Kitobni o'qish: «Любовь не без улик»

Серия «Румперия. Романтика со вкусом. Сборники об искренних чувствах»

Иллюстрация на обложке Chinchilka

© Евгения Кретова, Настя Ненастьева, Сана Эванс, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Настя Ненастьева
Коллекция теней

Глава 1

Летний Петербург просыпается иначе, чем другие города. Не как Москва: быстро, резко, с многочисленными пробками, вечно мигающими сигналами светофоров, спешащими людьми и ощущением, что ты уже опаздываешь, даже если только открыл глаза. Не как Сочи: размеренно и лениво, под крики чаек и шум моря, под свежесваренный кофе и неспешную прогулку по набережной. Не как Архангельск: по-северному строго, с прохладным июньским утром, резким ветром и ясным пониманием, что день требует собранности с первой минуты.

А по-своему. Белая ночь медленно отступает, не исчезая сразу, а будто сдавая позиции: свет становится ярче, а тени мягче. Город не просыпается резко, он просто меняет интонацию.

Набережные и мосты еще пустые. Можно остановиться посреди улицы и не оглядываться по сторонам, не уворачиваться от людей с поднятыми телефонами, которым обязательно нужно успеть запечатлеть все и сразу. Петербург в этот час не позирует и не торопится – он существует для тех, кто вышел слишком рано или вовсе не ложился спать.

А прямо сейчас он существовал будто только для одной Юли Синицы.

Юля стояла на Банковском мосту, вооружившись небольшим складным мольбертом с бумагой и парой коротких карандашей, из-под которых вышел уже не один десяток рисунков. Краски она с собой не брала – утро не терпело медлительности. Под грифелем появлялись очертания канала, чугунные перила, тяжелые фигуры грифонов, которые в это время суток выглядели особенно серьезными, словно и правда что-то охраняли.

Юля почти не задумывалась о каждом штрихе, потому что набитая рука сама уже знала, что нужно делать, совсем как у музыканта, который, даже если не брал несколько лет инструмент в руки и забыл ноты, все равно воспроизведет мелодию, которую играл когда-то. Она делала паузы только для того, чтобы сравнить рисунок с тем, что видела перед собой: прищуривалась, проверяла пропорции, убирала лишнее и… удовлетворенно кивала.

Юля любила работать в такое раннее время, даже несмотря на то что жила за городом, в Пушкине. С наступлением лета, которое выдалось в этом году на редкость теплым, почти каждый день Юля ездила в Петербург на электричке. Точнее, нет, не так. Сначала на первом автобусе до ж/д станции, потом – на дергающейся и трясущейся электричке до Витебского вокзала, а после еще и на метро до нужной ей точки. Но все эти дорожные «прелести» перекрывали незабываемое ощущение, что Петербург принадлежит только ей. Пока туристы спят, пока улицы полупустые и город не стал просто фоном для чужих фотографий, пока он позволял себя рассматривать и рисовать. И Юля этим пользовалась.

Юля рисовала с детства и сейчас училась в художественном колледже. Получалось у нее хорошо, хотя она никогда не считала себя вторым Брюлловым или Шишкиным. Она скептически относилась к таким сравнениям: техника, по ее мнению, совершенствуется всю жизнь, а стиль – это то, что вырабатываешь постепенно, через постоянные эксперименты, наблюдения и работу над собственными привычками. И если в итоге кто-то видит в этом что-то свое – значит, все не зря.

Выросла Юля с бабушкой. Той самой бабушкой, которых иногда встречаешь на улицах культурной столицы и невольно оборачиваешься: ровная осанка, винтажная сумка, красивая брошь, выглаженное платье, а на пальцах – перстни. Ощущение, будто она идет не в магазин, а на царский прием.

В молодости бабушка Юли занималась реставрацией старинных тканей и костюмов – делом красивым, тонким и совершенно неприбыльным. Она могла часами говорить о швах, фактурах и том, как ткань «помнит руки», но зарабатывать на этом не умела. А после начала массового производства ее профессия и вовсе стала невостребованной.

После аварии, в которой погибли мама и отчим Юли, когда та училась в старших классах, выяснилось, что вместе с квартирой на Петроградке в наследство остались еще и долги. Не катастрофические, но вполне ощутимые: кредиты и микрозаймы, оформленные «на развитие», и неудачная попытка открыть маленький бизнес, который так и не взлетел. Бабушке пришлось продать квартиру в центре, закрыть все обязательства и переехать с внучкой в жилье поменьше в Пушкин, за город. Она, коренная петербурженка, ни разу не назвала это жертвой. Хотя Юля понимала: для бабушки этот переезд был прощанием с привычной жизнью, с маршрутом «дом – набережная – театр», с городом, в котором она прожила жизнь.

Несмотря на то что сама бабушка так и не смогла прилично заработать на искусстве, она всегда поддерживала Юлю в мечте стать художником. Говорила, что искусство нужно не для дохода, а для того, чтобы человек не переставал замечать мир вокруг – видеть детали, чувствовать ритм, находить красоту в обычных вещах. Без этого, по ее словам, жизнь становится плоской и однообразной. И Юля запомнила эти слова лучше любых наставлений. Лучше быть бедным художником, чем богачом, но слепым к красоте мира.

Наверное, поэтому она и не ленилась вставать так рано и ехать на перекладных в город, потому что иначе она просто не могла.

И все же была еще одна весомая причина ездить в Питер.

– Если честно, я бы даже обиделся, если бы тебя здесь не оказалось!

Юля вздрогнула, улыбнулась и обернулась. У перил стоял Егор с неизменной камерой на шее.

– Я так и знал, – продолжил он, не дожидаясь ответа. – Банковский мост, раннее утро, грифоны. Ты слишком предсказуема, Синица. Хорошо, что я снимаю комнату здесь рядом.

– Я вообще-то тебя не слышала. Ты подкрался! Совсем как маньяк!

Она укоризненно зацокала языком.

– Это не я подкрался, – возразил Егор. – Это ты слишком увлеклась. Очень опасное состояние для художника, когда он один. И когда он – это она, красивая девушка.

Юля заправила прядь медно-рыжих волос за ухо и покачала головой.

– Успокойся. Если что, меня защитят грифоны.

– О, ну, тогда я спокоен, – кивнул Егор. – Они выглядят надежнее полиции.

Юля и Егор учились на одном курсе, но на разных направлениях. Она – на живописи, он – на фотографии. Егор перевелся в колледж в середине года из другого учебного заведения, и Юля заметила его почти сразу на общей лекции. Да и как было не заметить: высокий, светловолосый, с голубыми глазами, задумчивым взглядом и привычкой смотреть на людей так, будто он уже мысленно выстраивает кадр и делает самые крутые фото в их жизни.

При перекличке она узнала, что новенького зовут Егор Руднев. Имя сразу запомнилось. Но подойти и познакомиться она так и не решилась ни в тот день, ни потом, вплоть до зимы.

Ей казалось, что такая девушка, как она, не может быть интересна этому парню. Не потому, что Юля считала себя некрасивой, – внешность ее никогда особенно не волновала, она знала, что привлекательна. Просто она жила иначе: впечатлениями, короткими моментами, случайными деталями, которые цепляли взгляд и не отпускали.

Юля могла остановиться посреди улицы из-за отражения в витрине, трещины на стене или неровной тени от фонаря и подолгу рассматривать ее, пока в голове не появлялось ощущение, что именно в этом есть что-то важное. Фраза «я художник – я так вижу» олицетворяла ее. Юля часто забывала о договоренностях, потому что внезапно замечала что-то действительно интересное и мир вокруг на несколько минут переставал существовать. Она была энергичной, но несобранной; внимательной, но не всегда организованной.

А Егор казался ей другим. Спокойным и сфокусированным человеком, который знает свой маршрут и не сомневается на поворотах. А самое главное – взрослым, в то время как в свою сторону она часто слышала фразочки а-ля «Повзрослей уже».

Окончательно Юля поняла, что влюбилась в Егора, перед зимней сессией. Они стояли в очереди к старому кофейному автомату. Тот не выдал стаканчик, и кофе полился прямо на поддон. Егор обреченно вздохнул и выдал что-то неожиданно смешное про «экзистенциальную ценность дешевого растворимого кофе», и Юля не смогла удержаться от смеха и почти сразу утонула в его глазах.

Художница и фотограф быстро подружились. Садились рядом на общих парах, гуляли по городу после занятий, искали места, которые хотелось либо снять, либо зарисовать. Но Егор не говорил о чувствах, а первой Юля – будь неладно это девичье «парень должен первым» – признаваться не решалась. Она слишком хорошо знала, как легко можно разрушить то, что уже есть, если назвать вещи вслух. В старших классах школы она обожглась дважды и больше что-то не хотелось.

Егор всегда находил для нее время, помнил о всяких мелочах и появлялся рядом именно тогда, когда она его не ждала. Или, наоборот, ждала. Но ни разу не было ни намека, ни двусмысленного взгляда, ни случайного прикосновения, которое можно было бы расценить иначе.

И со временем Юля смирилась с мыслью, что именно так все и останется, хоть ее бабуля и говорила, что «дружба между мужчиной и женщиной – это любовь, которой не дали вырасти».

– Готовишься к выставке?

Егор подошел ближе и заглянул в мольберт. До открытия оставалось меньше месяца: в Севкабель Порту готовили летнюю студенческую выставку – совместный проект колледжа и одного из кураторов площадки. Работы будут отбирать внимательно, и каждый студент понимал: это не просто учебная галочка, это шанс показать себя вне стен мастерских колледжа.

– Ага. Как думаешь, грифоны впечатлят зрителей?

Егор задумался, и по выражению его лица Юля сразу все поняла и нахмурилась.

– Эй, ты чего, я же ничего не сказал!

– И без того все видно.

Юля резким движением провела карандашом по наброску. Для выставки в Севкабель Порту ей хотелось изобразить Петербург другим: не парадным и сувенирным, а неочевидным и живым. И сейчас она поняла, что грифоны слишком очевидны, хоть и красивы.

С кислым видом она смотрела на перечеркнутый лист и уже сожалела, что испортила довольно неплохой рисунок.

– А знаешь что? – спросил Егор.

– Что? – Юля подняла на него взгляд. Раздражение еще не успело пройти, но любопытство оказалось сильнее. Она хорошо помнила: если Егор начинал так, значит, в голове у него сложилось что-то разумное. Сумасбродные идеи ему были несвойственны, и его «а знаешь что» почти всегда означало выход.

Егор слегка улыбнулся.

– Первая выставка должна запомниться. Не только тебе, но и вообще всем. А для этого не нужно рисовать то, что и так изображено на каждом магните.

Он кивнул на мольберт.

– Грифоны никуда не денутся. Но если ты хочешь покорить зрителей, давай найдем незаезженный Петербург.

Юля улыбнулась в ответ. Егор шагнул ближе и обнял ее за плечи. На секунду ей показалось, что она слышит, как часто забилось в груди его сердце, но умом Юля понимала, что ей просто хотелось, чтобы это было так. Его клетчатая рубашка, надетая поверх белой футболки, была теплой и пахла утренним кофе – Егор предпочитал варить дома молотый в турке. Юля автоматически придвинулась ближе и позволила себе опереться на его плечо, отпуская раздражение и обиду на собственные эмоции, в порыве которых пострадала ее работа.

Рядом с Егором ей стало удивительно уютно. Она поймала себя на мысли, что стоит на мосту в самом красивом городе в мире – в Петербурге, который только начинал дышать и просыпаться, – и рядом человек, с которым все кажется простым и легким.

Юля посмотрела вниз, на воду канала Грибоедова. В ней отражались фасады домов, темные окна, кованые перила моста и золотые крылья грифонов, чуть искаженные рябью. Город в отражении выглядел мягче и тише, словно не совсем настоящий.

Егор отстранился и прищурился.

– Ну-ка замри, – скомандовал он и потянулся к камере, привычным движением снимая ее с шеи.

Юля послушно отошла на шаг и гордо задрала подбородок. Ей льстила сама мысль о том, что у Егора будут ее фотографии. И не важно, что они просто друзья.

Порыв ветра взъерошил ее рыжие кудри, и Юля машинально откинула волосы назад, стараясь выглядеть непринужденно и не позировать. Егор уже поднес камеру к глазам, но вдруг замер.

– Вот блин… – Он опустил фотоаппарат. – Флешку не вставил. Вчера снимал заказ, вытащил и оставил в ноуте. А я же еще и в городе хотел сегодня кадры интересные отснять…

Юля сочувственно вздохнула.

– Значит, не судьба?

– Судьба, – тут же возразил он. – План такой: идем ко мне в коммуналку, забираем флешку – и гулять.

Он на секунду задумался и добавил:

– У тебя же не завтра первый экзамен?

– В среду, – пожала плечами Юля. – А может, ты просто пофотографируешь на телефон? Я, конечно, больше по живописи, но технологии сейчас такие, что камера айфона…

Егор медленно перевел взгляд с фотоаппарата на девушку. Выражение лица парня было спокойным, снисходительным и одновременно оскорбленным до глубины всей его профессиональной души. В этом взгляде так и читалось: «Ты сейчас серьезно? Какой-то айфон против классического зеркального фотика?!»

– Все-все. – Юля рассмеялась и подняла руки в знак капитуляции. – Поняла.

– Вот и отлично, – улыбнулся Егор, снова вешая камеру на шею. – Тогда хватаем мольберт, вещи и пойдем.

Коммуналка Егора встретила их знакомым полумраком и длинным коридором, где всегда было холоднее, чем на улице. Юля бывала здесь всего пару раз, но этого оказалось достаточно, чтобы место запомнилось: потертый линолеум, местами заплатанный скотчем, несколько полинялых ковров с выгоревшими узорами, старые обои в цветочек и большая люстра с хрустальными пыльными висюльками на потолке. Помимо Егора здесь жила молодая семья с ребенком, глухая бабулька и студент-историк Леша, с которым Егор хорошо общался.

Неприятно пахло жареной рыбой: кто-то готовил себе завтрак в крошечной кухне сразу у прихожей, не заботясь о том, что запах мгновенно расползется по всей коммуналке. Юля мельком посмотрела в длинное зеркало, висящее у входной двери.

Зеленые любопытные глаза, чуть румяные после быстрой ходьбы щеки, легкая улыбка, прямой нос, усыпанный веснушками. Только нос, что ее всегда немного удивляло. «Как солнышко могло пройтись по всему лицу так избирательно и щедро отсыпать веснушек только туда?» – любила удивляться мама.

На Юле была широкая легкая хлопковая блузка с рюшами с абстрактным цветочным узором, которую она умудрилась сочетать с джинсовыми шортами до колена с необработанными краями. На ногах – простые белые кеды, немного заляпанные краской, а через плечо была перекинута маленькая красная сумочка с вышитой синицей, куда помещались лишь кошелек, телефон и ключи.

Она улыбнулась отражению и быстро отвела взгляд. В этот момент из кухни вышел мужчина, на вид ему было под пятьдесят: высокий, широкий в плечах, он был похож на медведя. А лицо, судя по шрамам и кривому носу, познало не один кулак.

Юля инстинктивно напряглась и поправила блузку. Раньше она его здесь не видела, значит, новый жилец. И, честно говоря, делить с таким коммуналку ей бы не хотелось. Мало ли, из каких мест, не столь отдаленных, он сюда приехал. И как вообще Егору не страшно? Никакая жизнь рядом с Казанским собором не стоит того.

Но мужчина неожиданно улыбнулся, неловко и почти смущенно.

– Доброе утро, – вежливо пробасил он. – Минтай будете, интеллигенты?

Юля растерялась и посмотрела на друга.

– Спасибо, нет, – вежливо отказался Егор. – Мы на пять минут.

– Ну, как знаете, – кивнул мужчина. – Если что – угощайтесь.

Он развернулся и исчез в кухне.

Юля выдохнула только тогда, когда они отошли к комнате Егора.

– Это что еще за бандитский Петербург? – шепотом спросила она.

Егор усмехнулся, доставая ключи.

– Это Виталик. Сын бабули из третьей комнаты. Он вообще-то нормальный.

– Нормальный? – скептически уточнила Юля.

– Более чем. Он как-то ко мне подошел и спросил, не мог бы я посмотреть телефон. У него, говорит, «что-то там сломалось». Оказалось, что просто включился авиарежим.

