывался лишь на унылое серое здание. Настроение упало еще сильнее, когда служащий открыл дверь в мой номер. Мне не доводилось бывать в монастыре, но именно так я представляла себе келью: тесная комнатка без окон и с узкой кроватью.

– Ох, нет-нет! – Я решительно замотала головой.

– Non? – переспросил он, не двигаясь с места.

– Нет, это даже не обсуждается! – Ответа не последовало, и я решила объясниться. Проговорила как можно медленнее, чтобы он точно понял: – Это не комната, а монашеская келья! Я бы хотела… je voudrais une chambre plus grande. Avec une fenêtre!²

Десять минут спустя, уплатив вдвое больше, я открыла дверь в другую комнату – тоже, надо сказать, довольно скромную, а кровать была ненамного шире. Очевидно, мои навыки ведения переговоров стоит отточить. Однако стоило мне открыть длинное окно и выглянуть в него – и я тут же позабыла о том, что была чем-то недовольна.

Передо мной раскинулись крыши Парижа, золотистые в лучах заходящего солнца.

Да, я была в ужасе от того, что натворила. Мечта и ее воплощение нередко вызывают противоречивые реакции… И все же меня переполняла решимость добиться своего. И нет, я не пролью ни одной слезинки!

В мой первый день в Париже стояла ветреная, но солнечная погода. Я крепко сжимала в руках маленькую карту, которую купила у уличного торговца. Город оказался точно таким красивым и вдохновляющим, как я и надеялась: каждая улица, открывавшаяся моим глазам, была очаровательнее предыдущей. Здания из камня с элегантно высокими окнами и серыми, покрытыми жестью крышами в мягком солнечном свете выглядели безукоризненными. Гуляя по набережной де ла Турнель, я наткнулась на ряды книготорговцев (букинистов, как выяснилось позднее). Они продавали самые разные книги на французском и английском, журналы, книги записей и даже старые плакаты и открытки. Я остановилась посмотреть и поразилась тому, что товары они держали в зеленых металлических ящиках, подвешенных прямо на парапет над Сеной. Эти ящики образовывали собой нечто вроде вагонов поезда, который будто бы остановился, распахнув свои двери для читающей публики до наступления темноты.

Я чувствовала себя как на небесах, гуляя по берегу реки, залитой ярким солнцем, затерявшись в мире книг и голосов с иностранным акцентом. Вот тогда-то я и заметила его. «Страшные рассказы» в лазурно-голубом переплете, двухтомник Эдгара Аллана По в переводе Шарля Бодлера. Я открыла первую страницу и узнала, что в руках у меня первое издание, опубликованное Мишелем Леви Фрером в Париже в 1856–1857 годах. Мой отец обожал Эдгара По, мне и самой нравились «Сердце-обличитель» и «Падение дома Ашеров», так что эта находка показалась знаком свыше.

Я осведомилась, сколько стоит двухтомник, и мой ломаный французский немедленно выдал во мне иностранку. Сто франков показались крайне завышенной ценой, и мы долго торговались жестами (торговец выворачивал карманы, показывая, что я обкрадываю его), пока наконец не договорились. Безрассудство охватило меня с головой, потому что я тратила те скромные сбережения, что у меня имелись, – однако теперь у меня было еще одно издание. Когда торговец уже принялся оборачивать книги в коричневую бумагу и обвязывать их бечевкой, я услышала, как кто-то окликает меня по имени.

– Месье Хассан! – удивленно воскликнула я, а он, как и тогда, приложил мою руку к губам. Я немедленно вспыхнула, а книготорговец хмыкнул. Они заговорили о чем-то на таком беглом французском, что я не успевала понимать, однако суть беседы скоро стала ясна.

– Вижу, вы купили моего Бодлера, – сказал месье Хассан с коварной улыбкой.

– Что вы имеете в виду?

– Я попросил приятеля придержать эти книги для меня, однако вижу, он решил продать их вам… правда, за куда большую цену.

Разумеется, он намекал, что меня обвели вокруг пальца, однако я предпочла проигнорировать скрытый смысл.

– Что ж, значит, это не ваш Бодлер, а мой, – отрезала я, забирая сверток, полная решимости направиться в отель.

– По крайней мере, позвольте мне угостить вас ужином, чтобы поздравить с удачной сделкой, – предложил он, легко нагоняя меня.

– Благодарю, однако с моей стороны было бы неуместно принять приглашение от незнакомого мужчины.

– Ах! – Он сделал вид, что принял это близко к сердцу. – Но ведь мы знакомы! К тому же вы, похоже, совсем одна в Париже…

– Я не одна, – перебила я. – Я остановилась у своей… тети.

– Что ж, понятно. – Месье Хассан покивал, признавая свою неправоту. – Alors³, если передумаете, мадемуазель Опалин… – Он протянул мне свою визитку. – Будет непросто забыть, как вы меня отвергли, но, к счастью для вас, я человек отходчивый.

Приподняв шляпу, он скрылся в переулке, а я так и стояла, чувствуя, как ярость переполняет меня. Этот человек, этот напыщенный высокомерный мужчина невероятно раздражал, больше того – я начинала ненавидеть его. И все же я не выкинула его визитку в Сену, а вместо этого положила ее в карман.

Вечером я подписала для Джейн одну из открыток, купленных у книготорговцев. Я знала, что она не выдаст меня. Джейн была из тех людей, чей смех слышишь еще до того, как она зайдет в комнату. Она обожала прогулки (матушка считала, что «леди не подобает так себя вести»), и я ужасно скучала по ней. Пока я писала, расстояние между нами, пусть и ненадолго, но будто бы сокращалось. Я бодрилась, покрывая бумагу предложениями, каждое из которых кончалось восклицательным знаком. «Париж великолепен!» Не слишком оригинально, ну и пусть. Я воображала, что если останусь здесь жить, то, возможно, однажды Джейн навестит меня.

Правда, пересчитав оставшиеся деньги, я уже не была так уверена. Нужно поскорее найти какую-нибудь работу. Я решила завтра же отправиться в местную библиотеку и посмотреть, нет ли там подходящей вакансии.

Я начала переодеваться ко сну, и из кармана выпала визитная карточка месье Хассана.

Armand Hassan

ANTIQUAIRE

14 Rue Molière

Casablanca

Maroc

Итак, месье Хассан оказался торговцем из Марокко. Это объясняло его экзотическую внешность… однако я твердо решила не увлекаться им. В романах, которые я читала, женщины слишком быстро влюблялись в мужчин, подобных ему.

И вновь я почему-то не выбросила его карточку, а убрала в чемодан.

Глава 5. Марта

Я не думала, что в какой-то момент стану домработницей у женщины преклонных лет с серьезной манией величия, однако продолжала твердить себе, что это временно, лишь до тех пор, пока я не приду в норму (что бы это ни значило). Через пару дней я привыкла к размеренному ритму жизни в доме. Именно это мне и было нужно, потому что внутренне я все еще пребывала в состоянии шока.

В фильмах люди сбегают из дома, оставляют позади брак, вообще всю прежнюю жизнь – и просто начинают новую. В реальности же ты застываешь, будто утопающий, который зацепился за какую-то скалу. Ты понимаешь, что жива, можешь двигаться и даже говорить, но чего-то все же не хватает.

В общем, я сосредоточилась на работе. По утрам я готовила для мадам Боуден завтрак (вареное яйцо и английские булочки, щедро намазанные джемом), потом убирала со стола, заправляла ее постель и прибиралась в ее комнате, пока она совершала утренний туалет, а потом разжигала камин внизу. Дом был старый и холодный, потому что мадам Боуден отказывалась проводить центральное отопление: трубы испортят декор. У нее на все имелось свое мнение, и, честно признаюсь, меня это ставило в тупик – в основном потому, что я не помнила, чтобы у меня хоть по какому-то поводу было мнение, которое я могла бы назвать своим. Единственным, кто имел право на точку зрения в моем доме, был мой отец. Мама вообще никогда не говорила. Сегодня люди назвали бы ее замкнутой, однако во времена моего детства у деревенских для нее находилась масса других прозвищ.

А мадам Боуден читала вслух газеты и разносила в пух и прах мнение авторов статей, не забывая сообщать о том, что сделала бы она сама, будь она у руля. Я больше помалкивала, только пылесосила ковры и стирала белье. Мадам Боуден нельзя было назвать ни злой, ни дружелюбной, и меня это устраивало. По вечерам я ужинала у себя в комнатке (в основном фасолью и тостами) и гуляла вдоль реки. Офисные работники к этому времени уже расползались по домам, и в городе было тихо. По крайней мере, тише, чем днем.

Казалось, я оттаиваю после затяжной зимы. Каждый день я ощущала, как напряжение понемногу отпускает меня, и когда ходила за продуктами в супермаркет, то даже почти не оглядывалась, чтобы проверить, не следит ли он за мной.

Так продолжалось до того момента, когда Эйлин, то есть мадам Боуден, не решила поддаться «погибели двадцатого века» и не заказала телевизор. Я была на кухне, готовила ей обед (припущенный лосось с беби-картофелем), а когда вынесла поднос в гостиную, то увидела мужчину, входящего в парадную дверь.

Поднос выпал из моих рук, и я застыла.

– Ох, извините, дорогая, я стучал, но дверь была открыта, – сказал он, с трудом втаскивая тяжелую коробку.

Я продолжала молча пялиться на него, уговаривая себя довериться собственным глазам. «Это не он, – мысленно повторяла я. – Это не он». Немного придя в себя, я принялась убираться, но руки у меня тряслись так сильно, что мужчина в конце концов предложил мне помочь. Я же была в таком шоке, что не могла даже посмотреть ему в глаза.

На следующий день мадам Боуден попросила меня протереть пыль в ее кабинете – маленькой комнатке на втором этаже, выходящей окнами на улицу. Кабинет был оклеен прекрасными обоями в цветочек, у окна стоял письменный стол, а стены закрывали стеллажи, полные книг, будто в библиотеке.

– Пришло время для хорошей весенней уборки, – заявила мадам Боуден. Она велела снять с полок все книги до единой и каждую протереть от пыли тряпкой.

– Но не слишком мокрой! – предупредила она и дала сухое полотенце, чтобы стереть остатки влаги с книг.

Казалось, это займет уйму времени, но постепенно я выработала методику. Я снимала все книги с одной полки и раскладывала их на полу, на старой простыне, потом садилась, подкладывая под колени старую подушку, тщательно протирала каждую книгу. Некоторые казались очень старыми и грозили рассыпаться от любого прикосновения. Другие были написаны на языках, которых я не знала. Должно быть, мадам Боуден хорошо образована, с завистью думала я. У меня с книгами не ладилось… Ну ладно, не совсем так. Я нервничала при виде книг всегда, сколько себя помню, будто они таили в себе какую-то угрозу. Я предпочитала разбираться в людях. С ними почему-то было проще, чем с книгами. Моя мама научила меня понимать, что представляет собой человек, даже до того, как он что-то скажет.

Вот, к примеру, мадам Боуден. Я знала, что она боится впасть в маразм, а потому так злится на весь мир. Я знала, что моя мама переживает глубоко внутри такую боль, что у нее не хватает слов выразить ее. И наконец, я знала, что англичанин за окном влюблен в женщину по имени Изабель.

Долгое время мне казалось, что все так умеют, и лишь когда друзья начали злиться из-за того, что мне известны их секреты, я поняла, что это мой уникальный дар. Или проклятие. Впрочем, настоящим проклятием было то, что, влюбившись в будущего мужа, я потеряла способность читать его мысли. Люди говорят, что любовь слепа, и в моем случае это было больше чем просто правдой. Я не знала, что внутри него кроется такая жестокость. Да он и сам, должно быть, об этом не подозревал, иначе я почувствовала бы это, не так ли? Отчего он так переменился? Дело во мне? Я сделала что-то не так?

«Думаешь, ты особенная, а?!» – ехидно орал он.

Так и есть. Я думала, что я особенная, но не из тщеславия, а потому что мне казалось, что в этой жизни мне суждено стать чем-то большим. Что впереди меня ждет нечто лучшее, ведь во мне есть скрытый потенциал, ведь у меня имеется какое-то предназначение. Мужу это не слишком нравилось – впрочем, как и никому из моих знакомых. И я научилась скрывать эти мысли, я спрятала их так глубоко, что в итоге сама позабыла об их существовании. Теперь мне не казалось, что я заслуживаю лучшего. Разбитое в кровь лицо, развалившийся брак, место домработницы в чужом доме – вот и все, что мне положено. Однако где-то внутри я все еще надеялась, и эта надежда делала меня глубоко несчастной. А значит, мне предстояло отказаться от чего-то – от счастья или от надежды.

