Kitobni o'qish: «Демонология Сангомара. Наследие вампиров»

Name: Демонология Сангомара. Наследие вампиров
Author: Евгения Штольц
ISBN: 9785001959700

Евгения Штольц

Shrift:

* * *

Спасибо всем тем, кто верил, поддерживал, вел за руку.
Без вас этой книги бы не было.

Душа чиста, а сердце смело –
В легендах образ сей воспет.
Затем в легендах и воспели,
Что в жизни места ему нет.

Глава 1. Не ешь меня

2105 год по общему летоисчислению

Всякая необычная история обязана начинаться прежде всего с необычной встречи. Причем так начинаются как светлые истории, так и страшные, ужасающие своими последствиями. И если нет никакого желания ввязываться в водоворот событий, то, возможно, стоит запрятаться в глухие земли, затаиться и сделать вид, что нет тебя для этого мира, как и мира для тебя тоже нет?

Впрочем, так и поступали столетиями обитатели маленького графства Офурт. Это был край тысяч рек и тысяч гор, укрытых от всех сосновыми лесами, зияющий оскалившимися черными пропастями, обеленный на вершинах снегом.

Здесь не имелось по-настоящему больших городов. Люди жили в разбросанных крохотных деревушках, промышляя охотой, собирательством, рыболовством и обменом одного скудного добра на другое в поселениях побольше, лежащих вдоль единственного тракта – Офуртского. Веками у них были одни и те же уклады. Не знали они ни о власти бессмертных, ни об искре магии на Юге, ни о разрушительных мировых войнах, ни о том, каким вообще стал этот мир после слияния с миром Хорр. Но было и то, о чем они точно ведали: их леса до сих пор наводняли невообразимые страшные демоны.

И вот мальчик, лет восьми, рожденный в этом забытом крае – Офурте, – пробирался сквозь густые заросли рогоза, устилавшего пологие берега Сонного озера. Жители окружающих деревень поговаривали, что здесь обитали чудовища. И не просто поговаривали – давеча пропал молодой дровосек, ходивший сюда на рыбалку.

Вот только пугавшие селян истории о демонах Уилла, наоборот, привлекали.

Широкополая соломенная шляпа покрывала его черные как смоль волосы. Стоял жаркий полдень, обычный для середины лета. Солнце пекло так, что мальчик то снимал ее, чтобы обмахнуться, то возвращал на нагретую макушку. На ногах его были надеты сандалии, коричневые штаны сшиты из простой, но прочной ткани, а бежевая легкая рубаха изо льна уже испачкалась в траве.

Сегодня утром матушка попросила Малика, своего старшего сына, помочь по огороду, поэтому Уиллу было поручено отправиться на рыбалку в одиночестве.

– Уильям, сынок, ты уже взрослый, – наказывала матушка Нанетта и грозила пальцем, – а потому сходишь на Белую Нивь без брата. Принеси рыбы на шесть ртов – нам на ужин да соседям немного. Уди только на нашей реке – и чтоб ни шагу дальше! Понял?

В тот момент Уилл чуть не завопил от детского восторга, едва не выдав своих намерений, и, конечно же, ослушался мать. Он давно уже миновал реку, текущую возле их деревни, а затем старый сосняк. Теперь он брел дальше по берегу Сонного озера. За плечами его покоился плетеный короб, набитый уловом – ленками и гольричкой, а на плече подрагивала небольшая удочка, вырезанная из прочного и гибкого прута ивы, росшей по берегам горных озер.

Выбравшись из зарослей на полянку, он нырнул под тень одинокой ивы. По берегам озера ивняк рос кучно, но это дерево отчего-то стояло в гордом одиночестве. Лишь пожухлая трава да выжженный солнцем рогоз составляли ему компанию. Укрыв короб с уловом в тени, Уилл освободил от листьев и травы землю, сложил сухие веточки, достал огниво из мешочка на поясе и шустро развел огонь. Пока костерок разгорался, он очистил от чешуи и выпотрошил рыбу при помощи небольшого ножа, который всегда носил с собой.

Вскоре в воздухе поплыл аромат жареной гольрички. После трапезы Уилл прислонился к стволу ивы и принялся беззаботно разглядывать тихую гладь озера, о котором слагали нехорошие легенды. Только ничего страшного он так и не заметил…

Неожиданно послышалось ржание, совсем рядом.

Уилл подскочил как ужаленный и завертел головой, не веря своим ушам. Послышалось? Нет, ржание повторилось, шагах в ста. Тогда он кинулся на звук, раздвинул высокую траву, потом пробрался через рогоз и вышел на другую поляну, меньше предыдущей. Там стояла, пританцовывая, кобыла. Стройная, грациозно водящая шеей из стороны в сторону – она глядела на мальчика бархатными и ласковыми глазами. Темно-мышастые бока ее отливали благородной сталью, а шелковистая грива и хвост были чернее ночи.

Уилл замер от восхищения. Ему показалось, что перед ним дивная иллюзия, мираж и стоит лишь шевельнуться или хотя бы моргнуть, как лошадь тотчас исчезнет. Не веря, он потер глаза. Однако кобыла так и продолжала стоять посреди полянки, довольно ржала и пофыркивала. Тогда он сделал несколько осторожных шагов ей навстречу.

Как же такая чудесная кобыла могла оказаться около Сонного озера? И где всадник?

Мальчик огляделся в поисках хозяина, но кругом не было ни души. И тихо. Даже птицы замолкли… Он подошел еще ближе. Похоже, лошадь никогда не знала ни седла, ни подков. С нее капала вода, а между конских волос проглядывали водоросли.

Она тоже двинулась к мальчику, склонив голову и дружелюбно фыркая. Уилл потянулся было погладить ее, но вдруг замер. В его проницательных глазах промелькнуло подозрение: ему вспомнились страшные сказки. Отдернув руку и медленно, боясь спугнуть животное, он отошел сначала на шаг, потом на два, потом еще и еще… Теперь он взирал на прекрасную кобылу с ужасом. Лошадь этому как будто удивилась. Она тряхнула густой гривой и замерла, глядя на мальчика пронзительно-голубыми глазами. А затем сделала шаг вперед – после чего мальчик отпрянул еще дальше.

– Я знаю, кто ты! – воскликнул Уилл испуганно.

Лошадь заржала и пододвинулась чуть ближе, пританцовывая, топча копытами мягкую землю.

– Нет. Я к тебе не притронусь!

Мальчик отступал в высокую траву, не сводя с кобылы глаз. А та, в свою очередь, неотступно следовала за ним и тоже смотрела немигающим взглядом.

– Не иди за мной! – перепуганно пропищал Уилл, едва не споткнувшись о камень.

Тут лошадь и застыла. Знойный воздух вокруг нее всколыхнулся, как всколыхнулась и сама кобыла. Из ее глотки раздался жуткий визг, а спина ее вдруг провисла, прибившись к земле. Спустя миг от грациозной кобылы не осталось и следа: морда ее удлинилась, оголив кривые и острые зубы, передние ноги скрючились, а задние и вовсе срослись в рыбий хвост.

Чудовище люто завизжало.

Уилл пустился наутек не оглядываясь. Через высокую траву! Прочь от озера к сосновому бору! Чудище мчалось следом, с оглушающим грохотом и треском, сминая все на своем пути; как бы быстро ни бежал Уилл, оно настигало его очередным гигантским скачком. Сверкнула разверстая смрадная пасть с кучей острых зубов. Споткнувшись, мальчик с воплями упал вперед и тут же приложился лбом о камень, да так сильно, что в его глазах потемнело.

Позади послышался очередной визг. Уилл испуганно оглянулся. Чудовище забилось о невидимую преграду совсем рядом с ним, заплескалось черной гнилью. Но все его попытки оказывались тщетны: как бы оно ни щелкало пастью, как бы ни вываливало длинный язык, роняя пену, а мальчик-то отбежал от озера слишком далеко.

– Кельпи… – прошептал Уилл. Его начала бить крупная дрожь. Он обхватил руками колени и разрыдался.

Все в округе притихло, будто вслушивалось.

А кельпи не переставая билась и билась, вопила, рычала и визжала на сто голосов. Плакал Уилл. Чуть погодя демоница все-таки поумерила свой гнев и замерла у невидимой преграды, разглядывая всхлипывающего ребенка. Время от времени она тихо фыркала и лязгала пастью.

Наконец Уилл унял дрожь в коленях и встал, пошатываясь, – он находился под ветвями той самой одинокой ивы, где оставил короб с уловом.

– Кельпи! Ты кельпи… Я читал о тебе в сказках!

Демоница взбрыкнула. Затем завопила гневно и обиженно.

– А я тебя не боюсь!

Уилл вытер лицо от слез испачканным рукавом, а затем неожиданно скорчил рожицу и показал язык.

– Думал, ты страшнее, а у тебя хвост как у гольрички! Ха!

Впервые в жизни Уилл ощутил то самое сладостное чувство – чувство победы! И пусть противник не повержен, но наблюдать за его бессильной злобой ничуть не хуже! Ведь не так давно кельпи должна была схватить его, а вместо этого он сейчас корчит ей рожи.

– Чудище озерное, чтоб тебе пусто было! – не унимался Уилл. – Сиди тут одно, страдай от голода! Гольричка! Или вот погоди у меня. Приду я с удочкой… Поймаю за хвост и зажарю на костре!

Кельпи фыркнула. Развернувшись, она медленно поползла, волоча хвост, в сторону озера. А когда скрылась в зарослях рогоза, то над озером и вовсе прокатился недовольный и обиженный стон оттого, что такая легкая добыча сбежала, а теперь еще и издевается. Напоследок состроив еще одну гримаску, Уильям быстро взвалил на спину короб с рыбой, закинул удочку на плечо и побежал домой. Всю дорогу он оглядывался и пытался унять дрожь в коленках.

* * *

Спустя два года

Стояла невыносимая жара. Над Сонным озером колыхалось душное марево, и всякий зверь, птица или рыба искали спасительную тень. Даже ивы, окружавшие озеро, стояли, склонившись, будто устали от жуткого пекла. И снова трава раздвинулась, и на небольшую полянку ступил мальчик. Это был все тот же мальчик, который два года назад чудом избежал смерти от кельпи. Но зачем он вернулся на то место, где едва не погиб?

Уилл оглянулся заплаканными и опухшими глазами, нашел тот клочок земли, где кобыла ударилась о невидимую стену. Еще раз посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что не ошибся. Снова нырнул в кусты и вернулся с несколькими камнями, которые разложил по границе, чуть ближе к своей стороне, – так, чтобы в запасе оставалось несколько шагов.

– Кельпи, ты здесь? – позвал он негромко и неуверенно.

Ответом ему была звенящая тишина. Уилл сдерживался несколько минут, терпел и, когда понял, что никто не придет, вдруг рухнул на колени и дал волю горьким рыданиям.

– Я просто не знаю… не знаю, куда еще мне идти. Вчера случился пожар в храме Ямеса… И… отец погиб! Его, обожженного, вытащили, когда потушили огонь… И Вларио… Тоже сгинул в этом чертовом пожаре… А мой учитель… Он задохнулся в дыме и не смог выбраться, потому что был почти слеп…

Мальчик прижал руку к сердцу и вновь склонился к земле в громком плаче.

– Такой сильный огонь… Мне никогда не было настолько страшно… Даже когда ты гналось за мной, чудище. Я не знаю, зачем пришел сюда… Не знаю… Матушка ни жива ни мертва, не видит ни меня, ни моего брата… не узнает нас. Знахарка Удда отпаивает ее чем-то и говорит, что матушка не будет никого узнавать ближайшие несколько недель… Нас отправили к дедушке и бабушке в Малые Вардцы… А Малик, он не любит меня и сказал сегодня, что лучше бы сгорел я, а не отец. Мне даже не с кем поговорить о том, что случилось… Линайе запрещают со мной играть, а другие дети называют меня чокнутым.

Мальчик упал на землю, и его стенания разнеслись над озером. Но никто так и не вышел из высокой травы. Он и сам не знал, зачем пришел сюда, где едва не погиб два года назад. Может, случилось это потому, что в деревне его никто не слышал и не слушал; не было ни единой души, которой бы мог он поведать о боли своей утраты. Потому и не нашел он более уединенного места для своего горя, чем Сонное озеро с обитавшими в нем демонами.

Миновал час, а может, и два, прежде чем Уилл успокоился и покинул мир жутких воспоминаний, преследовавших его с самого пожара. Поднявшись, он отряхнулся и, подобно гриму, посмотрел тусклым взглядом на поляну. Все те же заросли сухого рогоза, неподвижные в жарком мареве… Все та же тишина, прерываемая писком насекомых…

Он развернулся и, шатаясь, медленно побрел в сторону дома.

Послышалось ржание.

Уилл оглянулся. Из сухого рогоза вышла та же серая кобыла, с которой ему довелось столкнуться раньше. Со смесью страха и восторга он посмотрел на это прекрасное создание, под личиной которого таился демон. Но горе его утраты сейчас было так велико, что воспоминания об оскаленной пасти, разверстой над его головой, стерлись и уже не вызывали прежнего ужаса.

– Извини, что я пришел. Мне тогда показалось, что тебе одиноко. А теперь и я остался один… – мальчик говорил, скорее, сам с собой. – Я никогда не думал, что Вларио так ужасно умрет… Его тело, оно скрючилось, почернело и… А мой отец и старый учитель… Это ужасно!

Слова встали комом в горле, и он снова разрыдался. А между тем кобыла медленно начала идти к незримой стене, склонив голову, – все ближе и ближе. И взгляд… взгляд у нее был странно неподвижен и напоминал стылую воду. Мальчик же, вытирая рукавом и кулаками глаза, начал пятиться из страха, что стена находится дальше, чем ему кажется. Когда лошадь дошла до невидимой преграды, она фыркнула и развернулась боком, пританцовывая на месте и перебирая копытами, – словно призывала подойти к ней.

– Нет, я не буду подходить к тебе, кельпи. Мне кажется, я хочу умереть… внутри, вот здесь.

Мальчик прижал ладонь к груди. Слезы брызнули на его руку.

– Здесь так сильно болит, что сил нет жить! Но я нужен матушке, потому что отец умер… и теперь мы с Маликом должны кормить семью. Матушка, бабушка и дедушка – они же нуждаются в нас. Я так хотел бы умереть, чтобы увидеться с папой и Вларио, но не могу… Ты ведь тоже одинока, кельпи?

Лошадь мотнула головой.

– А с кем же ты тогда дружишь? У тебя есть семья?

Но она снова лишь мотнула гривой.

Подойдя ближе, к границе, кобыла резко выбросила вперед заднее копыто и лягнула невидимую стену. Однако лишь уперлась во что-то, будто завязнув в воздухе. Тогда она раздраженно взбрыкнула другой ногой. А когда и так не вышло, то, отойдя, она вдруг кинулась всей своей грудью вперед. Уилл с криками отскочил. Ударившись, кобыла то ли завыла, то ли завизжала. Спустя миг, потемнев и скрючившись, уже черный демон уперся в стену обезображенной мордой. Из пасти на сухую траву закапала слюна. Так и простояли они оба как вкопанные, кельпи и Уилл, не отрывая друг от друга взгляда.

Наконец кельпи горестно замычала, развернулась и ушла в сторону Сонного озера, скрывшись в воде.

* * *

Уилл вернулся сюда следующим утром, когда первые солнечные лучи разогнали дымку тумана над озерной гладью. Он уже не выглядел таким заплаканным, как накануне, но темные круги под глазами и уставший взор свидетельствовали о том, что и эта ночь далась ему крайне тяжело.

В этот раз в руке мальчика была небольшая плетеная корзина. Подойдя к границе с невидимой стеной, он внимательно осмотрелся. Убедившись, что ничего не изменилось и камни лежали все там же, Уилл уселся прямо на жухлую траву, достал из корзины книгу и тихонько позвал кельпи. Ничего… Он позвал еще несколько раз, одновременно вслушиваясь в стрекот насекомых вокруг озера, в переливчатые крики птиц где-то далеко в лесу. Ничего не менялось.

Вдруг высокая трава с сухим треском раздвинулась, подмялась – и показалась кобыла. Она чуть помедлила, потом подошла ближе и внимательно посмотрела на мальчика. Тряхнула головой, словно приветствуя.

– Ты пришла, – молвил усталым, но счастливым голосом Уилл. – А я принес книгу сказок о чудовищах и монстрах… Там столько интересных историй! Именно оттуда я узнал и о тебе, кельпи. И там же прочел, что ты подманиваешь людей к себе, а когда они касаются тебя, то, ну, уже не могут уйти. Тогда ты уносишь их в пучину и разрываешь на части!

Лошадь заржала, и ему почудились насмешливые оттенки.

– Два года назад я рассказал своему старому учителю о встрече с тобой. Он тогда ответил, что главное не касаться тебя, кельпи. Ведь иначе ты заполучишь власть над моей душой!

Уилл раскрыл книгу, погладил кончиками пальцев шершавые страницы и перелистнул.

– А еще он обучил меня грамоте три года тому назад. Я же сын жреца! И я смог прочитать эту книгу, что и спасло меня при первой встрече с тобой. Так что, обучив меня чтению, он спас мне жизнь! Вот так…

При мыслях об учителе, а также его обгоревшем теле на глазах Уилла вновь навернулись слезы. Губы его предательски задрожали. Кобыла продолжала неотрывно смотреть на него своими голубыми глазами, и он нашел силы перебороть себя – не расплакался.

– Хочешь, я прочту сказку о тебе?

Он ждал, но лошадь продолжала стоять безмолвно и, казалось, даже не дышала. Тогда он вытер рукавом глаза и принялся искать нужные строки. А найдя, набрал в грудь воздуха, и его еще детский и чистый голосок зазвучал над утренней водной гладью:

– «Когда-то давным-давно жили-были брат и сестра. Они любили друг друга и жили вместе. Брат был хорошим охотником, и все завидовали его ловкости и силе; сестра же была дивной красавицей, чем вызывала не меньшую зависть. Как-то один толстый купец захотел заполучить в жены сестру охотника и принялся свататься к ней, задаривая золотом и серебром. Но сестра отказывала мерзкому купцу, а охотник раз за разом выгонял за порог неудачливого жениха. В конце концов купцу это надоело, и, обозлившись, решил он заполучить красавицу иным способом. Поздней ночью пришел он на пологий бережок озера, высыпал мешок серебряных монет в воду и молвил:

– Водяной дух, взываю к тебе! Помоги мне заполучить прекраснейшую из женщин!

На следующий день свинцовые тучи затянули небо и полился небывалой силы дождь. Сестра охотника вышла снять с веревки белье, как вдруг увидела во дворе прекрасного коня. Не было на нем ни седла, ни сбруи, ни подков. Конь тряс роскошной гривой и бил копытом о землю. Сестра, восхищенная столь чудесной красотой, подошла и прикоснулась к гриве жеребца кончиками тонких пальцев. И тотчас взгляд ее затуманился. Запрыгнула она на спину коня, и тот устремился к озеру, словно ветер. Охотник, заподозрив неладное, выскочил из дома в поисках сестры, но нашел лишь лошадиные следы. Необычные, словно копыта лошади были вывернуты наружу. Они-то и вывели охотника к озеру. Там он увидел платок любимой сестры, покачивающийся на волнах. Не помня себя от горя, охотник бросился в воду, но вдруг увидел в чистой воде серебряные монеты. Тогда он понял, что произошло, и направился в дом толстого купца. Купец, завидя охотника, испугался и рассказал о содеянном прошлой ночью. Охотник приволок его к озеру и кинул в ледяную воду.

– Хотел заполучить мою сестру в жены? Так иди же за ней в пучину!

Купец побарахтался немного и утоп. Так злой дух озера заполучил и красавицу, и толстого купца».

Закончив чтение, Уильям зевнул и поглядел на кобылу. Та насмешливо фыркнула. Опустив голову, она вдруг посмотрела на свои копыта, совершенно обычные конские копыта, потом радостно заржала и затанцевала перед невидимой стеной, поочередно вскидывая ноги.

– Да, я вижу, что у тебя обычные копыта, – понял намеки Уилл. – А может, у всех кельпи копыта вывернуты, а у тебя неправильно стоят? Ну, как у обычной лошади.

Однако лошади это предположение не понравилось – она тут же гневно взвизгнула и, в один миг обратившись в демона, ударилась о незримую преграду, оберегавшую жизнь мальчика. От испуга Уилл подскочил на ноги. Он выронил книгу и выставил руки вперед.