– И все?

– И все, – кивнул Егор. – Я нажал одну кнопку, интернет появился, жизнь наладилась. С тех пор он считает меня самым умным интеллигентом Питера и чуть что выручает.

– После такого ты почти волшебник, – сказала Юля. – Магия вне Хогвартса!

– Именно так, – улыбнулся Егор. – Заходи.

Комната была небольшой и полупустой: сразу видно, что живет парень. Вот у нее всегда миллион вещей и вечный творческий беспорядок. Егор прошел к столу и взял ноутбук.

– Блин, в ноуте флешки нет. Куда же я ее дел…

Юля положила сумку с мольбертом на кровать, подошла к окну и выглянула наружу. Двор-колодец. Узкий круг пространства, окруженный окнами, которые смотрели друг на друга почти вплотную. Где-то висело белье, где-то стояли горшки с растениями, а где-то стекла были заклеены газетами. Юле всегда было немного не по себе от таких дворов. Слишком замкнуто и тесно, а пространство словно сжимается в попытке задушить. Ей гораздо больше нравился вид на улицу, да пусть даже окна на помойку выходили бы, чем это аккуратное кольцо. Она отвернулась от окна и подошла к небольшой навесной книжной полке, где в рядок выстроились томики зарубежных детективов.

Проведя пальцем по корешкам, Юля спросила:

– Егор, а кто лучше: мисс Марпл или Эркюль Пуаро?

Егор посмотрел на нее так, будто его внезапно спросили о чем-то очень личном.

– Юль, это как спросить, что вкуснее – чай или кофе, – сказал он. – Спойлер – и то и другое вкусное. Марпл выигрывает наблюдательностью и умением замечать людей такими, какие они есть, даже когда те сами стараются выглядеть иначе. Она тихая, но ничего не упускает. Пуаро же берет другим: у него почти болезненная любовь к порядку, логике и красивым схемам. Он не просто ищет улики – он строит из них идеальную картину, в которой все обязано встать на свое место. И да, – хмыкнул Егор, – его усы тоже работают на авторитет. Когда у тебя такие усы, люди признаются быстрее.

– Я и не знала, что ты любитель детективов, – заметила Юля.

– Скорее новообращенный, – усмехнулся Егор. – Начал читать недавно. Жаль, в детстве не увлекся, теперь наверстываю. Парадоксально, но это здорово разгружает мозг: ты следишь за загадкой и забываешь про все остальное. А тебе такое вообще заходит?

Юля на секунду задумалась, потом повернулась и облокотилась о стол.

– Мне нравится Шерлок.

– О, класс. Какой рассказ?

Она чуть смутилась.

– Э-э… Я про сериал. Современный. Где Камбербэтч в стильном пальто и с вечным выражением «я умнее всех» на лице.

Егор не сдержал улыбки.

– Пальто… Эх вы, девушки.

– Ну а что девушки? – Юля улыбнулась и пожала плечами. – Мне скучно читать, как кто-то другой все разгадывает. Вот если бы самой во что-нибудь вляпаться и все расследовать – вот это да. Тайны, улики, подозрительные типы… другое дело.

– С такой формулировкой мне уже страшно. – Егор прищурился. – Ты говоришь как человек, который способен превратить обычный поход за кофе в уголовное дело.

Юля состроила серьезную мину:

– Тут не хватает только тревожной музыки из «Криминальной России» и голоса за кадром.

Егор сразу подхватил, понизив голос и придав ему характерную телевизионную бархатную хрипотцу:

– Летним утром обычная студентка Юлия Синица вышла в город порисовать в компании одного обаятельного фотографа. Юля, она же Рыжая художница, она же охотница за впечатлениями, она же «эй, ты опять куда полезла» и «девушка, кто вам разрешил?!», еще не знала, что уже через несколько часов ей придется разбираться совсем не с красками и этюдами, а с куда более странными и мутными вещами.

Юля расхохоталась, прижала ладонь ко рту, пытаясь остановиться, но смех все равно прорывался наружу.

– Боже, Егор, – выдохнула она наконец, вытирая выступившие слезы. – Если я когда-нибудь пропаду, я хочу, чтобы именно ты рассказывал обо мне по телевизору. Хотя бы будет красиво и смешно.

В его глазах мелькнуло одобрение.

– О нет. Я тебя все равно найду. Только для начала отыскать бы флешку…

Егор был приезжим. Родом из Карелии, из семьи учителей, где к его увлечению фотографией относились пусть и со скепсисом, но с поддержкой начинаний. Родители, по словам парня, всегда говорили, что верят в него и что все получится, хотя между собой иногда сомневались, можно ли вообще зарабатывать на снимках, чтобы в будущем кормить семью. Егор слышал эти разговоры, но никогда не упрекал родителей; в конце концов, их поколение в большинстве своем считало, что работа должна быть обязательно распространенная, на всю жизнь и непременно с записью в трудовой книжке.

Два курса Егор отучился в Петрозаводске, а потом внезапно решил, что пора ехать дальше, в город, где фотография была не просто хобби, а частью повседневной жизни. В Санкт-Петербурге он быстро освоился: учеба, съемки на мероприятиях, частные заказы. Комнату снимал у знакомых родителей с ощутимой скидкой, за которую был искренне благодарен.

– Нашел, – сообщил Егор, держа флешку двумя пальцами, будто трофей. – Все это время лежала прямо передо мной.

Он сунул ее в фотоаппарат и уже собирался что-то сказать, но на секунду замялся, после чего спросил:

– Хочешь чаю или кофе? У меня есть молоко. Не факт, что свежее, но… И эклеры есть, вручили после съемки свадьбы. Они с клубничной начинкой, как ты любишь.

Юля удивленно приподняла брови. Она никогда не говорила, что любит десерты с клубникой. Егор смутился. Надо было что-то ответить, чтобы не затягивать неловкую паузу. Юля тут же вспомнила соседа Виталика, и захотелось поскорее уйти из коммуналки, пусть в комнате Егора было и безопасно.

– Звучит заманчиво, – улыбнулась она. – Но давай лучше забежим в кафешку у метро? Возле Дома Зингера. Айс-латте там такой, что после него хочется жить и творить.

Егор усмехнулся, явно с облегчением.

– С карамельным сиропом?

– Обязательно, – кивнула Юля. – Чтобы жизнь бедных студентов была чуть послаще.

В круглосуточном кафе было немноголюдно. Юля и Егор и не заметили, как пролетело почти два часа: они перескакивали с одного видео на другое – разбирали композиции для экзамена по рисунку, слушали советы про свет и тень и даже смотрели ролик на тему: «Почему преподаватель смотрит и молчит и как это пережить». О том, что друзья засиделись, напоминали несколько пустых чашек, крошки на столе и смятые салфетки.

Когда они вышли на улицу, город уже почти проснулся. Вдоль канала Грибоедова тянулись туристы с кофе навынос, доставщики лавировали на велосипедах, а по воде один за другим скользили прогулочные катера. С них бодрыми голосами зазывали на экскурсии, обещая Петербург с лучшего ракурса и всего за сорок минут.

У причала у Казанского собора – места, которое, казалось, не пустовало никогда, даже в самый нетуристический сезон, – Юля вдруг резко остановилась. Взгляд у нее стал таким, какой появлялся только перед обычно сомнительными, но очень заманчивыми идеями. Зеленые глаза загорелись.

– Пойдем на лодочки! Егор, ну пожалуйста. Я сто лет не каталась! Последний раз с… – Она осеклась и проглотила несказанную фразу. В последний раз она каталась здесь с мамой и отчимом, который с малых лет заменил ей отца. Прошлым летом. И почему-то это «прошлым летом» сейчас ощущалось как другая жизнь.

Егор машинально посмотрел на воду. Взгляд скользнул по поверхности реки и тут же вернулся к Юле, но между этими двумя секундами что-то изменилось: плечи стали чуть напряженнее, губы сжались, и Егор будто на мгновение был выбит из привычного равновесия.

– Сто лет – это с прошлой весны? – спросил он как можно будничнее.

– Это художественное преувеличение, – возразила Юля. – Мне жизненно необходимо. Вот.

Он и глазом моргнуть не успел, как Юля уже сбежала по ступенькам вниз, к причалу, и стояла у кассы, решительно доставая карту. Егор вздохнул и пошел следом.

– Ладно, – сдался он. – Но, если нас укачает, я напомню, что это была твоя идея.

Через минуту они уже сидели на потертом временем прогулочном теплоходике. Пассажиров было немного: Юля с Егором, несколько дам в возрасте, расположившихся на деревянной скамейке перед ними, и какой-то странного вида мужчина в капюшоне, совершенно не похожий на ценителя водных прогулок.

Когда теплоход тронулся, гнусавый голос экскурсовода заполнил пространство. Женщина уверенно рассказывала о домах, писателях и художниках, что там жили, и просто упоминала разные интересные факты. Микрофон был слишком громким, но Юлю это ничуть не раздражало. Она слушала вполуха и, наклоняясь к Егору, оживленно шепотом комментировала и иногда смеялась сама себе.

– Представляешь, жить вот здесь. И каждое утро смотреть, как под окнами проплывают туристы.

– Ты бы им точно махала, – отозвался Егор, не отрывая взгляда от домов, будто берег сейчас был особенно важен.

– Еще бы, – оживилась она. – Я бы им такие перформансы устраивала. Выходила бы на балкон и орала, чтобы не заглядывали мне в окна, потому что я вообще-то могу быть без штанов. А потом – раз! – распахнула бы халат, а там…

Впереди разговоры оборвались. Одна из женщин медленно обернулась, с тем особенным выражением лица, когда еще не решил – возмущаться или делать вид, что ослышался.

Егор прикрыл рот рукой, но по глазам было видно: он изо всех сил борется со смехом.

– …а там вообще-то я в штанах! – закончила Юля и невинно приподняла брови, будто сообщила что-то само собой разумеющееся. – А не то, о чем вы подумали!

Она заговорщически подмигнула Егору, как после маленького удавшегося хулиганства, понятного только им двоим.

Пенсионерка спереди наклонилась к соседке и пробормотала вполголоса, но так, что услышал весь катер:

– Молодежь нынче без тормозов. Вечно у них ветер в голове.

Соседка согласно кивнула и окинула Юлю взглядом из-за плеча. Юля лишь закатила глаза. Обычно так говорят те, кто в молодости вытворял ровно то же самое, просто без кучи свидетелей и без сторис на весь интернет.

Ее бабушка была как раз из таких. Интеллигентка, коренная петербурженка, с правильной речью и привычкой поправлять очки указательным пальцем – в молодости бабуля была еще той авантюристкой. Или, как она сама однажды призналась, «с характером и дурной головой».

Однажды бабушка рассказывала, как в девятнадцать лет забралась глубокой ночью на крышу дома рядом с Кунсткамерой просто потому, что кто-то сказал, что оттуда потрясающий вид на развод мостов. Бабушка решила проверить лично. Пол-утра она потом провела в милиции, объясняя, что вовсе не собиралась что-то красть в соседнем музее или прыгать, а просто хотела найти лучшие виды.

Собственно, тут и к гадалке ходить не надо, чтоб понять, от кого Юля унаследовала характер.

Минут через десять теплоходик вышел в акваторию Невы, и его заметно закачало на волнах. В лицо полетели прохладные брызги. Свежие, бодрящие, будто сам город решил плеснуть водой и сказать: «Просыпайся, пора творить!» Солнце уже уверенно держалось над крышами, отражалось в воде, и яркие блики создавали особое настроение.

Юля рассмеялась, наклонилась вперед и, не задумываясь, провела рукой по воде. От удовольствия она прикрыла глаза. Гнусавый и немного истеричный голос экскурсовода тут же оповестил, что перегибаться за борт запрещено, и Юля недовольно села ровно.

Егор по-прежнему улыбался, но держался за сиденье крепче, чем требовалось, и смотрел куда-то в сторону Эрмитажа, словно тот был важным ориентиром. Мимо пронесся скоростной катер, и теплоходик заходил ходуном. Единственный мужчина, который был на палубе, помимо Егора, спокойно продолжал снимать виды города на телефон, а вот пожилые дамы разом закудахтали, будто кто-то по команде встряхнул корзину с курицами.

Одна вцепилась в скамейку, как за последнюю соломинку. Другая судорожно прижала к груди сумку, уже явно решив, что спасатели должны будут спасать в первую очередь. Третья, та, что оборачивалась к Юле, замерла, уставившись в одну точку с выражением человека, который только что понял, что зря согласился на эту экскурсию.

Экскурсовод тем временем не просто не сбавила темп, она ускорилась и прибавила децибелы. Голос внезапно ушел куда-то в ультразвук, перекрывая шум воды, двигатель и визги коллективного ужаса:

– А вот этот дом, он, э-э… стоял тут уже, когда еще… нет, подождите… а вот тут когда-то стоял мост, только это был другой мост, и… в общем, здесь, наверное, что-то происходило, короче, вы просто смотрите и не бойтесь!

Юля смотрела на этот ансамбль ужаса и смеха и внезапно поймала себя на совершенно неприличной мысли: вот бы сейчас зарисовать это все! Композиция была идеальная – испуганные лица, драматично распахнутые глаза, спокойный как удав мужик в капюшоне и экскурсовод, кричащая в микрофон так, будто паника входила в сценарий круиза. Чистый экспрессионизм: «Пожилые дамы на фоне Невы, момент осознания бренности бытия». Да эта картина точно была бы изюминкой выставки!

Она даже мысленно прикинула, как бы это легло на бумагу: чуть утрировать жесты, добавить волны покруче и оставить мужчину с телефоном спокойным пятном на заднем плане как символ равнодушной вечности.

– Блин! – Юля хлопнула себя по коленкам от досады. – Моя сумка с мольбертом, бумагой и карандашами… Кажется, я забыла ее у тебя…

– Точно не оставила в кафе?

– Точно. – Юля кивнула, смахивая с лица прядь волос, улетевшую от ветра. – На кровати осталась. Да блин…

– Ну ничего, потом заберешь.

– Ну а вдруг бы мы нашли такое крутое место, которое хотелось бы зарисовать?

– И что мешает вернуться туда завтра?

– Ну… В общем, ты прав, да. Чего это я, в самом деле.

– Тогда есть идея: прогуляемся до Манежной площади? В колледже говорили, там выставка в эти выходные. Всякие ретроштуки, изделия ручной работы от местных мастеров. Может, отыщем что-нибудь интересное.

– А что, звучит неплохо.

Теплоходик уже не качало, волны успокоились, а туристы постепенно расслабились. Юля обратила внимание, что Егор выглядел бледнее обычного, возможно, его укачало. Она постаралась отвлечь его от волн, заводя разговор о том, что бы они могли найти на ярмарке, и минут через пятнадцать они завернули на Фонтанку и наконец причалили.

Глава 2

Площадь, на которой в любое время года разворачивались ярмарки, встретила шумом, смешением запахов и таким количеством народу, что глаза разбегались. Между белыми тентами тянулись ряды прилавков, и каждый был маленьким миром: где-то блестели керамические чашки и горшки с неровными, нарочно кривыми краями по фэншуй, где-то лежали стопки открыток с Петербургом – с разводными мостами, силуэтами Исаакиевского собора и шпилями Петропавловской крепости, а на некоторых были аккуратно нарисованы каналы с отражающимися домами и толстыми чайками. От одного угла тянуло свежемолотым кофе и корицей, от другого – лавандой и мылом ручной работы, похожим на конфеты.

Люди текли между рядами медленно, как будто никто никуда не спешил. Примеряли шарфы и береты, перебирали украшения, фотографировались, обсуждали цены и качество, дети тянули родителей к стендам с деревянными игрушками и смешными птичками на пружинках. А где-то рядом уличный музыкант тихо наигрывал что-то джазовое, и эта музыка будто связывала все происходящее в одну уютную летнюю сцену.

Юля обвела взглядом ряды прилавков.

– Было бы неплохо найти какие-нибудь интересные репродукции или мини-этюды… Что-то необычное.

К ней тут же подскочил мужчина в тельняшке и кепке с плакатами в руках, чуть не сбив с ног.

– Налетай, торопись, покупай живопи́сь!