Глава 6. Генри

– Халф-Пенни-Лейн – это… Как бы это сказать… Ну, в общем, вот она, тут, – сообщил мистер Данн, указывая на участок пустыря между домами № 10 и 12. – Или, вернее сказать, ее тут нету.

Он закашлялся, чтобы скрыть смешок.

Мистер Данн работал в отделе земельного планирования, и после нескольких недель непрерывных телефонных звонков он в конце концов с неохотой согласился вместе со мной посетить искомый объект.

– Да, ее тут нет, – согласился я.

Он, казалось, ждал какого-то продолжения.

– Но вы видели карты, которые я присылал? На картах магазин находится прямо здесь.

– Я видел карту, мистер Филд, но, как я и сообщил по телефону, на данном участке не числится никаких зданий. Кроме вот этого.

Он ткнул пальцем в соседний дом.

– Но это № 12.

– Абсолютно верно. Дома № 11 не существует.

– Ну… пусть сейчас это жилой дом, но ведь это не значит, что раньше он не использовался как магазин? Я имею в виду первый этаж.

Эта мысль мне ужасно понравилась. Я ничего не смыслил в истории градостроения, но ведь наверняка раньше люди торговали прямиком из окон собственных домов.

– Возможно, но это не отменяет того факта, что нет никакого дома № 11. – Мистер Данн окончательно утратил интерес к моему вопросу. – А с жильцами вы пробовали общаться?

– Простите, что вы сказали?

По улице медленно ехала фура, так что нам приходилось перекрикивать грохот, чтобы хоть как-то общаться.

– Они могут знать что-то об истории этого района! – проорал он.

– Могут знать, как исчез целый дом?

Мистер Данн посмотрел так, будто со мной было не все в порядке, и даже отступил на шаг, как от прокаженного.

– Слушайте, это что, какой-то розыгрыш? – Он с тоской посмотрел на часы. – Я уже опоздал на следующую встречу, так что извините, вынужден откланяться.

Он демонстративно пикнул ключом, открывая машину.

– Удачи со всем… этим… – Он указал на пространство между домами.

«Ну понятно. Я сам по себе». Идиот, который притащился в Ирландию в поисках магазина, которого не существует.

Он уже ушел, а я все не мог пошевелиться. Я смотрел на фасад дома № 12, потом на дом № 10 и снова на № 12. Не знаю, долго ли я там стоял, но в какой-то момент дверь дома № 12 распахнулась и появилась она – тот самый падший ангел. Все такая же отрешенная, как и пару дней назад, когда мы общались через окно. Было в ней нечто такое, будто ее душа тоже томилась, искала то, что должно быть прямо тут, в одном шаге от нее, но отсутствовало напрочь.

– Извините! Мисс, не найдется ли у вас для меня минутки?

Она замерла на полпути, повернулась и посмотрела так, будто заставит меня пожалеть, если следующие мои слова не будут стоить ее внимания.

– Что такое?

– Я… ну…

Гениально. Десять из десяти. Она снова зашагала, все так же стремительно.

– Могу я угостить вас чашкой кофе? Я бы рассказал вам все про…

– Спасибо, я сама в состоянии купить себе кофе.

– Слушайте, я не какой-то псих, который…

– Именно так псих и сказал бы!

Я изо всех сил подыскивал слова, которые заставят ее обернуться, и в итоге осталось только прибегнуть к честности.

– Мне нужна ваша помощь!

Она остановилась, опустив голову, и замерла, словно принимала какое-то архисложное решение.

– Тут за углом есть кофейня, – сказала она, указывая на узкую мощеную улочку, начинавшуюся за старой аркой.

Я послушно пошел за ней и попутно представился. Генри. Генри Филд. Именно в таком порядке, будто я был шпионом из МИ-5. Правда, из нее шпион вышел бы куда лучше, потому что своего имени она так и не назвала.

– Получается, вы нашли древнее письмо, в котором упоминается книга, о которой никто никогда не слышал и которую якобы можно найти в магазине, которого не существует.

– Примерно так, – согласился я, отпивая кофе, и пенка осталась на губах, будто усы. Эта честность в каком-то смысле освобождала. Я так долго никому не говорил о находке из страха, что кто-то другой вперед меня найдет утерянную рукопись, но эта девушка, Марта (фамилия так и не прозвучала), не интересовалась моим открытием, да и знаний у нее все равно бы не хватило.

– А вы не думали обратиться к психологу?

– Ха-ха!

Не ожидал, что она начнет шутить, тем более с таким-то серьезным лицом. Макияж скрывал синяки, но она все равно морщилась от боли в рассеченной губе, отхлебывая чай. Я деликатно сделал вид, что ничего не замечаю.

– Я знаю, что магазин существовал, его адрес указан на фирменном бланке, пусть даже городская управа не может найти никаких записей о нем.

– И чем же, по-вашему, я могу помочь? Я живу здесь всего несколько дней, даже города совсем не знаю.

– О, я просто предположил, что… Так дом № 12 принадлежит не вам?

Она фыркнула, но через мгновение снова натянула на себя серьезное выражение лица.

– Мадам Боуден – владелица дома № 12. Я у нее просто работаю.

– Понимаю, ага. Так вы ассистент или что-то в этом роде?

Она помедлила, прежде чем ответить, и я тут же пожалел о своем излишнем любопытстве. Какая разница? Я спросил между делом, чтобы просто не молчать в ответ.

– Я домработница.

– О.

«“О”? А ничего поумнее тебе в голову не пришло?»

– Что ж, спасибо за чай, я пойду, пожалуй.

Она так резко поднялась и направилась к дверям, что я толком не успел среагировать.

– А может, повторим как-нибудь? – крикнул я вслед.

Она не обернулась, только помахала рукой и выскочила на оживленную улицу.

Глава 7. Опалин

Париж, 1921

С самого утра я заходила во все места, где висели таблички с надписью «требуется работник». Быстро стало понятно, что никто не жаждет нанимать молодую англичанку без каких-либо навыков, с ломаным французским и без опыта работы в торговле. Наивность моего первоначального плана (или, вернее, полное отсутствие оного) повергла меня в панику. Я бесцельно бродила по улицам, надеясь, что судьба подаст мне знак. Шла туда, куда двигалась толпа, пересекла Сену по великолепному мосту Пон-Нёф и подняла глаза к шпилям собора Парижской Богоматери, думая об Эсмеральде и Викторе Гюго. Сунув руку в сумочку, я коснулась двухтомника в переводе Бодлера и даже от этого простого прикосновения чуть успокоилась. Сложно было объяснить, даже себе самой, однако книги дарили мне чувство стабильности, покоя. Казалось: раз эти слова дошли до нас сквозь эпохи, выжили – значит, смогу и я.

Я шла по залитым дождем улицам, ощущая, что вот-вот сдамся, и тут наткнулась на книжный магазин под названием «Шекспир и Компания». Это имя в некотором смысле можно было считать обнадеживающим сигналом. В дверном проеме стояли коробки, а за ними две женщины спорили о том, как разместить товар. Они говорили по-английски, правда, одна – с американским акцентом, а во второй явно угадывалась француженка.

Витрина манила книгами – красочные переплеты из телячьей кожи, гравюры по дереву, интригующие обложки. Меня охватило возбуждение вперемешку с любопытством, как и всегда, когда я проходила мимо книжных магазинов. «Ничего не покупай», – строго велела я себе самой, вытягивая шею, чтобы заглянуть внутрь.

– Вы не могли бы помочь? – спросила та женщина, что была пониже ростом, одетая в твидовый жакет и юбку. Она походила на командира отряда скаутов, которому беспрекословно подчиняешься. Я неловко подхватила с другой стороны большую коробку, которую она держала, и оказалось, что та весит как маленький слон.

– Профессиональные риски, – прокомментировала она.

Ее явно позабавило мое пыхтение.

– Боюсь, у меня для этой работы недостаточно мускулов, – призналась я.

– О, кажется, я улавливаю в вашей речи английский акцент?

Я кивнула и представилась.

– А меня зовут Сильвия. Сильвия Бич. – Она крепко пожала мне руку. – Что ж, вы пришли по верному адресу, у нас солидный выбор романов на английском языке.

– Хотите сказать, это ваш магазин?

Прозвучало довольно глупо, не спорю, но никогда раньше я не слышала, чтобы книжным магазином заправляла женщина.

– И магазин, и все долги, которые к нему прилагаются. – Женщина рассмеялась каким-то лающим, но очень заразительным смехом.

Я поймала себя на том, что тоже улыбаюсь, хотя не очень понимаю, что тут смешного.

– Полагаю, нет шанса, что вы ищете работников? – выпалила я, надеясь, что выгляжу не слишком отчаявшейся.

Мисс Бич прислонилась спиной к коробкам и, судя по лицу, призадумалась.

– Ищу ли я работников? – повторила она.

– А опыт работы в книжном у вас имеется? – спросила другая женщина, появляясь откуда-то из глубины магазина.

– Это мисс Монье, ей принадлежит магазин на другой стороне улицы, – представила коллегу мисс Бич.

В отличие от Сильвии, мисс Монье смотрела на меня с подозрением, и я сразу поняла, что мое бедственное положение от нее не укрылось.

– Не особенно, – призналась я. Они обменялись взглядами. Возможно, они уже сотни раз видели такое – наивная девочка, приехавшая за своей парижской мечтой. – Чтобы заработать на проезд до Парижа, я продала первое издание Диккенса. И вот еще, смотрите. – Я вытащила Бодлера из сумки. – Это я купила у одного из торговцев, что стоят вдоль берега Сены.

Мисс Бич взяла томик, осторожно открыла и пролистала страницу за страницей.

– Важно пересчитать их, – негромко пояснила она. – Чем старше книга, тем больше вероятность, что каких-то страниц будет недоставать.

– В самом деле?

– О да. Период до 1800-х годов принято называть временем ручной печати. Люди тогда нередко вырывали страницы из книг для своих нужд. Однако эта находка в хорошем состоянии, поздравляю вас.

– Спасибо. – Я забрала книгу.

– У вас хорошее чутье на качественные издания, к тому же молодая женщина, способная продать книгу и на эти деньги перебраться на другой континент, явно не обделена талантом торговца. Что вы скажете, если я возьму вас в ученицы и передам свои знания о книгах?

Я открыла рот, чтобы начать многословно благодарить ее, но Сильвия подняла руку.

– Платить буду немного, а работать придется подолгу, но вы многому научитесь и обзаведетесь важными знакомствами.

– О, мисс Бич! – выдохнула я. – Я не из тех, кто не может подобрать слов… Возможно, со мной такое впервые.

– Тем лучше. Терпеть не могу сентиментальные излияния. А теперь можете помочь мне разобрать поставки?

– Что? Начнем прямо сейчас?

– А вы ждете какого-то особого момента, чтобы приступить к работе?

Она звучала очень по-деловому, и от этого ее тона я вскоре стала зависеть сильнее, чем могла вообразить.

Магазин «Шекспир и Компания» очаровал меня. Здесь царил тихий уют, присущий всем книжным магазинам с их стеллажами из темного дерева, слегка осыпавшимися от времени, и с неповторимым запахом кожи и бумаги. Однако Сильвия, которая оказалась всего на несколько лет старше меня, как наседка, собрала вокруг себя богемное семейство художников и писателей. Ее магазин был для них убежищем, библиотекой, литературным клубом, отделением почты, а в будущем, как она надеялась, и издательством. Она подружилась с ирландцем по фамилии Джойс и так увлеклась его творчеством, что намеревалась опубликовать его дебютный роман «Улисс». Дело обещало стать рискованным, потому что столь авангардный роман могли и вовсе запретить. К тому же он был огромен, а значит, печать обойдется в астрономическую сумму.

В первый день на работе я, должно быть, выглядела как ребенок, которому выдали ключи от магазина игрушек. Мое внимание притягивали книги из всех эпох, на любые темы и в самых разных обложках. Меня интересовало, кому они принадлежали, откуда приехали, как пахнут.

– Если продолжишь бродить по магазину, как покупательница, от тебя не будет никакой пользы, Опалин, – резко заявила Сильвия, и в дальнейшем я прилагала все усилия, чтобы не хвататься за интересные книги и не листать их прямо посреди рабочего дня.

Она была полна решимости обучить меня всему с азов. Сначала я таскала книги туда-сюда, расставляла и параллельно обслуживала клиентов. В более спокойные дни мы протирали от пыли полки и сами тома и Сильвия делилась тонкостями работы книготорговца.

– Старая книга – не обязательно редкая, Опалин. Редкую книгу трудно найти, но в то же время она пользуется большим спросом. Коллекционируют не только издания, но и рукописи, брошюры, гравюры, архивы, даже письма. Письма – особенно. Все, что удовлетворит ненасытное любопытство величайших умов человечества.