– Извини меня, пожалуйста! Я не хотел тебя обидеть, не хотел, клянусь! Видимо, сказки ошибаются! Больше не буду тебя обижать, прости, – чуть погодя он примирительно добавил: – Может, тебе еще почитать? Тут есть пара сказок о кельпи. Но только не пытайся больше меня съесть, пожалуйста! Я маленький, и бабушка говорит, что очень костлявый, прямо как рыбка ленок… Ты же мной, наверное, даже не наешься… Гляди!

Уильям задрал рубаху и показал торчащие ребра.

Кельпи уставилась на него, а потом вдруг резко фыркнула, подняв верхнюю губу, – словно насмехалась над худосочностью Уилла. Затем она опустилась на землю и сложила под брюхо копыта, напоминающие ласты с когтями.

Уильям обрадовался. Он тоже лег на траву, положил книгу на землю перед собой и принялся читать очередную сказку. На этот раз история была о водяном духе, который унес молодую деву под воду, и та родила ему там детей. Настоящая кельпи в ответ весело фыркала и ржала, порой похрюкивала или даже демонически визжала. Казалось, истории ее невероятно забавляли. Ну а Уилл читал полчаса, час, и, когда очередная сказка почти подошла к концу, он вдруг зевнул и замолчал.

Кельпи резко поднялась с земли. Она посмотрела на мальчика, который сладко заснул, уронив голову на книгу. Затем подползла к невидимой стене, уперлась в нее, высунула язык, облизала свою черную морду и обратилась в обычную лошадь. Постояв так немного, она снова легла, подогнула под себя копыта – и забылась чуткой дремой.

Когда на Сонное озеро спустился полдень и солнце начало сильно припекать, сон Уильяма оборвался. Он проснулся и увидел, как по нему, потному, вовсю ползают муравьи и мошкара. Тогда он медленно поднялся и стряхнул их с себя, а после огляделся – кобыла как сквозь землю провалилась. Да и пора было возвращаться домой. Уилл бережно поднял с земли книгу, смахнул с нее травинки и спрятал в корзину.

– Я вернусь, кельпи. Кажется, я не дочитал сказку… но завтра обязательно закончим! – пообещал он.

Затем он развернулся и, счастливый, зашагал домой.

* * *

Уилл вернулся в дом на краю деревни, где теперь жил с дедушкой и бабушкой. Его матушка Нанетта, окуренная успокаивающими травами, отдыхала у знахарки в Больших Вардах – городке, расположенном рядом с Малыми Вардцами.

Никому он не стал рассказывать о кельпи: ни родным, ни противному брату Малику, ни соседям, боясь прослыть чудным. Лишь два года назад он рискнул поведать старому жрецу Ямеса эту страшную историю о Сонном озере. Будучи человеком мудрым, жрец настоял, чтобы мальчик туда больше не ходил и помалкивал. Но саму тайну сохранил. Ведь он знал, что нетерпимый к нарушениям запретов отец Уилла хорошенько всыплет сыну, который к тому же против воли отца частенько бегал к старику учиться грамоте.

– Это нам грамота нужна, чтобы молитвы нашего бога Ямеса доносить до люда, а люду-то она зачем? Это лишнее искушение демонами. В незнании чистота и непорочность, – часто повторял отец Уилла, тоже жрец.

– Коль дитя тянется, то так и надобно Ямесу, – отнекивался всегда старик. – Читает и читает сказки…

– Еще раз говорю, нет у него нужды в грамоте, – недовольствовал отец Уилла. – Почему вы до сих пор от книжек еретических не избавились? Доколе они целы будут? А если Уильям после сказок за них схватится?

– Ямес все рассудит… Не трожь книжки…

Вот только Ямес рассудил по-своему. Не было суждено продолжиться этим нескончаемым спорам за судьбу мальчика, потому что сгорел храм, сгорел отец Уильяма, вытаскивая утварь, сгорел почти слепой старик-жрец. Мрачной тайной была покрыта причина пожара, но местные искренне верили, что это был дурной знак свыше и для них наступят темные времена…

Поутру мальчик вновь отправился на берег Сонного озера. Безо всякого зова явилась к нему кобыла из высокой сухой травы и посмотрела выжидающим взглядом, будто требуя продолжения недочитанной истории. И Уилл дочитал сказку, как и обещал, изредка поглядывая сквозь незримую стену на кельпи, но та так и оставалась в виде обычной серой лошади.

Теперь каждый день он брал корзинку с книгой сказок и шел к Сонному озеру, читал кельпи, разговаривал с ней, повествуя о своей жизни, а после уходил. Кобыла его всегда слушала. Часто она выказывала свое отношение к очередной истории посредством визга, ржания или фырканья. А порой даже хрюкала – но это только если история ей совсем уж нравилась.

В эти предобеденные часы Уилл чувствовал себя счастливым просто оттого, что на него обращают внимание и слушают. Да и кто слушает – сама кельпи!

Как-то притащил он корзину размером побольше. Уилл выпросил ее у бабушки, обещая насобирать ягод, а сам нырнул в небольшой сад за домом, оборвал спелых яблок и груш и заспешил к озеру. С трудом добравшись до места, он с чувством облегчения опустил тяжелую ношу наземь. Кельпи удивленно посмотрела на него, а затем вопросительно фыркнула.

– Я еще кое-что принес, кроме книг. Ты уж не серчай, но взял не только для себя, но и тебе на угощение! Вдруг тебе понравится то, что едят обычные лошади? В Больших Вардах у некоторых богатеев есть кони. И я не раз видел, как их кормили яблоками и грушами. Наши груши и яблоки-то поменьше будут, не как в долине… Но вкусные, – улыбнулся Уилл.

Он подобрал длинный ивовый прут. Нанизав на него маленькую сочную грушу, мальчик подошел ближе к невидимой преграде, отделявшей его от озерного чудовища. Во рту у него пересохло от волнения, а руки слегка задрожали, когда он протянул угощение. Аппетитный плод оказался перед самой лошадиной мордой, закачался вверх-вниз, на что та лишь фыркнула, но к груше не притронулась.

– Это вкусно, попробуй… Тут такое не растет. Только в садах у нас.

Снова недовольное фырканье.

– Ну пожалуйста… Ты же не только людьми питаться должна… Ладно вурдалаки, эти чудовища только мясо едят, а ты же все-таки лошадь, ну, кажешься ей.

И он умоляюще посмотрел своими проницательными синими глазами, прося исполнить его детское желание.

Кобыла потанцевала на месте, мотнула головой и остановилась, смотря на грушу. Разочарованный Уилл хотел было уже опустить прут, как вдруг она протянула морду вперед, обхватила мягкими губами фрукт и, прожевав, проглотила. Затем чуть хрюкнула. Уже по этому смешному звуку мальчик понял, что лошадь осталась довольна угощением. За время, проведенное на берегу Сонного озера, Уилл успел выучить многие повадки и привычки водяной демоницы и мог определить ее настроение.

– Еще? – спросил он, уже запуская руку в корзину. В этот раз ему попалось яблоко, которое он надел на тот же прутик и снова вытянул его вперед. – Это яблоко. Оно тоже очень вкусное. Может быть, чуть кислее, чем груша!

Стащив губами яблоко с палочки, кобыла похрустела им. Раздалось довольное ржание.

– Яблочко больше понравилось?

В восхищении мальчик схватил корзинку и подтащил ее к невидимой стене. Чуть раскачав, он опустил ее к земле и высыпал фрукты, чтобы те покатились вперед к ногам лошади. Лошадь, довольно пофыркивая, стала собирать их и жевать. Когда ничего не осталось, она красиво мотнула гривой и завалилась на бок.

– Пока не смогу принести больше яблок и груш. Может, нарву в садах Больших Вардов попозже. Здесь у нас, в Малых Вардцах, очень плохая земля! Все деревья слабые и чахлые… Дедушка говорит, что почвы у нас бедные и каменистые, а еще что мало солнышка и тепла. Но в Вардах – это городок в долине – фрукты гораздо лучше растут. Тебе почитать еще, кельпи?

Лошадь радостно фыркнула. Она лежала, удобно устроившись на сухой траве, а ее ярко-голубые глаза были чуть прикрыты. Округлый бок вздымался и опадал. Тогда Уилл умостился поудобнее, раскрыл книгу и принялся читать очередную сказку. Читал он громко и счастливо, потому что был невероятно доволен собой – он покормил саму кельпи! Вот знали бы соседские мальчишки, хвастающиеся тем, что катались на лошадях в долине. Знали бы они… Но Уилл им не расскажет, ведь если раскрыть секрет, то он уже не будет секретом.

* * *

Осень

Так незаметно пролетело лето и наступила осень. Остатки сухого рогоза трепыхались на прохладном ветру, который то резко налетал, то так же резко пропадал – как это бывало в горах, где ветер носился вволю, словно свободолюбивая гарпия. Уилл ступил на поляну и подошел к камням. За все это время он натаскал их еще больше, и теперь невидимая стена имела под собой основание из вполне видимой горки.

Приложив руку к глазам, мальчик сощурился и вгляделся в озеро. Сейчас, по осени, оно проглядывалось от начала до края, видимое как на раскрытой ладони. По его темной спокойной глади, будто по земле, бежала красивая кобыла. Вот она добралась до кромки воды, грациозно сошла на берег и поскакала уже в сторону гостя, вверх по совсем небольшому и пологому пригорку. У самой границы невидимой стены лошадь замедлилась и остановилась, радостно заржав.

– И тебе привет, кельпи, – как-то грустно приветствовал водяного демона Уилл. – Я принес яблок. Мы с дедушкой вчера купили их в Больших Вардах. Он думает, что это я их все ем, поэтому теперь постоянно покупает по яблочку или по два, когда возвращается из города. А вчера вот целую корзинку взяли…

И мальчик высыпал содержимое корзины и подтолкнул палочкой яблочки, которые пересекли стену. Кобыла еще раз радостно заржала и стала стремительно собирать валяющиеся на земле фрукты, счастливо похрустывая.

– Кельпи, я хотел сказать тебе. Ну, что больше не смогу приходить…

Лошадь словно оцепенела. Нависнув над последним яблоком, она подняла уши и вслушалась.

Уделом Уилла было стыдливо опустить взгляд к своим ногам, переминаясь. Он печально произнес:

– Матушка выздоровела – она вернется домой сегодня вечером. Дедушка отправился за ней. Он, ну… Он взял с собой дарены, которыми отплатит бабушке Удде за помощь. И с завтрашнего дня я, как взрослый, начну рыбачить вместе с Маликом на Белой Ниви. Так сказал дедушка… Он стал плох, постоянно кашляет и говорит, что его знобит. Бабушка тоже уже плохо справляется с нашим огородиком, глаза не видят. И теперь я должен как кормилец обеспечивать семью…

Кобыла медленно дожевала последнее яблоко и подошла к невидимой стене, упершись в нее красивым лбом.

– У меня просто не будет времени приходить… Я долго добираюсь до тебя, озеро-то далеко от дома. А в лесах опасно… Тут вурдалаки ходят, а на деревьях чертята сидят, ждут, чтобы голову заморочить, если я вдруг с тропы сойду… Дедушка с бабушкой и так уже не верят мне, что я просто гуляю рядышком с Белой Нивью. Допытываются, где я пропадаю целыми днями. Я им о тебе ни слова не сказал, честно! Но здесь я больше не появлюсь…

На глазах мальчика, которому волей жестокой судьбы нужно было срочно вырасти и стать мужчиной, блеснули слезы. Вплотную он подошел к незримой преграде, не сводя с кобылы грустно-восхищенного взгляда. Та замерла, не шевелясь и не дыша, – лишь смотрела на него своими пронзительно-голубыми глазами.

– Ты такая красивая и грациозная… Хотела меня съесть и сейчас, наверное, хочешь. Но я восхищаюсь тобой, кельпи, ведь ты прекрасна во всех обличьях! Мне… мне тебя будет не хватать… – И Уилл шагнул вперед.

Лошадь по-прежнему стояла неподвижно, пока с ее черной гривы тихо капала вода, а копыта упирались в землю.

Еще шажок, маленький – и его ноги коснулись камней. Он приподнял правую руку, вытянул ее к лошадиной морде, потом в страхе слегка подался назад. Но кобыла, будто чувствуя этот страх, стояла спокойно, умиротворенно, слегка склонив голову вниз и упираясь в стену лбом.

Собравшись с духом, Уильям все-таки коснулся ее самыми кончиками пальцев. По руке будто пробежала дрожь, раздался легкий треск, а может, и не было этого странного треска, и все это лишь почудилось. Но лошадь и дальше стояла, замерев. Он погладил ее теплый нос, раздувающиеся ноздри, но делал это осторожно, в любой момент готовый отпрыгнуть назад.

– Мне так жаль, что ты одинока, кельпи! Я тоже чувствую себя несчастным и одним на свете, но тебе, как мне кажется, куда тяжелее. Ведь у тебя ни матери, ни бабушки, ни дедушки, ни брата. Хоть Малик и очень противный, постоянно обижает меня и заставляет других мальчишек смеяться надо мной, называя зачарованным, он все-таки мой брат. А ты одна, совсем одна!

Кельпи фыркнула, пока его рука продолжала поглаживать ее морду, пропускать сквозь пальцы пряди ее густой гривы.

– Прощай, кельпи!

Уилл нехотя убрал руку и сделал шаг назад. В пальцах до сих пор чувствовалось странное покалывание. Смахнув слезы, он развернулся и подошел к корзине. С поляны он уходил медленно, постоянно оглядывался и вытирал рукавом мокрые глаза. Ему казалось, что в его жизни потух единственный луч света. Как только озеро скрылось из виду за раскидистыми соснами, мальчик дал волю слезам – и они ручьями побежали по его бледным щекам, капая на ковер из опавшей хвои.

А серая кобыла так и продолжала стоять у невидимой стены, слушая удаляющиеся шаги и всхлипы. Наконец, когда стало так тихо, что казалось, будто птицы замолкли в лесу и насекомые подле воды, она вдруг подняла доселе опущенную голову. И сделала шаг вперед, спокойно перейдя преграду, которой для нее теперь не существовало. Пофыркивая, лошадь нарочно раскидала копытами камни, а затем неторопливо побрела вслед за мальчиком.

* * *

Уилл же добрался до крайнего дома в деревне, открыл дверь и вошел. Внутри его уже ждала матушка Нанетта вместе с бабушкой и дедушкой. Воздух был пропитан запахами успокаивающих трав: пахло спокушкой, голубовикой и ясным глазом. Травница Удда передала их про запас и наказала принимать несколько раз в день.

– Внучок, ты где пропадал? – сурово обратилась бабушка к вошедшему внуку. – Мы смотрели везде вокруг деревни, тебя нигде не было.

– Я чуть дальше ходил гулять, бабуль.

Мальчик опустил лицо, чтобы родные не увидели заплаканные глаза.

– Больше так не гуляй, с завтрашнего дня пойдешь рыбачить с Маликом, понял? – сказал дедушка, который раскладывал переданные травницей сборы по равным маленьким пучкам.

– Хорошо, дедуль.

– «Хорошо, бабуль», «хорошо, дедуль»… А чего это ты книгу с собой не взял сегодня, грамотей, а? – перекривлял его старший брат, состроив рожу.

– Не твое дело! – воскликнул обиженно Уилл.

– «Не твое дело, не твое дело»… Бу-бу-бу-бу! Да ничье дело, никому ты не нужен и друзей у тебя нет, малой! – Малик оттянул указательным пальцем нижнее веко и еще раз перекривлял младшего брата.

– Малик, Уильям! Дети, прекратите! – рассердилась Нанетта.

– Есть у меня друг! И лучше, чем все твои дылды! – закричал Уилл.

– Да ладно. И кто же это?

Мальчик открыл было рот, чтобы рассказать о своей волшебной кельпи, но вспомнил, что обещал старику-учителю ничего не говорить. Да и не поверит ему никто… Тогда он замолчал и отвел взгляд. А глаза его снова предательски покраснели: что толку от его дружбы с самим водным демоном, если он больше никогда не увидит его?

– Есть… Но я тебе не скажу, – всхлипнул Уилл и насупился.

Малик засмеялся, схватившись за живот руками. Потом с довольным видом пригладил волосы рукой; ему эта привычка передалась от отца.

– Да нет у тебя никаких друзей, дурило. Лишь фантазии. Одна Линайя тебя терпела. Но хорошо, что ее отец запретил общаться с тобой, потому что ты чокну-у-у-уты-ый!

Уилл вспыхнул и кинулся на брата с кулаками, но его поймал за шиворот дедушка.

– Ты почто буянишь? – сурово спросил он у мальца, который втянул голову в шею.

– Малик первый начал!

Дед погрозил и злобно хихикающему Малику, и раскрасневшемуся Уиллу.

* * *

На следующее утро

Уильям проснулся с серым рассветом. Он вылез из-под льняника и поднялся с пола. Близилась пора Лионоры, посланницы Ямеса и богини осени, – и утренняя прохлада пробирала до костей. Обычно в это время года дедушка не только рыбачил, но и заготавливал дрова на холодный сезон, а теперь здоровье его стало совсем плохо, потому он собирался привлечь к работе внуков.

Войдя в дом, дедушка нарочито громко затопал ногами:

– Так, Уилл, ты проснулся. Буди брата, удочки в зубы и вперед на Белую Нивь! Сегодня пасмурно, так что клев будет хорошим – рыба смелая.

Неудивительно, что Малик мигом проснулся и сонным взором уставился в стену, а Уиллу не пришлось его расталкивать.

– О, раз ты уже проснулся, внучок, то собирайтесь давайте. Малик, научи брата тому, чему учил тебя я! Бегом! Прекращайте болтать с Ямесом!

Братья быстренько позавтракали вчерашней ухой и собрались на рыбалку. Они взяли плетеные короба, удочки и вместе отправились к реке, протекавшей неподалеку от их горной деревни. Там они нашли место со спокойным течением, небольшой глубиной и раскидали опарышей в качестве прикормки.

– Я не собираюсь тебя учить, малой. Учись всему сам, ты же гра-а-амо-о-отный, – озлобленно предупредил младшего брата Малик и отсел от него подальше.

Время от времени рыболовы меняли места, переходили с одного на другое в поисках более удачного клева.

Как более опытный и взрослый, Малик за несколько часов наудил почти полный короб мелкой и относительно крупной рыбешки. К обеду он взвалил ношу себе на плечи и развернулся.

– Сиди тут сам, малой, ты даже половины короба не наловил! Вот как полный наберешь, тогда и приходи домой, – с этими словами, пригладив привычным жестом волосы рукой, грузный Малик пошел к дому.

Ну а Уильям остался один. Вытащив удочку, с крючка которой хитрая рыба только что безнаказанно стащила червя, он насадил другого. Свистнуло удилище – и поплавок вынырнул в небольшой заводи.

Начало припекать солнце, даря последнее тепло одинокому рыбаку на берегу речушки. Чтобы укрыться от зноя, Уилл потянулся за шляпой, лежавшей рядом с коробом, и вдруг увидел подле себя чьи-то босые ноги. Он испуганно поднял глаза. Около корзины стояла девочка с длинными и прямыми черными волосами по пояс, бледная, чуть сутулая, но все же красивая.

– Ты кто? – удивленно спросил он.

Девочка молчала. Она лишь хлопала глазами и наклоняла голову то в одну сторону набок, то в другую, рассматривая Уилла. Тот быстренько вытащил льняную леску с уже пустым крючком, с которого шустрая рыба снова стащила червя, и привстал, чтобы получше рассмотреть молчаливую гостью.

Тело девочки покрывало помятое серое платьице до щиколоток, с которого стекала вода. В ее мокрых волосах проглядывала тина. А глаза… Уилл охнул, когда заглянул в них. На него смотрели не глаза, а бездонные голубые озера, большие, с чуть приподнятыми внешними уголками.

Так дети и глядели на друга. Вдруг девочка фыркнула, но фыркнула не по-человечески, а по-лошадиному. От этого Уилл побледнел и отпрыгнул назад, как встревоженный в траве кузнечик.

– Кельпи? – воскликнул он.

Потоптавшись на месте, девочка закивала и подошла ближе, спокойно ступая босыми ногами по острым камням. В горле у мальчика пересохло от страха. Он быстро схватил короб и потащил его за собой, устремляясь все дальше от реки.