– Извините, но правильно говорить жи́вопись, – мягко поправил его Егор.

Мужчина тут же скривился и обиделся.

– Классику кино надо наизусть знать! Зумеры.

– Ладно-ладно, покажите, что у вас там, – улыбнулась Юля.

Тонкими изящными пальчиками она стала перебирать плакаты с разными изображениями. Внимание привлекла Мона Лиза с толстым котом на руках. Юля недоуменно приподняла бровь.

– Переосмысление самой великой картины! – важно заявил продавец. – Современный взгляд.

– Великой? Честно говоря, «Джоконда» меня разочаровала. Я была в Лувре однажды, ожидала чего-то монументального и почти священного, а увидела маленькую картину, которая совсем не выглядит такой уж прям эффектной.

– Так это «Мона Лиза», девушка! – фыркнул мужчина. – А не какая-то там… как вы назвали? Классику знать надо, говорю же! Зумеры.

– Да кто там к зумерам прицепился? – вдруг прохрипела девушка за прилавком позади. – Между прочим, зумеры – это поколение, которое может отлично знать Ренессанс, снимать про него вирусные видео в соцсетях и зарабатывать на этом больше, чем вы на своих дурацких плакатах!

Продавец не нашелся, что возразить, обиженно насупился, отобрал у Юли плакаты и скрылся в толпе.

– Такой взрослый и такой обидчивый! – фыркнула девушка вслед и перевела взгляд на Юлю. – Юлька? Синица? Ты, что ли?

Она развернулась к ним всем корпусом и, кажется, совсем забыла, что стоит приглядывать за своим товаром. Высокая, худощавая, немного угловатая, с длинными темными волосами и пирсингом на губе и брови, она выделялась в этой шумной толпе. А пестрое, донельзя короткое платье смотрелось вызывающе.

Девушка широко раскинула руки, явно радуясь неожиданной встрече.

– Милана? – удивилась Юля, но объятия приняла. – Это ты? Сто лет не виделись. После девятого класса ты как ушла, так больше и не встречались!

В школе они сидели за одной партой. Не лучшие подруги, но вполне себе приятельницы: вместе списывали контрольные, обсуждали учителей и строили планы на взрослую жизнь. Только если у Юли в приоритете было поступление в университет или колледж, то Милана хотела просто поскорее сбежать из школы, и совсем не важно, куда именно. Училась она плохо, и оценки ей завышали только из-за жалости к родителям, которые трудились в этой же школе на кухне и в охране.

Так, после девятого класса Милана забрала документы и пошла учиться на парикмахера, но из-за нескольких недовольных клиентов быстро поняла, что стричь людей – это не нее. Потом, как она рассказала, были короткие и странные работы: администратор в квест-руме, продавец в ларьке с шавермой, официантка в баре с сомнительным контингентом, распространитель каталогов косметики. Милана нигде не задерживалась надолго, словно все время искала что-то, но так и не могла понять, что именно.

А сейчас летом устроилась торговать всякой всячиной на ярмарках: пихала туристам старые открытки, антикварные броши и фарфоровых котиков, уверяя, что это почти музейные экспонаты, просто по счастливой случайности оказавшиеся на складном столе под тентом. Делала она это с таким напором и артистизмом, что, кажется, и сама верила в каждое слово.

– Это Егор. Мы учимся вместе, – представила парня Милане Юля.

Та без стеснения пробежалась по нему взглядом с головы до ног и довольно кивнула, будто мысленно поставила галочку.

– Фоткаешь? – Милана взглядом указала на камеру на груди Егора. – Меня пофоткаешь? Я по-всякому могу.

Егор смутился, и девушка залилась хохотом.

– Ой да ладно, шучу я! Какие все мужчины сейчас нежные, да, Юлька? Ты все-таки молодец. Хотела быть художником – стала. А я вот… то тут, то там. И теперь думаю, как бы все это добро спихнуть туристам так, чтобы они еще и спасибо сказали.

– Кстати, про добро, – невозмутимо напомнил Егор. – За ним бы неплохо присматривать.

– Черт!

Милана метнулась обратно к прилавку, ловко оттесняя от витрины парочку слишком заинтересованных покупателей. Юля с Егором обогнули стол с деревянными поделками и встали напротив нее.

Прилавок подруги детства был до отказа забит всякой всячиной. В основном там были старые пластинки, потрепанные книги, календари с пожелтевшими страницами, открытки и фотографии, каждая со своей историей.

– Бери что хочешь. Отдам за полцены, – заявила Милана.

– Это все твое? – удивилась Юля.

– Нет конечно! Но я скажу поставщику, что никто ничего не брал и пришлось скосить ценники. Выбирай!

Предложение Миланы выглядело заманчивым, и Юля с интересом принялась рассматривать товар. Большинство вещей выглядели старыми, повидавшими не одно поколение людей, а оттого имели большую ценность, чем та же «Мона Лиза» обиженного дядьки. Мелькнула мысль, что подобные вещи лучше продавать в антикварных лавках или хотя бы на блошиных рынках, но никак не на ярмарке у вчерашнего подростка, который едва понимает, как устроен мир искусства.

Внимание Юли привлекли винтажные фотографии, на которых были запечатлены сцены городской жизни девятнадцатого века: торговцы с тележками, женщины в длинных платьях, дети, играющие на мостовых. Юля рассматривала фото одно за другим, показывая Егору детали – старинные вывески, котов на крышах, уличные сцены с мелькающими фигурами.

И вдруг она остановилась. На потрепанной черно-белой фотографии стояла красивая девушка с тонкими аристократическими чертами лица, изящной осанкой, аккуратно уложенными в прическу волосами и летним зонтиком в руках. В ее взгляде было что-то странное, почти современное, и от этого создавалось ощущение того, что незнакомка могла бы спокойно шагнуть в сегодняшнее утро и выглядела бы совершенно естественно. Юля не могла понять, что именно создавало это впечатление, но глаза девушки с фото пронзительно смотрели прямо на нее, словно пытаясь что-то сказать сквозь время.

– Я беру все эти фото, – сказала Юля, доставая из маленькой сумочки кошелек.

– Зачем тебе столько? – удивился Егор. – Что в них особенного?

– Да ты глянь! Они… живые! Каждый кадр будто маленькая картина! Неужели тебе не интересно, что скрывалось за каждым таким кадром?

– Но ты же не увлекаешься фотографией.

– И что?

– Да, и что? – встряла Милана, которой не хотелось терять покупателя.

– Ну, дело твое, конечно, просто я не совсем понимаю, для чего тебе коллекция винтажных фото.

– Егор, – удивилась Юля. – Ты же фотограф, как ты вообще можешь меня отговаривать?

– Да, как ты можешь ее отговаривать? – поддакнула Милана.

Егор рассмеялся, чуть качнув головой:

– Ладно, ладно. Художников не стоит пытаться понять – лучше просто смотреть, что они вытворяют.

– Ты бы лучше тоже что-нибудь взял, – кокетливо посмотрела на парня Милана, и от ее взгляда Юля зябко поежилась, будто на улице было прохладно.

– Фоток у меня и так хватает, спасибо, – вежливо отказался Егор.

– Какой воспитанный, вы посмотрите, аж сахар на зубах хрустит!

– Мы пойдем, приятно было увидеться! – попрощалась Юля и потащила Егора за собой.

– Найди меня в соцсетях! – крикнула Милана напоследок, уже переговариваясь с новыми покупателями, а ребята растворились в потоке людей.

На ярмарке Юля успела прихватить еще красивую брошь с камушками, для бабушки, и пару маленьких акварельных наборов, которые, как ей показалось, обязательно пригодятся для работы, а Егору так ничего и не приглянулось. До вечера они гуляли по Петербургу, наслаждаясь таким редким гостем Северной столицы, как солнце.

Сначала заблудились в лабиринтах Летнего сада и строили там рожицы античным статуям, его постоянным обитателям. Затем простояли в длиннющей очереди за самыми вкусными пышками. Убегали от навязчивых аниматоров в костюмах коней и Петра с Екатериной. Сидели на фонтанах и ловили приятные освежающие брызги. А когда стемнело, Юля без стеснения танцевала под музыку уличных музыкантов. Все это время Егор держал камеру наготове, ловя девушку, город и разные маленькие моменты, которые делали день особенным.

…Юля сидела за столом у себя в комнате и упорно пыталась готовиться к экзамену по истории искусства. Учебник был раскрыт, конспекты разложены, карандаши и ручки тут же, под рукой. Даже бумага для шпаргалок, заранее нарезанная и аккуратно сложенная, ждала своего часа. Все вокруг выглядело образцово и настраивало на учебу, но взгляд то и дело соскальзывал с тетрадей на шкаф, со шкафа – в окно, а в окне, разумеется, находилось куда больше интересного, чем на страницах учебника. Мысли путались, а названия эпох и фамилии художников и скульпторов превращались в бесконечный вязкий поток букв.

– Так, билет номер восемь: Моне и Мане. Рождение импрессионизма.

Юля вздохнула и подперла кулаком щеку. Второй рукой лениво стала перелистывать страницы.

– Ну конечно. Два художника с почти одинаковыми фамилиями… И попробуй потом не перепутать, кто писал барышень, а кто – туманы и кувшинки.

Она откинулась на спинку стула, покрутила карандаш между пальцами, проверила телефон, вздохнула и снова перевернула страницу. На ней была репродукция картины Клода Моне «Прогулка. Дама с зонтиком».

Юля наклонилась ближе. Взгляд зацепился за легкую фигуру девушки, за колышущееся белое платье. Казалось, еще секунда – и женщина шагнет вперед, трава под ее ногами зашуршит по-настоящему, а зонтик унесет порывом ветра. А небо… Небо было не просто ровным фоном, оно дышало, двигалось, жило своей собственной жизнью, разбитое короткими мазками кистью.

Юля резко отодвинула стул, поднялась и направилась к небольшому старому серванту, который достался от предыдущих владельцев квартиры и едва не уехал на помойку. В свое время она уговорила его оставить, перекрасила в изумрудно-зеленый, и с тех пор шкаф получил вторую жизнь и право хранить ее маленькие сокровища.

Девушка открыла дверцу и достала с полки коробку со всякой всячиной. Внутри вперемешку лежали билеты с особо значимых мероприятий, засохшие веточки цветов, обрывки бумаги с разными набросками, ее первые рисунки и поделки, которые когда-то хранила мама. И те самые черно-белые старинные фотографии, купленные пару дней назад на ярмарке.

Взяв пачку фото, Юля вернулась за стол. Она подвинула лампу так, чтобы мягкий уютно-желтый свет падал прямо на снимки, и осторожно разложила их перед собой.

На первом фото был заснят, скорее всего, рынок зимой. Торговые ряды тянулись плотной линией, прилавки ломились от корзин и ящиков, женщины в платках и длинных юбках торговали, мужчины в жилетах и шляпах что-то оживленно обсуждали. В кадре чувствовался шум: голоса, звон монет, скрип телег. Фотография была немного смазана, но от этого казалась только живее, как если бы жизнь не хотела замирать даже ради секундного фото.

На втором фото было уже лето, и в очертаниях безошибочно угадывался Аничков мост. По каменной мостовой неторопливо катились кареты, а вдоль перил прогуливались дамы с зонтиками и господа в сюртуках. Сцена выглядела удивительно цельной и спокойной, будто город на мгновение замер, позволив себя запомнить именно таким: без спешки, без суеты, в мягком солнечном свете. Юля даже подумала, что вдруг она на этих ретро-снимках увидит Пушкина или Гоголя. Это был бы фурор! Никому не нужные карточки с ярмарки стали бы культурной ценностью!

Взгляд переместился к третьему снимку, и Юля замерла. С фотографии смотрела та самая девушка с зонтиком. В ее глазах было что-то настораживающе осознанное, словно незнакомка знала, что когда-нибудь ее будут разглядывать вот так, поздним вечером, при свете настольной лампы, и именно Юля Синица. От этой мысли по спине пробежал легкий холодок.

Юля взяла фото в руки и перевернула. Из надписей – только название салона, где сделали фото, больше ничего. От досады она хмыкнула: все же надеялась, что кто-то оставил послание, пожелание, написал имя или инициалы. Ну хоть что-нибудь, чтобы понять, кто эта девушка!

Но, впрочем, отсутствие пометок было вполне объяснимо. В девятнадцатом веке фотография была дорогой и почти торжественной вещью, которую мог позволить себе далеко не каждый. Ее берегли, хранили в рамках, передавали от поколения к поколению. Конечно, кто-то мог и подписать фото, но было это редким явлением, а массовая привычка фиксировать имена, даты и истории пришла позже, в двадцатом веке, когда фотография стала обыденностью.

В дверь тихо постучали, и почти сразу в комнату заглянула бабушка.

– Юлечка, ты весь вечер сидишь над книгами. Глаза ведь не казенные, – мягко сказала она и тут же заметила разложенные на столе фотографии. – Ой, а это что у тебя там?

Она подошла ближе и привычным движением натянула на нос очки, которые всегда носила на веревочке на груди.

Юля вздохнула.

– Купила старые фото на ярмарке. А теперь вот думаю – и зачем? Что с ними делать? Куда их пристроить? Правильно Егор говорил…

– Ну вот еще. Ты дала чьей-то памяти вторую жизнь, разве этого мало? У нас вон сколько старых снимков. Моей молодости, родителей твоих, каких-то дальних родственников, которых ты и не видела никогда. Даже с похорон есть снимки, никогда не понимала эту моду фотографировать в гробах… Помнишь снимок, где тетка Люда и тебя поставила рядом? Жуть. – Бабушка поморщилась. – А кому фотографии нужны будут, когда нас не станет? Кто их смотреть будет? Никто. Сейчас все в телефонах да в компьютерах. Потеряется – и будто не было ничего.

Юля кивнула. Бабушка взяла фото с девушкой.

– Ох, какая хорошенькая, – протянула она. – На тебя похожа.

– На меня? – удивилась Юля и улыбнулась.

– Очень даже, – кивнула бабушка. – Только ты в морковный волосы красишь. А так – одно лицо.

– Бабушка, – засмеялась Юля. – А может, она тоже рыжая. Фото-то черно-белое.

– Нет, – уверенно отрезала бабушка. – У нее волосы темные. Шатенка она. Глаза карие. Уж я-то в черно-белых снимках понимаю.

Юля скептически приподняла бровь.

– И помада у нее зеленая, – добавила бабушка как ни в чем не бывало. – А щечки, скорее всего, голубоватые. Но точно румяна у нее не розовые, а холодные.

– Зеленая? Голубоватые? – Юля даже подалась вперед. – Бабушка, ты сейчас серьезно?

– Конечно, серьезно. В эпоху черно-белого кино часто использовали зеленую помаду, для контраста, – со знанием дела заявила бабушка. – Как и голубые румяна. Эх вы, ничего-то вы не знаете, молодежь.

– Но она же не актриса кино.

Бабушка прищурилась и снова посмотрела на снимок.

– Да? А почему тогда она почти на всех фотографиях есть? Наверняка снимали какую-то серию.

Юля замерла. Потом резко развернулась к столу и схватила снимок с Аничковым мостом. В дальнем углу кадра, почти теряясь среди прохожих, стояла фигурка с зонтиком.

Она поднесла фотографию ближе, затем зажмурилась на секунду и снова всмотрелась. Ошибки быть не могло. Та же аккуратно собранная прическа, тот же зонтик с едва заметным цветочным узором и кружевной каймой.

Внутри поднималось странное щекочущее чувство: не страх, а азарт и почти детский восторг. Она торопливо взяла следующий снимок со сценой на рынке. Между лавками у бочек с соленой рыбой и мешков с мукой снова была она. В длинном теплом платье, накинутой шали и аккуратных ботинках, слишком легких для суровых зим того времени. И тот же самый сложенный зонтик в руках, который был совершенно не к месту.

– Офигеть, – прошептала Юля. – Блин, бабушка, кажется, я купила какие-то необычные фотки. Ладно, тогда и денег не жалко на них.

– Ну вот видишь, – улыбнулась бабушка. – Теперь будешь гадать, чья это была дочь или супруга. Видно, очень любила фотографироваться.

Она вдруг спохватилась и всплеснула руками:

– Ой, у меня же чайник на плите! Не засиживайся, Юлечка. Уже поздно, а утром экзамен.