Должно быть, на моем лице отразилось сомнение, потому что она на мгновение прервала свое занятие и повернулась ко мне всем телом.

– Не веришь?

– Я просто не понимаю, зачем кому-то понадобилось собирать чужие письма. Как вообще можно быть уверенным, что они подлинные?

– А это правильный вопрос, моя дорогая. Из тебя однажды выйдет недурной сыщик по части литературы… Можешь сказать, кто твой любимый автор? – поинтересовалась мисс Бич.

– Легко. Эмили Бронте.

– Ну что ж, а что ты хотела бы знать о мисс Бронте, кроме того, что она уединенно жила на вересковых пустошах?

На мгновение я задумалась. Вопросов у меня было много, например: влюблялась ли она когда-нибудь? испытала ли счастье или же жила многие годы в печали?

– Ну… Меня всегда терзало то, что я не могу узнать, начала ли она писать второй роман перед смертью. И если да, что с ним случилось?

– Вот видишь. Теперь, когда ты задалась вопросом, можно начать искать ответы.

Глава 8. Марта

– Что ж, это было довольно унизительно, – пробормотала я себе под нос, заходя в дом.

– О чем ты?

Мадам Боуден порядком напугала меня неожиданным вопросом. Она стояла в дверях гостиной: сигарета в руке, озорное любопытство в глазах.

– А, ничего такого, извините. Не заметила, что сказала это вслух. – Я начала стягивать куртку.

– Ты прямо покраснела вся, а мне очень скучно, так что давай, рассказывай все по порядку. – Она обхватила меня за плечи и увлекла в гостиную, будто я была гостьей в ее доме.

– Я… просто… В общем, один парень…

– Ах, мужчина! Что же ты молчала?! – Она засмеялась, а глаза так и лучились удовольствием. Она даже подошла к окну и отдернула занавеску, оглядывая улицу. – Ну и где же он?

– Нигде. Он ушел, и это совсем неважно, правда… Вам что-нибудь нужно от меня, прежде чем я пойду готовить ужин?

– Время коктейлей, Марта, а у меня в руке все еще нет бокала, – заявила мадам Боуден с тем шармом светской дамы, который она включала всякий раз, как принимала гостей.

– Сейчас три часа дня.

Я даже не попыталась как-то замаскировать осуждение в голосе.

– Совершенно верно, – невозмутимо подтвердила хозяйка.

Я отправилась на кухню «замешать мартини», что бы это ни значило.

Пока я переставляла бутылки, выискивая что-то отдаленно похожее на мартини, мои мысли обратились к прежней жизни. Родители не пытались со мной связаться. С другой стороны, они понятия не имели, где я, а если бы знали, вряд ли захотели бы возобновить общение. Они стыдились меня. Мама скрещивала руки на груди и переводила взгляд за окно, когда я пыталась поговорить с ней о Шейне. Я решила, что ей стыдно – не потому, что я вышла замуж за грубияна, а потому, что не послушала ее, когда она предостерегала меня связываться с ним. А отец и без того вел себя так, словно меня не существовало, так что вряд ли для него что-то изменилось. Разве что толки и пересуды в пабах… О, это ему едва ли пришлось по душе. При этой мысли я мстительно улыбнулась. Они сами сделали меня такой. Все они.

Я с головой ушла в воспоминания, а очнувшись, с трудом могла сообразить, что собиралась сделать. Мартини не нашлось, так что я просто плеснула немного джина в высокий стакан и бросила туда ломтик лимона. Выпила залпом и повторила, теперь уже для мадам Боуден.

Где-то в глубине дома мадам уже звала меня.

– Иду!

Я поставила стакан на столик возле нее, едва не расплескав напиток.

– Так что же этот мужчина? Привлекательный?

Да.

– Вы совсем не то подумали. Он искал старый книжный магазин, который когда-то был здесь. Не думаю, что у этого парня все в порядке… если вы понимаете, о чем я.

– Книжный магазин? – переспросила она. Глаза казались остекленевшими, вероятно от джина. – Как интересно.

– Разве?

Я взяла со стола пепельницу и вытряхнула содержимое в камин.

– Расскажу тебе небольшую историю, – начала она, закидывая ноги на мягкую скамеечку перед креслом. – В восьмидесятых, когда я была звездой светских вечеринок на Халф-Пенни-Лейн… Ах, какие вечеринки мы закатывали тогда! Я тогда была замужем в третий раз, за Владимиром, русским математиком, и это звучит скучно, но поверь, он был кем угодно, но только не скучным сухарем! Он привозил лучшую водку и икру, и к нам на вечера приходили люди из самых разных слоев общества.

Я взялась за тряпку и принялась усердно стирать несуществующую пыль с каминной полки. Поначалу я не особенно вслушивалась в ее болтовню, но потом заинтересовалась. Возможно, мы обе слегка потеплели друг к другу и, хоть у нас не было ничего общего, осознали, что нам не так уж плохо вдвоем.

– В общем, как-то вечером, в середине лета… или в середине зимы? Ну неважно… Ах нет, точно, стояла зима, потому что тротуар весь был покрыт инеем. Так вот, одна гостья приехала поздно, крайне потрясенная. Отогреваясь у камина, она рассказала, как вышла из такси и зашла в наш дом – так ей казалось! – но обнаружилось, что это вовсе не наш дом, а книжный магазин. Маленький и старомодный, полный очаровательных раритетных книг и еще каких-то безделушек. Она вышла на улицу, обернулась, и – хоп! – магазина там уже не было, а перед носом у нее маячила наша входная дверь. Конечно, мы все решили, что она сидит на чем-то: многие люди в те дни редко когда бывали в здравом уме… Но разве не забавно, что это случилось вновь?

По спине у меня пробежал холодок. Я не любила рассказы о призраках, а это начинало походить на очередную мистическую чушь.

– Ну не то чтобы случилось нечто подобное. Он просто сказал, что ищет книжный магазин.

Что он там болтал? Должно быть, магазин был пристройкой к дому или вроде того. Я встряхнулась и поднялась – пора было готовить ужин мадам Боуден.

Когда Генри попросил о помощи, я на миг увидела в нем себя, такую, какой была раньше, открытую и доверчивую. Наверное, стоит рассказать ему о том, что поведала мне мадам Боуден. Может, это поможет ему в поисках или, по крайней мере, укажет ключ к разгадке. Но в наше время, если помогаешь людям, ты только наживаешь неприятности на свою голову, а в конце не ждет ничего, кроме сожалений. Так что я решила ничего не говорить. И закрывать жалюзи у себя в комнатке.

Забавно, как люди жалуются на скуку. Боже, я так мечтала об обычном скучном дне, когда жила с Шейном. Мой день был непредсказуем, потому что непредсказуемо было его настроение. А мне так хотелось, чтобы худшим событием за весь день было то, что ничего особенного не случилось… И вот теперь мои дни стали по-настоящему скучными и однообразными, и я понятия не имела, как ими наслаждаться. По мере того как я осваивалась, рутинные обязанности отнимали все меньше времени, и после обеда я уже порой была предоставлена сама себе.

Мадам Боуден, не знакомая с чувством такта, сделала ряд намеков в отношении того, как мой гардероб «не вдохновляет» ее и вообще «угнетает».

– Будто фирменная одежда невидимки! – Она драматично прикрыла глаза рукой.

Я смотрелась на себя, стоя перед длинным зеркалом в ванной. Джинсы и джемпер. Мне казалось, это нормально… Ну, может, немного старомодно. Я подняла глаза выше, изучая лицо. Синяки зажили и теперь почти не заметны; если не знать, то и не обнаружишь… Картинки из прошлого замелькали в голове, будто поезд на полном ходу: я забилась в угол, прижавшись спиной к кухонным шкафам, и кричу, умоляя его прекратить.

Я уперлась ладонью в стену, чтобы не упасть. Весь фокус в том, чтобы не вспоминать, не позволять страху захватить все твое существо. Смотри в будущее, занимай чем-нибудь руки и голову.

Одежда вдруг напомнила мне о жизни в маленьком городке, полном назойливых, сующих нос не в свое дело соседей и полицейских, которые ничем не помогали. Захотелось сжечь все, что я привезла оттуда. Пришло время.

Я взяла все то немногое, что заработала («Наличными на руки, зачем нам беспокоить налоговую по пустякам?»), и отправилась вниз по О’Коннелл-стрит, в магазин «Пенниз». От стены до стены все там было в джинсе, но хозяйка наверняка выдаст мне классический костюм горничной, если я вздумаю приволочь домой тонну джинсов. Я решила начать с нижнего белья и выбрала хлопчатобумажные бюстгальтер и трусики.

Это было так странно – располагать временем, деньгами и не тратить их ни на чьи желания, кроме собственных. Я была в шаге от того, чтобы начать чувствовать вину. На дворе день в самом разгаре, а я веду себя как… как… свободная женщина?

Кажется, именно от этой мысли пришло то, чего я долго не ощущала, – такое тепло, будто я улыбаюсь где-то глубоко внутри, у самого сердца.

Я зашла в отдел обуви и выбрала пару черных слипонов. Потом заметила какие-то черные брюки-капри и повесила их на плечо, намереваясь померить в раздевалке. Мне удалось отыскать белую блузку вполне профессионального кроя и даже ленту для волос – красную в белый горошек! Переполненная гордостью за новообретенную свободу и свой наметанный глаз, я отбросила всякую осторожность и купила новый рюкзак, мечтая выкинуть на помойку спортивную сумку, с которой таскалась еще со школы. В примерочной я переоделась, запихала старую одежду в старую сумку, отправилась на кассу и прямо там срезала бирки, не снимая вещи, – как в кино! Меня охватил трепет от того, как прямо здесь и сейчас начинается моя новая жизнь.

Старье я запихала в урну на улице и еще немного погуляла по городу: купила кофе навынос и пончик, прошлась по Стивенс-Грин. На улице было хорошо, и я привыкала к этому новому ощущению – будто гора рухнула с плеч. Руки расслабленно болтались вдоль тела, не то что раньше, когда я прижимала их к груди, когда вечно была начеку. Я любовалась лебедями на пруду, которым люди бросали куски хлеба, вслушивалась в шелест голубиных крыльев, когда стая вспорхнула с насеста, испугавшись чего-то. Я будто вышла из комы, и все теперь ощущалось ярче, яснее.

Когда я увидела группу студентов на траве, обсуждавших, как я предположила, нечто очень умное, внутри всколыхнулась и застарелая надежда. Может, на самом деле они обсуждали тусовки, на которые пойдут вечером, – и все-таки это была самая настоящая жизнь, вкуса которой я не ощущала прежде, и этот внутренний голод был почти непреодолимым. По дороге домой я сделала нечто, на что, как я думала, никогда не решусь: зашла в библиотеку. У дверей мужество почти покинуло меня: я осознала, что с детства не бывала в библиотеке, да и та была передвижная. А сейчас передо мной раскинулось большое оживленное здание, отделенное от улицы вращающейся дверью, через которую то и дело входили и выходили люди. Я поймала свое отражение в стекле – эту новую женщину в новой, только что купленной одежде – и сделала глубокий вдох.

Попав внутрь, я растерялась, не до конца уверенная, что надо делать дальше. Кажется, все приходили сюда по делу, потому что посетители сидели, склонившись над книгами. О мой бог, так тихо, и в этой тишине так хорошо слышно, какие все вокруг умные.

Просто ужас.

За стойкой регистрации я заметила пожилую женщину и спросила, нет ли у них чего-нибудь о том, как поступить в университет.

– Образование для взрослых? – уточнила она.

– Да, я думаю.

Без вопросов она поднялась и взяла со стойки позади несколько брошюр.

– Здесь вы найдете всю необходимую информацию.

Вот так просто. Она обратилась к следующему посетителю, а я тихо порадовалась, что получила ровно то, за чем пришла, не привлекая к себе лишнего внимания. И в этот момент я приметила книгу, о которой часто слышала от других, «Нормальные люди» Салли Руни. Хорошее название. Впервые за долгое время я подумала, что, может, книга придется по душе и мне, далекой от нормальности.

Я взяла книгу и уже вознамерилась сунуть ее в рюкзак.

– Прошу-у проще-е-е-е-ения! – тревожно и очень громко протянула библиотекарша.

Я застыла, как будто меня поймали на месте преступления, – и выглядела, должно быть, точно так же.

– Позвольте ваш читательский билет! – так же громко продолжала она, хотя мы стояли в самом тихом здании во всей Ирландии.

Я почувствовала, что краснею, потому что понятия не имела, что делать.

– Читательский билет? – повторила она, протягивая руку.

– Эм… У меня его нет, – пробормотала я, чувствуя, что вот теперь-то все на меня смотрят.

А разве бывает иначе, когда суешься туда, где тебе быть не положено?