Его соломенная шляпа так и осталась лежать на берегу. Девочка придвинулась к ней, подняла и попробовала отгрызть кусочек белоснежными зубками. Надкусив край, она фыркнула. Потом повертела шляпу в руках и, наконец, направилась с ней за мальчиком, который уже закинул короб на спину и улепетывал в сторону дома – благо до него было десять минут быстрым шагом. Уилл все ждал, что услышит позади громкий визг или демонический лязг челюстей с острыми клыками. Страх целиком овладел им, и он ни разу не оглянулся, пока не очутился у самой двери дома. Только тогда он осмелился посмотреть назад, но никого не увидел…

Дедушка хотел уже пожурить внука за то, что тот вернулся с полупустым коробом, но, заметив перепуганные глаза мальчика, передумал.

Все домашние, кроме Малика, окружили Уилла и стали расспрашивать, что случилось. Он хотел было рассказать о кельпи, но вовремя остановился, вспомнив счастливое время у озера. Вместо этого он поведал выдуманную историю о том, как заметил чью-то тень и очень испугался. Возможно, самого вурдалака или кого пострашнее! От этих слов все вокруг мальчика резко побледнели, а потом принялись успокаивать его, поглаживать по спине и радоваться, что ребенок вернулся домой целым и невредимым.

* * *

На следующий день братья вновь отправились на рыбалку. И вновь Малик еще до полудня набил корзину рыбой и победоносно удалился, обозвав брата неудачником. Уиллу пришлось остаться на берегу заводи, втянув голову в плечи.

Как только старший брат скрылся в лесу за зелеными разлапистыми соснами, послышалось тихое сопение:

– Уфш-ш-ш, уфш-ш-ш…

Дернув от страха плечами, Уилл повернулся. И снова увидел девочку. Она стояла совсем рядом, в каких-то двадцати шагах, и держала в руках его шляпу.

– Ты хочешь меня съесть? – испуганно прошептал Уилл. Он понимал, что каждый день не сможет убегать от девочки.

Подумав, она отрицательно фыркнула, мотнула головой, раскидав по плечам мокрые волосы, и подошла ближе. Уилл напрягся и подскочил с каменистого бережка. Не переставая разглядывать его, девочка вдруг протянула шляпу и замычала. Он, чуть дрожа, сделал шаг навстречу и взял слегка влажный головной убор.

– Спасибо. А в реке топить меня не будешь? – Уилл снова задал вопрос, прикрываясь шляпой, словно щитом.

Девочка странно рассмеялась. Смех получился чистым, звонким, но все равно каким-то нечеловеческим. Затем она подбежала к заводи и прыгнула в нее. Оказалось, вода здесь доходила ей едва выше колена. Попрыгав в воде и окончательно распугав всю рыбу, она вернулась на берег и выжидающе подняла брови.

– Да, да, вижу, что не утопишь. Я думал, ты не можешь покидать озеро…

Уилл все еще не доверял гостье, хотя очень хотел.

Тогда девочка подбежала к нему вприпрыжку, и он вздрогнул, сам того не желая, но остался стоять на месте. Лишь побелел от страха еще сильнее. Девочка ткнула пальцем в грудь Уилла – и он почувствовал легкое покалывание. Потом она показала на себя и изобразила пальчиками движение бегущих ног.

– А-а-а-а. Так ты пошла за мной? – догадался Уилл.

Девочка в ответ радостно закивала. На ее детском лице очень странно проявлялись эмоции: то слишком ярко и глупо, то тускло, и тогда личико казалось каким-то нереальным, словно каменным. Хотя мордашка ее все равно была весьма приятна и мила. А большие, обрамленные густыми ресницами глаза вобрали в себя все тона сине-голубого цвета. Они притягивали взгляд Уилла, а он будто тонул в них, завороженно всматриваясь в бездонную глубину. И невольно поддавался чарам.

– У меня нет с собой книги, кельпи… И яблок тоже нет. Но я могу тебе что-нибудь рассказать. Вот только нужно сменить место, а то ты всю рыбу распугала. Теперь здесь точно ничего не поймать…

Девочка топнула ногой, не желая ждать, и резко повернулась к реке. Ее мокрые волосы хлестнули мальчика по лицу – и он на мгновение очнулся от волшебного сна и отшатнулся. В один миг из заводи на каменистый бережок стала выскакивать, изгибаясь, рыба; сначала ее набралось на короб, потом на два, на три, и, наконец, казалось, Белая Нивь извергла абсолютно всех своих подводных обитателей. Ошарашенными глазами Уильям уставился на огромную шевелящуюся кучу, которая искрила под лучами солнца.

– Кельпичка, спасибо тебе! Я сейчас же расскажу тебе что-нибудь. Вот только нужно их вернуть в реку, мне столько не надо, мне бы полкороба только наполнить… – Он жестом показал на полупустой короб.

Девочка кивнула в ответ – и рыба, как по волшебству, принялась прыгать обратно в воду, пока ее не осталось ровно столько, сколько не хватало, чтобы заполнить корзину до краев.

Уилл быстренько собрал трепыхающийся улов и сел на большой камень. А прямо напротив устроилась девочка и стала ждать начала истории, подтянув коленки к груди. Порывшись в своей памяти, мальчик вспомнил пару сказок, которые точно не читал кельпи на берегу Сонного озера, и принялся с воодушевлением их рассказывать.

* * *

Через пару недель

Уилл и кельпи снова стали видеться каждый день. Однажды они оба лежали на берегу и жевали последние в этом году яблоки, маленькие и кислые.

– Кельпи, а как тебя зовут? У тебя же есть имя? – вдруг спросил Уилл.

Девочка, похрустывая фруктом, покрутила головой.

– Как же так? Как ты без имени живешь?

Девочка фыркнула, и Уилл понял, что ее этот вопрос не очень-то заботит. «Но у всех должно быть свое имя!» – эту мысль он тут же озвучил:

– Кельпичка, у всех должны быть свои имена. Меня, к примеру, зовут Уилл, а отношусь я к людскому роду. Люди обращаются ко мне не «человек», а «Уилл» или «Уильям», это если уж матушка совсем недовольна А вот ты относишься к кельпи, водяным духам, но я не хочу больше звать тебя по общему имени твоих сородичей. Так что тебе нужно обзавестись собственным именем. Непременно!

Дожевав яблоко, девочка задумчиво поглядела своими огромными голубыми глазами сначала на Уилла, а затем пожала плечами и уставилась куда-то вдаль.

– Можно я дам тебе имя? – с придыханием спросил мальчик.

Раздалось одобрительное фырканье. Уилл тут же вскочил, задумался и принялся ходить взад-вперед по берегу реки, сложив руки за спиной. В уме он перебирал все самые красивые имена из тех, что вычитал в книгах, но ни одно из них не подходило для кельпи. И наконец его осенило!

– Кельпичка, я читал как-то об одной королеве из далеких-предалеких земель Гаиврар. Так вот, эта королева отличалась очень бурным нравом. А еще она была настолько грозной, что все ее боялись. После смерти мужа ей удалось собрать разрозненное войско и дать отпор соседнему королевству, которое посягало на ее земли. Она правила очень долго и прославилась как могущественная воительница и свирепая женщина. Ну… так в книге было написано. Вот… Звали ее Вериатель. Как тебе?

Девочка вытянула губы трубочкой и крепко задумалась. Наконец она кивнула. Уилл довольно захлопал в ладоши и провозгласил:

– Звать теперь тебя, кельпи, не кельпи, а Вериатель! Вериатель, повелительница рек и озер, грозная и могучая кельпи!

Тут маленькая демоница не по-человечески расхохоталась, и ее смех эхом отозвался в лесу. Вдруг она подскочила, схватила Уилла за руки и закружила в каком-то диком танце. Теперь уже он весело рассмеялся, стараясь поспевать за подругой, и они вместе помчались вдоль берега, прыгая друг за другом, как обычные счастливые дети.

* * *

Спустя семь лет

– Да что ты опять чепухой занимаешься? Давай рыбу лови! – озлобленно сказал Малик, с трудом поднимая свое грузное тело с земли.

Он, как обычно, наполнил короб до верха рыбой, толкнул своего младшего брата, однако тот уже был выше него ростом и с легкостью сумел отмахнуться.

– Что это? Обувь? – спросил Малик, сматывая леску.

– Да, – коротко ответил Уилл. Он ловко сплетал гибкие прутики и что-то мурлыкал себе под нос.

– Кому же?

– Не твое дело, Малик! Иди домой, отсыпайся, я через пару часов доловлю до полного короба и вернусь.

– Да он у тебя еще пустой, хвастун! Чего ты там до обеда наловишь? Ямесовский болтун! – сплюнул Малик, презрительно смотря на увлеченного делом брата, а после водрузил корзину на спину и зашагал в деревню.

Уилл, будучи уже не ребенком, а семнадцатилетним юношей, остался сидеть на берегу с беззаботным видом. Он радовался весеннему солнцу, пусть и едва гревшему, но ласковому. Радовался шумной песне речушки, которую можно было перейти вброд. Время от времени он поглядывал на удаляющегося брата и, когда тот полностью пропал из виду, достал со дна пустой корзины цветные ленточки. Их он купил на ярмарке пару дней назад, во время весеннего праздника Аарда, специально чтобы украсить плетеные сандалии.

Не успел он еще закончить, как вода в реке вдруг забурлила и вспенилась. Раздался всплеск, и оттуда вышла молодая девушка примерно того же возраста, что и Уилл. При виде Уилла ее красивое лицо расплылось в кривоватой, но радостной улыбке. Подняв платье до самых бедер, она побежала на берег, высоко вскидывая ножки. Почти добежав до друга, она подскочила и очутилась прямо перед его носом.

Взглядом Уилл уставился сначала на босые ступни, затем посмотрел выше, на стройные щиколотки, мельком пробежался по платью и наконец встретился со взглядом голубых глаз демоницы.

– Вериатель, я так рад тебя видеть. Ты как раз вовремя, я почти закончил…

Удивленная девушка склонилась ниже, а ее мокрые волосы упали на руки Уильяма; тот их отодвинул, не прекращая работы.

– Ч-ч-ч-ч, – приложил он палец к губам, – сядь тут рядышком, еще совсем немного – и я закончу.

Однако его, кажется, совсем не слушали. Вериатель уже начала скакать вокруг и заглядывала через плечо, а также сбоку. От нее, ссутулившись, прятали какой-то подарок. Девушке это совсем не понравилось. Она то прыгала вокруг, недовольно фыркая, то размахивала своими изящными ручками и все время пыталась прорваться к спрятанному.

– Готово! – наконец объявил Уилл. – Пару недель их делал. Садись сюда, Вериатель.

Ее не пришлось долго уговаривать. Присев, она тотчас полезла руками к коленям Уилла, где тот что-то прятал.

– Ай-яй-яй… Терпение и еще раз терпение, моя дорогая Вериатель, – весело воскликнул он и быстро перепрятал подарок за спину. – Дай-ка сюда свои ножки. Сначала одну… Да любую.

Ему бесстыдно сунули под нос ступню. Уильям нежно придержал девичью ножку и достал красивые сандалии, украшенные яркими ленточками. Вериатель вытянулась вперед в попытке ухватить их руками, но он пожурил ее и надел сандалию на ножку. Затем то же самое повторил со второй.

– Мне жалко твои ноги. Ты скачешь по острым камням, и порой мне кажется, что тебе больно, так что попробуй поносить сандалии. Я постарался сделать их удобными! Мне пришлось вырезать деревянные колодки по размерам твоих следов на песке, а после отнести их сапожнику, чтобы тот помог мне с подошвой. А дальше я уже сам оплел поверху веточками, корой и украсил ленточками.

Вериатель вскочила как ужаленная.

Поочередно она задирала ноги, чтобы разглядеть сандалии. Потом вдруг довольно завопила и пустилась в пляс, прыгая по окружающим камням, как козочка. Так и плясала она, пока не вспомнила о терпеливо ждущем рыбаке, который все это время с любопытством и удовольствием наблюдал за ее восторгом. Приятно, когда подарок оценили. А Уильям боялся, что сандалии не придутся по душе его босоногой подруге.

Подбежав к нему, она принялась кружить около Уилла. Ее истошные вопли разносились по хвойному лесу, да так громко, что ему пришлось подозрительно оглянуться по сторонам: как бы кто из деревни их не приметил.

– Я рад, что тебе понравилось, Вериателюшка, – смущенно произнес он. – Интересно, а если ты в кобылу обратишься, а потом снова в человека, с сандалиями что случится?

Она застыла. Воздух вокруг нее задрожал, и она вмиг обратилась в красиво гарцующую темно-мышастую лошадь. Еще мгновение – и перед Уиллом запрыгала, извиваясь, демоница с высунутым из зубастой пасти языком; а секунду спустя снова заплясала девица, на ногах которой красовались сандалии.

Тут Вериатель вновь стала серой лошадью и, скакнув боком, остановилась перед Уиллом.

– Ты хочешь, чтобы я залез на тебя? – удивился он.

Кобыла громко заржала, а ее копыта стали отбивать камни. В раздумьях Уильям почесал затылок. Все-таки он знал Вериатель уже более семи лет. Ну не утянет же она его на дно после всего! А вдруг утянет? Наконец, решившись, он неумеючи схватился за гриву и спину и вполз на нее. Однако стоило ему коленями зажать ее бока, как весь мир вокруг смазался – кобыла, как ураганный ветер, помчалась в горы.

Мимо мелькали малые и большие речушки… зеленые деревья, звериные тропы, шумные водопады, грохотавшие над самым ухом… складки гор, напоминающие морщины…

Все оставалось позади так быстро, как и появлялось.

В силах Уилла было лишь прижаться к лошадиной спине, хватаясь за шелковистую гриву, чтобы не свалиться и не разбиться. Тут из-за старых сосен показалось Сонное озеро. Кельпи несла своего всадника прямо к нему! Не успел тот вскрикнуть, как она оттолкнулась от берега в грациозном прыжке. Через мгновение над головой рыбака сомкнулись темные страшные воды, а его грудь сдавило с такой силой, что он непроизвольно выдохнул.

В воде лошадь обратилась в страшного демона. Почувствовав, что коснулся илистого дна, Уилл оттолкнулся от него в отчаянной попытке всплыть. «Обманула, я погиб!» – успел подумать он. Но тут его ухватили за ворот рубахи жуткими зубищами и потянули вверх. Рубаха не выдержала и разорвалась… Тогда кельпи обратилась в девушку и, обхватив руками тонущего, с нечеловеческой силой поволокла его к поверхности озера.

Вынырнув, Уильям судорожно закашлялся, выплевывая остатки воды. Когда он добрался до берега, то, обессиленный от пережитого, упал и принялся хватать ртом воздух, как пойманная рыбина. От его рубахи остались лохмотья, а на ноге грустно телепалась одна сандалия.

– Ты сгубить… сгубить меня надумала… Вериатель? Я же не рыба, чтобы дышать на дне озера!

Он пополз по грязи, приминая остатки окаймляющей берега сухой травы. Ногами он еще был в озере, когда почувствовал, что его не отпускают, придерживают. Тогда ему пришлось обернуться. Пока нос и рот демоницы пребывали в воде, своими голубыми глазами она пристально и неподвижно смотрела на Уилла.

– Чего ты хочешь? – спросил Уильям. Он принялся вытряхивать из волос всякую живность.

Она подплыла ближе, выползла на четвереньках из озера, вскарабкалась на рыбака, сев верхом, и придавила его к земле. Затем резким движением вдруг стащила с себя мокрое платье, обнажив стройное юное тело.

– О-о-о-о, – протянул медленно Уилл. Он понял, к чему все шло, и потому густо покраснел. – Вериатель, но ты же не человек. Как же мы…

Вериатель в ответ на это лишь свирепо фыркнула, разбивая своим фырканьем все возможные и невозможные доводы. Она принялась неистово срывать остатки рубахи и потянулась уже было к штанам Уилла, когда ее остановили просьбами:

– Нет-нет, давай я тут сам. Мне в них еще в деревню нужно вернуться, иначе не поймут… Хотя и так не поймут, но штаны пусть будут целы. Их у меня всего, между прочим, двое.

Приподнявшись, Уилл стащил с себя штаны. Затем неловко обнял девушку. Он принялся поглаживать ее призывно торчащие маленькие грудки, живот и мягкие бедра, боясь спугнуть этот мимолетный счастливый миг. Девушка необычайно смело, в противовес ему, уперлась коленями в грязь и не стала дожидаться, пока ее неопытный рыбак решится…

* * *

Чувство времени стерлось, и Уиллу казалось, что он провалился в дивный сон, длившийся бесконечно. Из этого сна его вернул лишь свежий пронизывающий ветер. Уилл обнял дремлющую рядом девушку, которой, похоже, ветер и холод были нипочем. Затем погладил ее по мокрым волосам, по лицу. Так они и лежали, обнявшись в грязи, чувствуя под собой примятую траву, пока Уилл совсем не закоченел. Тогда он позвал Вериатель, и та с загадочной улыбкой на губах лениво встала, чуть покачивая бедрами.

В темноте Уилл натянул мокрые штаны – и от этого стало еще холоднее. Затем он поискал взглядом свою потерянную сандалию, но, похоже, она была безвозвратно утеряна в глубинах озера. Запели сверчки, и только тогда он понял, что сейчас далеко не полдень.

– Как такое возможно? – удивленно сказал он, вскочив и завертев по сторонам головой. – Только что был день, а теперь вдруг ночь!

И действительно, на лес и озеро опускалась ночь, а в небе зажглись первые и едва различимые, бледные звезды. Вериатель довольно рассмеялась, надевая платье. Сандалии на ее ногах перемазались тиной, и Уилл грустно смотрел на загубленные плоды своего труда. Видя, на что он глядит, Вериатель подпрыгнула, ударилась пяточками о землю – и в тот же миг сандалии стали чистыми и новыми.

– Ты настоящая волшебница, – промолвил Уилл, поеживаясь от ветра. – Может, ты и мне вещи каким-нибудь чудом восстановишь?

Но Вериатель лишь грустно покачала головой. Спустя миг на ее месте уже пританцовывала темно-серая лошадь, грациозно водившая головой.

Рыбак улыбнулся.

– Да, пора бы вернуться. Если честно, я весь продрог. Спасибо тебе, Вериателюшка! Этот день я точно никогда не забуду.

Он взобрался на лошадиную спину; мир снова стерся, однако Уильяма теперь несли по черному старому лесу – и только светлячки со звездами порой выхватывали из тьмы очертания деревьев и отшатывающихся зверей и птиц. Очень скоро он стоял подле своего пустого короба. Обернувшись девицей, Вериатель радостно похлопала в ладоши, и из воды стала то ли выскакивать, то ли вылетать рыба, попадая прямо в корзинку.

Уилл подошел к девушке и, краснея, неловко поцеловал ее.

– До завтра…

После чего развернулся, надел на плечи полный рыбы короб и направился домой, в деревню. Но чем дальше он отходил от демоницы, смотревшей ему вслед, тем сильнее чувствовал усталость – каждый шаг давался все тяжелее.

Маленькая деревня Вардцы была погружена во мрак. Лишь в окошках виднелись точечки света от горящих очагов, да и то не везде. Многие уже спали. Однако в большом каменном доме на окраине уснуть не могли: там переживали за потерявшегося Уильяма. При виде сына, который был грязен, будто болотный черт, матушка Нанетта от испуга сразу взмолилась. Сидящий на лавке Малик и вовсе поперхнулся ухой и зашелся кашлем. Больше в доме никого не было, потому что бабушка и дедушка умерли два года назад.

Шатающийся Уильям опустил тяжелый короб на пол и вежливо поздоровался с матушкой. По выражению ее глаз он понял, что забыл искупаться. А еще его охватила странная, столь непривычная для молодого здорового мужчины слабость, о причине которой он еще не догадался.

– Сынок, что случилось? – спросила Нанетта.

– Просто свалился в реку, матушка, – сказал Уилл. Чтобы не упасть, ему пришлось опереться о вещевой сундук.

– В Белой Ниви нет такой тины и грязи! – не поверила очевидному вранью Нанетта. – Кто тебя так поцарапал, ты весь истекаешь кровью! Как ты умудрился разбить губы? На тебя напали? Тебя побили?

Уильям опустил глаза и заметил, что выглядит действительно отвратно. Но почему он не обратил на это внимания раньше?

– По камням проволокло, матушка. Сегодня ужинать не буду. Очень устал. Пожалуй, посплю немного.