Юля кивнула, пожелала бабушке доброй ночи и снова вернулась к фотографиям. Она перебрала их все еще раз медленно и внимательно. Из одиннадцати снимков на восьми была она – незнакомка с зонтом. В разное время года, в разной одежде, в разных частях города, но сомнений не оставалось: одна и та же девушка.

Учебники и конспекты Юля решительно отодвинула в сторону и придвинула к себе ноутбук. Вбила в поисковик: «девушка фото Петербург XIX век».

Результаты посыпались сразу: дореволюционные снимки в цвете и без, статьи о моде того времени, подборки «оживших» фотографий и прочие фантазии нейросети, длинные рассуждения о быте прошлой эпохи в блогах историков и искусствоведов. Юля пролистывала страницу за страницей, но все было не то. В изображениях, которые выдавал поиск, красавицы с зонтом не было.

Она глянула на часы. Было уже начало двенадцатого.

«Написать Егору? А вдруг он уже спит? Да нет, ну кто ложится спать так рано», – подумала она.

Юля все же взяла телефон, зашла на его страницу и задержала взгляд на строчке: был в сети сорок минут назад.

«Может, и правда лег. У него же завтра тоже экзамен», – решила она и, поколебавшись еще пару секунд, отложила телефон.

Юля аккуратно собрала фотографии в ровную стопку, обернула их вырванным тетрадным листом и убрала в рюкзак. Завтра в колледже она обязательно покажет эту странную находку Егору. Почему-то ей казалось, что без него в этой истории дальше не разобраться.

Глава 3

Едва выйдя с экзамена по истории искусств, Юля почти бегом направилась к стенду у деканата. Расписание с аудиториями висело криво, листы слегка топорщились по углам, и ей нужно было срочно понять, где именно принимают экзамен у группы Егора. Заметив в коридоре его одногруппниц, она тут же подскочила к ним и, не успев толком перевести дыхание, засыпала вопросами.

– Сдает еще. Он в последней пятерке.

– А тебе-то что?

– А ты вообще кто?

Недоверие на лицах сменилось настороженностью так быстро, будто щелкнул переключатель. Кто бы сомневался: добрая половина колледжа тайно – а может, и не очень – была влюблена в ее друга.

Друга.

Ну да. Конечно.

«А ничего, что ты сама тайно вздыхаешь по другу, хватаешься за любой повод, чтобы с ним пересечься, и упорно убеждаешь себя, что признание только все испортит?» – язвительно напомнил внутренний голос.

Он, как назло, был прав. Юля сколько угодно могла твердить себе, что дружба важнее и что Егору она желает только счастья, но ловить на себе эти оценивающие, почти сопернические взгляды было неприятно. И больно, пусть и совсем чуть-чуть.

– Да не смотрите вы на меня так, я его не съем, – как можно равнодушнее сказала она.

В этот момент дверь аудитории распахнулась, и в коридор вывалился Егор. Он явно торопился и едва не врезался в столпившихся у входа девушек.

– По крайней мере, не сегодня, – добавил она и, не давая Егору опомниться, потянула его в сторону. – Пойдем.

У кофейного автомата на третьем этаже, где они впервые заговорили, было на удивление пусто.

– Я думал, ты еще на экзамене, – сказал Егор, прикладывая карту к терминалу. – Забыл, что у вашей группы он был на восемь тридцать. Я к сто первой подошел в девять, а твои одногруппницы сказали, что ты уже отвечаешь.

Автомат зашипел и затарахтел, будто внутри просыпался древний механизм, недовольный тем, что его снова разбудили без предупреждения. Он фыркнул, кашлянул и, поколебавшись, все же сдался: тонкой, чуть дрожащей струйкой в стакан полился кофе.

– Ты хотел меня утром увидеть?

От его слов в груди стало тепло, как будто кто-то осторожно пододвинул к самому сердцу кружку с горячим напитком. Юля почувствовала, как напряжение последних часов – ожидание, экзамен, взгляды – медленно отпускает. Ей вдруг стало спокойно и немного неловко одновременно, оттого что она для него была не просто пунктом в расписании.

– Конечно. Удачи пожелать. Хотя ты и без нее справилась на пятерку. – Егор улыбнулся и протянул Юле стаканчик. – Держи.

Юля приняла кофе обеими руками, будто боялась уронить не столько стакан, сколько этот внезапно хрупкий момент.

– О, то, что сдала на пять, – это капец какая случайность! Первую часть билета ответила нормально, а вот на второй вообще не знала, что говорить. Думала, не попадется этот билет… Преподаватель посмотрел, что я неплохо ответила на первую часть, и сказал: «Ну ладно, Синица, тогда задам только один вопрос. Если ответишь – пятерка». И спросил, какая деталь на картине Ренуара «Бал в Мулен де ла Галетт» подчеркивает легкость летнего дня.

Егор подставил второй стаканчик в автомат.

– А что это за картина вообще? Впервые о такой слышу.

Юля сделала несколько глотков горького кофе, поморщилась, сообщила, что он какой-то холодный для горячего напитка, и залпом допила содержимое.

– Вот и я не в курсе! – воскликнула она. – Не проходили мы такое! Я из «Мулен» знаю только «Мулен Руж», но это вообще не из той оперы.

Юля тряхнула рыжими кудряшками и продолжила:

– Ну я и выдала то, что первым пришло в голову: что на картине все люди улыбаются. И препод такой: «Точно! Молодец, Синица!» Короче. – Юля перевела дух. – Я в шоке.

– Ты молодец, – рассмеялся Егор. – Тем не менее все равно не зря зубрила билеты.

– Кстати, по поводу зубрила. Я вчера вечером села читать и шпоры писать и знаешь, что внезапно обнаружила? Смотри.

В два прыжка Юля оказалась у подоконника, поставила на него стаканчик и вытащила из сумки старые снимки.

– Фотки, которые ты купила недавно, – недоуменно поднял на девушку взгляд Егор. – И что? Я же видел их уже.

– А ты присмотрись, присмотрись! – сказала Юля, почти сияя, с легкой победной искрой в глазах, как будто собиралась раскрыть самую интригующую тайну на свете.

Егор осторожно перебирал фотокарточки, все еще не совсем понимая, чего от него ждут. Посмотрел обороты, а потом даже зачем-то понюхал одну из них.

Юля закатила глаза и притворно вздохнула:

– Я тоже не сразу заметила. А вот бабушка моментально, представляешь? Вот эта девушка с зонтиком, видишь?

– Ну… – Егор прищурился и словно впервые заметил деталь.

– Она есть на каждом фото! – добавила Юля, сияя от восторга и легкого азарта.

Егор свел брови и аккуратно разложил фотографии в ряд на подоконнике.

– И что? – спросил он наконец.

– Как что? Как что! – воскликнула Юля. – Неужели тебя не удивляет, что на фотографиях разного времени года, разных годов в принципе – ну, мне так кажется – одна и та же дама с зонтиком?

– Эм-м, да не особо удивляет. Наверняка эта девушка была из знати, вот и могла себе позволить фотографироваться когда хочет и где хочет. Можно подумать, что у тебя нет фото в разное время года.

– А то, что снимки сделаны в разных фотосалонах? Тебя это тоже не настораживает? – приподняла бровь Юля. – Обычно состоятельные семьи имели свои любимые студии.

– Но это не значит, что они вообще никогда не ходили в другие. Ходили, и довольно часто, чтобы получить другой ракурс или стиль.

Юля обиженно сгребла снимки и сунула их в сумку.

– Юль, ну ты чего? – удивился Егор.

– Ничего… – пробурчала она, но почти сразу сдалась и улыбнулась. – Ладно, наверное, ты прав. Я тут себе целый детектив придумала, а все оказалось куда прозаичнее.

– Так куда отправимся отмечать сдачу экзамена? – Егор нарочно сменил тему.

– На крышу?

– Куда?

– Ну… на крышу. – Она повторила это слово с таким озорным видом, что Егор сразу понял: спорить бессмысленно.

Он усмехнулся и покачал головой.

– Ох, Юля… Только давай хотя бы с легальным руф-гидом, ладно?

– Ладно-ладно, – рассмеялась она и вдруг чуть смутилась, словно сказала лишнее. – Ты лучший, Егор.

Егор на секунду замешкался, будто слова Юли застали его врасплох. Он отвел взгляд, сделал вид, что слишком увлечен кофейным автоматом, и поправил ремешок рюкзака на плече.

– Да брось, – сказал он легко, почти небрежно. – Это ты у нас сегодня герой дня, самая лучшая.

Он шагнул ближе к подоконнику, чтобы забрать стаканчик, и невзначай коснулся ее локтя. Юля вздрогнула, словно от легкого удара током, и тут же мысленно отругала себя за такую реакцию. Сердце глупо сбилось с ритма, а в груди стало тепло и неловко одновременно, будто ее поймали на слишком личном, о чем знать никто не должен.

«А может, это ты глупая, а не я?» – ехидно откликнулось сердце где-то внутри.

Егор прервал ее мысли, уже отворачиваясь к автомату:

– Я просто не хочу, чтобы ты опять куда-нибудь влипла, Синица. Без меня.

В его голосе звучала привычная шутливая забота и та самая уверенность, за которую Юля его и ценила. Напряжение спало так же быстро, как появилось. Все снова стало на свои места. Почти.

…На как всегда оживленном Невском проспекте они почти случайно наткнулись на худощавого парнишку с самодельной картонной табличкой «Прогулки по крышам». Он стоял у стены, лениво прислонившись к потертому фасаду, и смотрел на прохожих так, будто заранее знал, кто из них согласится пойти за ним.

Пара сотен рублей перекочевала из руки Егора в его карман, и уже через минуту парень уверенно увел их с шумного проспекта во двор-колодец – сначала в один, потом в другой, через пару кварталов. Город будто резко стал тише. Из куртки он вытащил внушительную связку ключей и домофонных чипов, и Юля невольно присвистнула: откуда у него все это, оставалось только догадываться.

В парадной дома, куда парень их привел, пахло сыростью и старой штукатуркой. Они поднимались пешком, считая пролеты и стараясь ступать осторожно, почти на цыпочках. На пятом этаже он остановился у невзрачной металлической двери с облупившейся краской. Чердачный замок поддался не сразу: несколько резких движений, недовольный скрежет, и дверь все-таки открылась.

Через пару минут они уже выбирались на крышу, придерживаясь за холодный край люка. Парнишка быстро показал, где лучше не наступать, указал на безопасное место у кирпичной надстройки и, получив благодарные кивки, исчез так же стремительно, как и появился, пообещав вернуться через полчаса. Видимо, решил, что у Юли и Егора свидание.

Крыша оказалась шершавой и такой горячей, что Юля тут же отдернула руку, едва коснувшись ее, собираясь сесть. Егор среагировал мгновенно: вытащил из рюкзака конспекты и разложил их рядом, соорудив импровизированное сиденье.

Юля устроилась, подтянув колени к груди, а Егор сел рядом и, как по привычке, достал свою любимую камеру.

Внизу лениво тянулся Невский. С этой высоты движение на проспекте выглядело почти замедленным: машины скользили непрерывными разноцветными лентами, витрины подмигивали отражениями, а городской гул поднимался к ним приглушенным, ровным фоном. Справа тянулась блестящая полоса воды – Нева ловила солнечные лучи и щедро возвращала их обратно. Купола и шпили словно вырастали из домов, служа привычными ориентирами, а над всем этим раскинулось высокое, бескрайнее небо – чистое, голубое, без единого облака.

– Как же я люблю лето, – вдруг сказала Юля. – Зимой все какие-то колючие, угрюмые. Не зря Новый год запихнули в январь – хоть так пытаются разбавить эту серость. А летом люди снова улыбаются, город шумит, небо становится большим-большим и в воздухе будто витает что-то… про юность и мечты. Чувствуешь? Я знаю, что чувствуешь. Ты меня понимаешь как никто.

Егор тихо щелкнул затвором камеры.

– Да, – ответил он. – И еще летом всегда кажется, что все обязательно будет.

«Хочется верить, что и у нас тоже, – мелькнула мысль у Юли. – Или хотя бы что-нибудь». Она отвернулась, делая вид, что разглядывает крыши напротив, чтобы не выдать взглядом лишнего.

Камера снова щелкнула.

– Черт, память закончилась. Сейчас удалю пару старых кадров, – пробормотал Егор, копаясь в настройках.

– Угу, – безразлично откликнулась Юля, хотя мысли ее были уже далеко, не здесь, где-то между тем, что могло бы быть, и тем, о чем она боялась даже загадывать.

– Юля.

– Угу.

– Юль, тебе правда нужно это увидеть.

Сейчас в его голосе появилось что-то непривычное, и девушка сразу насторожилась. Она повернулась к Егору, и тот протянул фотоаппарат, глядя ей прямо в глаза, будто проверяя, готова ли она к тому, что сейчас увидит.

– Ты меня пугаешь… – нервно усмехнулась Юля, принимая камеру.

– Просто посмотри.

Юля посмотрела на экран. Фото, сделанное несколько дней назад на ярмарке. Вот она и Милана, они двигались и говорили в момент съемки, поэтому их фигуры в кадре получились слегка смазаны. Ничего необычного, все как и было в тот день. Взгляд переместился в левый угол, и сердце замерло.

Там была девушка с зонтиком. Та самая. Со старых фотографий.

Воцарилось молчание. Егор внимательно смотрел то на Юлю, то на экран, а у самой Юли в голове с бешеной скоростью крутились шестеренки, чеканя мысли одна за другой.

Это призрак? Да какие призраки, их не существует!

Это фотошоп? Но фотошоп не появляется сам по себе прямо в фотоаппарате!

Это просто случайная прохожая? И одета точно так же?!

Это одна из тех аниматоров, что достают туристов в центре, зазывая с ними сфотографироваться? А вот это хотя бы уже что-то более-менее логичное, но все равно вряд ли.

Версий был миллион, но вслух Юля выдала:

– Только не говори, что ты сейчас скажешь: «Я ничего такого не снимал, она просто там появилась».

– Но она и правда сама там появилась! Клянусь. – Он даже чуть приподнял камеру, будто та могла подтвердить его показания. – Я когда нажимал, ее там не было.

Юля скептически прищурилась.

– Хочешь сказать, что это привидение?

– А вдруг?

– Егор, ну какие привидения!

– Звучит бредово, да. Ну а какие у тебя есть версии еще?

– Ты просто не обратил на нее внимания, людей много было на ярмарке, вот и все.

Юля нырнула в сумку и торопливо вытащила из нее фотографии. Пальцы дрожали от возбуждения. Она перебрала снимки и выбрала летний, с Александровским садом, и протянула Егору.

– Смотри.

На обеих фотографиях – и старой, и той, что только что сделал Егор, – девушка была в одном и том же платье: светлом, почти воздушном. Приталенное, с аккуратными блестящими пуговицами спереди и мягко расходящейся юбкой до щиколоток.

– Такое ощущение, что фотки сделаны примерно в одно время. Ну или по крайней мере совсем недавно.

– Но ты же понимаешь, что это невозможно? Эти карточки старые. Посмотри на бумагу, на края, на саму печать.

Юля взяла еще одну карточку и перевернула ее. На обороте выцветшими, но все еще разборчивыми буквами значилось:

Фотографiя В. К. Каррика

С.-Петербургъ

Малая Морская ул., д. 19

– Да вижу, вижу, не дурак. Или все же дурак, если не понимаю, как такое вообще возможно.

– Такой салон действительно раньше существовал?

– Да, Вильям Каррик – один из пионеров российской фотографии, так что тут ошибки быть не может. Тем более он снимал в основном городскую жизнь.

– Тогда выходит, что мы либо что-то упускаем, либо оба немного… того.

– Второе мне не очень нравится.

Юля машинально накрутила на палец ярко-рыжий локон.

– Ладно, какие еще варианты… Родственницы? Прапрапра и все в таком духе?

Егор приподнял бровь.

– В одинаковых платьях? И с такой же прической?

– Ну а что. – Юля пожала плечами, хотя сама не слишком-то и верила в такую версию. – Люди же хранят семейные вещи. Украшения передают из поколения в поколение, да даже свадебные платья. Сейчас вообще многие выходят замуж в платьях мам и бабушек.