– Ну тогда заполните вот этот бланк.

Библиотекарша вздохнула с такой тоской, словно мое появление отбросило ход ее жизни лет на десять назад. Весь язык тела – то, как у нее дернулось запястье, как напряглась шея, – демонстрировал явное разочарование. Я уже догадывалась, что в молодости она была танцовщицей, но потом случилось что-то (травма?), и вот она здесь. И каждую минуту вспоминает об этом, и чувствует обиду, и негодует.

– Я просто не буду ее брать, – предложила я, возвращая книгу на стойку.

Никогда еще я не чувствовала себя такой идиоткой. Я не знала, как взять книгу в библиотеке, – о каком университете тут говорить? И вот, упихивая брошюрки в рюкзак и собираясь уйти, я опять увидела его.

Генри.

Глава 9. Генри

– Все в порядке?

Я услышал какой-то шум и очень удивился, увидев Марту, которая с тем же вызывающим выражением лица спорила о чем-то с библиотекаршей. Сам я долго проработал в библиотеках, так что мои симпатии, как правило, были на стороне персонала, но не сегодня.

– Все отлично, спасибо. – Марта так сильно дернула лямку рюкзака, висевшего на плече, что он лопнул и все содержимое высыпалось наружу.

– Позвольте-ка. – Я наклонился, желая помочь.

– Все в порядке, я сама, – шепнула она. И добавила с очень несчастным видом. – Я только сегодня его купила…

Я не знал, чем утешить в такой ситуации.

– Скупой платит дважды, – сообщил я. Чтоб уж наверняка было понятно, что моя любимая олимпийская дисциплина – ляпнуть, не подумав.

Она закатила глаза и стала поднимать личные вещи, пока я собирал ворох разлетевшихся листовок.

– О, думаете поступать в университет? Круто, – сказал я, бегло пролистывая брошюрки.

– Думаете?

– Конечно. Как студент со стажем, полагаю, что… – Я поймал ее взгляд, возвращая брошюры. – А, это был сарказм.

Возможно, на мгновение она даже улыбнулась, но я не успел поймать это мгновение.

– Прошу прощения. Не мое дело. Конечно.

Она тяжко вздохнула.

– Нет, это вы извините. Просто это немного…

– Не могли бы вы вести себя потише? – громким шепотом осведомилась библиотекарша. – Люди здесь пытаются читать!

– Секундочку, подождите, я только вещи соберу. – Я жестом велел ей оставаться на месте, будто Марта была не Мартой, а машиной с хитрым ручным тормозом.

Выйдя на улицу, она немного оттаяла, но все еще бросала на меня настороженные взгляды. Вполне справедливо.

– Итак, все еще ищете вашу утерянную рукопись?

По тону было ясно, что, в отличие от меня, она не видит в моем крестовом походе ничего значительного.

– В общем, да. Я нашел старый каталог, отпечатанный магазином «Опалин» в 1920-х годах. Это в самом деле удивительно, что…

– Опалин? Какое красивое имя.

Я очень глупо обрадовался тому, что она наконец улыбнулась из-за меня.

– Да, весьма необычное, не так ли?

– И что же с ней произошло?

Нырнув в каменную арку, мы попали в какой-то тайный сад, прямо в центре города, с мраморными статуями и фонтаном. Никого, кроме нас, здесь не было.

– Это-то я и пытаюсь выяснить. Надеюсь, ее история поможет понять, что стало с книжным магазином.

И куда подевалась рукопись, ибо меня интересовало именно это. Я бы сделал себе имя, с успехом вернулся в Лондон и продемонстрировал Изабель, что брак со мной – это не «последний отчаянный шаг», как она когда-то выразилась.

Марта достала из своего огромного рюкзака банку кока-колы и сильно надавила пальцем на крышку, чтобы напиток не прыснул во все стороны.

– Не хотите ли присесть на минутку? – предложила она, указывая на аккуратную скамейку рядом с какой-то жалкого вида клумбой. – Я на самом деле совсем не спешу домой. Оказывается, если ты домработница с проживанием, то работаешь круглые сутки и без выходных.

Я был только за. Кажется, первое впечатление, произведенное мной, немного сгладилось. Постепенно я сознавал, почему мне так хочется ее компании, – меня глодало одиночество. Нет, я всю жизнь сознательно отгораживался от людей, но только здесь почему-то чувствовал себя как в изгнании.

– Так откуда эта навязчивая идея?

– О чем вы?

– Ну рукопись.

– О, не думаю, что это можно считать навязчивой идеей.

– Знаете, на днях вы стояли на коленях возле моего окна и вели себя… весьма навязчиво.

– Ну ладно. Может, это самую капельку все же навязчивая идея… Я пишу диссертацию об утерянных манускриптах и о том, почему они нас так привлекают.

– А они привлекают? – уточнила она, сморщив нос и отхлебнув колы.

– Да ладно, неужели вас совсем не завораживает эта мысль? Возьмите, например, Харпер Ли. Ведь все эти годы мы думали, что она написала всего один роман!

Марта покосилась на меня.

– «Убить пересмешника», – подсказал я.

– А, ну конечно, да.

Последовало неловкое молчание, во время которого я размышлял, что эксперт по редким книгам и утраченным рукописям на деле может оказаться весьма унылым собеседником.

– Ну и конечно, как тут не вспомнить второй роман Сильвии Плат «Двойная экспозиция», который таинственно исчез после ее смерти.

– Чей роман?

– А вы не очень любите литературу, да?

Марта снова бросила на меня взгляд, теперь полный злобы и боли. У меня действительно был талант выводить ее из себя.

– Ладно, слушайте, я расскажу вам про Уолтера Бенджамина. Писатель, интеллектуал, гений и к тому же еврей, который жил в Париже в тот период, когда город захватили нацисты. Нужных документов у Бенджамина не нашлось, так что ему пришлось, как и многим другим, рвануть на юг, чтобы беженцем перебраться через Пиренеи в Испанию.

– Как ужасно! – Она повернулась ко мне всем телом.

– Однако в это опасное путешествие он взял с собой нечто громоздкое – тяжелый черный чемодан, в котором хранил рукопись. Случайному попутчику Бенджамин сообщил, что содержимое этого чемодана ему важнее собственной жизни.

Марту мой рассказ увлек так, будто она сама ехала бок о бок с Уолтером Бенджамином.

– И что с ним было дальше?

– Ну… На границе испанские власти сказали, что не пропустят его и что он должен вернуться во Францию. Бенджамин знал, что возвращение – верная смерть от рук нацистов, так что той же ночью он проглотил целый пузырек морфия.

– Господи боже!

– Да уж, просто ужас.

– А что стало с рукописью? Он ее кому-то отдал?

– Зафиксировав самоубийство, полиция тщательно обыскала его жилье, но черный чемодан испарился. Ту рукопись больше никто никогда не видел.

Она покачала головой, кажется с трудом удерживаясь от слез. Как просто подхватила она мою болезнь – неразделенную любовь к тому, что могло бы существовать, если б не превратности судьбы. Помню, я рассказывал Изабель историю про Бенджамина, а она в ответ только заявила, что никогда толком не отдыхала в Испании.

– Получается, что кто-то, вероятно, опубликовал эту книгу, но уже под своим именем?

– Хм. Не могу сказать, какая версия хуже – что рукопись была утеряна навсегда или же что ее кто-то подло присвоил.

Пожалуй, я бы развил эту идею на бумаге, когда вернусь домой.

– Есть много историй, подобных этой: спрятанные книги, позабытые черновики в коробках из-под обуви, романы, которые сожгли члены семьи автора… У старушки-жены Хемингуэя украли портфель с его романом прямо на железнодорожном вокзале в Париже!

«Париж! Париж и потерянное поколение! А возможно ли»

– Что такое? – Марта прервала ход моих мыслей еще до того, как они успели оформиться.

– О, возможно, что вовсе ничего. Просто история не сохранила никаких следов Опалин Грей, и я думаю, не могла ли она какое-то время жить в Париже.

Она вытащила телефон. Довольно невежливо, по-моему, но, с другой стороны, люди не в состоянии так долго концентрироваться на чем-то одном.

– Это она?

– Что?

Марта сунула мне свой телефон, демонстрируя зернистую черно-белую фотографию на страницах старой газетной вырезки.

– Кто это? Что вы вообще сделали?

– Ну мистер Модный Университет, я погуглила «Опалин», «книги» и «Париж».

Я присмотрелся, отказываясь верить глазам.

– Да это же… Эрнест Хемингуэй!

Она расплылась в улыбке, как чеширский кот, но так и не рискнула посмотреть на меня. Я же впился взглядом в подпись под фотографией: «Сильвия Бич, владелица магазина “Шекспир и Компания”; продавщица Опалин Карлайл». Так вот как она выглядела: молодая, с короткими темными волосами. В руках – книга, женщина наполовину забралась на лестницу, а у ее ног – Хемингуэй.

– Карлайл… О мой бог, это нечто!

– Не за что.

– Боже, да, конечно, спасибо вам, спасибо! – Я хотел было неуклюже обнять ее, но Марта отпрянула – с молчаливым упреком, как мне показалось. – Простите, я просто… Вы понятия не имеете, как много значит ваша находка.

– Думаю, я понимаю, – сказала она, забирая телефон и подхватывая сумку со скамейки. – Как бы там ни было, мне пора.

Глава 10. Опалин

Париж, 1921

Недели переросли в месяцы, и, сама того не замечая, я начала ощущать Париж домом. Я стала частью маленькой разномастной семьи Сильвии и штатным работником «Шекспира и Компании» (по крайней мере, никто не утверждал обратного). Я сняла комнату в пансионе недалеко от магазина и на выходных гуляла с Арманом, поддавшись в итоге его очарованию. Он показывал мне укромные уголки города, например блошиный рынок Сент-Уэн, где бродяги, собиравшие старье по всему Парижу, сбывали товар. Арман называл их les pêcheurs de lune, лунные рыбаки, – и я улыбалась, ведь знала, что уже попалась в его сети и что чем больше бьюсь, тем крепче к нему привязываюсь. Джейн в своих письмах неизменно поощряла меня продолжать роман: «Какой смысл срываться во Францию, если не для того, чтобы завести любовника?»

В одно утро, уже в конце лета, когда в городе воцарилась тишина, потому что все разъехались по деревням, я усердно работала, расставляя по полкам последние поступления. Сильвия в глубине магазина пила чай с американским писателем Эрнестом Хемингуэем, обсуждая литературный вечер, который они собирались провести. Он был невероятно красив и очаровывал всех вокруг своей харизмой, но мне в нем чудилось что-то недоброжелательное. Разумеется, он обожал Сильвию, чье хорошее мнение стоило много больше, чем добротный отзыв от любого критика. И все же – и я не могла объяснить почему, даже сама себе, – мне не нравилось находиться с ним наедине. Как-то раз, стоя на стремянке и расставляя книги по полкам, я заметила, что он пялится на меня снизу.

– В чем дело? – спросила я, одарив его таким взглядом, чтоб он устыдился своего поведения. Не помогло.

– Вам следует быть осторожнее, мисси.

«Мисси», бога ради!

– С чего бы?

– С того, что все писатели по натуре каннибалы.

Не знаю, к чему он клонил, но прозвучало не очень приятно.

– Что вы имеете в виду?

– Будешь так вилять задом – и не заметишь, как окажешься персонажем моей новой книги! – Он ухмыльнулся, откровенно наслаждаясь моим раздражением. Честное слово, писатели могут быть такими эгоистами!

Я принялась медленно спускаться. В это время в магазин вошли Сильвия и какой-то мужчина, видимо репортер. Быстро, точно молния, он достал из футляра фотокамеру, и нас троих ослепило вспышкой.

– Прекрасный снимок, пойдет в следующий выпуск, – пообещал он, и мужчины ушли, обсуждая ссадины на кулаках Хемингуэя, которые он (с его слов) получил, защищая честь Джойса в какой-то пьяной драке.

– Кто это был? – спросила я, опасаясь мелькнуть на страницах популярного издания.

– Журнал «Космополитен», они печатают один из рассказов Эрнеста.

Что ж, я стояла на середине стремянки, наверное даже в кадр не попала, успокоила я себя. Кроме того, вряд ли Линдон выписывает «Космополитен». Не о чем беспокоиться.

Я и сама почти поверила в это.