Шатающейся походкой он прошел мимо притихшего на лавке Малика, который молчал, но с ужасом взирал на пропахшего тиной брата. Уилл добрался до своей скромной лежанки и едва коснулся ее, как забылся непробудным сном. В изматывающих объятиях кельпи он провел почти полдня, а не пару минут, как ему казалось поначалу. Его хитро околдовали, заставив не замечать бега времени, – да и сам он с радостью поддался этим чарам, не видя в своей жизни иного счастья, кроме Вериатель. Неудивительно, что, вконец измученный и обессилевший, он сразу же рухнул спать подле домашнего очага, где тлело всего несколько угольков.

Матушка тотчас побежала к деревенскому вождю Кадину.

Вождь Кадин деловито вошел в дом. Он внимательно осмотрел исцарапанного, покрытого тиной, илом и кровью юношу. Каждую минуту, пока он пребывал возле спящего, с его губ срывались тихие молитвы Ямесу. Затем он приказал привести служителя храма.

Служителем был ворчливый старик, привыкший рано ложиться спать и просыпаться. Поэтому он не обрадовался, когда посреди ночи его растолкали и приволокли к рыбацкому дому. Но стоило ему увидеть спящего, как всю его старческую полудрему как рукой сняло. Он завопил: «Демоны!» И принялся громко начитывать молитвы Ямесу. А Уильям продолжал спать сладким, почти детским сном, и не касались его ни упреки деревенских мужей, ни причитания матушки, ни заунывные молитвы.

Пока над зачарованным рыбаком вели совет, Нанетта потянулась к коробу, чтобы достать оттуда рыбу. Когда она заглянула внутрь, то вскрикнула от удивления. Малик тут же грузно соскочил с лавки и подбежал поглядеть; следом за ним корзину обступили и вождь со служителем. Внутри лежала переливающаяся в свете очага, будто драгоценные камни, форель, причем все рыбины как на подбор были длиною в половину руки взрослого мужчины. Большой удачей считалось поймать хотя бы одну такую форельку, а тут целый короб!

– Вот оно! Колдовство! – воскликнул служитель и со злобой посмотрел на мирно спящего парня. – Он, поди, с демонами связался! Говорю тебе, женщина, сын твой проклят! Вот почему он перестал носить подаяния в храм нашему богу!

Деревня на то и деревня, что на вопли служителя мигом стали стекаться ее любопытные жители. Сначала в дом зашла соседка Ахва, предчувствуя хороший повод для сплетен. Увидев, что происходит у ее подруги Нанетты, она запричитала, заохала и, подняв для скорости юбку, помчалась за мужем и детьми. Те пришли, осуждающе покачали головами и рассказали об Уильяме остальным.

Новость шальной птицей разнеслась по деревне. Густая лунная ночь окутывала мглой дома, однако это нисколько не помешало всем проснуться, дверям захлопать пуще, чем днем, а голосам окрепнуть и сплестись в единый хор. И вот уже каждый успел постоять и попричитать над спящим бедолагой, который не догадывался, какие пересуды его ждут.

– Поди же, с суккубом связался…

– Проклятый теперь, проклятый!

– Ой, поди, что будет с нашей деревней…

– Без отца совсем скатился…

– Люди добрые, а помните, как он уходил один в леса? Вот оно!

Лишь одна сердобольная старушка предположила, что на Уильяма напали вурдалаки. Уж очень не хотелось ей верить в то, что такой красивый и вежливый парень замешан в чем-то нечистом. Однако ее, конечно же, никто не послушал, потому что это объяснение было самым скучным и абсолютно не загадочным.

Так и пролежал Уильям до самого утра, пребывая в мире грез. С рассветом его всячески пытались разбудить. И даже соседка Ахва боязливо толкала его, дабы узнать новые подробности, о которых можно поведать уже в другой деревне, куда она как раз собиралась под якобы благовидным предлогом. Но все было бесполезно… Уилл спал, будто мертвый…

* * *

Проснулся он, когда солнце высоко стояло над макушками зеленых сосен, то есть почти в полдень. Уилл открыл глаза, привстал и охнул от боли. Казалось, его долго били: руки и ноги не слушались, поясница не разгибалась, в бедра отдавало стреляющей болью, а спина вовсе горела пожаром. С трудом ему удалось приподнять руку, чтобы коснуться покрытых тиной волос и перепачканного грязью лица. С удивлением он посмотрел на свои набитые илом штаны, которые едва держались на тощих бедрах.

Дом пустовал – через открытую дверь сочился яркий свет, разгоняя полумрак жилища. Тогда Уильям поднялся с льняной лежанки на плохо гнущихся ногах, достал грубый кусок ткани, которым пользовались в качестве полотенца, вторую и уже единственную рубаху, свежие штаны и вышел наружу к солнечному свету.

Со сжатыми зубами он заковылял к Белой Ниви. Дорога заняла у него в три раза больше времени – будто к его ногам привязали по большому камню, а сам он стал скрученным годами стариком. Никто по пути не встретился ему, да и меньше всего он хотел этого, чтобы ничего не объяснять. То, что в Малых Вардцах, как и в двух соседних деревнях, уже вовсю судачили об этом, он пока не знал.

Наконец Уильям подступил к бережку, куда отовсюду стекались журчащие ручейки и потоки воды, образовывая мелкую заводь. Здесь он всегда купался весной и летом; глубина чуть выше пояса, течение слабое, а дно ровное. С болезненным вздохом он стянул с себя штаны, не переставая посматривать по сторонам – уж так ярки были его воспоминания о вчерашнем дне и истошных воплях своей обычно тихой подруги. Он ждал, что она либо выйдет из воды с бурным всплеском, либо появится откуда-то сбоку, шагах в десяти. Но ее не было.

Уилл зашел в заводь – ледяная вода тут же обожгла его исцарапанные спину и грудь. Не удержавшись, он вскрикнул от боли. Стуча от холода зубами, он принялся поспешно смывать грязь, споласкивать от ила волосы, очищать раны. И уже хотел было выскочить из воды, чтобы окончательно не закоченеть, как услышал тихие шажки.

– Вериатель? – обернулся он.

Нет, на него глядела девушка с черными волосами, заплетенными в косу. На ней было голубое платье такого пронзительного оттенка, какой бывает у летнего ясного неба. Фигуркой она походила на кельпи: такая же маленькая, красивая, стройная и с прелестными округлостями. Но личико ее, в отличие от непроницаемого лица демоницы, было невероятно живым: синие глаза лукаво смеялись, и казалось, что в их уголках пляшут озорные огоньки, а губы то сжимались в бантик, то расплывались в улыбке.

Это была Линайя, та самая, с которой Уильям дружил в детстве, пока не сгорел храм. Будучи человеком набожным, отец Лины почел случившееся карой Ямеса, а потому запретил дочери общаться с чудаковатым сыном погибшего служителя, к которому питал какую-то особую нелюбовь.

– Вериатель? – удивленно переспросила Лина, с любопытством оглядев голого юношу с ярко-красными отметинами. Затем ее щечки запылали румянцем, и она стыдливо отвернулась.

Тут с Уильямом произошло нечто странное. Доселе вся его жизнь была неразрывно связана с Вериателюшкой, и не было для него никого любимее, ласковее и милее. Потому и поговаривали в деревне, еще до события с форелькой, что рыбачок – зачарованный, странный, одинокий… Но сейчас эта безмерная власть над его душой и сердцем, которую он сам вручил демонице на берегу Сонного озера, вдруг истончилась, иссякла и ненадолго пропала. Ясными синими глазами он взглянул на красивую девушку перед собой, причем взглянул будто впервые…

Покраснев, он резво выскочил из воды, уже и позабыв о том, как у него все болит. На бережке он наспех обтерся грубым полотнищем и натянул свежую одежду.

– Я все, – негромко, со смущением сказал Уильям.

– Привет, Уилл! Кто такая или кто такой Вериатель? Хотя мне кажется, что это все же женское имя.

В руках Лины была корзинка с пустыми горшочками.

– Никто…

– А-а-а, понятно! Это то самое никто, якобы протащившее тебя по камням в реке, а потом наловившее тебе полный короб одинаковой форельки? – рассмеялась девушка, насмешливо сверкая глазами.

– Откуда ты знаешь?

– Да об этом вся деревня гудит, а теперь уже и по Большим Вардам, наверное, молва пошла! Тетушка Ахва старается. Вождь Кадин рассказал об этом ночью мужу подруги моей тетушки Маргари, а тот уже через пять минут во всех подробностях изложил все подруге тетушки, а уважаемая Амари тут же прибежала к тетушке Маргари… В общем, за ягодкой пошли грибочки. С утра все только и судачат о тебе да о демонах. Ваш служитель хочет провести обряд очищения и будет вечером молиться за твою душу, правда, без тебя… Он отчего-то сильно недолюбливает тебя, Уилл.

– Ерунда какая! Не было никаких демонов. Упал в реку с обрыва. Протащило по камням. Расцарапало тело. В ил плюхнулся.

– Ну да… А короб, полный огромной форельки? – подняла с недоверием бровь девушка.

– Клев был хороший!

– Ну уж слишком хороший… Так не бывает…

– Ты же сама знаешь, что эта рыба хорошо ловится в пасмурную погоду! А вчера как раз была такая. Ну и прикормки много использовал, сыпанул от души растертых опарышей! Жаль, что Малик ушел к тому моменту…

Линайя помялась с ноги на ногу. Она прикусила нижнюю губу и с сомнением посмотрела на разводящего руками рыбака, причем глаза у него были честные-пречестные. Как не поверить-то?

– Вот, смотри, даже синяк получил здоровенный, когда о камень приложился!

В доказательство он задрал рубаху и показал огромный кровоподтек на пояснице. Здесь обмана не было: он действительно ударился о камень, когда демоница придавила его к земле.

– Ну ладно. Ты меня почти убедил. Хотя царапины все же странные у тебя. Ни в жизнь не поверю, что так ненароком можно спину содрать.

– Я тоже так не думал, но пробовать еще раз что-то не хочется. А ты куда направляешься?

– Относила братьям обед – они рыбачат чуть выше по течению. Сейчас возвращаюсь.

– Надолго в деревне? Помню, ты была тут давненько, вон как выросла. – Уилл посмотрел на красивую женственную фигуру и вспомнил угловатую девчушку, которой она была прежде.

– К отцу серьезные гости прибыли из Офуртгоса на всю весну и лето, так что в моей комнате теперь живет господин Ракфуррсон со своим помощником. А я до осени побуду у тетушки.

– Отчего же твой отец не поселил их на постоялом дворе, которым владеет?

– Ну, вот так вот… Не знаю, – развела руками Линайя.

– Понятно. Давай провожу тебя, что ли… Я и так провалялся до обеда в кровати, мне нужно возвращаться и помогать матушке. Она отчего-то стала хворать в последнее время, особенно ближе к зиме.

– Проводи, – улыбнулась девушка и медленным шагом направилась к лесу. Ее лицо раскраснелось, она вновь прикусила нижнюю губу и замерла, ожидая Уилла, который прихрамывал и держался за поясницу.

Так эти двое и пошли к Малым Вардцам. Вечером Уилла пытали вопросами и служитель, и вождь, и матушка с братом, и прочие жители деревни – причем пытали дотошно. Но тот лишь уперто мотал головой и твердил, что свалился с отвесного обрыва в реку. Поначалу ему не верили, да и кто поверит в такие глупости? Однако находчивый юноша привел любопытствующих к участку Белой Ниви, сильно ниже деревни, где течение было размеренно-спокойным, в воде покачивались водоросли и берег был не каменный, а грязевой. Там он показал подробно, где скатился с отвесной кручи, как его протащило по ней, даже указал на мелкие острые камни. А потом ткнул пальцем в илистое дно, мол, глядите-ка.

Постепенно жители убеждались, что ничего колдовского в том, что случилось, не было. Ну а с рыбой просто повезло. Не все, конечно, поверили, но Уильям хоть немного выпутался из этой прескверной истории.

Вериатель же не объявлялась еще пару зим. Что послужило причиной, Уильям не знал, но сожалел, что лишился хорошего друга. Впрочем, пока Линайя гостила в Малых Вардцах, их детская привязанность друг к другу переросла в нечто большее. Все чаще Уильям думал об озорной Линайе, и порой ему казалось, что он полюбил ее всем сердцем. Но дело было вовсе не в ней, а в том, что демоница просто на время отпустила Уильяма. А он и знать этого не знал и даже не предполагал, что больше не хозяин своей душе и сердцу.

Спустя пару лет кельпи все же пришла к нему. Зимой она явилась из обмелевшей реки в своих красивых сандалиях, загадочно улыбнулась и лишь помотала головой, не желая давать ответы на шквал вопросов. Теперь она стала приходить реже и ненадолго, но тем не менее постоянно. Главным было другое – то, как она теперь смотрела на Уильяма: будто с какой-то нежной теплотой. Уилл не понимал перемены в отношении Вериатель к себе, но чувствовал, что она о чем-то недоговаривает, что произошло нечто особенное после того дня на берегу озера… И сила, с которой Вериатель держала его подле себя, ослабла, словно демоница уже получила желаемое от этого молодого, чистосердечного рыбака…

Глава 2. Необычная встреча

Спустя шесть лет

Тропа извивалась среди сосен, как ей вздумается, и напоминала этим змейку. Она ползла, ползла все ниже, и Уилл брел по ней, жевал травинку златовика, вместе с тем отрешенно оглядываясь. Он дивился тому, как день сегодня был прекрасен, как чист и светел. Не было ни привычного обнимающего горы хмурого тумана, ни тяжелых облаков – все вокруг хорошо просматривалось.

Пахло горными цветами: златовиком, горицветом, белушкой и дурманящей сон-травой. Эти запахи сливались, и Уилл шел слегка опьяненный ими. Остановившись, он вдохнул полной грудью и посмотрел своим спокойно-светлым взором в небо, готовое вот-вот подернуться сумерками.

Неожиданно сзади прилетел толчок в спину.

– Опять с Ямесом треплешься? – Брат Малик еще раз пихнул его. Затем сказал: – Нам нужно до вечера попасть в деревню, так что пошевеливайся!

– Да, да. Знаю, что старик видел их вчера.

Уилл поправил постоянно сползающую с плеча лямку короба с рыбой.

– Тогда чего встал?

– Думал. Не только о вурдалаках, но и о них тоже…

– И что же ты надумал, грамотей? – съехидничал Малик.

– Они свирепы и сильны, но все-таки уязвимы. Нужно придумать, как их отпугнуть. Или убить.

– В Вардах они были дважды! И в последний раз утащили швею с ее сыном. Кто их отпугнул? Кто убил? Никто! Лучше бы матушке помогал по вечерам, чем книжки свои читал.

– Стало быть, тебя устраивает, что они рыщут вокруг деревни и могут напасть? – Уилл пропустил мимо ушей выпад насчет книг. – В прошлый раз утащили швею из Вардов. А завтра утащат нас?

– Пф-ф, – Малик скривился и сплюнул на землю. – Сель с гор переживали, безрыбье переживали, налог переживаем и это переживем! Видишь вурдалака – прячешься в дом. Всё!

На этом их разговор закончился.

Между тем день посерел, сменился сумерками, а братья продолжали торопливо тащить тяжелый улов, чтобы успеть к дому дотемна. Уилл раздраженно поправил непослушную лямку короба, которая постоянно сползала и перекашивала корзину. «Нужно переплести ее», – мысленно наметил он себе план на вечер.

Вновь и вновь его мысли обращались к словам деда Барка. Дед слыл слегка умалишенным, но, скорее всего, действительно видел вурдалака. По его рассказам, он вышел помочиться ночью из дома и услышал за деревянной оградкой странные шорохи. Ему почудилось, будто в кустах сидел заяц, глодающий его молоденькую яблоню. Он тут же схватил палку и с криками пошел на звук. Повезло, что в тот момент бледная луна выглянула из-за облаков. В кустах, по его словам, он увидел отнюдь не зайца… Нет, это была морда лохматой зверюги, размерами едва больше волка, которая глядела на него из покрытых весенней зеленью веток. У нее был злобный оскал, большие торчащие уши, черные глазища навыкате и нос как у летучей мыши. Сообразив, чем эта встреча может закончиться, перепуганный дед Барка швырнул в вурдалака палкой, а после залетел в дом и заперся там на засов, весь дрожа и продолжая ругаться.

Наутро он рассказывал об этом всей деревне, нервно махал руками и призывал всех быть осторожнее. Тогда вождь Кадин внимательно выслушал старика и попросил всех селян вернуться домой до заката. Именно по этой причине братья и торопились: не хотелось им столкнуться с этим свирепым демоном, который, как известно, охотится по ночам. И охотится часто не один, а стаей. Где видишь одного вурдалака, там, гляди, покажутся и другие…

– Быстрее, почти стемнело!

Малик ускорился, удобнее перехватил лямки короба и снова обогнал Уилла. Он постоянно озирался в поисках угрозы, нервно вглядываясь в каждый темный куст. Всюду ему, трусливому, чудились оскаленные морды готовых к прыжку тварей. Поэтому он часто касался своего горла и представлял, как в эту нежную плоть вгрызутся их клыки, как он умрет страшной смертью. И от таких навязчивых мыслей ему становилось еще хуже.

Уилл поднял с тропы толстую палку. Он помахал ею в воздухе и, вздохнув, стал догонять брата. В отличие от Малика, он не видел в каждом кусте вурдалака, не думал о том, как его тело разорвут, да и вообще относился ко всему куда спокойнее.

Когда они почти поравнялись, справа от тропы вдруг послышался шум. Он нарастал. Что-то затрещало посреди сосен, сокрытое тьмой сумерек. Малик побледнел, затем застыл как вкопанный, поставив ноги пошире и слегка присев. Уилл перехватил удобнее палку и замер. Бежать было бесполезно: до деревни еще полчаса ходу. А шум приближался… От волнения Малик, казалось, перестал дышать и всматривался выпученными глазами в кусты, за которыми трещало. Даже рот его застыл в беззвучном вопле, готовом сорваться с губ, когда понадобится.

Из зарослей стремительно выскочил заяц, перебежал тропу и скрылся в сосняке. За ним следом промчалась лиса, хвост которой вильнул в сумерках. Звери мигом пропали из виду, и звук погони отдалился. Вечерний лес снова затих, и лишь нежно пели светлячки-мацурки.

Братья шумно выдохнули.

– Храни меня, Ямес! – Малик коснулся вспотевшими ладонями лба и пробубнил под нос одну из молитв.

Засунув палку под мышку, Уильям снова перехватил сползающую лямку. Ах, как же ему хотелось уже переплести ее и забыть об этом неудобстве!

* * *

Вскоре они добрались до края деревни. Уилл сначала пошел к соседям, чтобы передать по уговору часть наловленной рыбы, затем торопливо зашагал к родному дому. Отворив дверь, он почувствовал запах слегка прокисшей луковой ухи – и желудок тут же напомнил о себе урчанием. А еще пахло сосновыми дровами, и черный дым стелился из очага, где начали поджаривать свежую форельку, нанизав ее на вертел. От всего этого Уильям улыбнулся – это были запахи детства и счастья – и вошел внутрь.

Матушка Нанетта, уже встретившая старшего сына, подошла к своему младшему и, встав на носочки, обняла его. Затем она поправила серый чепец, из-под которого высыпались седые волосы, и, прокашлявшись, встревоженно сказала:

– Ах, Уилл, сынок, я так переживала! Вождь Кадин заходил. Думал, с вами что-то случилось. Почему вы так задержались, дети?

– Поздно отошли от реки, – отозвался Уилл.

Малик к этому моменту избавился от короба и занял место на лавке подле очага.

– Просто кто-то слишком часто треплется с Ямесом, когда нужно идти быстрее. Ноги длинные – а толку как от коротких! – сказал он.

Из угла дома послышалось тихое хихиканье. Это была Шароша – беременная жена Малика. Кинув быстрый взгляд маленьких голубых глаз на Уилла, она пошла помогать Нанетте чистить и готовить рыбу.

Уильям покачал головой и в ожидании ужина присел почитать книгу в ярком свете очага. За свою жизнь он уже так привык к насмешкам брата, что они его практически не задевали. Все-таки Малик – это Малик, и ничего с ним не поделаешь, остается терпеть.

Когда ночь опустилась на деревеньку и все сидели сытые и довольные, встал вопрос о ярмарке.