Егор фыркнул, не удержавшись.

– …И надевают их, чтобы просто сходить на ярмарку в центр города и прикупить антикварного барахла?

Юля тихо цокнула языком, еще раз скользнув взглядом по снимку.

– Ну да… – протянула она, и в следующую секунду в ней будто щелкнул внутренний выключатель: рассеянность мгновенно сменилась азартом, глаза загорелись, а в голосе появилась та самая интонация, которая обычно означала, что покоя больше не будет. – Егор, ты же понимаешь, что мы теперь просто обязаны расследовать это запутанное дело?

Он неторопливо опустил фотоаппарат, проверил экран, щелкнул кнопкой питания и убрал камеру в рюкзак.

– Егор. Ну Егор. Его-о-ор!

Она стала трясти его за рукав, настойчиво, по-детски, и парень сдался. Егор притворно тяжело вздохнул, закатив глаза.

– Юль, тебе правда заняться нечем? – сказал он с напускной рассудительностью. – У нас еще два экзамена. Потом выставка. Кто к ней готовиться будет? Пушкин? Хотя, между прочим, графика у него была вполне приличная. Для дилетанта так вообще отличная. А ты знала, что Пушкин…

– Егор! – перебила Юля, грозно прищурившись. – Даже не пытайся съехать с темы.

Она «включила» глаза кота из «Шрека» и, глядя на него исподлобья, почти умоляюще произнесла:

– Ну неужели тебе не интересно выяснить, кто эта девушка с зонтиком и как она умудрилась перескочить из девятнадцатого века в двадцать первый? Ты же любишь читать детективы.

Умоляющий взгляд вмиг исчез, и Юля фыркнула, махнув рукой.

– А, ладно. Значит, не так уж и любишь! Просто книжки красиво расставил на полочках, чтобы гости заходили и восхищались: «Ах, какой начитанный молодой человек, ах, знаток убийств в восточных экспрессах и прочих загадочных местах!»

Егор усмехнулся, качнув головой. Юля нарочно выдержала паузу, не отводя от него взгляда, будто проверяла, клюнул ли он, и только потом добавила с лукавой улыбкой:

– Или ты боишься, что это дело окажется для тебя слишком сложным?

– Ох, Юлька… – Егор вздохнул и рассмеялся, сдаваясь без боя. – Ну как я вообще могу тебе отказать?

– Это сейчас говорит сам Руднев или его уязвленное самолюбие? – довольно уточнила Юля, победно сверкнув улыбкой.

– Да ну тебя, – отмахнулся он, все еще смеясь. – Ладно. Допустим, поиграем в Шерлока и Ватсона. С чего начнем? Как ты вообще собираешься это расследовать?

Юля тут же оживилась. Она подтянула колени, уселась поудобнее и заговорила быстро, на одном дыхании: так она всегда делала, когда идея уже полностью оформилась в голове.

Во-первых, предложила начать с адресов фотосалонов, указанных на оборотах снимков: выяснить, какие из них реально существовали, кто там работал, кто обычно посещал их, какие районы города чаще всего попадали в объектив. Во-вторых, поискать незнакомку на других фото, сравнить даты, сезоны и одежду на снимках. И наконец, в-третьих, что было самым главным, – попробовать снова поймать девушку в кадр.

– Ну, с фотосалонами разобраться будет проще простого, – сказал Егор. – Я сам интересовался историей российской фотографии, кое-что знаю. Побольше, чем давали материала на лекциях. А вот искать твою незнакомку на других старых снимках… Это займет время, Юля. А уж поймать ее в кадр снова – вообще звучит как нонсенс. Ночевать, что ли, на улицах города, чтобы ее караулить? То, что я ее заснял, – просто какая-то удивительная случайность, шанс на миллион, ты ведь и сама это понимаешь.

– Ну и что? Если надо – будем караулить. Ни одно запутанное дело не раскрывалось за один день!

– Да ладно тебе. Бывали случаи, когда раскрывали буквально за сутки.

Юля качнула головой, но не отступала:

– Ладно, пусть даже и так. Но наша цель не просто найти, а понять, кто эта девушка и почему она появляется на фотографиях в течение почти двух веков! И знаешь что? – Она подмигнула ему. – Мы с тобой справимся. Даже если придется бегать по всем переулкам Петербурга.

– Всем бы твой оптимизм, Синица.

Юля подскочила с места, готовая бросаться разыскивать девушку с зонтом прямо сейчас.

– Так! Я готова! Куда пойдем? С чего начнем?

– Для начала я бы связался с твоей одноклассницей.

– Миланой?

– Она продала тебе снимки с этой дамочкой. Скорее всего, она не знает ничего о них, так как просто продавец, но, по крайней мере, сможет сказать, кто ее работодатель.

Юля кивнула, мысленно уже прокручивая, что именно будет писать Милане, когда за спиной внезапно раздался грохот железной двери чердака. Это был парнишка-руфер.

– Ребят, собирайтесь! Внизу наряд. Кто-то из жильцов соседнего дома вызвал, говорят, типа по крыше ходят. Этот дом тоже смотреть будут сто пудов. Минут пять есть.

Юля и Егор поспешно спустились с крыши и через двор, в котором уже стояла полицейская машина, снова вышли на шумный проспект.

Глава 4

– Пышной свадьбой сейчас никого не удивишь. А вот попробуйте удивить крепким браком, основанным на любви, верности и взаимном уважении!

Юля и Егор жевали слегка подгорелые, промасленные беляши и наблюдали, как из Дворца бракосочетания на Английской набережной выходят очередные молодожены. Жених в черном фраке с жилетом, усыпанным блестками и стразами, и невеста в невероятно пышном платье с длинным шлейфом, вышитым золотом, и короной, переливающейся всеми цветами радуги, выглядели так, словно готовились к приему у императрицы, не меньше. Родственники без остановки снимали их, создавая настоящую вспышечную феерию.

В этот момент из подъехавшего лимузина выпрыгнула другая пара… в костюмах астронавтов. Жених попытался изобразить «лунную походку», но споткнулся и едва не сшиб невесту в королевском платье, а вокруг послышался гул смеха.

– Есть такое, – согласился с Юлей Егор. – Смотри, какие странные костюмы у них.

– В этот ЗАГС записаться та еще проблема. Он же самый красивый в Питере, сюда чуть ли не на год вперед очередь. А они вон что на себя напялили. Представляю, как это будет смотреться на фоне мраморных лестниц и люстр.

Она рассмеялась и, поймав удивленно-вопросительный взгляд Егора, добавила:

– Мама тут за отчима выходила. Я уже в школу ходила, помню интерьер – там реально как во дворце.

Егор понимающе кивнул, отправил в рот остатки беляша, вытер пальцы салфеткой и спросил:

– Ты правда думаешь, что эта твоя таинственная дама с зонтом караулит новобрачных у главного ЗАГСа города? Кстати, Милана не ответила?

Юля мельком глянула на экран смартфона – пусто. Она одним укусом доела беляш, задумалась и пожала плечами:

– Смотри. На старых фото она почти всегда среди людей. Не в переулках, не в глухих местах, а там, где жизнь кипит. То есть это рынки, мосты, сады… А какое у нас сейчас летом самое «живое» место? Где эмоции через край, где все красивые, нарядные и счастье наружу лезет?

Она кивнула в сторону очередной пары у входа.

– Вот здесь. Свадьбы – это же тоже городская жизнь, только концентрированная. Если она и появляется в наше время, логично искать ее там, где собирается больше всего радости, камер и людей. Она в платье и с прической отлично впишется в свадебные фото.

– Ладно-ладно, убедила, детектив. – Егор поднял руки в капитуляции. – Давай тогда смотреть в оба.

Наблюдать с тротуара набережной через дорогу от ЗАГСа было и удобно, и не очень. С одной стороны, отсюда прекрасно просматривался вход и вся Английская набережная, с другой – перед глазами то и дело проплывали туристические группы, мелькали рюкзаки и зонтики, а подъезжающие микроавтобусы с гостями периодически перекрывали обзор целиком.

Битый час Юля и Егор простояли под нещадно палящим солнцем, щурясь, меняя позиции и высматривая среди толпы знакомый силуэт с зонтом. Но, как и следовало ожидать, чуда не произошло.

Юля сдалась первой.

– Только время зря потратили, – вздохнула она, обмахиваясь конспектом, как веером. – Какая же я дура, Егор. Ну почему ты меня не отговорил? Решила в следователя поиграть… А ты-то сам что? – внезапно развернулась она к нему.

Егор моргнул, застигнутый врасплох.

– Я?

– Ты!

Он неловко пожал плечами.

– Я… ну… а что я?

– Ты же знаток детективов. Почему позволяешь вести дело дилетанту?

Егор хмыкнул и отвел взгляд:

– Так тебя попробуй переубеди в чем-то. Проще соглашаться.

Юля не выдержала и рассмеялась.

– Блин, ну да, ладно, – сказала она уже мягче и достала телефон. – Милана все еще не прочитала сообщения… Что будем делать?

– Предлагаю переходить к плану «спасаемся от теплового удара».

Юля понимающе кивнула.

– Холодный кофе?

– Холодный кофе. И тень. Желательно одновременно.

Через пару минут они уже сидели в маленькой кофейне за углом. От жары не спасали ни открытые настежь окна, ни вентилятор под самым носом, который гонял теплый воздух по кругу, делая вид, что работает. Юля растянулась на диванчике, вытянув ноги, и с облегчением сделала первый глоток латте со льдом.

– Все, – объявила она. – Штаб-квартира детективного агентства «Синица в руках, Руднев на подхвате» официально открыта.

Егор усмехнулся и вытащил из рюкзака планшет.

– Значит так, – сказал он, загружая на нем карту города. – Доставай свои сокровища.

Юля разложила старые фотографии веером прямо между стаканами и тарелочками с пирожными. Бумага чуть загибалась по краям, а сами снимки пахли чем-то едва уловимо старым. В голове даже и мысли не было, что эти фото – обыкновенная подделка. Подобные есть и у бабушки, они выглядят и пахнут точно так же.

– Отметим на карте места, где бывала эта дама. Если найдем другие фото с ней, то тоже отметим.

Они принялись перебирать карточки и ставить метки: Аничков мост, Александровский сад, Ростральные колонны, Исаакиевский собор, Манежная площадь… Красные точки постепенно складывались в маршрут, будто кто-то много лет подряд гулял по одному и тому же городу, выбирая одни и те же места.

– Посмотри. – Юля придвинула экран ближе. – Это же почти классический туристический путь.

– Непонятно только, на каком именно рынке эта незнакомка была… Ну да не суть. А так да, места в целом туристические. Хотя, честно говоря, Питер по большей части туристический…

– И поэтому мы сделаем вывод, что?..

– …Что она появляется там, где всегда много людей, – закончил Егор и ткнул пальцем в экран. – Где постоянно кто-то фотографирует, гуляет, стоит с телефоном, где легко затеряться в толпе.

Юля на секунду задумалась, прикусив губу, после чего оживилась:

– Смотри: мосты, соборы, сады… Все это точки, куда люди приходят за впечатлениями. За воспоминаниями. За красивыми кадрами.

Егор медленно кивнул, но тут же нахмурился.

– Подожди. Сейчас – да. А в девятнадцатом веке? Тогда ведь не было толп с айфонами. И фотоаппараты были редкостью.

Юля щелкнула пальцами, будто поймала мысль:

– Зато были прогулки. Променад. Светское общество. Люди специально выходили себя показать и на других посмотреть. Те же самые места, просто другие декорации.

Она провела пальцем по цепочке точек на карте.

– Тогда это были дамы с зонтиками и господа в сюртуках. Сейчас – туристы с кофе навынос. А смысл тот же: красивые локации, много свидетелей, постоянное движение.

Егор задумчиво посмотрел на экран.

– Она всегда выбирает места, где жизнь кипит…

– Именно, – кивнула Юля.

Она откинулась на спинку дивана и, отпив немного латте, добавила:

– Осталось выяснить, зачем ей это надо и как она такое вообще проворачивает… Короче, если верить нашей гениальной аналитике, следующую встречу стоит ждать там, где красиво, людно и обязательно найдется кто-то с камерой.

Егор фыркнул.

– В Питере каждое место такое. Это как искать иголку в стоге сена.

За окном раздался пронзительный велосипедный звонок и резкий визг тормозов, от которого Юля вздрогнула.

Курьер с огромным квадратным рюкзаком за спиной на велосипеде резко затормозил прямо перед девушкой в светлом платье. Велосипед остановился, едва не задев ее. Таких отборных ругательств Юля не слышала уже давно, причем как со стороны горе-ездока, так и со стороны девушки. Она посмотрела в открытое окно, чтобы увидеть, кто же так виртуозно владеет языком, и чуть не сползла с диванчика.

Светлое платье в цветочек, зонтик, каштановые волосы собраны в аккуратную прическу. Она стояла спиной к окну, лица разглядеть было невозможно, но Юле этого и не требовалось, потому что она знала наверняка: это незнакомка с фото.

Девушка раздраженно махнула рукой, развернулась и быстро пошла дальше. Еще несколько секунд Юля сидела в ступоре, после чего резко подорвалась и понеслась к выходу из кафе.

– Юля! Стой!

Егор сразу понял, что подруга погналась за незнакомкой, сгреб фото и планшет в рюкзак, подхватил сумку Юли и побежал к двери. Его тут же остановили официанты, потребовавшие заплатить. Рассчитавшись с ними, он выбежал на улицу. Девушки были в метрах пятидесяти от него. Догнав их, он увидел разочарованное лицо Юли и все понял.

– Вы простите еще раз. Спутала со своей давней знакомой, очень удивилась, что она в Питере, – извинилась перед девушкой Юля.

– Ничего, всякое бывает. – Та поправляла прическу. – Я же аниматор, привыкла, что постоянно кто-то что-то от меня на улице хочет. Кто сфоткаться, кто матом обложить и отправить на завод работать. Так что…

Она пожала плечами, коротко улыбнулась и пошла дальше, растворяясь в потоке прохожих. Егор молча протянул Юле сумку.

Она вздохнула.

– Молчи, ничего не говори.

– Я и не говорю.

– А почему не говоришь? Мог бы и поддержать!

Егор закатил глаза, усмехнулся и, помедлив секунду, неловко приобнял ее за плечи так осторожно, будто боялся сделать что-то не так. Его рука легла легко, почти невесомо, и он тут же отвел взгляд, сделав вид, что внимательно изучает витрину напротив.

Юля на мгновение замерла. Сердце предательски подпрыгнуло в груди, а по спине пробежал теплый разряд. Она заставила себя выдохнуть и сделала вид, что это ничего не значит: просто дружеский жест, просто поддержка.

Но плечо под его ладонью будто стало горячее.

– Ну вот. – Егор смущенно улыбнулся. – Пойдем. Поддержал. Довольна? Все рыжие такие?

Юля фыркнула, пряча улыбку:

– Какие – такие?

– Ну вот такие.

– Думаю, да. – Юля ослепительно улыбнулась и тут же погрустнела. – Что сейчас делать будем?

– Поедем на вокзал. Ты на часы смотрела?

Юля достала телефон и взглянула на время.

– М-да, день коту под хвост. Ладно, хоть экзамены сдали… А Милана так и не ответила. Приеду домой и наберу ее. Или, может, мы…

– Нет, – мягко отрезал Егор, и они свернули в сторону станции «Адмиралтейская». – Пора бы и отдохнуть. Буду ехать в электричке обратно, подумаю над завтрашним планом. Еще Лешу порасспрашиваю, он же на историческом учится, может, подкинет чего полезного. И еще, ты записана в Российскую национальную библиотеку?

Юля удивленно захлопала длинными ресницами.

– Ты поедешь со мной аж до Пушкина?

– Из всего, что я тебе сказал, ты услышала только это? – усмехнулся Егор и как-то странно напрягся. – Ну конечно. После такого бурного дня расследований неизвестно, куда Синицу может занести.

Юля снова фыркнула и покраснела.

– Спасибо, – только и сказала она, пряча взгляд зеленых глаз.

– Алло, Милана? Алло! Ты меня слышишь?