Я решила нанести Арману неожиданный визит, удивив его, и по дороге в его квартиру прошла мимо «Ле Де Маго» – модного кафе, где часто обедали писатели и художники. Ярко-зеленый тент был натянут прямо над тротуаром, а замысловатый балкон обвивал второй этаж кованым кружевом. Я поймала в окне собственное отражение, а затем увидела человека, похожего на Армана. Остановившись и приглядевшись, я поняла, что не ошиблась. Он сидел на кожаной банкетке подле женщины с густыми каштановыми кудрями. Сидел очень близко, и все равно, кажется, шептал ей что-то на ухо – столь интимное, что ему даже пришлось откинуть ее волосы кончиками пальцев. Эта картина ударила по мне, будто молния. Не знаю, почувствовал ли Арман что-то или же это было случайно, но он поднял глаза и увидел, что я смотрю на них. Почему-то мне стало неловко, и я поторопилась уйти. Несколько секунд спустя я услышала, что он, выскочив из кафе, зовет меня по имени, – но не обернулась.

– Опалин, пожалуйста! – воскликнул он, нагоняя меня и хватая за руку.

– Ах, оставьте меня!

– Но вы должны позволить мне объяснить!

Я не хотела слышать никаких объяснений. Он или солжет, или, хуже того, будет вынужден сказать правду, – и я не была уверена, что выдержу.

– Дело в том, что Кристин – моя старая подруга.

Хотелось зажать уши руками, как будто я была ребенком. Ее имя… от этого стало только хуже. Нет, Арман не должен был узнать, что я влюбилась в него так сильно, что это ранило. Я знала, что сердца склонны разбиваться, но это знание никак не подготовило меня к той боли, которую я испытала.

– Арман, прошу, избавьте меня от этого унизительного разговора.

На мгновение тень набежала на его лицо, но потом оно вновь прояснилось.

– Вы правы, да, я унизил вас, и за это прошу прощения. Но вы должны поверить, умоляю: мои чувства к вам глубже, чем все, что я испытывал когда-либо раньше.

– Возможно, вы думаете, что я глупа и неопытна, но я в состоянии распознать нечто банальное! – Я вырвала руку и попыталась уйти.

– Но это правда! – воскликнул он. – Думаете, мужчине легко сознаться в своих чувствах?

Я обернулась и одарила его презрительным взглядом.

– Это… трудно сказать по-английски, – добавил Арман.

– А вы постарайтесь.

– Те чувства, что вы пробуждаете во мне, удивительны… и в то же время страшат меня. Я становлюсь уязвим, а я не привык к такому. Именно поэтому я флиртую с другими женщинами, чтобы доказать себе… что-то. J’en sais rien⁴.

– В ваших словах нет никакого смысла.

– Да, когда я это говорю, звучит глупо. Но в душе мне казалось, что таким образом я сохраняю контроль над собой.

Я не могла придумать, что ответить. Оправдание звучало так ужасно, что не могло оказаться не чем иным, как правдой.

– Однако то, что вы видели сейчас… Я как раз говорил ей, что с нашими отношениями должно быть покончено.

Я отвела глаза, пытаясь скрыть свои чувства. В конце концов, у меня была гордость. Может ли статься, что Арман просто говорит то, что я, по его мнению, хочу услышать? Однако сердцу не нужны холодные факты, оно видит надежду в невозможном, видит любовь там, где нет ничего, кроме страсти, оно не склонно к логике. И вот я уже позволила Арману обнять меня и стояла, окаменевшая, в то время как он сыпал комплиментами, уговорами, жаркими убеждениями в том, что я – единственное, что имеет значение для него.

– Пойдемте со мной, прошу, давайте поговорим об этом у меня в квартире.

Конечно, я пошла. В тот момент я была готова поверить его притворству.

Он жил в районе города под названием Монмартр. Мы прошли под сверкающими белыми куполами Сакре-Кёр, взирающими на город сверху, и по мощеной улице вышли на оживленную маленькую площадь Тертр. Виды были как на открытке: элегантные здания с открытыми ставнями возвышаются над ресторанами и кафе, а по периметру развернули торговлю художники. Арман подошел к дому с синей дверью, повернул ключ в замке, и мы поднялись по лестнице на второй этаж.

Мы зашли в квартиру, и, казалось, оба не понимали, что надлежит делать дальше. У широкого окна с видом на площадь приглашающе расположились маленький столик и два стула, и Арман жестом предложил мне сесть.

– Я заварю нам чай.

Вскоре он вернулся, неся серебряный поднос, на котором стоял старинный, тоже серебряный, чайник с витиеватыми узорами на боках и маленькие стеклянные стаканчики, украшенные золотой вязью – по виду арабской. Однако больше всего меня удивил густой мятный аромат.

– Вы когда-нибудь пробовали марокканский чай? – спросил он.

Я покачала головой, глядя, как он снимает с чайника крышку и щедро сыплет туда листья. Потом Арман принялся разливать чай, высоко поднимая чайник над стаканами и стараясь не смеяться слишком открыто над моим изумлением.

– Это традиционный способ наливать чай на Востоке, – просто пояснил он, подавая мне стакан.

Я подула на золотистую поверхность и позволила экзотическому аромату окутать меня.

На площади несколько музыкантов начали играть, звуки гитары и скрипки заполнили паузы в нашей беседе. Я старательно смотрела на все подряд в комнате: шелковый ковер на полу, странные кожаные тапочки с загнутыми носами у двери, маленький деревянный столик с золотой инкрустацией в мавританском стиле. В конце концов пришлось поднять взгляд на Армана, и я поняла, что все это время он неотрывно смотрел на меня. Он забрал стакан из моих рук, поставил на поднос и, взяв меня за руку, заставил подняться. Мы оказались так близко, что я могла ощущать его дыхание. Он склонил голову, и мои губы приоткрылись будто бы сами собой. Его теплый язык скользнул ко мне в рот, и я желала только одного: чтобы это не прекращалось. Мы вжимались друг в друга, мне хотелось стать еще ближе к нему, и если бы…

– Опалин, – выдохнул он, прерывая поток моих мыслей.

– Да?

– Скажи мне, хочешь ли ты остаться или уйти, – Арман тяжело дышал, – потому что, боюсь, у меня не хватит смелости спросить тебя об этом снова.

Все мысли исчезли. Впервые за всю жизнь моя чувственная сторона одержала верх.

– Хочу остаться.

Комната была такой узкой, что в ней едва помещалась его латунная кровать. Тонкая занавеска на окне развевалась от ветра. Темнота скрадывала нас, оставался только свет от низкой оплывающей свечи на углу стола.

Как волновалась я прежде о том, что не буду знать, что делать! Ах, если б только тогда я могла представить, что не существует никакого «знать», что можно жить лишь инстинктами, чувствами. Его тело в свете свечи казалось золотым, а запах пьянил.

– Было больно? – тихо спросил он.

– Совсем немного.

Где-то я читала, что боль – это плата за наслаждение. Я больше не невинна. На мгновение эта мысль поразила меня, а вслед за ней пришло ощущение, что я переступила неведомый порог. Мы очень долго лежали и разговаривали, а потом, в ночи, он проводил меня до дома. Я понадеялась, что смогу незаметно проскользнуть мимо хозяйки пансиона.

Света совсем не было, если не считать мягкого лунного, пробивающегося сквозь высокие окна. Каждый скрип лестницы звучал подобно пушечному выстрелу, и я прикусила губу, молясь, чтобы никто не услышал. Добравшись до комнаты, я заперла дверь, рухнула на кровать и вдруг испугалась, увидев в зеркале на туалетном столике собственное прозрачное отражение. Схватила подушку, заслонилась ею и в эту секунду заметила нечто действительно важное.

Трость брата у двери.

Глава 11. Марта

День начался с надраивания унитаза. Мадам Боуден пригласила парочку старых друзей из театра на ужин и потребовала, чтобы дом «сверкал чистотой». В ней ощущалось нечто необычное: хозяйка суетилась и прежде, но сейчас почему-то все ей казалось неправильным. Она вернулась из парикмахерской в мрачном настроении и заявила, что они специально слишком туго накрутили ей локоны, чтобы она выглядела старше, и в итоге засела за туалетный столик, яростно расчесывая шевелюру, превращая кудри в пушистые завитки.

– МАРТА!

Вопль был таким истошным, что я выронила ершик и рванула к ней, предполагая, что найду ее как минимум распростертой на полу спальни.

– Что случилось? – Я никак не могла выровнять дыхание.

Мадам Боуден сидела все там же, за туалетным столиком, в распахнутом шелковом халате и бежевой комбинации. Я не могла оторвать глаз от ее шеи и груди, где кожа вся была сморщена и покрыта пятнами, словно печеная индейка на Рождество. Одна престарелая монахиня из моей школы любила говорить, что свиное ухо не перешьешь в шелковую сумочку, – и только сейчас до меня дошло, что она имела в виду.

– У меня пропала жемчужная серьга! – обвиняющим тоном заявила она.

Я посмотрела на столик, на вываленную груду драгоценностей и снова на хозяйку. Одна серьга была в ухе, в другую такую же она вцепилась узловатыми пальцами.

– Она у вас в руках, мадам, – спокойно ответила я.

– Я вижу, что она у меня в руках, глупая девчонка! Куда подевалась вторая?!

Глубокий вздох. Если б я не нуждалась в деньгах настолько, я бы сказала, куда ей засунуть вторую серьгу.

– У вас в ухе.

Она подняла руку и пощупала мочку.

– В другом.

Я прислонилась к дверному косяку. Что ж, в конце концов, у меня было все время на свете.

Она дотронулась до прохладной жемчужины, и на лице возникло выражение, которое человек, не знакомый с мадам Боуден, назвал бы пристыженным. Однако ее гордость исключала любой намек на стыд.

– Ну, раз уж ты тут, то помоги одеться. И не забудь, что в четыре приедет кейтеринг, их надо встретить и все показать. Ты разложила столовое серебро, проверила все дважды?

И никаких извинений за то, что, по сути, назвала меня воровкой. Впрочем, не то чтобы я их ждала. Я сняла с вешалки платье (усыпанное серебряными блестками так густо, словно прежде его носил Либераче) и наклонилась, чтобы она могла опереться о мое плечо, влезая в платье, будто на лошадь. Руки у мадам Боуден дрожали, и эта дрожь передалась моему телу. Да, она была в здравом уме и остра на язык, но вот тело старую леди подводило. Внезапно я ощутила прилив симпатии к ней. Странно было видеть ее в таком состоянии: казалось, мадам Боуден так непринужденно несет себя миру, и ее нисколько не заботит, что о ней подумают. Ну, может, она просто хорошая актриса, а в остальном – такая же, как все люди. Испуганная.

После препирательств о том, что надеть на вечер мне (мадам Боуден настаивала на самом настоящем наряде горничной), я облачилась в свою новую блузку и черную юбку-карандаш из гардероба хозяйки. Наверное, это была самая унылая вещь у нее в шкафу. Юбка была великовата, так что я позаимствовала еще и широкий лакированный пояс красного цвета, который подходил к моей ленте для волос и так приглянулся мадам Боуден, что она даже разрешила мне открыть дверь гостям. Как и ожидалось, за дверью стояли три кумушки пенсионного возраста, которые немедленно принялись сплетничать и прихорашиваться, как старые курицы. Они едва удостоили меня взглядом и пронеслись в гостиную – вихрь перьев и шума. Я покачала головой и улыбнулась. Мне вспомнились те дни в полумраке собственной кухни, когда изредка удавалось зажарить зайца, пойманного в полях за окном, или фазана, которого подстрелил какой-нибудь фермер. Тогда трудно было вообразить, что где-то есть люди, подобные мадам Боуден, которые веселятся, вкусно едят и нанимают кейтеринг. Это был совсем другой мир.

Я застыла с нелепой улыбкой, будто была не человеком, а какой-то мебелью, вешалкой для одежды. Кто вообще в здравом уме сегодня носит меха?..

Наконец пришло время обслуживать гостей за столом, вот тут и пригодились мои навыки. Быть невидимкой, подавать еду. Впрочем, за столом в самом деле был кое-кто невидимый, потому что место мадам Боуден пустовало. Гостьи ели, сплетничали, смеялись и, казалось, нисколько не беспокоились из-за отсутствия хозяйки.

– А мадам Боуден присоединится к вам до десерта? – неуверенно спросила я.

– Вряд ли, – равнодушно ответила одна из женщин, у которой была такая толстая шея, что ее жемчужное ожерелье задушило бы ее, не сними она его раньше. Они многозначительно переглянулись, а потом снова засмеялись, очень невежливо.

Бывало ли прежде такое, чтоб мадам Боуден не явилась на собственную вечеринку?..

– А тебя она где откопала? – спросила другая гостья в узком черном платье, которое грозило вот-вот сползти с ее тощих плеч. Я замерла, прекратив собирать тарелки со стола, и сжала зубы, чтоб не выдать ответ, который просился сам собой.

В помойной яме! Нет, ну что за вопрос, ей-богу!

– Она разместила объявление в газете, что ищет домработницу, и я откликнулась.

– Чудеса, да и только, – прокомментировала третья, явно главная в этом курятнике. – С чего ей понадобилась домработница?