– Завтра праздник Аарда и большая ярмарка в его честь, прибудут торговцы из других деревень, – начала Нанетта. – Я предлагаю вам, дети мои, вместе пойти в Большие Варды и обменять то, что мы заготовили, на посуду и одежду. У Малика скоро родится первенец. – Женщина с любовью и трепетом посмотрела на большой живот Шароши. – Нужно все подготовить, купить еще ткани и нитей, чтобы мы сшили малышу одежду.

Послышался недовольный ропот:

– Я уже договорился с Эгрером и Большим Пуди.

– Малик, это же твой брат… Вы уже не маленькие. Ради Ямеса, пора быть дружнее! Пойдете вместе! А матушка Эгрера вчера мне говорила, что ее сын и Пудилонг собираются утром в молельню на большую праздничную молитву, так что встретишься со своими друзьями уже в Вардах.

– Я тоже собирался задержаться.

– Ты был там сегодня. Сын, ради бога, не начинай!

– Хорошо, матушка, как скажешь…

Малик раздраженно раскачивался на лавке и поглаживал свои сальные волосы. Тут его взор упал на увлеченно читающего около очага брата, и лицо его перекосилось, а сам он сжал кулаки и стиснул зубы.

– Брат, хмургл тебя побери, да оторвись ты уже от книг! Ты слышал, о чем мы разговариваем, или тебе это не интересно?

– Как ты такое можешь говорить, брат?

– Говорю, потому что вижу!

– Я выбираю книги для ярмарки. Некоторые из них я прочел по многу раз и ничего нового для себя больше не почерпну. Может быть, я смогу продать их или обменять на что-нибудь полезное.

Уилл закрыл книгу, погладил пальцами корешок и бережно положил ее в стопку других, специально отложенных.

Такой ответ устроил Малика, он успокоился, но еще немного побуравил братца недовольным взглядом. А потом добавил, прищурив свои маленькие глаза:

– Главное, чтобы эти бумажки кому-нибудь вообще были нужны, а то зря протаскаешь.

Однако на его выпад снова ответили молчанием, и Уилл поднялся с пола, прихватив оставшиеся книжные ценности, с которыми не собирался расставаться. Он пожелал всем доброй ночи и отправился спать.

* * *

«Вчерашний день был явно лучше», – подумал Уилл, когда проснулся от утренней прохлады, зябко передернул плечами и вылез из-под льняника. Огонь в очаге давно потух, и в доме было весьма студено.

Его спальное место располагалось на втором ярусе, под крышей, и попасть туда можно было только через лестницу, расположенную у стены первого этажа. На втором ярусе обычно хранились зимняя одежда, предметы быта, запасные снасти и оружие для охоты. Уильям решил перебраться туда после того, как Малик женился. Он подлатал крышу, чтобы ее не так сильно продувало, и перенес свои скромные пожитки. В доме было две комнаты и два очага – рядом с одним ночевали Малик с женой, а подле второго спала матушка.

Забрезжил рассвет. Спустившись, Уилл наспех съел несколько холодных лепешек, одну вчерашнюю рыбину, подошел к еще спящей матери и заботливо укрыл ее льняником. Затем он взял заранее подготовленную стопку книг, перевязанную кожаной тесьмой, и вышел на улицу.

Густой туман окутывал дома и прятал от полусонного взора окружавшие поселение лес и горы. Где-то вдали еще слышалось пение мацурок.

Малые Вардцы – маленькая деревушка: всего пара десятков дворов и небольшая советная площадь, вокруг которой стояли дома и деревянная молельня. Молельня располагалась особняком от других зданий и была возведена относительно недавно – после того как сгорел храм около Больших Вардов. Ее отстроили из темной хвойной древесины, сделали в два этажа, и на фоне серых каменных домов она смотрелась как пастырь среди овец.

Очень скоро жители деревни должны были проснуться и пойти в молельню, а затем на ярмарку. В молельне они оставляли подаяние для служителя, как правило еду, но могли принести и предметы быта. Служитель благословлял принесшего ему подаяние на удачный день и осенял божьим знамением: он касался ладонью лба верующего и медленно проводил ею по лицу до подбородка, шепча мольбы Ямесу.

Однако Уилл уже более семи лет не совершал подаяний.

Он не понимал, что остановило его в то утро семь лет назад. Было ли это нежеланием мириться с тем, что жрецы Ямеса называли всех демонов порождением зла, или все произошло по другой причине – неясно. Тогда он просто отказался идти с Маликом на утреннюю молитву и с тех пор, как его ни пытались принудить к этому в деревне, в молельне не появлялся.

Именно поэтому Уильям отправился почистить у ручья запылившийся парадный костюм, доставшийся ему от деда. Затем вернулся к порогу родного дома. Там подвязал книги к корзине, взвалил ее на спину и принялся догонять брата, который тоже уже проснулся и демонстративно ушел вперед.

Вдвоем они покинули деревню, нырнули в густой туман и направились по тропе к Большим Вардам. Тропа вела вниз с горы, петляя между сосен, и, идя по ней, привычной и знакомой с детства, Уильям задумчиво шептал самому себе:

– Интересно, вурдалаки, выходит, не любят свет? Бабушка рассказывала, что видела их когда-то у реки, после заката. Дедушка находил следы. В сказках старой Удды они являлись за Непослушным Барти ночью. Да и на Варды тоже напали… ночью… Да, определенно, они, в отличие от чертят, свет не должны любить.

Малик резко обернулся к брату, услышав его бормотание:

– Что ты сказал?

– Я так, сам с собой… Извини, что отвлек. Просто вспоминаю рассказы о нападении на Варды.

– Почему ты все время об этом думаешь? Тебе делать больше нечего? – вспылил Малик. – Лучше бы пораскинул мозгами о том, как нам к зиме подготовиться и пережить ее. У нас с женой скоро будет ребенок, это еще один рот, который нужно кормить!

Лицо его покраснело, и он сдавил пальцами лямки короба. Чтобы избежать очередной стычки, которые происходили редко, но все-таки происходили, Уилл на всякий случай слегка отодвинулся в сторону. Его брат был вспыльчив, но отходчив.

– Успокойся, брат. Я не хочу с тобой ссориться. Да, ты прав. Но то, что случилось в Вардах, может случиться и у нас. Помнишь рассказы бабушки? Как, показавшись единожды у реки, вурдалаки явились уже целой стаей в Колтушки. Я за всех нас переживаю: за матушку, за тебя с Шарошей.

– Я тебе еще раз говорю: не о том ты думаешь. – Малик разжал кулаки, и цвет его лица стал медленно возвращаться к нормальному.

– Извини.

Тут мешковатый Малик приостановился, чтобы дать брату поравняться с собой, затем недовольно поглядел на него.

– За что извини? За то, что матушку постоянно позоришь, нашу семью позоришь? Да ты ведешь себя как… как!.. – Он, похоже, не нашел подходящего слова. И после заминки сплюнул на землю и стал жаловаться: – Ты позоришь нас всех! Знаешь, как мне стыдно каждый раз, когда я отношу утреннее подаяние? Везде я слышу лишь упреки.

– Разве я украл хоть один дарен?

– Да нет. Я тебе о другом. Ты не чтишь наставления предков! Отцов наших не чтишь!

– Разве я хоть слово говорил против матушки или отца, когда он еще был жив?

– Я о другом! – уже более обиженно повторил Малик, будто и сам устал от всего этого. – Я о молитвах и подаяниях… Ну нельзя так. Ты… ты самый умный, что ли? Мне служитель постоянно читает нравоучения из-за тебя. Почему я их выслушиваю?

– Не слушай, вот и все. У старика дурной нрав, его черти за пятки кусают.

Не желая продолжать спор, Уильям пожал плечами и вздохнул. Да и Малик смолчал, лишь снова принял самоуверенный вид, будто и не жаловался вовсе, как малое дитя, касаемо того, что его отчитывают из-за проступков брата. Все-таки они росли вместе, и хотя он и подтрунивал над Уиллом сильнее прочих, да и возмущался его добронравностью громче всех, но другим это позволял лишь в меру. Будто чувствовал, что роднее все равно никого нет… Тем более тяготы они делили поровну.

Матушка Нанетта часто болела и не могла ничем помочь; даже ее ковыряния в огороде не приносили особого результата из-за скудной почвы и плохой погоды, а жена Малика была на сносях. В зимний сезон Офурт был очень жестоким местом: скудная еда, сильные морозы, от которых реки трещали подо льдом. Даже одному здоровому мужчине очень тяжело прокормить три голодных рта. И Малик понимал: в одиночку ему пришлось бы туго. Понимал, хотя и не показывал это из страха, что, перестав осуждать брата, он потеряет уважение остальных поселян и будет ему под стать.

В свою очередь, Уильям, когда ему пожаловались на упреки нынешнего служителя, сам стал с печалью вспоминать старика-служителя, который обучал его в детстве грамоте. Никогда он не слышал от него ни одного упрека – только доброе наставление. «Мы, бедные люди, рождаемся уже мертвыми. Ничего не знаем, никто о нас не знает, ничего не решаем. Тихо живем, тихо умираем». Старик был почти слеп и глух, передвигался с помощью трости, порой что-то забывал, но по большей части разум его был ясен. Он постоянно твердил Уиллу: «Мальчик мой, когда возмужаешь, беги отсюда, иначе так и останешься мертвецом». Повзрослев, ученик и рад был сбежать, ибо грезил мечтами увидеть мир, воочию лицезреть то, о чем читал в сказках, но жизнь оказалась куда более жестокой. Он прекрасно понимал, что, несмотря на всю нелюбовь брата, семья нуждалась в нем.

* * *

Туман отступал, сползая с гор, чтобы сгуститься в долине. После недолгого разговора братья умолкли и теперь медленным шагом спускались по тропе именно в долину, вслед за туманом. И хотя справа от них возвышался сосновый лес, слева прятался обрыв, пока едва различимый. Боясь оступиться, Малик и Уильям шли молча и несли на плечах свои коробы.

Наконец лучи солнца рассеяли остатки этого опустившегося на землю облака. А с ним и сонное безмолвие спало с мужчин, и они зашагали бодрее.

– А там людно.

Уилл подошел вплотную к обрыву и посмотрел на расположившийся внизу город. Сверху торговая площадь напоминала муравейник, а люди – крохотных муравьев; их было много, и они двигались в разных потоках между прилавками.

Малые Вардцы, откуда пришли братья, были крохотной копией Больших Вардов: то же кучкование домов вокруг единственной площади, такая же отдельно стоящая молельня, разве что здесь выстроенная более добротно, из камня. Но Варды, в отличие от маленькой деревушки Малых Вардцев, считались полноценным городом, пусть и небольшим – в полсотни дворов. Многие семьи здесь жили весьма зажиточно. А еще в городке имелись таверна, постоялый двор, лавки и даже пункт обмена монет.

– Эй, малой! – вдруг позвал Малик нарочито уверенным тоном.

– Что?

– Слушай, матушка просила передать травы старухе Удде, чтобы та приготовила лекарство.

– Ну и что?

– А я буду занят важными делами. Отнеси травы ты…

Уильям попытался скрыть улыбку, понимая истинную причину просьбы. Из всех проказливых мальчишек старая Удда больше всего не любила именно Малика. Так повелось еще с тех пор, когда семья Нанетты жила около храма. При попытках что-то украсть из ее огорода страдал чаще всего именно старший брат. Несмотря на почтенные годы, старуха была очень подвижной и шустрой, и поэтому удар палкой прилетал незадачливым воришкам, когда его не ждали. «Старая ведьма!» – постоянно кричал в слезах Малик, приходя домой со следами побоев на спине.

– Хорошо. Только, чур, помощь за помощь.

– Это как? – насторожился старший.

– Давай я отдам тебе корзину с товаром, а сам отнесу травы и займусь продажей книг. Встретимся на площади, ближе к полудню.

Малик кивнул.

Когда братья подступили к распахнутым деревянным воротам Больших Вардов, в небе уже ярко светило солнце. Они зашли за ворота и оказались на площади. Здесь всегда проводились ярмарки, тут же голосовали, скандалили, совершали обряды, выбирали и казнили. Иными словами, вся общественная жизнь проходила именно на площади. Посередине нее стоял позорный столб, куда когда-то привязывали особо провинившихся, но на памяти Уильяма таких случаев не было.

Однако сейчас всю площадь занимали торговые ряды, куда съехались ремесленники и перекупщики со всех окрестных деревень и малых городков.

Дважды в год, по весне и осени, здесь проходили такие большие ярмарки, как эта. Их приурочивали к праздникам Аарда и Лионоры – двух из четырех посланников Ямеса, сезонов года. Их очень любили и поклонялись им не меньше, чем самому верховному богу.

В эти два дня в Вардах с шумом отмечали день Аарда. На окна и двери вывешивали вышитые зелеными нитями полотнища из белой ткани – они символизировали обновление, очищение. Жители облачались в праздничные светлые одежды и устраивали гуляния. Юные девицы рвали фиалки, златовики и горицветы, плели из них венки, чтобы затем подарить своим избранникам, выражая симпатию. Это было время признаний в любви, время создания новых семей и зарождения жизни.

Отвязав книги от корзины и отдав ее Малику, Уильям покинул гудящую площадь. Он нырнул в тихую улочку, по которой дошел до самого ее конца. Там, на окраине городка, рядом с заросшим садом, стояла хижина старухи Удды. Ее дом был построен из плоского камня и обмазан глиной, но от времени покосился: крыша просела, а створки единственного окна, заколоченного досками, как и двери, провисли. Вокруг доживали свой век старые яблоньки, за которыми давно никто не ухаживал. А на заднем дворе был разбит небольшой травник – единственное пятно жизни вокруг дома, получавшее хоть какую-то заботу и внимание хозяйки.

Уилл постучал в просевшую дверь.

Послышалось шарканье, и через минуту дверь со скрипом отворилась. Старая Удда, с остатками седых волос на макушке, сгорбленная от прожитых лет, вгляделась в гостя.

– О-о-о, Уильям, мальчик мой! – Ее беззубый рот растянулся в радостной улыбке. – Как я счастлива тебя видеть! Заходи, заходи, я хоть посмотрю на тебя. Ишь, как возмужал!

Уилл, поздоровавшись, улыбнулся ей в ответ. Ему пришлось наклониться, чтобы пройти в крохотную дверь. Сняв с кушака мешочек с травами, он положил его на стол. Собственно, больше класть было некуда. Стол, низкая лежанка, стул и небольшой очаг – вот и вся обстановка домика.

– Бабушка, вам бы дверь починить, а то совсем провисла на петлях. Давайте я к вам зайду с инструментами попозже, через пару дней, и поправлю все…

– Ай! Эта дверь так висит уже лет десять – и еще десять провисит. Не трать свое драгоценное время на этот пустяк! А травы ты принес?

– Да, бабушка Удда, вот же они.

– Где?

– Да вот, – Уилл показал на стол. – Тут, как вы и говорили, черный глаз, поперчник, зимолюбка, ортил-трава. Травы разобраны по небольшим льняным мешочкам. Когда все будет готово?

– Громче говори… А-а-а, поняла. В следующую полную луну. – Удда перебирала травы, подносила их к подслеповатым глазам и нюхала. – А это не черный глаз, а обычный трутник!

Она достала из связки одну травинку, затем с фырканьем бросила в горящий очаг. Наконец она с удовлетворением разложила травы обратно в мешочки и обратилась к гостю, который все это время терпеливо ждал:

– Как здоровье твоей матушки? Как она перенесла эту зиму?

Старуха украдкой посмотрела на возмужавшего Уильяма, его открытое красивое лицо, умное высокое чело и честные глаза. «Эх, повезет же какой-нибудь девице с таким мужем», – подумалось ей.

– Плохо, бабушка, плохо. Эту зиму она перенесла очень тяжело: шла кровь из носа, по ночам просыпалась и не могла дышать. Я переживаю за нее. Боюсь, с каждым годом ей все сложнее переносить болезнь. Весной становится лучше, вот сейчас она почти не кашляет… Но только летом и осенью обычно чувствует себя здоровой. – Уилл грустно посмотрел на лежащие на столе травы и, переведя дыхание, продолжил: – Когда мне было семнадцать, матушка чувствовала себя чуть хуже только зимой да время от времени покашливала. В мои двадцать она уже встречала зиму сильным кашлем, ее то лихорадило, то знобило. Потом вы стали давать травы – и ее вроде отпустило в один год… Но вот сейчас, спустя еще три года, она стала кашлять кровью и говорит, что болит в груди, часто задыхается. Что же будет дальше, бабушка?

Удда с сочувствием посмотрела на него и погладила по плечу, потому что выше, увы, рука у нее уже не поднималась, да и Уильям сильно подрос.

– Мальчик мой, мы не вечны… Рано или поздно все к Ямесу уходим. Меня вот он чего-то не забирает. Все жду и жду, и так каждую зиму. А весной, как потеплеет, вроде и жить снова хочется! Твоя матушка – умница, смогла вырастить двух сыновей после ужасной смерти мужа и потери дитя под сердцем. – У старухи вдруг заблестели от слез глаза, и она вытерла их грязным рукавом платья. – Уильям, ты бы лучше о своем счастье подумал! Ты молод, читать умеешь, у тебя все впереди, а прозябаешь в деревне.

– Как же вы так можете говорить?

– А вот могу! Послушай мудрую бабку!

– Малик же не справится один…

– Справится, справится. Этому лентяю удобно, что ты рядом. Еще и заботы о пропитании своей жены на тебя повесил. Ишь, хорошо устроился! А, поди, если ты сам захочешь невесту завести, так откажут!

Удда нахмурилась. Сердце ее терзалось из-за того, что Уильям отдавал свою молодость, чтобы поддерживать больную мать и грубого брата. Да, жертвовать собой ради матери – благородный поступок. Но ради старшего братца, этого толстого хама, который при любой возможности оскорблял его и дома, и в кругу своих знакомых?.. Удда поняла, что сболтнула лишнего, и в попытке сгладить остроту своих слов она посмотрела на опечаленного Уильяма и сказала:

– Не слушай старую Удду, не слушай. Будем молиться, чтобы твоей матушке стало лучше… Тогда и ты сможешь заняться своей жизнью, мальчик мой!

Они попрощались. А когда провисшая дверь со скрипом закрылась за гостем, Удда тут же прильнула подслеповатым глазом к щели между ставнями и стала подглядывать. Наблюдая за парнем, она качала головой и горько вздыхала, всхлипывая.

– Ох, Нанетта… И сама себя мучишь, и детям покоя не даешь. Какой же долгожданной иногда бывает смерть!

Уилл уходил от дома травницы с тяжелыми мыслями. Он догадывался, что старуха Удда точно знает, как протекает и что делает матушкина болезнь. Догадывался и о том, что жить его матери осталось недолго, от силы год или два.

Чтобы отвлечься, он рассеянно перевесил связку книг на другое плечо и стал думать, кому вообще он может продать их. Да и найдется ли покупатель? В связке лежали всего три книги, которые были ему уже неинтересны: зачитанный до дыр сборник стихов «Соловьи, том второй», «Налоги» и «История северного графства Офурт с 100 по 200 год».

Дома остались лежать «Сказки и легенды Севера», генеалогическое древо королевства Гаиврар «Покровители Севера» и самая сложная, но и самая притягательная для Уилла «Алхимия». Эта истрепанная книжица попала в его руки благодаря случаю. Старый учитель как-то поведал, что ее привез издалека его отец, служитель Фарриа из Влесбурга, для обучения своего сына. Но алхимия сына не заинтересовала, поэтому книга так и осталась пылиться в хозяйственной пристройке, гордо называемой библиотекой. Годами она лежала там, никому не нужная, никому не интересная, потому что и прислуга, и жители, не умеющие читать, считали, что это обыкновенный молитвенник. И только позже она попала в руки к любознательному и пытливому Уиллу.

Несмотря на то что Уилл научился читать еще в детстве, «Алхимия» долгое время оставалась для него непостижимой. Рука писаря, может быть того самого Фарриа, часто делала в книге сокращения, а сам текст состоял из слов, которые Уильям попросту не понимал. Практически каждый вечер он пытался разобраться в ней, делал заметки угольком, стараясь понять логику написанного. Со временем тайны книги стали раскрываться перед ним, и он начал понимать, что имел в виду автор в своих строках, символах и хитрых формулах. Да, Уилл еще не все расшифровал, оставалось много над чем подумать, но это и притягивало его молодой и пытливый разум. Ему казалось, что когда-нибудь он обязательно достигнет успеха и тайны «Алхимии» покорятся ему.