Юля в красной плюшевой растянутой пижаме сидела на своем любимом угловом диванчике на кухне, поджав под себя ногу, и медленно размешивала ложкой сахар в чае одной рукой, наблюдая, как по поверхности расходятся янтарные круги, а другой гладила спящего рядом кота. Телефон был зажат между плечом и ухом: поза неудобная, но отказываться от чая или от приятной мягкой шерстки Кузи не хотелось.

Милана так и не ответила ни на одно сообщение за весь день, и Юле пришлось пустить в ход тяжелую артиллерию.

Звонок.

Хотя звонить она не любила. Совсем.

Несмотря на свою общительность и легкость на подъем, Юля, как и многие ребята ее поколения, предпочитала переписываться: короткие реплики, эмодзи, голосовые на ходу. А вот живые разговоры по телефону всегда давались непросто. Иногда Юля ловила себя на мысли, что понятия не имеет, как раньше люди вообще жили без мессенджеров и как они справлялись с нежеланием и даже паникой перед звонком.

На звонок ответили.

– Аха-ха-ха!

В трубке раздался девичий смех. На фоне гремела музыка – что-то бодрое, с басами и клубным туц-туц-туц – вперемешку с голосами и хохотом.

Юля закатила глаза.

– Ну конечно, – пробормотала она себе под нос. – Самый подходящий момент.

Она подула на чай, сделала осторожный глоток и снова заговорила:

– Милана, алло! Это Юля. Юля Синица.

– Ой, алло! Юлька? Ты, что ли? Я даже не посмотрела.

– Ну наконец-то. До тебя ни дописаться, ни дозвониться. У меня важное дело по поводу фотографий, которые я у тебя купила…

– Слушай, обратно товар не принимаю, ясно? Ты купила – значит, все, они твои, и точка. – В голосе Миланы послышались злые нотки.

– Что? Да я и не собиралась их возвращать!

– А, да? О, ну тогда приезжай в «Орбиту»! – радостно перекричала музыку Милана. – Я сейчас здесь!

– Нет, я не могу, я в Пушкине, Милана. Послушай…

– Аха-ха-ха, ну приветик! Я? Я Милана, а ты ничего такой…

– Милана!

– Да-да, Юль, секунду… – В трубке что-то загрохотало, потом снова ее голос: – Тут такой диджей сегодня симпатичный! И еще сырная тарелка просто кайф, давай, жду!

– Блин, да какая тарелка, Милана! Просто прочитай сообщения, которые я тебе написала, хорошо?

– Да-да, все, целую!

Связь оборвалась.

Юля отставила чашку, убрала телефон от уха и уставилась на экран.

– Класс, – сказала она Кузе. – Просто великолепно. Что думаешь насчет этого?

Кузя, развалившийся рядом, лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на Юлю с выражением вселенской усталости и демонстративно отвернулся, подставляя ей спину.

– Понятно, – вздохнула Юля. – Твоя экспертная оценка принята.

Она почесала кота за ухом. Кузя недовольно дернул хвостом, но все же тихо и нехотя замурлыкал, будто сделал одолжение.

Телефон в руках вдруг резко завибрировал. Юля вздрогнула и едва не уронила его, одновременно спугнув Кузю, который с возмущенным «мр-р?» сиганул с диванчика.

– Алло?

– Юлька? Это я. Вышла в туалет, тут потише. Прочитала твои сообщения. Зря ты, конечно, не захотела приехать, тут круто, тут…

– Милана, – устало перебила ее Юля.

– Ну короче. Почти все это барахло привез долговязый пацан. Ну как пацан… Не пацан уже, конечно, но выглядит именно так. Думаю, студент. Высокий, худой, в мешковатой одежде. Волосы русые. Да черт его знает, как еще описать… Обычный. Я бы на такого даже не посмотрела, встреть его на улице.

– А имя у него есть?

– Не-а. Ну, то есть оно, конечно, есть, но я не спрашивала. Не мой типаж, зачем оно мне надо?

– Милана… – Юля прикрыла глаза. – А спросить, на кого ты вообще работаешь, тоже не догадалась?

Юля вздохнула. Впрочем, удивляться тут было нечему.

– Да он просто товар развозит и передает. Такой же никто, как и я. Курьер, считай. Знаю, что еще на Уделку¹ тоже отвозил.

– А хозяин?

– Да пес его знает. Кто-то.

– Ты сможешь в следующий раз у этого парниши спросить?

– А? Не-а. Я больше на них не работаю. Полный отстой: весь день простояла и получила косарь. Оно вот мне надо? Я тут в «Орбите» уже договорилась ночной официанткой. Завтра выхожу.

– Блин… Ладно. Спасибо, Милана.

– Целую!

Юля еще с минуту просидела на кухне, задумчиво глядя в стену, словно там мог проявиться ответ на все вопросы. Потом вздохнула, набрала Егору длинное сообщение с пересказом разговора и своими мыслями и, стараясь не шуметь, на цыпочках по скрипучему деревянному полу прошла в бабушкину комнату.

Бабушка уже спала. В силу возраста она ложилась рано и сейчас тихо посапывала.

Юля осторожно подвинула к старому серванту стул, забралась на него, потянулась и достала с самой верхней полки несколько потрепанных фотоальбомов. Прижав их к груди, словно драгоценный груз, она так же тихо направилась в свою комнату.

– Так… что тут у нас, – пробормотала Юля, усаживаясь на кровать.

На пухлом сером альбоме значилось: «Мои воспоминания о службе в ГДР». Дедушкин. Она покачала головой и отложила его в сторону: вряд ли там найдется что-то полезное.

Второй альбом оказался почти новым. В нем хранились фотографии самой Юли, мамы, папы, которого не стало, когда она была совсем крошкой, и отчима Бориса, заменившего ей отца.

Юля лишь провела пальцами по обложке и корешку, не решившись открыть альбом. Сегодня ей не хотелось снова встречаться взглядом с теми, кого уже нет.

Самый пухлый синий потрепанный альбом с выцветшими переводными картинками котят и щенят на обложке был бабушкин.

«То, что надо».

Юля устроилась поудобнее за столом, включила настольную лампу и осторожно раскрыла альбом.

Последний раз она брала в руки бабушкин альбом еще, наверное, в младшей школе. Просто чтобы поразглядывать снимки, а потому и забыла уже, как много бабушка хранит старых фотографий. Шестидесятые, семидесятые… Вся бабушкина молодость, потом зрелость. Юля перебирала снимки один за другим и удивлялась: неужели у них столько дальних родственников? Или бабушка в свое время была настоящей душой компании и знала полгорода?

Поездки на Дальний Восток, в Крым, в Беловежскую пущу, в Карпаты – счастливые лица на фоне санаториев, моря и горных троп. Чьи-то свадьбы, чьи-то дни рождения и похороны. Субботники, застолья на кухнях с клеенками в цветочек и сервизами «Мадонна». Словом, целая жизнь в прямоугольниках и квадратах пожелтевшей бумаги.

Юля аккуратно откладывала в сторону те фотографии, что были сделаны в Ленинграде, и всматривалась в каждый кадр особенно внимательно: в лица, тени, отражения в витринах, в случайных прохожих на дальнем плане. В глубине души она все еще надеялась увидеть таинственную незнакомку хотя бы на одном снимке. Но когда последняя фотография вернулась на свое место, азарт окончательно сменился разочарованием.

Ну как же так?

Конечно, Юля понимала, что шансы были мизерными. И все же… Егор ведь как-то умудрился заснять это «привидение»! Значит, оно появляется не просто так.

Юля разложила снимки по страницам, закрыла пухлый альбом и на секунду уткнулась лбом в прохладную обложку. Потом выпрямилась, открыла блокнот и сделала несколько быстрых пометок:

Незнакомка появляется только в туристических местах.

Пока замечена на снимках XIX и XXI веков.

Она задумалась, покрутила ручку между пальцами и приписала ниже:

На личных фотографиях XX века ее нет. Только на салонных. Надо искать на публичных снимках XX века.

Юля отложила ручку и задумалась: может, это просто чья-то шутка, прикол такой? Но кому это надо? Ответов на эти вопросы не было. Пазл пока не складывался, но теперь у него хотя бы появились края. А это уже было началом.

Глава 5

Утренняя электричка оказалась полупустой, так что можно было выбрать место у окна и не чувствовать себя селедкой в банке. Юля устроилась на сиденье, положила блокнот на колени и попыталась сосредоточиться на набросках. Нужно придумать что-то неизбитое для выставки, а она со всем этим расследованием будто совсем забыла, что так-то художница и должна думать о своем будущем.

Сейчас стоило бы только о работе, по сути, и думать: искать идеи, писать и писать, нарабатывать стиль, чтобы стать узнаваемой хотя бы в узких кругах. А не носиться по городу в поисках призрака. Призрака… Даже подумать смешно!

Но внутри у Юли всегда была тяга к неожиданным поворотам, к интересным историям, которые находят тебя сами. Она знала за собой эту слабость: если на горизонте маячила загадка, разум мог сколько угодно твердить про здравый смысл, а ноги все равно несли в сторону приключений. В конце концов, что тут плохого? Еще один известный персонаж советского кино говорил: «Господи, как скучно мы живем! В нас пропадает дух авантюризма!» Должен же тогда хоть кто-то этот самый дух поддерживать.

Напротив нее развалился мужчина лет сорока с хвостиком на затылке, в узких темных солнечных очках – несмотря на пасмурное утро – и с массивной золотой цепью на шее. Типаж был до смешного узнаваемый: кто-то будто по ошибке отправил его прямиком из девяностых в сегодняшнее утро. Он громко говорил по телефону, не особенно заботясь о том, что весь вагон невольно слушает подробности чьих-то долгов, личной жизни и про «порешаем, брат».

Юля из принципа не хотела пересаживаться: она же первая заняла это место с чистым окном! И просто уткнулась в блокнот.

Когда мужчина, видимо, обзвонил всех, кто был в телефонном справочнике, он тут же включил музыку. И, конечно, на весь вагон. Юля раздраженно подумала, что вообще-то человечество давно уже придумало наушники, но, оглянувшись, поняла, что никто ему ничего не скажет. Вид у него был такой, что проще потерпеть, чем спорить.

Заиграл шансон, где певец с надрывом пел про зоны, судьбу и любовь. Юля, как назло, забыла наушники дома, а потому стоически выдержала три трека, после чего уже собиралась уйти в другой вагон, как вдруг заиграла знакомая мелодия.

Это была песня известной французской певицы Милен Фармер, и Юля узнала ее с первой ноты. Она удивленно перевела взгляд на мужчину. Тот прикрыл глаза, закинул ногу на ногу, будто устроился поудобнее в собственных мыслях, и едва заметно улыбался.

Это была любимая мамина песня. Каждое субботнее утро начиналось именно с нее. Мама включала музыку, брала пылесос, ведро с водой и швабру и устраивала генеральную уборку, тихонько напевая под нос. Юля годами просыпалась под этот голос, который навсегда соединился для нее с запахом крепкого кофе, моющих средств и свежего воздуха из распахнутых окон.

Французского Юля не знала, да и не особо вслушивалась. Музыка просто была фоном жизни. И только сейчас, спустя какое-то время, эта мелодия вдруг накрыла ее с головой. Юле вдруг стало казаться, что поезд увозит ее не вперед, а куда-то назад, туда, где все было проще и тише.

За окном вместо серых платформ и промзон на секунду проступили другие картинки: их старая кухня на Петроградке, мамина заколка с огромным цветком на краю зеркала, аккуратно сложенное полосатое полотенце на спинке стула, пушистые тапочки у порога… Сама жизнь в лице этого блатного мужчины словно дала Юле возможность притормозить, посмотреть назад и заглянуть туда, мимо чего она когда-то пробегала, не придавая этому значения.

Тогда эта музыка была просто фоном – она просыпалась под нее, ворочалась в постели, прятала голову под подушку. А сейчас, много лет спустя, Юля словно смогла вернуться в те утра и наконец рассмотреть их внимательно: мамину улыбку, привычные движения, ощущение дома.

На душе стало тепло и немного щемяще. Так бывает, когда вспоминаешь что-то хорошее и понимаешь, что обратно уже дороги нет.

И тогда Юля взглянула на этого «авторитета» совершенно иначе: у него тоже есть свои воспоминания, связанные с этой песней. И каким бы он ни казался опасным и грозным – в его душе точно есть какая-то рана.

Руки сами потянулись к блокноту и карандашу, из-под которого стал вырисовываться этот случайный попутчик.

Егор ждал на платформе Витебского вокзала с двумя стаканчиками кофе в руках. Еще сидя в подъезжающей электричке, Юля заметила в окно его фигуру. Он стоял чуть в стороне от основного потока людей в светлой ветровке, черных джинсах и с неизменным рюкзаком за спиной и рассеянно поглядывал на табло прибытия.

Юля посмотрела в свое отражение в смартфоне, торопливо пригладила рыжие пряди, подтерла кончиками пальцев осыпавшуюся тушь и достала из сумочки блеск для губ. Глупо, конечно. Он же Егор. Просто друг. Но все равно хотелось выглядеть чуть лучше, чем обычно.

Электричка остановилась, и Юля поднялась со своего места, уже высматривая Егора среди людей, пока шла к выходу. Он заметил девушку сразу, встретился с ней взглядом и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Юли каждый раз внутри что-то тихо переворачивалось.

Она ловко спрыгнула на перрон, лавируя между людьми с сумками и чемоданами.

– Держи, – сказал Егор, протягивая стаканчик.

Юля благодарно приняла кофе, сделала осторожный глоток и сразу почувствовала, как горячее растекается внутри приятным теплом.

– Ну как ты? – спросила она, разглядывая россыпь родинок на его лице. – По глазам вижу, что не спал.

– Ровно как и ты, – усмехнулся Егор. – Зато был полезен обществу.

– А ну-ка!

Он закинул рюкзак поудобнее на плечо, и они двинулись вдоль платформы к выходу.

– Ночью завис в электронной библиотеке и на разных сайтах про фотки и антиквариат, – начал Егор. – Нашел кучу материалов по дореволюционной фотографии.

Юля заинтересованно приподняла брови.

– И?

– И вот что странно. – Егор отпил немного кофе. – В девятнадцатом веке фотографироваться было не так уж просто и не так уж дешево. Обычно люди приходили семьями, по важным поводам: свадьбы, юбилеи, иногда просто на память, но это все равно было событие. Плюс чаще всего выбирали один салон и ходили туда годами. У нашей незнакомки два портретных снимка: один из салона Сергея Левицкого, второй – Карла Буллы. Как-то это странно…

– А в чем именно странность?

– Я посмотрел их архивы. Знаешь, кого они в основном снимали? Царскую семью, князей, Гоголя, Менделеева… ну, ты поняла уровень. Как к ним могла попасть наша дама с зонтом?

– Ты же сам сказал – в основном, – спокойно возразила Юля. – Значит, могли быть и обычные клиенты. Возможно, она из обеспеченной семьи. Отсюда и деньги на именитых фотографов.

Егор кивнул, но тут же продолжил:

– Допустим. Но я перелопатил все, что смог найти по Левицкому и Булле: музеи, каталоги, частные коллекции. Прям почти все, Юль. И нигде не увидел этих снимков.

Они вышли с вокзала и направились к метро. Юля выбросила пустой стаканчик в урну.

– Егор, но это логично, – сказала она. – В сеть попадают самые ценные работы. Зачем выставлять никому не известную девушку, если есть императоры и классики литературы?

– Ты так отчаянно пытаешься меня переубедить, что я уже не понимаю, на чьей ты стороне.

– Я просто ищу рациональные объяснения.

Егор придержал Юле дверь, пропуская первой на станцию «Пушкинская».

– Окей, а что ты скажешь на то, что твои фотографии, сделанные в салонах Левицкого и Буллы, очень похожи по композиции, по позе, по настроению, будто их делал один и тот же человек? Эти фотографы очень разные, у них даже разница в возрасте тридцать шесть лет, разный взгляд на вещи, сама должна понимать, ты же художник, тоже творческий человек.

Юля приложила проездной к валидатору, прыгнула на ступеньку эскалатора, развернулась к Егору и нахмурилась.

– И я почти уверен, что где-то есть еще снимки с этой дамой с зонтиком, тоже из других салонов, – добавил Егор. – Получается странная картина: она будто намеренно ходила по разным фотографам, но везде получалась практически одинаково.