Она развалилась в кресле, как кошка, и курила тонкую сигару.

– Может, мне тоже завести симпатичную деревенскую простушку? Такие не уволятся из-за глупых мечтаний и вообще хорошо знают свое место, – заметила она, словно меня вообще не было в комнате.

Я чуть не выронила поднос. Нет, конечно, я привыкла, что люди смотрят на меня свысока, но она говорила так, будто я дешевая пародия на Золушку.

– Вообще-то я работаю здесь, чтобы оплатить учебу в университете, – с вызовом заявила я.

– Вот как? И что же ты изучаешь? – поинтересовалась леди с жемчугами.

Что изучаю? Проклятие, зачем я только рот открыла! Руки немедленно вспотели, и я решила притвориться, что не расслышала вопроса.

– Когда закончите с ужином и перейдете в гостиную, я принесу бренди.

Меня переполняли гнев и стыд. Эта женщина знала, что я ни на что не гожусь, что не в состоянии добиться чего-то в жизни. Все они знали. Я растратила все шансы, последовательно выбирала неправильное – и вот я здесь, прислуживаю старым кошелкам. Но ничего не поделаешь, теперь это мой дом, и я не могу просто сбежать куда глаза глядят. Хотела бы, но этот стыд, это ощущение, что я всегда буду жертвой, – оно пригвоздило меня к месту, оно всегда будет со мной, как клеймо.

Я оставила их в гостиной – играть в карты и надираться в стельку.

Я спустилась к себе, в маленькую квартирку, стянула одежду и влезла под горячий душ. Потом, закутавшись в полотенце, легла на кровать. Взгляд упал на лежащие на кухонном столе брошюрки из библиотеки. Теперь казалось, что в них нет никакого смысла: какая бы энергия ни переполняла меня в тот момент, она иссякла.

Как же я ненавидела их, этих богатых куриц. Неудивительно, что мадам Боуден так рано ушла к себе. С такими-то друзьями кому вообще нужны враги?

В глубине души я просто хотела, чтобы кто-нибудь обнял меня. Как я скучала по объятиям! Единственный, кто разговаривал со мной по-дружески с момента прибытия в Дублин, не считая хозяйки, – Генри. Он, наверное, и не подозревал, что лишь его одного я могу с натяжкой назвать другом. И даже на него никак нельзя рассчитывать, ведь Генри не живет здесь. Генри уедет сразу же, как найдет свою потерянную рукопись или что там он ищет.

Почему я вообще о нем думаю? Почему-то я ощущала вину за мысли о мужчинах – после всего, что со мной произошло. Однако Генри казался совершенно другим, отличным от Шейна, отличным от вообще любого мужчины из тех, кого я встречала. Было что-то невероятно трогательное в его истории об авторе, который тащил тяжелый чемодан с книгой через границу, в его страсти к спасению утерянного и позабытого.

Тем не менее я отказывалась признать, что он привлекает меня. Да, иногда он смотрел на меня как-то по-особенному своими карими глазами, и от этого перехватывало дыхание. Но, в конце концов, с чего бы ему увлечься такой, как я? Все, что его интересует, – это пропавший книжный магазин, ничего более.

Я повернулась на бок, прижала к себе подушку и вдруг заметила трещины на стене. Они что, всегда там были? Невозможно, я бы заметила раньше… Но три кривые линии разной толщины выползали из-за шкафа и разбегались по голубой стене, как лозы винограда. Я лежала и смотрела на них. Как я могла не видеть этого раньше? Интересно, что же там, за шкафом? Я подошла ближе и провела по трещинам пальцем. Они казались довольно глубокими, словно уже какое-то время росли здесь, в стене. Я попыталась сдвинуть шкаф, но он был во всех смыслах антикварным, а потому весил, наверное, целую тонну.

Внезапно мне почудилось, что кто-то еще дышит в этой комнате. Кто-то, кроме меня. Я резко обернулась, но, разумеется, никого не увидела. Интересно, можно ли слышать места так же, как я слышу мысли людей?

Я вздрогнула. Возможно, я не хотела знать, что здесь происходило.

– Опалин, – едва слышно шепнула я, повернувшись к стене, но, конечно, ничего не случилось.

Господи, как нелепо! Я покачала головой и пошла искать пижаму.

Посреди ночи я проснулась, в голове пылала очередная строка бесконечной истории. Они приходили мне как уведомления о письмах, как шепот в глубине сознания – и объяснить это было невозможно. Я знала лишь, что должна не потерять эти слова, и бумага не казалась надежным средством, так что на следующий день я отправлялась в тату-салон и делала очередную татуировку на спине.

У этой истории не было начала и конца, но каждый раз, когда новая строчка вспыхивала у меня в мозгу, я выбивала слова чернилами на коже – и становилось лучше. Никто не знал об этом, даже Шейн. Это был мой маленький акт неповиновения, нечто очень личное. Я скрывала эту историю от всего мира, но чем дальше, тем больше меня охватывало желание узнать, что она означает и откуда взялась.

Зная, что не засну, я на цыпочках поднялась в столовую, чтобы оценить ущерб от вчерашней вечеринки. Не хотелось, чтобы мадам Боуден отчитывала меня, так что раз уж я не сплю, то вполне могу убраться. Я зашла в комнату, включила свет – и глазам своим не поверила. Там царил идеальный порядок, все стояло на местах. Пришлось спешно пересмотреть свое мнение о подругах мадам Боуден: в конце концов, люди, которые так тщательно убирают за собой, вряд ли могут быть такими уж кошмарными. А ведь я не слышала, как они ушли! Заглянув на кухню, я убедилась, что они вымыли и вытерли насухо тарелки, стаканы и даже ложки.

Казалось, будто вчера вообще ничего не было.

Глава 12. Генри

По правде говоря, я подумывал позвонить в дверь, но в чем тогда веселье? Так что, подойдя к подвальному окошку дома № 12 по Халф-Пенни-Лейн, я присел на корточки и постучал в стекло. Последние несколько дней я просматривал онлайн-архивы и старые газеты в поисках упоминаний Опалин Карлайл, но безуспешно. Мне требовался перерыв. По крайней мере, именно такое оправдание я придумал себе, пока ноги несли меня к ее двери (или, точнее, к ее окну).

Через пару минут жалюзи поднялись, и за стеклом появилась очень сердитая и очень усталая Марта.

– Какого черта?.. – рыкнула она, дергая на себя створку окна.

– Рановато, да?

– Сейчас семь утра, так что – да, немного, самую малость рановато!

– Ох, прошу прощения! Я просто подумал… Не хотите составить мне компанию и прогуляться немного?

– Сейчас?..

Ночью, пока я не мог уснуть, это казалось отличной идеей, но теперь великолепный авантюрный флер малость потускнел. Я едва знаю эту девушку – и вот пожалуйста, стучусь к ней в окно поутру.

– Эм… ну… если вы не заняты.

Марта опустила глаза, оценивая, во что одета, потом вскинула глаза и опять опустила, будто производила в уме какие-то очень сложные вычисления.

– Мне нужно приготовить завтрак для мадам Боуден, а потом заняться уборкой, но я смогу выкроить время где-нибудь… ну, скажем, в одиннадцать?

– Отлично! – как-то чересчур громко воскликнул я. Я и позабыл, как это нервирует – спрашивать человека, не хочет ли он провести время с тобой. В юности заводишь друзей помногу и легко, но чем старше становишься, тем сильнее бьет возможный отказ. – Пришлю вам всю инфу в СМС.

Никогда в жизни я не использовал слово «инфа». Не уверен, что оно прозвучало именно так, как должно.

– У вас ведь нет моего телефона.

– Ну же, Марта, это было такое ненавязчивое предложение дать мне номерок. Могли бы и подыграть, знаете ли.

Последовала неловкая пауза, которой она, казалось, наслаждалась.

– Так вы… дадите мне свой телефон?

– Возможно. – Она улыбнулась.

Это что, был флирт? То есть похоже, конечно… Но трудно сказать наверняка, если большую часть времени она словно защищается.

– Давайте. – Она взяла у меня телефон и быстро забила в него заветные цифры. – Все, мне пора идти. – И закрыла окно, вновь опустила жалюзи.

Это было как в ромкомах, которые любила смотреть моя мать. Большой палец завис над кнопкой «отправить» и так и висел, пока я не вспомнил один лайфхак, которым частенько пользовалась моя сестра. Посчитай от пяти до одного, а потом просто сделай это.

Я легонько прикоснулся к экрану, телефон свистнул – и на сообщении появилась метка об отправке.

«Буду ждать в “Уголке канцелярии”».

Мне казалось, такое сообщение таит в себе хоть какую-то загадку и возбуждает любопытство… Так я думал, пока Марта не ответила:

«Кто это?»

«Генри. Который не псих».

«А, этот Генри! А где это – “Уголок канцелярии”?»

«Вам нужно дойти до перекрестка Колледж-Грин и Тринити-стрит. А там уже увидите».

Единственное заведение, которое, на мой взгляд, могло составить конкуренцию книжному магазину или библиотеке, – хороший магазин канцтоваров. «Уголок канцелярии» следовало относить к числу мест священных, если мы говорим о столь скромных атрибутах, как письменные принадлежности. На самом видном месте, прямо на углу, стояло это эдвардианское здание, украшенное башней с часами (сообщившими мне, что я явился неприлично рано). Из-за черно-золотых букв на вывеске и стеклянных панелей под мозаику над окнами казалось, что перед вами тихая библиотека. Я собирался подождать Марту снаружи, но силы воли хватило всего на две минуты, потому что на витрине я заметил «Монблан», и, конечно, такую ручку требовалось рассмотреть более пристально.

Я зашел внутрь и немного расслабился, ощутив характерные запахи бумаги, кожи и чернил. За стеклом на витринах, словно драгоценности, красовались ряды ручек «Паркер» и «Кросс» и наконечники для каллиграфического письма. Возле прилавка стояли кожаные портфели, заставившие меня вспомнить о потерянном романе Хемингуэя. Может, его унесли в таком вот портфеле? По крайней мере, так думал каждый слушатель магистерских курсов литературы, прогуливаясь по кампусу с аналогичной сумкой, небрежно перекинутой через плечо.

По магазину слонялись еще несколько посетителей. Я огляделся в поисках своей заветной ручки и увидел в дверях Марту, которая явно чувствовала себя не в своей тарелке.

– О, вы все-таки пришли!

Ну, по крайней мере, я никогда не упускаю шанс подметить очевидный факт.

Она улыбнулась, и дверь за ее спиной медленно закрылась.

– Итак, что мы тут делаем?

– Я так и думал, что вам не чужд экзистенциализм. – Марта покосилась на меня с недоумением. – Это шутка, просто шутка, не надо нервничать!

Господи, ну почему я веду себя как последний придурок? Я будто утратил всякую способность разговаривать по-человечески.

– Я могу вам чем-то помочь, сэр? – раздался голос из-за стойки.

– Да! Да, пожалуйста. На витрине я видел ручку «Монблан»…

– А, «Маленький принц»! – на лету сообразил менеджер. Эта проницательность явно добавляла ему очков в продажах.

– Почему вы привели меня сюда? – спросила Марта, дождавшись, пока менеджер не отойдет настолько, чтобы не слышать нас.

– Тут великолепно, не правда ли? Хотя это не то место… Ну то есть я имею в виду, мы пойдем куда-нибудь после. Конечно.

– Ладно.

Судя по тону, это было что угодно, только не «ладно».

– А вот и она, сэр. Модель из серии «Маленький принц».

Она была прекрасна, даже когда лежала в бордовом футляре с крошечной золотой звездочкой на застежке.

– Как вы можете видеть, на ручке выгравирована цитата из книги.

– On ne voit bien qu’avec le сoeur, – прочитал я.

– Вы говорите по-французски? – растерялась Марта.

– Совсем немного. Я провел лето, работая в одном gite⁵ на юге Франции.

– Ладно, – повторила она и уставилась в пол, но я успел заметить, как расширились ее глаза.

– Там сказано, что человек может видеть ясно, только когда смотрит сердцем.

Я видел, что эта фраза зацепила ее, и совсем не ожидал этого. То же было и в парке, когда я рассказывал про утерянные рукописи. Марту в самом деле глубоко тронул этот рассказ. Я привык к снисходительным улыбкам и вежливым кивкам «непрофессионалов», которым пытался поведать о своей страсти, однако она проявляла искренний интерес. От гордости хотелось выпятить грудь колесом. Неважно, кто и что говорит, – Антуан де Сент-Экзюпери звучит впечатляюще на любом языке.

– Завернуть ее вам? – спросил продавец, нарушая интимность момента.

– Э-э-э, да, давайте. Сколько?

– 799 евро с учетом налогов.