Большинство рецептов и формул из «Алхимии» были слишком заумны, а перечисленных в них ингредиентов Уилл ни разу в жизни не видел и подозревал, что не увидит. Но он сумел отыскать в книге парочку довольно простых рецептов и теперь раздумывал над их воплощением.

– А по сторонам посмотреть не хочешь? – неожиданно раздался насмешливый голосок за спиной.

Уилл обернулся. Перед ним стояла Линайя, его любимая Лина! Она хитро улыбалась, а в ее голубых глазах плясали озорные огоньки. Тут же дурные мысли о болезни матушки на время отступили, и он смог улыбнуться. Тяжело оставаться мрачным, когда перед тобой стоит такой очаровательный, смеющийся чертенок.

– Давно идешь за мной?

– С самой ярмарки. Не зря о тебе говорят, что с Ямесом любишь поболтать. – Она хихикнула и подошла ближе. – Ты надолго в городе?

– Как получится, но нужно успеть вернуться домой до заката. Сама знаешь почему.

Он заметил, что девушка держит руки за спиной.

На Лине было голубое платье, зашнурованное спереди тонкой черной тесьмой, его широкие рукава заканчивались чуть ниже локтя. На тоненьком запястье тускло блестел серебряный браслет. Свои длинные черные как смоль волосы Линайя собрала в несколько кос, а после переплела между собой. Ее нельзя было назвать писаной красавицей, однако было в ней что-то такое, отчего многие сходили с ума.

– А что у тебя в руках? – прищурившись, Уилл попытался заглянуть ей за спину.

Однако та лишь отошла, рассмеялась и одной рукой поманила к себе; другую продолжала прятать.

– Иди за мной, там увидишь!

Она дразнила Уильяма, пока пятилась в сторону сада, и он медленно шел за ней и улыбался. Он ничего не замечал вокруг, кроме этих смеющихся голубых глаз. А в них продолжали плясать озорные огоньки, словно она делала что-то запретное.

Когда они скрылись от посторонних взглядов под сенью яблоневых деревьев, она сделала шаг навстречу и, едва прикусив нижнюю губу от волнения, достала из-за спины венок из фиалок.

– Ты каждый год приходишь на ярмарку в первый день праздника Аарда. И я ждала тебя. Все утро высматривала на площади!

Она надела венок на голову своему избраннику.

Уилл скинул книги с плеча, чтобы заключить девушку в объятия, и принялся жарко целовать ее губы, щеки, лоб, нос и глаза. Он знал, зачем она возложила венок.

– Как я по тебе соскучился! Ты уже устала ждать, когда же я сдержу свое обещание и попрошу твоей руки, чтобы мы могли покинуть этот город вместе. А я, как последний негодяй, все затягиваю с этим моментом, дурю тебе голову.

– Совсем не дуришь…

– Дурю!

– Нет. Я понимаю, твоя матушка хворает, и поэтому мы не можем уехать в Офуртгос. Я готова ждать сколько угодно, Уилл… Но на ожидание больше нет времени… – Она прижалась к нему, крепко обняла, и из груди вырвался вздох, полный печали.

Уилл не на шутку встревожился.

– Я отказываю всем женихам, что приходят свататься в наш дом. Мой отец больше не желает слышать никаких оправданий. Он хочет заключить союз с вождем города и выдать меня за его сына Генри. О, Уилл!

Уилл слегка отстранился.

– За Генри? Я… Да как же так… – Его взгляд стал тверже, в глазах появилась решительность. Он поцеловал ладонь девушки, а после прижал к своему сердцу. – Прости меня. Тебе все это время приходилось врать отцу. Хватит, пора уже перестать прятаться и обманывать! Послушай, завтра я встречусь с твоим отцом и все ему расскажу, а после попрошу твоей руки. Не выдаст он тебя за Генри!

– Нет, не надо!

– Но разве не этого ты хочешь?

– Нет! Если отец узнает, что мы тайно встречаемся уже столько времени, он прибьет тебя… Он… он ни за что не поверит, что ты не касался меня. Уильям, прошу, давай сбежим прямо сейчас! У меня есть накопления! Их хватит, чтобы добраться до Офуртгоса и прожить там некоторое время, пока не найдем работу. Да я хоть прачкой готова быть, Уилл… Только не нужно идти к отцу, умоляю! А твоя матушка… Малик позаботится о ней. Уилл, пожалуйста…

В глазах Линайи больше не плясали веселые огоньки – теперь они были полны слез и отчаяния.

– Нельзя так! Извини, Лина, это неправильно.

– Но мы хуже никому не сделаем…

– Послушай. Не бойся, у нас все получится. Я поклянусь господину Осгоду жизнью, что буду тебе хорошим мужем. Ну беднее наша семья. Ну отказались растить из меня служителя из-за той проказы. И что? Да я все сделаю, чтобы в будущем не опозорить его род! Я люблю тебя.

И он нежно поцеловал ее в лоб, а потом обнял. Так они и простояли молча, пока в Уильяме зрела уверенность в успехе задуманного, а в Лине, наоборот, таяла.

Хрустнули прошлогодние веточки за лачугой бабушки Удды. Раздался звук чьих-то приближающихся шагов. Встрепенувшись, Лина поспешно сняла венок с головы возлюбленного и спрятала за спину. И как раз вовремя – в сад из-за угла выбежал Элиот, ее семилетний брат. Завидев старшую сестру, он воскликнул:

– А-а-а, вот ты где спряталась!

Уилл, отстранившись на пару шагов, поздоровался:

– Привет, Элиот. Как твои дела?

– О, Уилл, это ты, привет! У меня хорошо. Ну, наверное.

Затем мальчик вновь посмотрел на сестру, словно вспоминая, зачем искал ее, и выпалил:

– А тебя дома ждут! Отец ищет, вот! Он отведет нас в Малые Вардцы к тете. Говорит, за ней надо присмотреть!

– Что с тетей Маргари? И почему отец отправляет тебя?

Элиот пожал плечами и снова задумался. Несколько секунд он буравил взглядом Линайю и Уилла, вспоминая, как те подозрительно отпряли друг от друга, а потом, уперев руки в боки, заявил:

– Вообще-то, отец велел приглядывать за тобой, пока ты будешь присматривать за тетей. Говорит, она снова захворала. А мне сказал следить за тобой, вот, чтобы ты «даже рядом не стояла с этим безбожником Уильямом, Ямес бы его побрал»! – Последнюю фразу мальчик произнес басом, явно подражая отцу. Затем он прищурил глазки и лукаво оглядел пару. – Будем считать, что я ничего не видел… Но за это я потом что-нибудь попрошу у тебя, сестричка!

– Талантливый парнишка! Сразу видно, далеко пойдет. Ладно, мне пора на ярмарку. Нужно найти покупателей для книг. Вам бы тоже надо поторопиться, чтобы попасть в Вардцы до заката. Увидимся завтра, Лина… и Элиот, – натянуто улыбнулся Уилл. Он поднял стопку книг, повесил их себе на плечо и бросил многозначительный взгляд на девушку, подразумевая, что не изменил своего решения и на следующий день собирается к ее отцу Осгоду.

Он решительно направился к выходу из сада, однако не выдержал и обернулся, не пройдя и десятка шагов. Элиот шел следом и размахивал палкой, словно сражаясь с какой-то могущественной тварью – может, даже с огнедышащим драконом. Линайя смотрела вслед Уиллу, держа в руках венок и перебирая вплетенные в него цветы. Встретившись взглядом с возлюбленным, она грустно улыбнулась и повесила венок на ветку дерева. Пальцы ее на мгновение задержались на нем, поглаживая нежные лепестки фиалок.

– Ну что ты там копаешься, Лина? – Элиот прикончил своего выдуманного противника, нанеся стремительный смертельный удар, и повернулся к сестре. – Давай быстрее!

* * *

Уилл ускорил шаг и снова вышел на советную площадь. Люди продолжали прибывать на ярмарку; народ торговался, веселился, пил и ел, празднуя день Аарда. Уилл бродил между рядов, ища взглядом хоть кого-то похожего на книжного торговца. В прошлом году ему довелось увидеть одного, но тогда он еще не думал о продаже. Возле одной из лавок он остановился и купил пригоршню сахарных сластей, но, вместо того чтобы съесть, заботливо завернул в льняной мешочек и спрятал в кошель.

Наконец удача улыбнулась Уиллу. На истрепанной подстилке он заметил жирного торговца в желтом кафтане, сидящего с книгой в руках. Судя по старому мулу, потускневшей серьге и одежде, видавшей лучшие времена, дела у него шли не очень, хотя на еду денег явно хватало. Сейчас он спорил со стариком, лицо которого было скрыто за стоячим воротником серого плаща.

Разговор этих двух явно не заладился, потому что вскоре старик что-то проворчал, недовольно размахивая руками, и в конце концов удалился.

Тогда Уилл встал чуть в стороне и принялся рассматривать лежащие на подстилке книги. Томики были в разном состоянии – от хорошо сохранившихся до совсем ветхих, – и, судя по всему, раньше они принадлежали разным людям. «Перекупщик», – подумал он.

Пока Уилл стоял и глядел чуть сбоку, торгаш уже заприметил нового покупателя, выцепил взором стопку книг на плече, и его пухлые губы растянулись в услужливой улыбке.

– Доброго дня, друг! Желаешь продать свои книги?

Уилл коротко кивнул.

– Тогда ты попал куда нужно! Я здесь единственный покупаю и продаю эти сокровища знаний за достойные деньги. Давай взгляну, что ты принес на продажу. – И он протянул руку, ленясь поднять с льняника свое грузное тело.

Уильям радостно снял с плеча перевязь с книгами, освободил от веревок и передал торговцу.

Обслюнявив пальцы, перекупщик склонил заплывшее жиром лицо и принялся листать страницы.

– Ну что ж, все хорошо сохранилось, я вижу, ты был с ними аккуратен. Тут и «Налоги» есть, надо же! Чудесно!

– И сколько вы мне за них дадите?

– За эти три чудесных экземпляра я готов предложить тебе целых два дарена!

– Что? Как два дарена? За два дарена даже в таверне не поесть досыта! – Внутри Уилла все оборвалось.

– А зачем тебе сытно есть? – Торгаш захохотал. – Я тебе предложил хорошую цену. Если ты думаешь, что за эти бумажки дадут больше, то иди в Офуртгос, откуда я и прибыл. Но кто знает, что случится с тобой за пять дней пути. Я слышал рассказы о тварях в этой округе… Ха-ха!

– Они не могут стоить так дешево, ты обманываешь. Там труд писаря, переплет, бумага. Верни их! – Уильям забрал книги и стал снова перевязывать. Он чувствовал себя так, словно его втоптали в грязь.

– Ну, ты можешь поискать здесь еще продавца. Правда, их здесь нет! Книги не нужны тем, кто не умеет читать! Здесь на ярмарке продаются лишь одежда, посуда да народные поделки из дерева. Если ты думаешь, что разворовал какую-нибудь храмовую библиотеку, воришка, и обогатишься, то ошибаешься – хрен цена этим бумажкам. Иди, погуляй, а потом возвращайся и продай книги мне. Тебе, неучу, все равно от них толка нет, а вот на два дарена можно и девку снять.

Понимая, что книги ему все равно рано или поздно продадут, торговец насмешливо посмотрел на сконфуженного Уильяма и принялся чесать брюхо, запустив руку под желтый кафтан.

Уилл же скрежетнул зубами, закинул перевязь за плечо и пошел прочь от наглого перекупщика. Он пробирался сквозь поток идущих навстречу людей, пихался локтями, когда неожиданно чья-то рука опустилась на его плечо. Обернувшись и думая, что это Малик, Уилл, однако, увидел того самого старика в сером плаще, который ранее ругался с торговцем.

– Похоже, и тебя он разозлил своим неуемным хамством, – произнес тот приятным, тягучим голосом.

– Вы же хотели что-то купить у него? – осторожно спросил Уилл, видя перед собой явного иноземца.

– Да. Покажи мне книги. Я хочу взглянуть, может быть, и меня что-нибудь заинтересует…

Старик был спокоен, вежлив и так же вежливо улыбался. Это остудило Уилла, и он почти забыл о торговце в желтом кафтане, понадеявшись, что хотя бы здесь его не обманут.

– У меня есть «Соловьи, том второй». Это сборник поэзии. Потом есть книга по налогам Севера и «История северного графства Офурт с 100 по 200 год». Состояние хорошее. Вот, взгляните, я их хоть и читал, но осторожно.

– Неужели ты умеешь читать? – удивился старик.

– Да, – кивнул Уильям. – Так вам интересны мои книги?

– Вполне. Давай пройдем к моему фургону, он совсем рядом у дороги на въезде в этот славный городок. Дело в том, что у меня уже есть один том «Соловьев», да только запамятовал я, какой именно. Готов предложить тебе по пять даренов за каждую книгу.

Озвученная цена Уильяма вполне устраивала, поэтому он пошел следом за незнакомцем и поравнялся с ним, жадно рассматривая. В речи его слышался явный чужеземный акцент, да и выглядел он чудно.

Зостра был стар, но его возраст определялся с трудом. Загорелую кожу покрывала россыпь морщин, белоснежная седина волос свободно ниспадала на плечи, а крючковатый нос и вытянутое худое лицо придавали облику благородства. Но более всего, конечно, выделялась его длинная борода, состоящая из множества тонких косичек с вплетенными в них монетками.

Одежда его тоже разительно отличалась от той, что носили северяне. Вместо льна и грубой кожи на старике были хлопковые шаровары и рубаха с широкими рукавами. Поверх надет желтый табард – накидка без рукавов. От переменчивой офуртской погоды Зостру защищал поношенный и повидавший многое плащ, но материал, из которого его сшили, казался очень добротным, и Уильям не узнавал ткань. На шее под пышной бородой висела цепочка в виде переплетенных змей.

Все на ярмарке тоже, как и Уильям, неприкрыто глазели на чужеземного старика. Кто-то поглядывал с нескрываемым негодованием и даже злобой, а кто-то – с интересом и примесью легкого испуга.

– Меня зовут Уильям, я рыбак из Малых Вардцев. Это здесь неподалеку, – решил представиться Уилл.

– Зостра ра’Шас.

– Вы издалека, Зостра?

– Я прибыл сюда из Нор’Алтела, очень далекого южного города. Мы с учеником путешествуем на северо-восток, изучая чудеса и секреты этих земель.

Зостра явно никуда не торопился. Он шел медленно, и, как показалось Уиллу, в его походке сплетались величавость и ощущение силы. Толпа обтекала их двоих, как вода камень.

– С самого Юга? Ого! Но какие здесь могут быть чудеса? Разве не южные земли считаются полными чудес?

– О нет, молодой человек. Если ты говоришь о магии, то да, на Юге она практикуется везде. Но я имел в виду не эти чудеса, хотя они и не чудеса вовсе, а обыкновенная наука, которой необходимо учиться. Я вел речь о прекрасных морях, что разлились по всему дальнему Северу, и о тех могущественных артефактах, что могут скрываться здесь…

– «Морях»? Кхм… – Уилл растерялся, не понимая.

– Я имею в виду первозданные моря магии. Что говорит ваш бог Ямес насчет того, как родился наш мир?

– Ну, Ямес попал в пустой мир и увидел лишь голые скалы. Поэтому он создал реки, траву, животных и рыбу, людей, а также четырех посланников, чтобы те следили за этим миром и оберегали его от злых демонов, – ответил Уилл и, оглядываясь, признался: – Хотя, если честно, я в это не верю. Мне кажется, не все демоны злые…

– Похвально, что стараешься думать головой, а не преданиями. Да, не все демоны – озлобленные создания, как это любят себе представлять северные люди. Многие из них вполне миролюбиво сосуществуют в наших южных городах. А что касается того, почему мир сейчас такой, каков есть… то дело, конечно же, не в Ямесе и, думается мне, не в наших праотцах. Очень давно наш мир слился с другим миром, Хорр, где и обитали демоны. Место слияния наших миров, можно сказать «шов», находится далеко на Севере. Именно здесь была прорвана ткань мироздания, и именно здесь разлилось море магии, откуда явились демоны, уязвимые и слабые, не готовые к материальности и осязаемости нашего мира.

– Но демоны… они же считаются самыми могущественными существами… – Уилл недоверчиво посмотрел на южанина, снова не понимая и половины из того, что тот говорил.

– Таковыми они стали позже, но изначально у них не было даже материальной оболочки. Поэтому они старались приспособиться, сливаясь с населявшими наш мир существами и более всего – с людьми. Так они создавали себе тела, проводили обряды, и в конце концов каждый из демонов занял свою нишу либо растворился в Неге, она же магия, которая попала к нам вместе с населявшими ее демонами. Так что начало всему нынешнему мирозданию было положено именно на Севере. Но из-за тех чудовищных землетрясений, что потрясли континент, образовались труднопроходимые северные горы и залив Черная Найга, разделивший наши материки. Очень много людей и нелюдей бежало на спокойный Юг, который трясло не так сильно. Так что сейчас Юг – это оазис жизни и науки. А здесь, на Севере, еще царствуют старые порядки… Да и шанс найти артефакты прошлых эпох тут намного выше, чем на перекопанном вдоль и поперек Юге. И… хм… – Старик, кажется, вспомнил что-то. – Да, старые демоны прячут свои артефакты-конструкты исключительно на Севере, куда не дотягивается рука алчных южных магов.

Взгляд Зостры прояснился, и он наконец обратил внимание на своего спутника.

– Что же ты, молодой человек? Где ты научился читать? Признаться, я удивлен, что мне удалось встретить в этой глуши грамотного жителя, да еще и простой профессии.

– Кхм, – Уилл покраснел. – Мой отец был служителем при храме. Там меня и обучили грамоте и счету.

– Где же ты взял книги?

– В библиотеке после пожара. Сгорел храм, народ растащил все уцелевшее по домам, ну а я решил взять книги. Они все равно никому были не нужны.

– Весьма поразительно, откуда в прихрамовой библиотеке могли взяться столь разнообразные труды. Но что же, вот мы и на месте, – сказал старик.

Увидев неподалеку фургон, Уилл ощутил разочарование оттого, что такая интересная беседа слишком скоро подошла к завершению. Как же так, таинственный южанин, явно мудрец, спокойно рассказывает о мироздании ему, простому рыбаку с Севера! Да он бы слушал и слушал!

Повозка стояла на лужайке под сенью вековых сосен. Рядом с ней нервно вышагивал по хвойному ковру мальчик лет десяти, такой же смуглокожий, как и Зостра, одетый в шаровары и жилет, поверх накинут серый плащ. Он был черноволос и полноват. В темных глазах мальчика читалась тревога.

– Мастер! Я уже начал волноваться!

Он заметил учителя, подбежал к нему и с почтением поклонился. На Уилла он поначалу подозрительно покосился, а потом поприветствовал простым кивком.

– Амай, открой фургон, будь добр. И посмотри, какой стихотворный том «Соловьев» лежит на полке слева от мешка шинозы.

Зостра погладил кобылу, которая паслась там, где кончались сосны, потом подошел и присел на облучок. В это время, откинув полог фургона, ученик запрыгнул внутрь. Взору Уилла открылось содержимое: множество алхимических ингредиентов в мешочках и стеклянных формах, куча книг, свитков – от всего этого разбегались глаза. Голодный до знаний, он рассматривал все, что мог увидеть: стеклянную посуду странных форм, непонятные названия на корешках закрытых книг и иллюстрации на открытых; диковинные устройства, назначения которых он не понимал, но очень хотел бы узнать. Не выдержав, он подошел чуть ближе.

Зостра заметил этот жадный взгляд и рассмеялся:

– Уильям, да, я смотрю, ты охоч до знаний!

– Извините. Это было нехорошо с моей стороны.

– За что извиняться? – Зостра с интересом рассматривал молодого рыбака, ему понравилось это открытое и умное лицо. – Если у вас, северян, любознательность порицается, то у нас на Юге это считается за высшую благодетель. Тебя что-то заинтересовало?

– Хм… Да. Вы сказали, что у вас есть шиноза?

– Да, – поднял бровь старик, хитро улыбнувшись. – А ты о ней что-то знаешь?

– «Алхимия» тоже была в той прихрамовой библиотеке, – ответил Уильям. – А скажите-ка, Зостра, могу ли я обменять все свои книги на пару цалиев шинозы? Я читал в книге, что на Юге шиноза, она же горючка, ну, как алхимический ингредиент очень дешева.