Егор посмотрел на Юлю сверху вниз.

– Возникает логичный вопрос: зачем?

– Ну… А зачем женщины ходят к разным мастерам маникюра, если на выходе все равно получают те же самые ногти, покрытые лаком? Чтоб найти лучшего мастера. Возможно, так и тут.

Егор усмехнулся.

– Сравнила ты, конечно, даму из девятнадцатого века и поход на маникюр.

– А что? – невинно парировала Юля. – Вечные ценности. Но вообще, что-то в твоих словах есть, – добавила она серьезно. – Что-то будто не вяжется… Тем более на фото она одного возраста. Как такое может быть? Молодильные яблочки?

– Без понятия, – выдохнул Егор.

– Думаешь, твой сосед как-то поможет нам с расследованием?

– Возможно. Леша историк, к тому же коренной петербуржец. Надеюсь, что-то полезное расскажет. Сейчас приедем, должны его встретить, он как раз в шесть утра с ночной смены вернулся.

– Работает?

– Ага, подрабатывает где-то, хочет девушке айфон на день рождения купить.

– Понятно.

– А ты? Хотела бы айфон? – осторожно спросил Егор.

Юля удивленно приподняла брови.

– Не знаю, – честно ответила она. – Наверное, нет. То есть телефон – это просто телефон. Лишь бы не тормозил и камера была нормальная. Желания должны нести в себе что-то большее… Потому что чем они проще, тем короче радость от исполнения. Невозможно ведь долго радоваться телефону, правда? Сначала ты такой: «Вау, новый айфон!», а через пару дней: «Ага, новый айфон». Это как воздушный шарик: сначала радует, а потом сдувается.

Она бросила на Егора быстрый взгляд:

– А ты что, планировал?

Он заметно смутился, отвел глаза и потер переносицу – жест, который выдавал его всегда.

– Да нет… э-э… просто спросил.

Отчего-то Юля тоже смутилась и почувствовала себя так, будто сказала лишнее.

– Хороший скетчбук – лучший подарок, это я тебе как художница говорю, – быстро сказала она, будто оправдываясь.

– А скетчбук – это разве не материальное? – улыбнулся Егор и облегченно выдохнул: как хорошо, что она перевела тему.

– Материальное, – согласилась Юля. – Но! Там я могу нарисовать какой-нибудь шедевр, который войдет в историю. И тогда это будет уже совсем не материальный подарок.

Она оживилась, словно переключив тумблер:

– Кстати! Я такого колоритного дядьку сегодня зарисовала, пока в электричке ехала! Сядем в вагон – покажу!

– Че? Привидение? Это прикол какой-то?

Если Егор производил впечатление человека, который в три ночи способен был сорваться с места ради странной идеи или спонтанного расследования Юли, то Леша выглядел так, словно предел его приключений – это очередь в архив и редкая удача найти нужный документ с первого раза.

Юля ожидала увидеть кого угодно: простого студента, вечно сидящего в компе в наушниках и во что-то играющего, шумного тусовщика в яркой футболке или загадочного фрилансера в выглаженной рубашке и с ноутбуком под мышкой. Вместо этого перед ней стоял классический представитель вида «ботаник обыкновенный».

Худой, высокий, чуть сутулый, в растянутой кофте и в очках с тонкой оправой, правда, довольно модных, возможно, даже фирменных. Леша держал в руках кружку с давно остывшим кофе и выглядел так, будто существовал последние несколько часов в режиме энергосбережения и экономил каждое движение.

Взгляд у него был расфокусированный, волосы торчали в разные стороны, а лицо выражало чистое, неподдельное недоумение из разряда «я вообще-то собирался спать, а не разбираться с потусторонними явлениями».

Юля сидела на стуле у стола, Егор стоял рядом, скрестив руки на груди, а Леша прислонился спиной к подоконнику и смотрел на них так, словно уже чувствовал какой-то подвох.

– Ну, не то чтобы прям привидение, – начала Юля. – Это я так сказала, чтобы сразу тебя заинтересовать.

– Так, ладно. Выкладывайте по порядку. Мы знакомы пять минут, а прекрасная девушка уже хочет меня заинтересовать! Вообще-то, у меня уже есть кое-кто, – деловито заявил Леша, поправляя очки.

Юля растерянно переглянулась с Егором. Тот лишь едва заметно дернул уголком губ.

– Я вообще не в этом смысле… В общем.

Она коротко рассказала про странные фотографии из разных эпох, про девушку с зонтом, которая появляется на снимках, и про то, как та же самая фигура мелькнула в объективе Егора совсем недавно – уже в наше время. Леша слушал молча, время от времени морщась и делая глоток остывшего кофе, а под конец прищурился так, будто в голове у него уже начали щелкать какие-то внутренние «исторические» шестеренки.

Юля достала из сумки бумажный конверт с фотографиями, но Леша остановил ее одним движением руки.

– Можешь даже не вынимать фотки. Я уже и так знаю, кто это и о чем вы.

– Да ладно?! – не сговариваясь, воскликнули Юля и Егор.

– Девяносто девять и девять процентов, что речь идет о так называемой Вечной прохожей. Слышали о такой городской легенде?

Он посмотрел на них поверх оправы.

– Хотя… откуда вам слышать. Вы же приезжие.

Слова прозвучали почти буднично, но Юлю они все равно царапнули. Она выпрямилась на стуле.

– Я вообще-то коренная петербурженка. Просто… ради бабули мы переехали за город. Вот и все.

Леша кивнул и повел плечом, будто принял эту ненужную ему информацию к сведению. Тогда Юля продолжила, уже чуть жестче:

– И все равно. Про призрак Павла Первого в Михайловском замке я слышала. Про Софью Перовскую – тоже. Про Пиковую даму на Малой Морской – пожалуйста. Но про эту Вечную прохожую – вот ни разу. Откуда она вообще взялась?

– Леха, может, ты взглянешь все же на снимки? – спросил Егор, взял из рук Юли конверт и подал соседу.

Леша оторвался от подоконника, взял фотографии и неспешно разложил их перед собой на столе, заваленном тетрадями, книгами и пустыми пачками из-под разных снеков. На мгновение он замешкался:

– Откуда они у вас?

– Купила на ярмарке на Манежной площади. А что такое?

– Ничего, просто интересно. Они ведь редкие.

Он начал перебирать снимки, оценивая незнакомку. Юля ловила взглядом каждое его движение. И в какой-то момент на лице Леши появилась тихая довольная улыбка, почти незаметная.

– Почему улыбаешься? – настороженно спросила Юля.

– Потому что все сходится, – спокойно ответил Леша. – Вечная прохожая. Это она.

– И что ты можешь о ней рассказать? – вмешался Егор.

– А это вообще точно городская легенда? – не унималась Юля.

Она и сама не могла понять, что ее больше раздражает: мысль о том, что все можно объяснить очередной байкой-бабайкой, или этот слишком уверенный тон Леши.

Леша вздохнул, снял очки и устало потер переносицу.

– Юля, да? Если вам обоим не нужна моя помощь, можете сразу сказать. А если не веришь, просто посмотри в интернете. Там найдешь кучу статей и упоминаний о Вечной прохожей на сайтах и в блогах.

Юля смутилась.

– Прости. Я правда не хотела тебя задеть.

– Расскажи, – мягко попросил Егор.

– Считается, что девушка с фотографий – Мария Ярская, дочь мелкого петербургского чиновника, жившая в середине девятнадцатого века, – начал Леша уже куда увереннее, словно пересказывал выученный конспект. – В юности она работала помощницей в одном из фотосалонов: раскладывала реквизит, поправляла фоны, встречала клиентов. Поэтому часто крутилась рядом с фотографами, а потом стала и позировать, потому что была редкой красавицей.

Он тихо цокнул языком, пролистывая карточки.

– В источниках пишут, что она мечтала о театре, хотела стать актрисой, оставить след в искусстве. А в конце семидесятых годов внезапно исчезла.

– В смысле, исчезла? – нахмурилась Юля.

– Официально – уехала с гастролирующим цирком. А неофициально – утонула в Неве. Документов не сохранилось.

– Второе звучит правдоподобнее, – заметил Егор.

Леша пожал плечами.

– Возможно. Но именно после этого она начинает появляться на чужих снимках. Легенда говорит, что в день ее исчезновения в салоне делали экспериментальный кадр с длинной выдержкой и новым химическим раствором. Мария случайно прошла перед объективом и будто растворилась. Исчезла, короче. С тех пор она якобы застряла между фотографией и реальностью.

Брови Юли тут же взлетели вверх.

– Самые упертые коллекционеры верят: если собрать все снимки Вечной прохожей, она сможет вернуться. Поэтому в узких кругах такие фото ценятся особенно.

– Это уже совсем сказки, – фыркнула Юля. – Человек из девятнадцатого века не может просто взять и воскреснуть.

– Кто знает. – Леша криво усмехнулся. – Но факт остается фактом: снимки с Вечной прохожей стоят бешеных денег. Тебе, Юль, реально повезло, потому что ты купила их почти даром. Коллекционеры сейчас прочесывают весь город и область в поисках очередного экземпляра. Я слышал, на факультете говорили, что одна фотка с Марией стоит тысяч сто.

– Да ты шутишь?!

У Юли внутри будто что-то щелкнуло. Мысли понеслись наперегонки, как электрички на соседних путях. Продать? Тогда можно какое-то время спокойно снимать комнату в Питере. Или купить бабушке действительно хороший подарок, не из разряда «что было по акции». Оставить? Вдруг через пару лет цена станет еще выше. Или вообще отдать в музей и стать филантропом хотя бы на один день и почувствовать себя ценным человеком.

Она уставилась на фото, лежащие на столе. Леша, видимо, понял, о чем сейчас думает Юля, а потому посоветовал:

– Не продавай, – сказал он уже без шуток. – И вообще, не светись с ними перед антиквариатщиками. Пусть полежат. Такие вещи со временем только дорожают.

– А что в них такого особенного? Не верю, что фото малоизвестной девушки так интересуют любителей антиквариата.

– Согласен. Моя мама тоже хранит дома снимки прапрабабки, а она дворянка была. Но они стоят ну максимум косарь, – добавил Егор.

– Ну как что особенного? Это же настоящая коллекция теней! Она как тень появляется на фото!

Юля недоуменно свела брови: такой аргумент ее не устроил.

– Сами посудите, – продолжил Леша. – Привидение на снимках.

– И ты туда же с привидениями… – вздохнул Егор.

– Ладно, вот вам более весомые аргументы.

Леша посмотрел на обороты нескольких карточек.

– Фотки сделаны самыми известными фотографами России девятнадцатого века. Это большой раритет, то есть они уже имеют историческую ценность и как минимум должны лежать в одном из многочисленных музеев.

– Допустим.

– Дальше. Мария всегда одинакова на снимках разных десятилетий, что создает эффект «вечной девушки». А коллекционеры ценят уникальные мотивы: не просто портрет, а повторяющийся, «завораживающий» образ. Вы и сами не просто так ввязались в это… хм… расследование? Зачем, кстати, вам это все?

– Затем, что Егор сфоткал ее на Манежной площади, когда я покупала эти самые снимки!

Лицо Леши вмиг вытянулось. Улыбка исчезла, плечи напряглись, а взгляд стал вдруг слишком внимательным.

– Что ты сказала?

Егор разблокировал телефон и показал фото, сделанное в тот день. Леша присмотрелся.

– Д-да. Это она, – растерянно сказал он, переводя взгляд на окно.

– Как это можно объяснить?

– Я… Я не знаю. Это… что-то странное.

– Выходит, Мария все же воскресла? – улыбнулась Юля.

– Выходит, да, – перевел взгляд на нее Леша. – Ой, да ерунда это какая-то. Наверняка просто похожая девушка.

– В таком же платье?

– Совпадение.

– И с зонтиком?

– Ну, бывает. Что, разве редко кто-то по улице с зонтом ходит?

– В плюс двадцать пять? Ты серьезно?

– Короче, не знаю я. Решили в детективов поиграть – играйте. Я вам рассказал все, что мне известно про Вечную прохожую. Дальше уже сами.

Леша взглянул на часы.

– И вообще, не хочу показаться некультурным и негостеприимным, но ко мне должна Туся прийти. У нас свидание, – быстро добавил он и кивнул на коробку, лежащую на краю стола.

Там был новенький айфон последней модели. Юля понимающе и с улыбкой закатила глаза: видно, девушка и впрямь ему нравится, раз такие дорогие подарки дарит. Или же… просто понимает, что она – его единственный шанс.

– Спасибо, Леша. – Юля искренне поблагодарила его и встала со стула.

Тот коротко и немного нервно кивнул и небрежно сгреб фото со стола.

– Осторожнее, они стоят как этот самый айфон, – нахмурился Егор, забирая карточки. – Сам говорил.

– Да… Ладно, пока!

Оказавшись за дверью, Юля с Егором почти сразу столкнулись с уже знакомым ей соседом Виталиком. Тот окинул девушку внимательным взглядом, кивнул и выдал с неожиданной торжественностью:

– Здравствуйте, барышня.

После этого так же внезапно исчез в своей комнате.

В крошечной каморке Егора она вдруг почувствовала себя спокойно, будто попала не в еще одну съемную комнату коммуналки, а в какое-то временное убежище. Здесь пахло кофе и стиральным порошком – Егор был тот еще чистюля. Юля бросила сумку на кровать и выдохнула.

– Что думаешь по поводу всего этого? – спросил друг, щелкая кнопкой электрического чайника.

– Леша какой-то странный, – задумчиво протянула Юля. – Начал нас выгонять ровно в тот момент, когда увидел фотку с этой Марией на телефоне.

– К нему правда девушка должна прийти. Я же говорил: он по ночам вкалывает, чтобы ей на подарок заработать. Вот – заработал.

– Ты знаком с этой Тусей? Что вообще за имя такое?

– Лично нет. Только по его рассказам. Она у него и красивая, и умная, и вообще идеальная. Наташа ее зовут, на журфаке СПбГУ учится.

– А-а-а… – протянула Юля. – Тогда понятно.

Она помолчала секунду и добавила:

– Все равно. Откуда он так досконально знает историю про Марию Ярскую? Я вот впервые слышу.

– Ну, он историк. Он много чего знает, на красный диплом идет вроде как. Плюс сказал, что на факультете эти фотки обсуждали. – Егор пожал плечами, достал из шкафа две идеально белые чашки и бросил в них по пакетику чая из коробки.

– Мне…

– Зеленый с жасмином. Твой любимый.

Юля распахнула глаза. На секунду она просто уставилась на Егора и почувствовала, как внутри что-то мягко екнуло, а щеки предательски загорелись.

– Ты запомнил?

Егор неловко почесал затылок, делая вид, что очень занят чайником.

– Ну… да. Ты же сама говорила как-то. В электричке, кажется.

Юля улыбнулась. Она никогда не говорила, что это ее любимый чай. Просто всегда заказывала зеленый с жасмином, если он был в меню кафе. Машинально, не придавая значения.

А Егор заметил.

И запомнил!

От этой мысли стало как-то слишком тепло. Юля поймала себя на том, что смотрит на него чуть дольше обычного, и вдруг ясно почувствовала: может быть, между ними и правда возможно что-то большее, чем дружба? Нужно только решиться и начать этот разговор.

Она вдохнула:

– Егор, ты…

– Юля, я…

Слова столкнулись в воздухе. Они оба замолчали, переглянулись и одновременно смутились, прямо как школьники на первом свидании.

– Ты первая.

– Я хотела сказать…

Юля осеклась на полуслове. В голове вихрем пронеслось сразу несколько мыслей. Скорее всего, Егор собирался что-то сказать про расследование. Да? Ведь да? А тут она со своими глупыми чувствами. И если сейчас полезет к нему с чем-то личным, а он ее мягко отфутболит – это будет просто катастрофа. И как после этого смотреть Егору в глаза?

Юля мысленно представила себя, застрявшую в одной комнате с человеком, который только что вежливо дал ей понять, что она ему неинтересна как девушка, и ей сразу захотелось провалиться сквозь землю.

Нет. Не сейчас. Она быстро поменяла траекторию:

– …что Леша сегодня какой-то слишком нервный был, – выдала она первое, что пришло в голову. – Прямо дерганый. Да?