Я невольно сглотнул. Желая произвести впечатление на девушку и покрасоваться, я загнал себя в угол – по крайней мере, в плане финансов. Как выкрутиться, я не знал, так что сказал продавцу, что ручка – подарок, который я преподнесу себе самому, как только закончу большой проект. Он посмотрел сквозь меня, как опытный торговец, прекрасно знающий, что этот клиент больше не вернется.

– Но знаете, я все-таки не удержусь и куплю один из ваших «молескинов»! – воскликнул я, надеясь этой репликой стереть досадный эпизод из памяти всех присутствующих. Со своей памятью я, увы, ничего поделать не мог.

Глава 13. Опалин

Париж, 1921

Я сразу же подскочила, принялась судорожно собирать свои вещи и книги, закинула все в чемодан и сбежала вниз по лестнице. Я подумала: главное – добраться до магазина, а уж там Сильвия придумает, как быть. Отмахнулась от предложения мадам Руссо позавтракать, распахнула дверь на улицу – и нос к носу столкнулась с братом, который поджидал меня снаружи. Он был не один.

– А вот и она, – произнес Линдон, покачивая черной тростью, видимо новой. – Как видите, Бингли, она весьма эмоциональна.

Я стояла с распахнутым ртом, как дурочка, пытаясь осознать происходящее. Мой брат был здесь, и он казался торжествующим и расслабленным, а рядом с ним стоял человек по имени Бингли, весьма взволнованный и с большим букетом в руках.

– Ну что же вы застыли? Отдайте ей эти чертовы штуки, пока не завяли!

– Мисс Карлайл, я счастлив наконец познакомиться с вами, – сказал мужчина, протягивая мне букет. Я ничего не ответила, но крепко сжала ручку чемодана, прикидывая, удастся ли мне убежать от них.

– Не волнуйся, сестренка, старый добрый Бингли не держит на тебя зла за то, что в прошлый раз ты ускользнула – как раз когда вы, голубки, должны были обо всем договориться.

Он говорил странно, чересчур мягко и с каким-то очарованием, будто это был вовсе не мой брат, а какой-то самозванец в его шкуре. Я наконец смогла открыть рот:

– Как ты нашел меня?

– А как, по-твоему? Твоя дорогая подруга Джейн увидела тебя на фото в газете, а ее муж с радостью сообщил об этой новости твоим родным, которые бесконечно гордятся тобой.

Должно быть, выражение моего лица стало совсем уж глупым.

– О, перестань, – сказал он, взяв меня под руку и крепко сжимая локоть. – В конце концов, все мы люди светские. Порой до свадьбы неплохо в последний раз расправить крылья. Напоследок, а? Не так ли, Бингли?

– Несомненно, – согласился Бингли, окидывая меня с ног до головы таким взглядом, будто ему подали меня на блюде. Он был высокий и румяный, с крючковатым носом и залысинами, а еще от него пахло бренди, как и от Линдона (что объясняло их поведение). Это было так странно – видеть брата и его приятеля в моем Париже! Я даже не заметила, как они повлекли меня в сторону отеля.

– Куда мы идем? Мне нужно на работу.

– «На работу»! Подумать только, Бингли, в наши ряды затесался социалист! – хмыкнул брат. Этот странный веселый тон совсем не шел ему. Будто волк разговаривал с Красной Шапочкой. – Прошу прощения, мне, конечно, следует называть вас лорд Бингли.

Линдон посторонился, пропуская нас обоих в величественное фойе отеля.

– Все это замечательно, но… – начала было я, но Линдон снова перебил меня.

– Шампанское, мы празднуем!

Он жестом подозвал официанта, который как раз подавал кофе какой-то пожилой паре. Наверняка высокомерие Линдона задело служащего, но он никак не показал этого – просто кивнул и организовал нам место за столиком.

– На эту ночь я оплачу моей младшей сестренке отдельный номер, – заявил Линдон, ткнув пальцем в сторону. – Приличия прежде всего. У вас будет вдоволь времени, чтоб получше узнать друг друга, после свадьбы.

Свадьбы?.. Не может же он всерьез предлагать мне выйти замуж за человека, которого я вижу впервые!

Устраивать сцену на людях мне не хотелось, поэтому я подождала, когда он встанет из-за стола, чтобы пойти к консьержу, и тихо проговорила:

– Линдон, ты что, совсем лишился рассудка?

– Все объяснения получишь, когда будем в номере, – коротко ответил брат и чуть ли не силой усадил меня на место.

Оставшись наедине с лордом Бингли, я твердо решила помалкивать. Он спросил, нравится ли мне Париж, а я просто кивнула, растянув губы в подобии улыбки. Вернулся официант, поставил на маленький столик рядом с нами ведерко со льдом и умело открыл бутылку. Разумеется, сначала он налил шампанское Бингли – лорд должен снять пробу! Я внутренне сгорала от нетерпения. «Просто оставь эту чертову бутылку», – думала я. Мне было жизненно необходимо выпить.

Бингли звякнул своим бокалом о мой и произнес какой-то невнятный тост за наше совместное будущее. Я снова улыбнулась, потому что в этот момент подумала: да уж, совместным оно будет ровно столько, сколько времени мне потребуется, чтобы вырваться из лап брата. Линдон все еще разговаривал с консьержем. Мелькнула мысль: а может, напоить обоих и незаметно ускользнуть?

– Ваш брат – славный малый.

– Славный, да уж.

– Вы знаете, что мы вместе служили?

– Вот как.

– Человек исключительных принципов, да-да.

– В самом деле?

– А вы так не думаете, мисс Карлайл… Опалин? Я могу называть вас Опалин, если вы не против.

«Ох, да называйте, как хотите», – думала я, гадая, как долго еще продлится этот фарс. Сильвия наверняка не упустила бы случая высмеять эту вымученную вежливость. Ах, если б только я была американкой!

– Когда сидишь с кем-то бок о бок в окопе, невольно узнаешь о человеке многое. Часто приходится принимать… сложные решения.

Я знала, о чем говорит Бингли. Именно эти сложные решения и стали причиной раздоров между Линдоном и нашим отцом.

– Я знаю, что брат застрелил одного из своих за трусость, – мрачно ответила я, не в силах больше удерживать на лице фальшивую улыбку. Одна мысль об этом вызывала у меня отвращение. Поднять руку на товарища – только за то, что тот поддался страху!

– Одного? – с насмешкой переспросил Бингли. – По крайней мере, в десять раз больше, чем одного!

Звучало так, будто он хвастался этим фактом.

– Видите ли, лидер обязан подавать другим пример.

– Пример?..

– На войне ваш брат заработал себе прозвище. Мы называли его Жнецом. – Он выразительно поднял брови, и я невольно содрогнулась.

Именно в эту секунду у столика снова возник Линдон. В руке он держал ключ от номера.

– Ну что, давай-ка устроим тебя. – Он схватил меня за руку и почти сдернул со стула.

Что ж, пока не представится возможность сбежать, лучше подчиняться. Мы зашли в лифт, служащий захлопнул решетку и нажал кнопку нужного этажа. Все молчали, я уставилась на свои туфли. На чулках виднелась прореха – напоминание о вчерашнем вечере. О, Арман! Сердце сжалось, будто я была самой настоящей героиней любовной драмы, и в то же время меня переполняла усталость. Хотелось только одного: вернуться в уютные стены «Шекспира и Компании», работать бок о бок с Сильвией, составлять каталоги книг и приветствовать покупателей.

– Troisième étage⁶, – сообщил служащий, отодвигая решетку.

Мы шли по устланному ковром коридору, по обе стороны которого выстроились высокие растения. Я пыталась собраться с мыслями, но безуспешно.

– Вот и пришли. – Линдон указал на дверь. – Взял тебе номер по соседству с нашим.

Я зашла и от растерянности даже собралась было положить чемодан на кровать, но опомнилась.

– Я не останусь здесь, Линдон!

Он каменным изваянием застыл в дверях, преграждая мне путь.

– Ты будешь делать что тебе говорят, сестренка! – И внезапно с силой толкнул меня, да так, что я врезалась лбом в стену и сползла на пол.

А потом спокойно закрыл дверь и ушел.

Не знаю, сколько времени я пролежала там, на полу, обхватив руками колени. Может, двадцать минут, а может, и два часа.

– Ménage!⁷ – крикнул кто-то, постучав в дверь. Сил ответить не было, но стук неумолимо продолжался. – S’il vous plaît⁸.

Я с трудом поднялась и отперла дверь.

– Ради бога, что…

Арман.

Он быстро проскользнул в комнату, схватил мою сумку и пальто.

– Идем, скорее!

– Но откуда?.. как?..

– Позже объясню, dépêches-toi!⁹ – Он схватил меня за руку и вытащил из номера.

Мы бежали по коридору, но совсем не туда, откуда я пришла, а в противоположном направлении, к запасной лестнице. Думать не было времени – я лишь молилась о том, чтобы нас не поймали. Арман не отпускал моей руки. Спустившись на первый этаж, мы побежали по коридору для обслуги, а потом через кухню, и вслед нам кричали повара. Через неприметную дверь мы вывалились на улицу, в какой-то переулок, пересекли несколько мощеных улиц. Арман петлял не хуже уличного пройдохи: мимо торговцев цветами и фруктами, под мостом, и наконец – на большой бульвар, который уже показался мне знакомым. Значит, наш путь лежал в «Шекспира и Компанию».

– Погоди, постой же! – Я отчаянно задыхалась, воздуха не хватало. – Просто… дай минутку!

Пришлось опереться об уличный фонарь, чтобы не упасть. Арман наконец отпустил мою руку, и от этого тотчас показалось, что я утратила нечто важное. Я смотрела в его лицо, в его карие глаза, на то, как он острым взглядом окидывает улицу в поисках угрозы, – и воспоминания о вчерашней ночи накрыли меня с головой.

– Он знает про книжный магазин, – сказала я. – Там он будет искать меня в первую очередь.

– Сильвия просила привести тебя к ней. У нее есть какой-то план.

– Ты говорил с Сильвией?

– Этим утром я шел к тебе… – Он замялся, потом быстро улыбнулся. – Я не мог дождаться, хотел снова встретиться. Я видел, как эти двое забрали тебя, и проследил за вами.

– Но как же ты догадался, в каком номере меня искать?

– Я не догадывался. – Арман покачал головой. – Просто стучал во все двери подряд.

– Ох! – Его слова ошеломили меня.

– Нам в самом деле стоит поспешить.

Сильвия ждала нас у черного хода. Она быстро и очень крепко обняла меня, а затем вручила ключ.

– У моего друга есть дом под Парижем, недалеко от Тура. Можешь пожить там, пока…

– Вы не понимаете, я должна исчезнуть, я не смогу вернуться, никогда. Когда я бежала от них, то разрушила все планы насчет свадьбы…

– Свадьбы? – растерянно повторил Арман. Я открыла было рот, чтобы объясниться, но оказалось, что у меня совершенно не осталось сил.

– Как дела в Стратфорде-на-Одеоне? – в своей обычной манере поинтересовался мистер Джойс, просовывая голову через дверь. От неожиданности я подпрыгнула – никто из нас не заметил, как он вышел из магазина.

– Нет времени объяснять, Джимми. Опалин немедленно должна уехать из Франции, – коротко сказала Сильвия.

Джойс многозначительно подмигнул Арману, а потом как бы невзначай предложил мне поехать в Дублин.

– Да вы ведь только и делаете, что жалуетесь на свою страну, – возразил Арман.

Это была чистая правда. Много раз мы выслушивали резкие тирады в адрес невежественных ирландцев, которые не смогли по достоинству оценить гения.

– Да, но я писатель! Артист, прошу заметить. Мне положено проклинать родину… А вы, Опалин, – Джойс прислонился к стене и закурил, – думаю, найдете Ирландию вполне сносной.

Я задумалась. По крайней мере, мы с ирландцами говорим на одном языке. Да что там, до недавних событий это и вовсе была часть Британии!

– Знаете, я подумал вот еще что. – Джойс щелкнул пальцами, словно его осенило. – У меня там есть друг, владелец одной антикварной лавки. Мистер Фитцпатрик, он настоящий джентльмен, а в наше время это редкость. Если скажете, что вы от меня, он наверняка даст вам работу, а может, и с жильем подсобит.

– Звучит весьма рискованно, – наконец сказала я.

– Есть другие идеи? – развела руками Сильвия.

На том и порешили. Джойс торопливо написал на бумаге название и адрес магазина, пообещав сейчас же отправить другу телеграмму, чтобы тот встретил меня по приезде. Хотя на самом деле он собирался упросить Сильвию сделать это за него.

Прощание осталось в моей памяти пеленой слез. Казалось, я разваливаюсь на части, и вокруг не будет никого, кто помог бы мне собраться воедино.