– Ты прав. Но здесь она достаточно редкая. Зачем тебе шиноза, парень? Ты знаешь, что она может быть очень опасна в неумелых руках?

Уилл кивнул.

– Да, она разрывается при касании огня. Если рядом с лошадью поджечь полцалия шинозы, то останки лошади можно будет соскребать с верхушек деревьев. Я читал об этом, там так и написано. Именно поэтому она мне и нужна.

Тут из фургона наполовину высунулся ученик Зостры, он был озадачен:

– Мастер, я не понимаю, о каком томе «Соловьев» вы говорите? Я не могу ничего найти, и простите меня, но я не помню, чтобы вы вообще увлекались поэзией, и уж тем более северной!

Теперь уже настала очередь Уильяма удивленно глядеть на Зостру ра’Шаса, который недавно говорил совсем обратное. Но тот лишь раздраженно махнул рукой.

– Уже неважно, забудь про «Соловьев», Амай. Принеси мне пустой мешок: нужно пересыпать шинозу.

Ученик принялся помогать. Видя, что ему отсыпают куда больше, чем два цалия, Уильям скромно заметил:

– Но здесь намного больше того, что я просил.

– Не переживай, шинозы у нас в достатке, а расход ее на эликсиры весьма невысок. Спасибо тебе за то, что порадовал старика свежей литературой для долгой дороги.

– Вы слишком добры ко мне, – благодарно поклонился Уильям. – Я желаю вам удачи в поиске того, что вы ищете.

– Я тоже тебе желаю удачи, мой новоприобретенный друг. Да осветит солнце твой путь. И хоть тропы твоей судьбы сокрыты от меня туманом неизвестности, но мне кажется, что дороги наши еще пересекутся. – Зостра обернулся к ученику и приказал на неизвестном рыбаку языке: – Запрягай Павейю! Нам пора отправляться в путь.

Развернувшись, Уилл направился назад к советной площади. Был полдень. Он вспомнил, что ровно в этот час договорился встретиться с Маликом, и потому прибавил шаг.

Довольный приобретением, он так спешил, так торопился, что даже не чувствовал пристального взгляда, провожавшего его всю дорогу до города. Зостра наблюдал за ним, погруженный в раздумья. Запряженная лошадь уже нетерпеливо перебирала копытами, взрыхляя хвойный ковер. Наконец старый южанин отвлекся от дум и присел рядом с учеником.

– Так куда дальше, мастер? – Мальчик был готов дернуть вожжами.

– Как куда? Возвращаемся в Нор’Алтел.

– Нор’Алтел? Но погодите, разве вы не хотели закончить что-то важное перед возвращением?

– Мы уже все сделали, Амай… Отъедем подальше в лес, и я открою портал до Срединных земель, благо мы успели вовремя и он еще должен работать. В этом проклятом северном графстве опасно задерживаться дольше положенного…

Старик зашел внутрь фургона и прилег на узкую дощатую кровать, заваленную свитками. Он задумчиво тер пальцы между собой, и в местах их соприкосновения появлялась тонкая корочка льда; она хрустела, разламываясь и тая. Это легкое и медитативное колдовство всегда помогало ему сосредоточиться.

– Что же ты увидел впереди, Повелитель Бурь? – задумчиво произнес старик.

* * *

Солнце стояло в зените, город гудел и походил на улей диких пчел. Теплый южный ветер гнал по небу белокрылые облака. Его порывы развевали белоснежные символы Аарда и платья разгоряченных танцем девушек, восславляющих весну. Повсюду слышались радостные крики, пожелания любви и счастья – это будущие невесты дарили венки своим избранникам, а те принимали их и делали в ответ предложения руки и сердца.

Таверна открыла свои двери. На улицу обслуга вынесла высокие столики, которые тут же заняла толпа. Люди пили свежее пиво, отвары из трав, закусывали пирогами, хлебом, булочками и кашей. За одним столом могли договариваться о свадьбе, а за другим обсуждали торговую сделку или меховой промысел.

Уилл обошел всю площадь, но Малика нигде не заметил. Впрочем, мысли его были заняты не столько братом, сколько поведением того загадочного южанина. Складывалось ощущение, что Зостру приобретенные книги совсем не интересовали. Но Уилл был так рад тому, что удалось достать шинозу, что решил счесть эту необычную встречу за везение. Теперь, когда шиноза ценным грузом лежала за его плечами, в голове его роились мысли, как ее использовать, чтобы обезопасить деревню от вурдалаков.

Наконец, после получаса безуспешных поисков старшего брата, Уилл поймал за локоть одного из знакомых селян.

– Привет, друг! С праздником! Ты не видел моего брата Малика?

– А-а-а. – Тот был уже пьян. Он почесал мокрую от пива бороду и задумался. – Видел! В харчевне глянь. Там пьет.

Поблагодарив пьянчугу, Уилл направился к таверне. Ну конечно, где же еще быть Малику? Как же он сразу не сообразил.

Харчевня «Пьяный петух» была переполнена. Уставшие, но улыбчивые служанки разносили большие деревянные кружки пива, проливая часть напитка в попытках прорваться сквозь гудящую толпу к столам. Они ловко уворачивались от жестикулирующих, толкающихся мужчин и с радостным вздохом грохали кружки на стол, отчего расплескивалось еще немного напитка. Те, кому столы не достались, либо пили на улице, либо с разной степенью терпеливости ожидали, пока из заведения не выволокут в стельку пьяного посетителя.

Уиллу удалось пробраться внутрь. Обувь липла к полу из-за пролитого пива; люди были навеселе. В углу харчевни сидел Малик вместе со своими закадычными друзьями – Большим Пуди и Эгрером. К ним присоединились еще двое из Больших Вардов, и весь стол оказался заставлен огромными кружками.

Уилл подошел к ним и поздоровался.

– Малик, солнце в зените. Нам нужно отправляться в дорогу, чтобы успеть до темноты.

Он на всякий случай оглянулся в поисках опасных источников огня для шинозы. Но день был светлым, поэтому свечи в таверне не зажигали.

– О-о-о, братишка! – Малик был очень пьян. Допив пиво, он с грохотом обрушил кружку на стол. – Ты опять о своих вурдалаках треплешься, Ямес бы их побрал. Сегодня праздник! Ну ради бога. Все подождут! Я сегодня остаюсь здесь…

Хмельная компания загоготала.

– Ты что, ничего не купил? – Уилл искал глазами корзины.

– Вот же они! – Малик едва вязал лыко. Он пнул ногой что-то под столом. – Там все поместилось в одну корзину… вторая пуста.

– Хорошо. Давай мне полную корзину, я сам ее отнесу, а то еще потеряешь.

– Я? Потеряю?! Следи за своим языком!

Малик с трудом поднялся из-за стола. Его шатало. Было понятно, что в таком состоянии он и из таверны не выйдет, не то что сможет преодолеть путь до Малых Вардцев.

– Уберите свои грязные ноги, мужики! Пуди, отодвинься! Дайте достать корзину!

Наконец корзина, облитая пивом, была извлечена из-под стола. Уильям взял короб и попрощался с компанией.

– Сто-о-ой. – Малик, качаясь, подошел к брату и проорал ему в ухо: – А ты что, продал книги?

– Да.

– Неужели кому-то понадобилась эта чепуха? А что у тебя в мешке?

– Да какая тебе разница, иди уже пей. – Уильям раздраженно отмахнулся, развернулся и вышел из таверны скорым шагом.

До родной деревушки он добрался быстро, несмотря на тяжелую поклажу и то, что дорога ползла вверх, в гору. Все его мысли были заняты либо Линой и будущим разговором с ее отцом, либо содержимым мешка.

Как ему применить шинозу?

Можно смастерить небольшие кошели из крепкой ткани, засыпать туда шинозу, вшить длинный кусочек ткани, чтобы безопасно поджечь и отойти. Или же просто кидать эти кошели в огонь, но только из укрытия. Даже если нападений вурдалаков не будет, то шиноза может оказаться полезной в других алхимических составах: она обрабатывается специальными растворами и перестает быть опасной. Из нее изготавливаются лекарства против ожогов, для заживления ран, мази, которые останавливают кровотечение и ускоряют регенерацию. Обо всех этих составах Уилл прочитал в «Алхимии» и теперь потирал руки, желая что-нибудь приготовить.

Когда он проходил мимо речушки, прозванной Шумишкой, и размышлял о событиях дня, послышался знакомый всплеск. Не глядя в сторону шума, Уильям ласково улыбнулся, чуть сбавив ход.

– Вериатель, ты решила порадовать меня своим присутствием в этот погожий день?

Девушка, лет двадцати, одетая все в то же серое платьишко и красивые сандалии, которые, казалось, не боялись времени и выглядели как новые даже спустя шесть лет, поравнялась с ним. Она привычным жестом отжала воду с длинных волос и положила ладонь на плечо Уилла.

– Я тоже очень счастлив тебя видеть.

Вериатель дотронулась влажной рукой до короба и мешка, глядя на Уилла с немым вопросом.

– Ах это… Это корзина с покупками. А это… ну, это шиноза. И да, я не забыл о тебе, моя грозная повелительница озер и горных рек, – с этими словами Уилл достал из кошеля мешочек со сладостями, которые купил на рынке, и высыпал на уже протянутую ладошку горсть сахарных шариков.

Взвизгнув от счастья, Вериатель тут же принялась хрустеть угощением, выплясывая около суженого круги. Прикончив сладости, она с довольным видом облизнула губы, затем изящные пальчики и, пофыркивая на свой лад, чмокнула Уилла в щеку.

– Вериатель, я хотел тебе сказать кое-что… – Он начал поправлять лямки плетеного короба, собираясь с духом. – В общем, я завтра пойду просить руку Линайи у ее отца. Вот…

Вериатель подняла брови, уперев руки в бока. Затем она задумчиво вытянула губы трубочкой и вдруг протянула ему руку: мол, забирай – рука твоя. Оцепенев на мгновение, Уильям тут же громко рассмеялся.

– Ах, Вериатель, Вериатель… Просить руку – это не означает забрать руку! Это просьба провести вместе остаток жизни, делить пополам радости и невзгоды, породниться и произвести на свет потомство. Я буду любить Линайю всю свою жизнь и она родит мне детей!

На это Вериатель лишь потрясла головой с вечно мокрыми волосами, затем прикрыла рот рукой, беззвучно смеясь. Казалось, ее что-то сильно позабавило в этих словах. Наконец она прыгнула прямо перед парнем, взяла его руку и приложила к своему животу. Не успел ошарашенный Уилл вымолвить хоть слово, как демоница расхохоталась, отбежала и, войдя в воду, исчезла. Так и простоял Уилл на месте еще пару минут, вглядываясь в реку. Страшное подозрение закралось в его голову, но он отринул его, решив, что обязательно все выпытает завтра.

Уже на подходе к дому он перестал думать о шинозе, незнакомце с Юга или Линайе, а вспоминал о том страшном и одновременно волнительном дне на берегу Сонного озера.

«Какой необычный сегодня день, – удивлялся он. – Как-то все закрутилось, что в один день я решил, что пойду свататься прямо завтра, и чудесную шинозу выменял у такого же чудного старика, и Вериатель себя так странно повела. Необычные встречи…»

* * *

Еще не начали петь мацурки, а Уилл уже подходил к дому. Южный ветер принес с собой долгожданное тепло, сосны вокруг деревни тихо шумели, словно переговариваясь. В поселении сегодня было немноголюдно: большинство осталось в Вардах у родственников по случаю праздника.

Уилл постучал в дверь дома. Через минуту ему открыла матушка Нанетта и выглянула наружу.

– Ох, сынок, я уж думала, вы в городе заночуете. А Малик там остался все-таки?

– Да, завтра протрезвеет и вернется.

Уилл вошел в дом и тотчас почувствовал аромат жареной рыбы. Сбросив с плеч тяжелую корзину, он сразу положил мешок с шинозой в противоположный от пылающего очага угол. Затем выжидательно поглядел на жену брата, но та даже не удосужилась поздороваться – только обошла его по кругу, чтобы тут же залезть в корзину и осмотреть покупки.

– Матушка, – предупредил он. – Тут в мешке очень опасный порошок. Я займусь им после ужина, а пока что обходите его стороной. И ни в коем случае не подносите огонь.

– Хорошо. Жаль, что Малик остался в городе – такая вкусная рыба получилась. – Нанетта стала накрывать на стол. – Ох, и мацурки запели. Как вовремя ты вернулся!

Семья собралась за столом. Взявшись за руки, Шароша и Нанетта стали шептать молитвы Ямесу. В это время Уильям молча наворачивал рыбу, заедая ее дольками молодой репы. Он все думал о том, что пыталась сказать ему Вериатель сегодня. Думал он и о завтрашнем дне, когда пойдет к купцу Осгоду и будет просить руки его дочери.

Когда женщины закончили молитву и приступили к трапезе, он вспомнил о визите к старой травнице и сообщил, что сбор будет готов к полнолунию. На это матушка Нанетта одобрительно кивнула. Затем, уже под конец ужина, доедая гольричку, она сказала, что в деревню сегодня пришли Лина с братом Элиотом – их тетушка Маргари захворала.

Только Уильям захотел было признаться матери в том, что завтра пойдет просить руки милой Лины, как в дверь неожиданно постучали. Тяжело поднявшись и прокашлявшись, Нанетта пошла открывать.

За порогом стоял вождь Кадин, и выглядел он обеспокоенным.

– Нанетта, у тебя еще есть травы, которыми ты лечила лихорадку Малика?

– Да. Что случилось?

– У Маргари сильный жар. Линайя обтирает ее ключевой водой, отвар из златовика дает, но лучше не становится. Возможно твой сбор ей поможет?

Нанетта кивнула и заторопилась к столу. Через пару минут она вернулась с перевязью сухих трав, на ходу накидывая на себя старую шаль.

– Давай-ка я схожу с тобой, Кадин. Эти травы нужно заваривать по-особому и давать отвар верными порциями.

И они оба покинули дом.

На улице давно стемнело и похолодало. Прячась за высокими соснами, обступившими деревеньку, что войско, в небе висела бледная луна. Уильям и Шароша остались в доме вдвоем. Пока Шароша складывала грязную глиняную посуду в таз, чтобы утром вымыть в ручье, Уилл сидел подле очага. В руках у него была «Алхимия», раскрытая на главе о шинозе, о которой он и читал, дабы освежить воспоминания. Время от времени он бросал любопытные взгляды на мешок, стоявший в углу, как бы раздумывая, как лучше применить этот порошок.

Прошло много времени. Уилл успел перечитать главу о шинозе. Успел он обдумать и разговор с суровым отцом Линайи, которого боялся весь городок. Но матушки Нанетты все не было. Тогда Уилл, заволновавшись, поднялся от очага и полез на чердак, чтобы взять заготовку для факела. Затем поджег ее в очаге.

– Матушка задерживается. Пойду узнаю, в чем там дело, – сказал он.

Ответом ему стала лишь тишина, потому что внимание Шароши было приковано к купленным льняным и шерстяным тканям: красным, зеленым и белым. Их она принялась увлеченно перебирать, щупать, сидя в любимом кресле мужа и мечтая о рождении ребенка.

Уильям вышел на улицу.

* * *

Погода была ясной, воздух – свежим, чистым, отчего дышалось очень хорошо. Среди черных сосен виднелись бледно-желтые мацурки, напоминающие по отдельности точки, а вместе – одеяло. И вот это одеяло из светлячков колыхалось то вниз, то вверх, а Уилл зачарованно приостановился на миг, чтобы полюбоваться красотой тихой весенней ночи.

Но тишину этой весенней ночи разорвал истошный вопль.

Вздрогнув, Уилл со всех ног понесся в сторону крика. Он завернул за угол домика лесоруба Парта, выбежал на площадь, где его глазам предстало жуткое зрелище. Посреди площади корчилась в луже крови матушка Нанетта. Она безуспешно пыталась, вопя, отбиться одной рукой от вурдалака, лупила его, но ничего поделать не могла. Вурдалак же сомкнул челюсти вокруг другой ее руки и, ворочая большой лохматой головой, на которой блестели чернотой глазища, неумолимо тащил ее в сторону леса.

Уилл кинулся к матери. Он сделал это, не думая, не соображая, желая лишь защитить семью. Таков уж он был. Заметив его, вурдалак разжал челюсти. С глухим рычанием он склонил к земле свою большую голову, приготовился к нападению. Но перед этим факел успел описать дугу и ударил его по морде. Посыпались искры. Воздух наполнил запах паленой шерсти, а вурдалак, то ли заскулив, то ли завизжав, отпрыгнул прочь.

– Пошел вон! – заорал Уилл. Он размахивал горящим факелом, встав между матерью и вурдалаком.

Повсюду захлопали двери и ставни. На улицу выбегали встревоженные полураздетые мужчины, пока из проемов домов в ужасе выглядывали женщины и дети.

Кто-то закричал: «Смотрите, как их много!»

Из леса начали показываться остальные твари – отчего светлячки всколыхнулись и разлетелись. Теперь лишь бледная луна роняла свой свет на обреченную деревню. Странно неподвижные, демоны собирались подле черных сосен, не издавая ни звука. В них полетели камни; жители вооружались чем попало: вилами, рогатинами, факелами и топорами. Но стая продолжала оставаться на месте, выжидая и не рассыпаясь.

Лишь один вурдалак с подпаленной мордой закружил около Уильяма, открыв пасть с блестящими рядами клиновидных зубищ. Уилл в страхе размахивал единственным и не очень надежным оружием для схватки с таким опасным демоном – факелом. А пока он ждал помощи от жителей деревни, из одной лачуги, повернутой к лесу, послышался еще один истошный крик, резко оборвавшийся. Из крайнего дома вурдалак выволок разодранного, едва живого старика и, навалившись, вцепился ему в затылок острыми и кривыми зубами. Остальные твари, доселе выжидавшие на краю площади, возбужденно зарычали. Это стало началом атаки всей стаи.

Рассыпавшись, они бросились на жителей Малых Вардцев. Вурдалаки заползали в дома, чтобы вытащить прячущихся внутри жителей. Повсюду раздавались истошные вопли. Трещали выбиваемые двери. Звенели слюдяные окошки. Падали наземь оброненные вилы. Кричали тонко дети. Наивно было полагать, что засовы и ставни спасут от опасности. Как оно обычно бывает, когда опасность долго обходит тебя стороной, поневоле начинаешь преуменьшать ее и несильно бояться. Так и произошло сейчас.

Все это осталось для Уильяма как бы вне его поля зрения. Его внимание было приковано к уродливой фигуре вурдалака, крутящегося вокруг и клацающего зубами. Полыхающий огнем факел следовал за движением твари, предупреждая. Вурдалак выжидал. Ему не хотелось вновь получить по морде, и он выгадывал, отскакивал, следил за рукой Уилла. В его блестящих черных, как обсидиан, глазах таился злой ум. Это был не пугливый волк. Это был не разъяренный вепрь. Это был не бешеный медведь. То был демон: разумный, осознающий свою силу, мстительный, убивающий ради удовольствия. И он не собирался отступать, пока не убьет.

Матушка Нанетта тихо плакала за спиной сына. Из-за раны она была прикована к месту.

Раненый вурдалак перестал кружить. Пригнувшись к земле, он глухо зарычал и прыгнул с места. В воздухе блеснули острые когти. Уилл смог увернуться. Не думая, он ударил ручкой факела пролетевшего мимо вурдалака по спине. Но тот, круто развернувшись с полуоборота, отчего загреб землю, успел длинными когтями разорвать обидчику бедро. От резкой боли у Уилла потемнело в глазах. Он пошатнулся, вскрикнул, но на ногах устоял и снова выставил вперед факел, оградив себя и матушку от следующей быстрой атаки.

Вурдалак чувствовал страх раненого человека, чуял запах крови, поэтому терпеливо выжидал, когда тот ослабнет и откроется для нападения. От победы его отделял один прыжок – и это понимали и хищник, и жертва.

Неожиданно в его бок впилась стрела. Она вошла глубоко, по самое оперение. Вурдалак истошно завизжал, закрутился на месте волчком, а затем и вовсе забыл обо всем. Рухнув на бок, он принялся злобно щелкать зубами, пытаясь вытащить болезненное орудие.

Это была возможность сбежать.

Уилл схватил на руки потерявшую сознание мать. Хромая и обливаясь кровью, заспешил прочь. Тут же рядом с ним показался вождь Кадин. В руках его был лук, а за спиной висел колчан с десятком стрел. Это он, умелый охотник, спас Уильяма от верной смерти точным попаданием.

– Уильям! Нужно уходить! Их около полусотни. Перегрызут всех, если останемся! – закричал он.

– Ты видел Линайю?

– Да. Она уже покинула деревню! Беги к Большим Вардам! Дом не поможет! Только забери Шарошу! Встретимся на тропе! – И Кадин развернулся и побежал в другую сторону, пытаясь организовать отступление испуганных жителей.

* * *

Если Линайя уже в безопасности, значит, нужно спасти Шарошу – жену Малика. Уилл завернул за угол и заковылял к своему дому. Сюда вурдалачье племя еще не добралось, поэтому все соседи уже покинули деревню. В некоторых домах были распахнуты двери, и слабый рассеянный свет от очагов лился из окон и пустых проемов. Боясь пропустить нападение из черноты ночи, Уильям то и дело оглядывался.

А когда в очередной раз обернулся, то вдруг увидел фигуру человека.

Человек спокойно стоял посреди улицы. Уильям хотел крикнуть и предупредить его об опасности, но, приглядевшись, вдруг понял, что это не житель Вардцев. Незнакомец медленно приближался, пока свет от соседнего дома не выхватил его облик из тьмы. Это был худощавый пожилой мужчина с седой копной волос и такими же седыми, слегка свисающими бровями. Уилл не смог разглядеть цвет его одежды: в свете факелов все оттенки выглядят иначе, но то была одежда явно богато сшитая, в какой не ходят ни в Малых, ни в Больших Вардах. Но более всего его поразило удивительное спокойствие незнакомца, будто тот находился не в бьющейся в агонии деревне, а неторопливо и даже величаво прогуливался посреди ночи в Офуртских горах.

Так Уилл и стоял, прижимал к себе старую матушку, истекал кровью, но никак не мог понять, откуда здесь взялся посторонний. Он растерянно смотрел на него. В этот момент оба встретились взглядами. Незнакомец улыбнулся; его глаза странно блеснули в ночи.

Со стороны площади появились четыре вурдалака. Среди них был раненый вурдалак с торчащим из бока обломком стрелы. Склонившись в земле, он принюхался, слизал еще теплую кровь, что бежала из бедра Уилла, а потом посмотрел на него немигающими черными глазами. Раздалось рычание – злое, мстительное. Слова предупреждения, направленные к незнакомцу, заглохли у Уилла в груди – вурдалаки прошли мимо него, не обратив никакого внимания.

Не понимая, что происходит, Уильям развернулся и, хромая, подбежал к порогу своего дома. Он навалился плечом на дверь, радуясь, что она не заперта, и заскочил внутрь. Шароша сидела в кресле мужа, подтянув колени к животу. Глаза у ее были как у испуганной мыши. Увидев брата мужа, она поднялась на ноги.

– Что нам делать? – всхлипнула она. – Я слышала крики… Там убивают людей?

– Помоги привести в чувство матушку! Мы не уйдем, если она будет без сознания.

За дверью, которую успел запереть Уилл, задвигались большие мохнатые тела. Заскребли когти, послышалось глухое рычание; дверь досадно заскрипела. Пока Уилл подпирал ее тяжелым сундуком, жена Малика истерично махала травами перед носом Нанетты.

– Сынок, что происходит? – Матушка открыла глаза. – Я видела какой-то страшный кошмар…

К ней вернулось сознание, взгляд прояснился, и она в ужасе вскрикнула. Перед собой она сначала увидела свою поврежденную руку, затем разодранное бедро сына, с которого сквозь штанину сочилась кровь.

– Так это был не сон? О Ямес, пощади нас… Где мой Малик?

– Спит сладким пьяным сном в Вардах, – процедил сквозь зубы Уилл.

В его разорванной ране огнем пульсировала дикая боль; нога плохо слушалась, и ему тяжело было ступать на нее. Уйти точно не получится, напряженно думал он, к тому же он будет помехой для уходящих.

Снова грохот – кто-то продолжал ломиться в дом. Но дверь была добротной, из толстой доски – прадедушка Уилла в свое время не пожалел сил, чтобы построить надежное жилище для своей семьи. Но даже эта прочная дверь не задержит вурдалаков надолго.

– Дверь долго не выдержит. – Уильям повернулся к женщинам. – Слушайте меня. Когда дверь сломают, я их отвлеку. А вы выходите через сени и направляйтесь к Вардам. Они не пойдут за вами. Матушка, перевяжи руку плотной тканью, чтобы они не учуяли запаха крови. Там, в лесу, у тропы, встретите кого-нибудь из наших. Они вам помогут.

– Сынок, а ты? – Нанетта расплакалась и кинулась к сыну.

– Я вас догоню, – солгал Уилл. – Матушка, быстро перевяжи руку, как я сказал!

Женщины занялись поврежденной рукой, перевязывая ее купленными на ярмарке тканями. Чувствуя усиливающуюся боль, Уильям с трудом взобрался на второй ярус и взял заготовку для факелов. Больше для обороны там ничего не нашлось – одни удочки и охотничьи приспособления на мелкую дичь.

С трудом спустившись, он зажег факел от огня в очаге. Затем прислушался, понимая, что вурдалаки до сих пор ломятся в дом с улицы.

– Уходите! – Он открыл заднюю дверь, ведущую к огороду, и выпустил семью.

– Уильям! – Нанетта рыдала, Шароша всхлипывала и держалась за живот.

– Я вам что сказал!

Женщины покинули дом. Шароша помогала Нанетте идти, придерживая ее.

Затем Уилл поплелся, тяжело волоча ногу, будто бревно, в другую комнату с зажженным факелом в левой руке. Он встал напротив двери и увидел, как она соскочила с одной петли. Еще удар. Дверь накренилась, и ее вырвало, опрокинув за сундук.

Первым внутрь пролез раненый вурдалак. В его черных глазах горела жажда расплаты с обидчиком. Он люто поглядел на человека перед собой и облизнул обожженную морду. Уильям отковылял еще глубже, во вторую комнату, и прижался вспотевшей спиной к задней двери, выставив перед собой факел – другого оружия у него не было.

Вурдалаки забрались в дом.

Следом на пороге появился худой человеческий силуэт. Это был тот самый незнакомец, с которым Уилл столкнулся на улице. Теперь стало понятно, что перед ним представитель аристократических кровей. Об этом говорило все: и красный кафтан из дорогой ткани, и благородная осанка, и перстни на пальцах.

Незнакомец вошел той самой походкой, которая свойственна людям, облеченным властью с рождения: плечи развернуты, спина ровная, а руки по-хозяйски сложены за спиной. Спокойный и неестественно бледный, этот не молодой и не старый мужчина был весьма красив, на его челе сиял ум, а глаза с беззлобным любопытством разглядывали рыбака. Волосы его были подвязаны в хвост на затылке, а худое и острое лицо смягчали косматые брови.

– Кто ты такой? – прокричал Уильям. – Помоги!

Они встретились взглядами. Аристократ любезно улыбнулся; улыбка обнажила острые клыки, отчего Уиллу стало еще страшнее. Его последняя надежда на спасение угасла, как скоро погаснет его жизнь. Тогда он затравленно посмотрел на мешок шинозы и перехватил факел другой рукой. Его загнали в угол; он прижался к двери сеней, понимая, что нельзя пускать их за нее. Раненый вурдалак припал к дощатому полу, готовясь к атаке на беззащитную жертву.

Аристократ прошел мимо лежавшего в углу мешка, загородив его, и сложил руки за спиной. Замахнувшись факелом, Уилл с силой швырнул его в незнакомца. Тот насмешливо и изящно отодвинулся в сторону – факел пролетел мимо, упав на мешок; пламя быстро занялось на сухой ткани. Ленивым взором незнакомец проводил неудачный бросок и замер, когда почувствовал что-то неладное.

Тихо зашипела шиноза. Ш-ш-ш-ш-ш… Уильям оскалился и хохотнул. Вурдалак прыгнул на него, вцепился в руку, выставленную для защиты. Грохотнуло. Незнакомца унесло, будто пушинку, в сторону. Уилл почувствовал болезненный удар и потерял сознание.

Небо озарила яркая вспышка желтого цвета. На мгновение стало светло, словно днем. Вурдалаки в деревне завизжали от ужаса, бросили растерзанные тела и скрылись в лесу. Грохот стоял такой, что даже спящие в Больших Вардах люди подскочили со своих кроватей.

– О Ямес, что это, – прошептал испуганно Кадин, уводя людей по тропе прочь от места побоища.

Глава 3. Наследие

Черное небо посерело, серая мгла поднялась от земли; солнце вот-вот должно было показаться из-за горизонта, но пока еще укрывалось за верхушками гор. В Малых Вардцах было на удивление тихо: ни птицы, ни зверя, и даже рыба не плескалась в ручье неподалеку.

Уилл очнулся от забытья.

Глаза его застлала пыль – попытавшись открыть их, он почувствовал резь. Чтобы освободить руку, лежащую под чем-то тяжелым, он пошевелился и вскрикнул от острой боли. И тут же закашлялся кровью. Превозмогая боль, ему удалось вытянуть правую руку и очистить лицо от крупной крошки и пыли. Тогда взгляд его прояснился. Он тяжело повернул голову, чтобы осмотреться. Дом их был разрушен до основания, все обвалилось, а сам Уильям лежал на этих развалинах, придавленный балкой и камнями. Из его бока гадко торчал тонкий брус, который ранее служил опорой для кровли. Чуть поодаль валялось развороченное тело вурдалака, прыгнувшего на него перед самым взрывом. Видимо, вурдалак принял на себя большую часть удара.

Справа от Уилла лежал тот самый аристократ. Ему повезло гораздо меньше – в момент взрыва он стоял вплотную к мешку с шинозой. У него почти целиком обгорел красивый красный кафтан; изуродовало, скрючило ноги, оторвав их так, что они держались на одной лишь коже; переломило пополам руку, а потолочная балка прошила насквозь тело, пригвоздив к земле.

Уильям разглядывал припорошенный пылью труп, когда глаза у трупа вдруг распахнулись, пронзительно-ясные, и он улыбнулся. Клыки сверкнули белизной на обгоревшем лице.

Уилл вздрогнул.

– А ты молодец, – послышался вкрадчивый голос. – Удивил… Не ожидал я найти шинозу в крестьянском доме.

– Ты кто… кто такой?

– Для тебя, как простого человека, пусть я буду таким же простым демоном.

Незнакомец мотнул головой, чтобы тоже избавиться от застилавшей глаза пыли. Сделав это, он с интересом посмотрел на тщетные попытки Уилла освободиться, когда тот силился со стоном вытащить брус из бока, и заметил:

– На твоем месте я бы даже не пытался – только умрешь быстрее.

– Может… это и к лучшему… мне и так не выжить, но я поступил… поступил правильно. Еще и тебя с собой заберу к Ямесу.

– Хочу огорчить, однако твой поступок тяжело назвать правильным. Он иррационален по своей сути. Если бы ты не стал помогать своей старой матери, которой и так осталось немного в соотношении с твоей еще непрожитой жизнью, то вурдалак бы не разорвал тебе бедро. И ты бы спокойно покинул деревню вместе с остальными.

– Это… нельзя… бросать свою семью…

– Надо же, какое врожденное и несвойственное черни благородство! Именно таких героев всегда и увековечивают в балладах. Посмертно. Как говорится, «Душа чиста, а сердце смело – в легендах образ сей воспет. Затем в легендах и воспели, что в жизни места ему нет», – незнакомец пропел эти строки, насмешливо, издеваясь. – Что до меня, то полученная мной рана неприятна, но не смертельна. Через сезон буду целехонький: все переломы и увечья заживут, ноги отрастут заново, как должно. Однако…

Тут незнакомец испустил усталый вздох, оборвав свою насмешливую речь. Он в задумчивости посмотрел на серое небо, где мерцали уже едва различимые звезды, и пригладил обожженные брови.

– Однако я сейчас в землях Райгара. Благодаря вурдалакам он уже знает, что в деревне что-то произошло. И раз вурдалаки в ужасе разбежались, то наверняка он уже отправил из Офуртгоса ищеек, которым велено проверить, что случилось. Твоя шиноза наделала слишком много шума. Как только ищейки обнаружат меня, беспомощного и неспособного защищаться, их хозяин очень быстро будет здесь, чтобы воспользоваться долгожданным шансом отомстить… – продолжил он.

– Зачем… зачем ты напал на нашу деревню? Тебе… так нравится… нравится наслаждаться беспомощностью тех… кто не может защититься?

– Я не нападал. Такие бессмысленные забавы, вроде расправ над чернью, мне не по духу. Однако они по духу Райгару, по крайней мере среди нас ходят такие слухи. И когда я, путешествуя по Офуртскому тракту, заметил, что вурдалаки вьются подле этой крохотной деревни, то понял, что их науськивают. Это очень необычно для них, знаешь ли, – они стараются избегать людей… И потому я решил осмотреться, чтобы найти подтверждение слухам о забавах Райгара.

Незнакомец положил руку на грудь и взглянул на светлеющее небо. Спустя некоторое время он повернул обожженное лицо с сияющими глазами к притихшему собеседнику. Тот с резко потускневшим взглядом тоже смотрел ввысь и силился что-то сказать, но его бледные губы испускали лишь хрипы. Наконец грудь Уилла поднялась, и он тяжело прошептал:

– Тогда… почему… почему ты не помог?

– А зачем? Смертным и так свойственно умирать, причем часто умирать внезапно, от болезней или хищников; но вас так много, что вы вполне себе быстро восстанавливаете численность. Так зачем мне вмешиваться в естественный ход жизни? – незнакомец улыбнулся. – И не смотри на меня так осуждающе, человечек… Ты слишком мало пожил, чтобы что-то знать об этом самом естественном ходе жизни.

– Какой смысл тогда… долго жить, когда жизнь так… так пуста и бесчеловечна.

– О-о-о, какие интересные размышления возникают в твоей голове. А где ты смог взять южную шинозу, человечек?

– Обменял у алхимика… на рынке в Вардах… свои книги на шинозу, чтобы подготовиться… к вурдалакам. Недавно они… они утащили из Вардов… швею… сына ее.

С каждым мигом Уиллу становилось все тяжелее говорить, и он делал частые паузы между словами, чтобы набраться сил. Из-под сгоревших бровей на него поглядывал аристократ, деликатно улыбаясь и терпеливо ожидая, когда его вынужденный собеседник отдохнет для ответа. И хотя его тело иногда непроизвольно вздрагивало от боли, говорил он бархатным и безмятежным голосом, будто и не лежал сейчас изувеченным среди развалин.

– Понятно. Забавно получилось у тебя это сделать. Сама по себе идея использования шинозы в качестве оружия звучит интересно, хотя шинозу на Юге применяют лишь в качестве ингредиента для мазей. Но она слишком неустойчива и опасна для иных целей – в чем мы с тобой и убедились. Человечек, а как тебя зовут?

– Уильям…

Он закрыл глаза, прислушался к своему прерывистому дыханию – каждый вдох давался все труднее, а при попытке набрать полную грудь Уильям начинал кашлять кровью, которая стекала по его щекам и подбородку. Во рту было сухо, а сердце словно отстукивало последние удары.

– А полное имя?

– Просто Уильям… рыбак… из Малых Вардцев…

– А меня зовут Гиффард фон де Аверин. Ну что же, просто Уильям, я люблю общаться с интересными людьми и демонами, так что был рад побеседовать с тобой. Уходи в пустоту спокойно и знай, что, может, и к лучшему то, что твой путь закончился так скоро. Таким, как ты, тяжело идти по жизни, и, живи ты куда дольше, боюсь, жизнь стала бы для тебя мучительным открытием, от которого захочется избавиться…

Тут Гиффарда будто осенило.

Он умолк на полуслове. В глазах его зажглась искра огня, уже куда более яркого и дерзкого, и он, казалось, сам себе удивился оттого, насколько безумная идея пришла ему в голову.

– Действительно… Такому благородству и век в тягость. Но останется ли это благородство спустя тот же век? Занятный вопрос, достойный долгих философских споров. Знаешь, просто Уильям, а ведь порой в этой жизни случаются совершенно необычные встречи, и мы с тобой, возможно, способны помочь друг другу! Кхм…

Гиффард задумался, привычным жестом поглаживая обугленные брови, будто они до сих пор были пышными. Наконец он принял какое-то решение. Обхватив балку, он стал вытаскивать ее из себя. Балка долго не поддавалась, да и сил у него осталось не так много, как он бахвалился ранее, но все-таки ему удалось извлечь дерево из брюха, откуда сразу же следом вывалились розовые кишки. Тогда Гиффард приподнялся на локте и тяжело пополз к умирающему, волоча за собой кровавые ошметки ног.

Он тенью навис над тихо лежащим еле живым рыбаком, и черты лица его исказились, сделавшись резче, глубже, будто бесчеловечнее. Его глаза потемнели, стали угольно-черными, и чернота эта, как змеи, поползла по его бледным щекам. Бесцеремонно и в спешке он, блеснув клыками, вцепился в горло Уиллу. Тот глухо вскрикнул и попытался оттолкнуть угрозу немощными руками, но толчки его были слабы, а спустя миг руки и вовсе безвольно упали наземь.

Гиффард оторвался от шеи. По его подбородку текла кровь и капала на лицо и грудь умирающего.

– А-а-а-а, оказывается, рыбак с подвохом!

Он снова довольно расхохотался сам себе и провел языком по губам, привычно слизывая кровь.

– Ну что ж, да, это любопытно… Очень любопытно!

Лежа в предрассветной мгле, на укрытых пылью развалинах, он, казалось, решался на что-то, и улыбка его становилась то лукавой, то немного грустной. Его синие проницательные глаза, окаймленные морщинками, блуждали по больному лицу умирающего, ощупывали его и изучали. Отвлек его от дум предсмертный хрип, доносящийся из груди Уилла, – тот задыхался от крови, скопившейся в легких. В конце концов силы покинули рыбака, и он устало прикрыл веки, теряя последнюю связь с этим миром.

– Слушай меня внимательно, просто Уильям, – прошептал Гиффард, стараясь привести его в чувство. – Скоро здесь появятся ищейки Райгара – они будут искать меня, а потом и тебя. И если найдут, ты умрешь от рук Райгара. Поэтому, как очнешься, не иди в деревню, а следуй на восток, через Большие Варды, в сторону соседнего графства. Иди в Солрагское графство, в Солраг… Слышишь? Это полторы недели пешего пути, тропа очень хорошая, не заблудишься. Однако на саму тропу не выходи – иди вдоль нее лесом. Отыщи город Брасо-Дэнто, а в нем графа Филиппа фон де Тастемара. Филиппа, графа, не забудь! Передай ему, что я прошу прощения за то, что не могу сдержать данное ему обещание тем способом, о котором договаривались. И что я признаю тебя своим законным наследником, Аверином. Ты слышишь? Слышишь меня?

Но ему уже не ответили. Понимая, что время на исходе, Гиффард с трудом расчистил камни, придавившие Уилла, затем вытащил тонкий деревянный брус, проткнувший его бок, и подтянулся к умирающему. Ногти у него удлинились, он взмахнул рукой и рассек себе шею.

– Это мой дар тебе, – прохрипел он.

Разжав челюсти безвольно лежащего Уилла, у которого уже не было сил сопротивляться, он что-то зашептал на тяжелом, грубом языке. Кровь из его горла, будто живая алая змея, тягучая и густая, извернулась в воздухе и потекла прямо в рот рыбака. То, что не попадало в рот, ползло по шее к прокусанной ране и втягивалось туда.

Уилл чувствовал, что задыхается, что на него навалилась тяжелая слабость. Он не мог дышать, захлебываясь чужой кровью, пытался что-то крикнуть из последних сил, но выходил лишь мучительный стон. До него еще доносились слова, которые говорил Гиффард, но он не понимал их значения. В конце концов кровавая пелена застлала его взор, и он почувствовал, что проваливается в темноту, теряя сознание.

Смерть?

* * *

Ближе к полудню горный туман продолжал ползти из долины, поднимаясь, и медленно окутывал опустевшую деревню. Уильям очнулся от страшного кошмара. Перед его глазами все еще лились реки крови, ало-красной, извивающейся, будто живая змея. В боку отдало болью – рана закровоточила. Мутный взор прояснился, и, оглядевшись, Уильям увидел лежащий подле него труп… То было иссушенное, пожелтевшее тело, напоминающее скелет, который обернули пергаментом. Гиффард…

Bepul matn qismi tugad.