– Ну-ну, не стоит так убиваться, – сказала Сильвия, выдавая мне конверт, в котором лежали адрес магазина и моя зарплата. – Ты взрослая женщина, у тебя голова на плечах, две руки, которых хватит на то, чтоб перетаскать гору книг, и ноги, которые донесут тебя куда угодно.

– А что вы будете делать, если сюда заявится мой брат? – спросила я, утирая слезы.

– Как что? Продам ему книгу, разумеется!

Арман отвез меня в порт и оплатил переправу. Мы стояли, дожидаясь очереди, и он снял с шеи цепочку. Золотая подвеска в форме руки ярко сияла в лучах солнца.

– Это называется хамса, – сказал он. – Есть поверье, что он бережет владельца от дурного глаза.

– То есть это что-то вроде амулета?

– Exactement¹⁰. Пока носишь его, будешь в безопасности.

Настало время прощаться.

– Мой адрес у тебя есть, и это лучший способ общаться не только со мной, но и с Сильвией. Твой брат обо мне не знает, а значит, никак не сможет тебя отыскать.

Я кивнула. До этой минуты я даже не сознавала, что плачу, а теперь ощущала, как высыхают слезы на щеках, – быть может, их сушит пронзительный ветер с моря? Арман в последний раз очень тепло и крепко обнял меня. Слов больше не осталось, и он пошел прочь не оглядываясь, а я все смотрела ему вслед, и сердце мое тонуло, будто якорь в бездонном море.

Глава 14. Марта

Понятия не имею, зачем он привел меня в магазин, полный канцелярских принадлежностей, которые я не могла себе позволить. Ради бога, что такое механический карандаш? Вывеска у входа гласила, что в ассортименте широко представлены механические карандаши, но я не могла просто открыть рот и спросить, что это, потому что не хотела выглядеть идиоткой. Кажется, кто-то однажды сказал, что лучше держать рот на замке и казаться дураком, чем открыть его и окончательно развеять все сомнения в этом… Ну или что-то в этом духе.

У Генри таких проблем, конечно, не было.

– О, старое здание парламента! – восклицал он, указывая на кремового цвета громадину, которая, казалось, прибыла сюда прямиком из Древнего Рима. – Замечательный образец архитектуры. Кажется, палладианский стиль.

Он выдавал что-нибудь в этом духе ни с того ни с сего, будто это совершенно в порядке вещей. Боже, а он ведь даже не местный – и все равно знает больше моего! Я продолжала кивать в знак согласия, абсолютно не представляя, что он несет.

– Куда именно мы направляемся? – спросила я. – Мне нужно вернуться, чтобы…

Хотела было сказать «приготовить ужин ее светлости», но это прозвучало бы чересчур клишированно и блекло в сравнении с восторгами Генри.

– …Поработать над моим заявлением о поступлении в университет.

– Фантастика! Значит, мы точно идем куда надо.

Приятно было хоть немного отвлечься. Спину все еще припекало из-за татуировки, сделанной накануне, когда я добавила новые строки. Сам процесс набивания тату, когда слова как бы обретали плотность, постоянство, был своего рода освобождением, но после всегда приходила боль.

Мы перешли дорогу. Какие-то ворота, гигантские деревянные двери под аркой, снова двери поменьше… Тут я сообразила, что он ведет меня в Тринити-колледж, и остановилась как вкопанная.

– Я не могу туда пойти!

– С чего вдруг?

– Да потому что… не знаю, разве не нужно где-то регистрироваться или типа того?

Генри все-таки посмотрел на меня как на дурочку.

– Черт возьми, вы правы! А я и не подумал! Боже, а вдруг нас полиция застукает!

И вот мы уже наворачиваем круги по кампусу в попытках все рассмотреть.

– Я никогда не бывала здесь раньше.

Камни, выглаженные веками, создавали впечатление, что я нахожусь в декорациях какого-то исторического фильма.

– Правда? Я просто предположил, что… С тех пор как приехал в Ирландию, большую часть времени я провожу здесь. Это лучше, чем сидеть в дешевом мотеле.

Подумать только – бродить по университетскому кампусу лишь оттого, что тебе скучно! Нет, мы с Генри точно принадлежали к разным мирам, я всей кожей ощущала это и изо всех сил пыталась игнорировать грызущую меня зависть.

– Ниже по этой улице находится библиотека Глюксмана, центр картографии. Я перерыл ее всю, пытаясь отыскать карту, на которой был бы отмечен тот самый книжный магазин, но так и не смог.

– Здесь есть… центр картографии? – Почему-то это особенно потрясло меня. Библиотека Глюксмана существовала в одной вселенной со мной, в одном городе, а я и понятия не имела. – Это же прямо как в том фильме… как Нарния!

– Вы имеете в виду вымышленную страну из книг Клайва Льюиса?

Итак, теперь я утвердилась в его глазах как полная бестолочь.

– Да-да, конечно, оттуда. Точь-в-точь Нарния, понимаете?

Тут и фонарь даже имелся, что уж там.

– Полагаю, в каком-то смысле вы правы. В библиотеке Глюксмана более полумиллиона карт и атласов. Эдакий маленький подземный лабиринт для тех, кому случится заблудиться в верхнем мире. И все равно я не отыскал там мой книжный…

– Ваш книжный? – Я приподняла бровь.

– Ну… Неважно, сегодня мы не пойдем в поход за картами. Нам сюда.

Генри указал на вывеску с надписью «Келлская книга». Перед нами выстроилась очередь, преимущественно из туристов, все пришли, чтобы посмотреть на старую и, по-видимому, знаменитую книгу. По спине у меня невольно побежали мурашки, потому что больше книг меня пугали лишь по-настоящему древние книги. Кто знает, какое могущество в них таится?.. Конечно, все это были глупости. И все же благодаря Генри я ощутила: что-то внутри меня приоткрылось. И подумала: «Какой будет вред, если я просто немножко посмотрю?»

– Знаю, о чем вы подумали! Кого вообще волнует Новый Завет, а?

Он ошибался. Я думала о первом свидании с Шейном (конечно, эту прогулку с Генри никак нельзя было назвать свиданием). Мы пошли в кино, посмотрели какой-то фильм про гонщика, по пути домой захватили бутылку вина и занялись сексом на его односпальной кровати.

– Я не очень религиозна, – вот что я ответила.

– Не торопитесь с выводами.

Он был так взволнован этой возможностью – увидеть пару страниц древней рукописи, созданной монахами сотни лет назад. Я не понимала этого, и все же мне вроде как нравилось. Он мне вроде как нравился. Но в то же время я знала, что его сердце принадлежит иному, что для него эта прогулка – лишь небольшой забавный крюк, экскурсия по литературным изыскам, после которой он вернется к своей реальной жизни. Я стояла с ним бок о бок, ощущая сладость и горечь, и это сбивало с ног – мельком увидеть ту жизнь, которая могла бы быть.

Генри был прав: оказавшись внутри, я позабыла обо всем. Темная комната и столп света, из-за которого страницы книги казались сделанными из сусального золота. Я словно стала свидетелем чего-то важного – того, что находилось за пределами понимания, но отзывалось глубоко в душе.

– Ее написали в 800 году монахи-колумбанцы с острова Айона, что в Шотландии.

Разинув рот, я шла за другими посетителями, разглядывая страницы рукописи под стеклом.

– Как же они сохранились до наших дней? – прошептала я.

Улыбка коснулась уголков его глаз.

– О, теперь вас зацепило, верно?

Вместо ответа я закатила глаза, но он был недалек от истины. Конечно, я видела репродукции «Келлской книги» в учебниках и даже на кухонных полотенцах, но реальность – совсем другое дело. Эти замысловатые рисунки, этот рукописный текст – все влекло и заставляло погрузиться в историю.

– В 1007 году викинги выкрали ее из Келлского аббатства. Они содрали с обложки все золото, а все остальное сочли бесполезной мазней и похоронили под слоем торфа.

Я не могла прекратить думать о людях, которые когда-то создали эту рукопись – целиком на латыни, подумать только. Однако толпа продолжала прибывать, так что мы перешли дальше, в Длинную комнату.

Не знаю, чего я ждала, но от увиденного по коже побежали мурашки. Это было похоже на книжный собор: полукруглые деревянные галереи, от пола до потолка заполненные книгами в кожаных переплетах. Никогда я не видела ничего подобного. Мы шли по центральному проходу, по обе стороны от которого стояли мраморные бюсты философов, чьи имена казались знакомыми (но вряд ли бы я вспомнила, чем конкретно известен хоть кто-то из них). Меня окружало само Знание, и невольно мелькала мысль, что, сколько ни учись, ты не освоишь и тысячной доли того, что сокрыто под этими обложками.

– Впечатляет, не правда ли? – спросил Генри. Я и не заметила, что все это время он пристально наблюдал за мной.

– Зачем на самом деле вы привели меня сюда? – Я резко остановилась и повернулась к нему, не обращая внимания на то, что мешаю другим посетителям.

Он помедлил, сунул руки в карманы и задрал голову, рассматривая, как под самым потолком работают реставраторы в перчатках.

– Я хотел показать вам… – Он посторонился, пропуская группу шумных американских студентов, а потом вдруг шагнул, оказавшись так близко, что я чувствовала его дыхание. – Когда мы с вами встретились там, в библиотеке, я понял: вы желаете быть частью этого мира. Я лишь хотел, чтобы и вы поняли, что это возможно.

Люди, мир вокруг нас – все стихло для меня, я едва замечала окружающую действительность. Никто прежде не видел меня насквозь. Не так, как Генри. А те, кто видел, едва ли сделали бы что-нибудь, чтоб помочь мне. Я не могла найти слов, чтобы ответить, и в горле почему-то пересохло, будто от тоски.

Генри провел рукой ото лба к затылку, откидывая волосы, которые неизменно падали ему на глаза, стоило чуть склонить голову, – вот как сейчас.

– Не хотите пропустить по стаканчику?

Я кивнула и неуверенно улыбнулась. Тогда он отступил и пошел вперед, расчищая путь.

Паб, который Генри нашел в каком-то переулке, выглядел так, будто здесь уже сто лет ничего не менялось. Темное дерево, покрытое слоем лака, выглаженного годами, маленькие угловые кабинки, освещаемые нависающими над столами светильниками. Было тихо и пусто – лишь парочка завсегдатаев, – так что мы заняли уютное место в углу. Здесь даже была маленькая дверца, которую можно закрыть, если захочется полностью уединиться, но мы закрываться не стали. Заказали две пинты «Гиннесса» и два пастушьих пирога.

Снаружи начал накрапывать дождь, капли забили по стеклу, прохожие как по команде достали зонтики. Я поймала себя на давно забытом ощущении тепла и уюта. Как только принесли еду, мы набросились на нее и оба застонали от удовольствия – настолько было вкусно. Понемногу я привыкала быть рядом с Генри, хотя все еще терялась, когда он смотрел мне прямо в глаза.

– И все же, как вы оказались здесь? – спросила я, горя желанием узнать о нем побольше.

Он сделал большой глоток пива, словно выигрывая себе мгновение на подумать.

– В детстве отец часто возил меня на распродажи. Куча авто парковались на старом поле где-то у черта на куличках и открывали багажники. Думаю, отцу просто некуда было девать меня, и выбор был невелик: или распродажа, или паб. Мы приезжали, парковались со всеми и целый день бродили по рядам, рассматривая всякий хлам. Отец называл это охотой за сокровищами, пытался увлечь меня – и правда, порой мы находили нечто совершенно особенное. Он обожал сувениры военного времени, медали и прочее, но я искал лишь книги.

Генри снова взялся за вилку и занялся своим пирогом, но я видела, что затронула нечто очень личное. Не знаю, почему не замечала раньше, – наверное, была ослеплена его, как мне казалось, идеальной жизнью. Да, что-то случилось, и это связано с его отцом, и уже много лет они не разговаривали. Я не хотела давить: иногда, если дать людям немного пространства, они сами расскажут, что у них на душе.

– Должно быть, теперь он очень гордится вами, вы ведь выросли в такого ученого.

Взгляд, который Генри бросил на меня, был полон эмоций, которых я раньше в нем не замечала. Обида и гнев. Он сделал еще один большой глоток, и еще, и выпил до дна, а потом позвал официанта и попросил принести еще пива.

Мы замолчали. Я уткнулась взглядом в свой ужин, доела все до крошки, а потом извинилась и отошла в туалет. Вернувшись, я ощутила, что его настроение изменилось. Генри явно сожалел о том, что вообще заговорил об этом. Хотелось просто дотронуться до его руки и сказать: все в порядке. Да, я знала, каково это. Люди, которых ты любишь, могут причинять боль, и тут уж ничего не поделаешь.