Егор заметно расслабился.

– Да, есть такое. Обычно он спокойнее. Наверное, просто не выспался.

– А ты что хотел сказать?

– Я? Ну, я хотел обсудить наши дальнейшие действия.

Ответ прозвучал как-то неестественно и слишком уж по-канцелярски.

– Предлагаю поискать что-нибудь о Марии в архивах девятнадцатого и двадцатого веков. Газеты, хроники, уличные съемки. Если на личных фото, как у твоей бабушки, например, ее нет, значит, надо искать там, где снимали толпы.

Егор сделал глоток чая.

– Плюс я бы прошелся по старым фотостудиям и музеям, где когда-то были салоны. Вдруг где-то всплывет еще один кадр или новая информация.

– И все же… А вдруг ты и правда сфоткал привидение? – задумчиво произнесла Юля.

– Тогда будем надеяться, что, пока разыскиваем, встретим снова.

Глава 6

Следующая неделя прошла в каком-то странном, почти лихорадочном ритме между библиотечными залами, архивными коридорами, старыми парадными и пахнущими пылью фотостудиями. Сон стал роскошью, кофе – необходимостью, а рюкзаки постоянно были набиты блокнотами, распечатками и буклетами.

Начали с Российской национальной библиотеки. Юля впервые оказалась в ее огромных читальных залах, где даже шаги звучали приглушенно, а люди говорили вполголоса, будто боялись потревожить сами стеллажи. Они листали подшивки дореволюционных газет, искали упоминания фотосалонов, просматривали старые адресные книги Петербурга и каталоги фотографических выставок конца XIX века.

Информации было море: объявления об ателье, фамилии фотографов, светские хроники, отчеты о выставках – но о Марии Ярской не нашлось ровным счетом ничего. Ни ее имени, ни упоминаний отца, который, по словам Леши, был мелким чиновником. А ведь такие люди обычно мелькали хотя бы в служебных списках или ведомостях.

Когда очередной тупик стал очевиден, Юля вспомнила брошенную Лешей фразу – мол, если не верите, просто вбейте запрос в поисковик.

Так они и сделали.

Удивительно, но уже на первой странице поиска выпало несколько ссылок. Какие-то статьи в малоизвестных онлайн-журналах с громкими заголовками вроде «Тень Петербурга: история Вечной прохожей» и «Мария Ярская – девушка, застрявшая между эпохами». Были и обсуждения на форумах – длинные ветки с десятками комментариев, где люди спорили о подлинности снимков, делились слухами и выкладывали размытые копии фотографий. На нескольких сайтах с винтажем и антиквариатом Юля даже увидела знакомый силуэт с зонтиком – лоты с пометкой «редкость» и ценниками, от которых хотелось присвистнуть.

В статьях рассказывалось примерно одно и то же, будто тексты писали по шаблону. Мария Ярская подавалась как «муза петербургской фотографии», скромная помощница салона, мечтавшая о театре. Упоминался экспериментальный снимок с длинной выдержкой, ее загадочное исчезновение и последующее «возвращение» на фотографиях разных лет. Авторы уверяли, что образ Вечной прохожей якобы фиксировался минимум на семи известных сериях и что каждая новая находка резко повышает ценность всей коллекции.

Отдельным пунктом шли намеки на «энергетику изображений» и «эффект присутствия», а в конце почти каждой статьи мелькала одинаковая мысль: снимки с Марией – это не просто антиквариат, а уникальный феномен, который с годами будет только дорожать.

На форумах легенду обсуждали уже без литературных оборотов.

Юле все это казалось странно гладким. Слишком аккуратные формулировки, слишком одинаковые факты, слишком много повторяющихся деталей – будто кто-то заранее разложил эту историю по интернету, как хлебные крошки.

И легенда, которую пересказал Леша, всплывала там слово в слово. В обсуждениях кто-то уверял, что у его знакомого есть фото с ней, купленное за бешеные деньги. Кто-то всерьез рассуждал о том, что Вечная прохожая – это «застрявшая во времени проекция». И лишь один пользователь упомянул, что видел похожую девушку на Васильевском острове и никакое она не привидение вовсе. Вот это уже показалось интересным, но, к сожалению, аккаунт пользователя был удален, и при переходе на него выдавало «Ненайденный профиль».

Потом была Президентская библиотека на Сенатской площади, которая оказалась невероятно красивой внутри и больше походила на музей. Там Юля и Егор часами сидели перед монитором, перелистывая оцифрованные журналы конца XIX века, отчеты выставок и технические руководства по ранним фотопроцессам.

Именно там Егор наткнулся на заметку в одном из номеров «Фотографического вестника» о так называемых экспериментальных съемках с удлиненной выдержкой, которые проводились в петербургских салонах в 1870-х годах – с новыми объективами и химическими растворами.

А Юля, копаясь в профессиональных изданиях, нашла вскользь упомянутую деталь: помощниц при ателье нередко привлекали как моделей для пробных кадров просто потому, что они всегда были под рукой, умели сидеть неподвижно и знали требования к позированию. Формулировки были сухие, почти канцелярские: «ввиду отсутствия клиента использована служащая», «моделью послужила помощница».

Это неожиданно хорошо ложилось на историю Марии Ярской и делало ее уже не просто городской страшилкой, а вполне возможной фигурой из реальной жизни старого Петербурга.

Однако ни про Марию, ни про ее отца, ни про вообще кого-либо с фамилией Ярский информации так и не было.

Потом они добрались до Музея-фотосалона Карла Буллы на Невском. Это было небольшое уютное пространство с постоянной экспозицией старинных фотоаппаратов, портретами самой династии Булла и витринами с оригинальными отпечатками конца XIX – начала XX века. Юля зависла над тяжелыми камерами на деревянных штативах, пытаясь представить, как вообще можно было работать с таким оборудованием, а Егор почти сразу уткнулся в стенды с авторскими сериями.

Они пролистали огромную книгу с редкими работами Буллы – ту самую, про которую пишут в отзывах, – и наконец нашли то, ради чего пришли: несколько снимков городских сцен, сделанных примерно в те же годы, что и одно из фото Вечной прохожей. Те же набережные, те же мосты, даже тот же ракурс Исаакиевского собора.

И тут всплыло важное.

На обороте одной из фотографий стоял номер серии и отметка ассистента – практика, распространенная в салонах того времени. Егор быстро переписал данные в блокнот. Это означало, что у снимков был внутренний каталог, а значит, где-то могли сохраниться журналы учета или хотя бы их фрагменты.

Юля же заметила другое: композиции уличных кадров подозрительно напоминали портреты Марии. Та же постановка фигуры, похожая дистанция до объекта, одинаковое смещение центра кадра. Но как же тогда получалось, что снимков с ней здесь не было?

Работница музея, правда, предположила, что они могут найти то, что хотят, в Центральном государственном архиве кинофотодокументов, только туда вроде как нужно заранее записываться.

Поблагодарив ее за помощь, ребята вышли напоследок на балкон музея. От красоты Юля ахнула: с него открывалась перспектива Невского проспекта от Садовой улицы к Адмиралтейству. Отсюда город казался аккуратным, почти игрушечным. Юля сделала пару снимков на телефон, и они пошли дальше.

Они заглядывали и в другие фотостудии, расположенные в старых домах, где хозяева с гордостью рассказывали, что когда-то здесь тоже «снимали господ». На Литейном им вынесли коробку с чужими негативами, найденными во время ремонта. В другой студии показали пожелтевшие визитки фотографов, которые обнаружили в шкафу чьей-то прабабки. Полезных следов это не дало, но Юля и Егор обзавелись парой приятных знакомств и ощущением, что весь Петербург состоит из забытых коробок и случайных историй.

И все же кое-что прояснилось. Они установили, что в конце XIX века фотографы часто делали пробные снимки с живыми людьми: обычно с учениками или помощниками ателье, просто чтобы настроить свет и экспозицию. Услышали, что несколько снимков с «какой-то загадочной» девушкой всплывали на закрытых аукционах, после чего благополучно исчезали в частных коллекциях. Нашли статьи о резком росте цен на «аномальные серии»: фотографии с повторяющимися фигурами, которые антикварные круги любили оборачивать в мистические легенды.

И среди всего этого безумия Юля и Егор умудрились сдать последние экзамены летней сессии! К концу недели у них были красные от недосыпа глаза, папка с распечатками и заметками, флешка с кучей оцифрованных файлов и ощущение того, что они будто потянули за невидимую нитку и весь клубок понемногу начал распутываться.

Петербург больше не казался Юле просто городом – он стал лабиринтом следов, теней и чужих воспоминаний, а Вечная прохожая почему-то все отчетливее превращалась из призрака в чью-то очень хорошо продуманную аферу. Вот только доказательств никаких пока не было.

…Юля все чаще бывала в гостях у Егора. По правде говоря, она и сама понимала, что почти поселилась в его крошечной комнате в коммуналке в паузах между беганьем по разным заведениям, и от этого ей иногда становилось немного неловко. Чтобы уравновесить ситуацию, она несколько раз приглашала Егора на чай к бабушке в Пушкин, когда он провожал ее домой, и тот бабуле очень понравился.

Но квартира Егора была удобнее, как ни крути. Он жил в двух шагах от Невского проспекта, и после внезапно выматывающих дней, заполненных архивами, фотостудиями и бесконечными разговорами, к нему можно было добраться быстрее всего из любой точки города – центр ведь.

Сегодня они так забегались, что с этими белыми ночами совсем потеряли счет времени. Лишь звонок от взволнованной бабушки заставил Юлю наконец посмотреть на часы. Домой ехать было уже поздно, и Егор предложил остаться у него.

Сначала Юля отнекивалась. Говорила про ночные электрички, про попутки и на крайний случай такси, про то, что как-нибудь доберется – не в Африку же ехать. Но аргументы быстро закончились: ехать сейчас, чтобы утром снова возвращаться в Петербург, действительно не имело смысла. В конце концов, они же друзья.

Друзья же?

Егор сказал, что поспит на полу и вообще будет вести себя как приличный человек. Юля немного поколебалась, но все же кивнула, соглашаясь, и поймала себя на мысли, что формулировка «как приличный человек» почему-то немного даже расстраивает.

В коммунальной квартире на втором этаже было шумно. Оказалось, у соседа Виталика – того самого «страшного» дядьки – сегодня собралась компания смотреть какой-то важный футбольный матч. Из его комнаты доносился громкий голос комментатора, всплески эмоций и бурные обсуждения спорных моментов. Судя по всему, болельщики подтягивались со всего подъезда: входная дверь в коридоре то и дело хлопала: кто-то приходил, кто-то уходил, кто-то бегал в магазинчик за углом и тащил набитые всякой всячиной пакеты.

Виталик, заметив их в коридоре, радушно распахнул дверь своей комнаты и пригласил заглянуть. Поводом был не только футбол – он приобрел самый лучший автомобиль в мире – старенький «Москвич». Желания присоединяться к этой бурной компании у Юли и Егора не возникло. Куда дели глухую бабулю, оставалось лишь догадываться, но Егор заверил, что Виталик неплохой сын и уж точно не выжил пожилую мать из единственного жилья.

Они поздравили Виталика с покупкой и поспешили скрыться у Егора. Пока Юля неловко переминалась с ноги на ногу, он порылся в шкафу и протянул ей чистые футболку и спортивные джоггеры, от которых пахло стиральным порошком: неожиданно уютным и домашним запахом, который в этой коммунальной суматохе показался особенно приятным.

Егор виновато сообщил, что электрический чайник у него сломался, так что теперь приходится ходить на общую кухню и пользоваться «виталиковским». Он сказал это с таким выражением, будто признавался в чем-то постыдном, но Юля успокоила его, что, как ни странно, соседство с Виталиком, оказывается, может быть еще и полезным.

На крошечной кухне едва поместилось бы четверо. Они терпеливо ждали, пока старый красный, в белый горох чайник со свистком закипит. Егор устроился у плиты, Юля – у подоконника. Окно, в отличие от комнаты Егора, выходило прямо на шумную улицу. Вид был почти открыткой: оживленная набережная канала Грибоедова, темная вода с медленно проплывающими катерами и теплоходиками и шикарные старинные дома напротив – то, за что Петербург принято любить.

А вот кухню назвать шикарной в таком историческом доме язык не поворачивался. Старые розовые обои в мелкий цветочек местами выцвели до зеленого оттенка и держались на честном слове. Подоконник был облуплен и исчерчен чьими-то старыми надписями. Узкий стол с прожженным углом и пятнами неизвестного происхождения. На навесной полке теснились разнокалиберные кружки и тарелки всех цветов радуги, а в углу стояло ведро с водой на случай, если ее по какой-то причине отключат. Контраст между видом из окна и тем, что происходило по эту сторону стекла, был огромным.

Юля поймала себя на мысли, что, сколько бы ни говорили о петербургских коммуналках как о выгодной инвестиции – комната в центре, шаговая доступность до всего, пусть и с общим туалетом и кухней, – она бы так жить не смогла. Пусть самый центр, пусть соседи приличные и тихие попадутся, все равно коммуналка больше походила на общежитие.

Пока чайник недовольно бурчал, Юля и Егор коротко перебрали все, что у них уже было по расследованию. И в какой-то момент до девушки дошло: им не хватает людей. Архивы, снимки и музеи – это, конечно, полезно и важно, но куда важнее те, кто держал подобные фотографии в руках. Если изображения с Марией действительно ходят уже даже по рынкам и ярмаркам, значит, нужно разговаривать с коллекционерами, дилерами и экспертами – теми, кто что-то да знает. К тому же ее снимки с Марией можно использовать не только как повод для разговоров, но и как пропуск на аукционы и торги.

В этот момент на кухню вошел Леша, держа в руках огромную миску клубники. Он будто появился из ниоткуда и сразу занял собой половину пространства. Услышав последние слова Юли, он заметно оживился и без лишних пауз дал понять, что идея с торгами плохая. По его словам, такие места не для любителей и бедных студентов. Туда не приходят просто поговорить или посмотреть на предметы искусства и аукцион, а любое неосторожное слово или шаг могут обернуться неприятностями. Он говорил спокойно, почти заботливо, перечисляя причины одну за другой, и в какой-то момент Юле и Егору стало ясно, что в его логике трудно найти слабое место.

Они задумались, каждый по-своему прокручивая услышанное. В этот момент чайник оглушительно засвистел, и Егор резко выключил плиту, будто возвращаясь в реальность. Леша поставил миску в раковину и принялся мыть клубнику, методично перебирая ягоды под струей воды.

Егор, пытаясь разрядить повисшее молчание, спросил, куда Леше столько ягод и не лопнет ли он от такого количества. Леша рассмеялся, ушел от ответа и, подхватив миску, выскочил из кухни, оставив после себя запах свежей клубники и ощущение недосказанности.

– Подожди, – сказала Юля уже тише, когда Леша скрылся за дверью своей комнаты. – А откуда он вообще может так хорошо знать, как устроены аукционы?

Егор пожал плечами, потянулся к чайнику и начал разливать кипяток по кружкам.

– Слушай, ну… Не знаю. Леша же историк. Пишет курсовые, таскается по конференциям. Плюс антикварный рынок – это, по сути, тема, чем-то отдаленно связанная с историей. Наверное. Да и вообще, он умный, интеллигент.

– Но Виталик этот называет интеллигентом только тебя? – улыбнулась Юля.

– О да, Леша с Виталиком как-то совсем не подружились. – Егор улыбнулся ей в ответ. – Не нравится ему Леха.

В коридоре снова хлопнула входная дверь, кто-то громко засмеялся, раздались торопливые шаги, а гости Виталика оповестили весь дом о голе. Коммуналка жила своей жизнью, не особенно интересуясь разговорами и сомнениями ребят.

Вернувшись в комнату, они наконец решили сделать паузу и включить какой-нибудь фильм, чтобы отвлечься от бесконечной карусели фотографий, архивов и догадок. Выбор пал на «Лучшее предложение» – ни Юля, ни Егор его раньше не смотрели. Их привлекло описание: картины, экспертизы, аукционы. Все это было слишком близко к тому, чем они жили последние дни, да и вообще, они же художники, как ни крути.

Ребята вполголоса обсуждали отдельные моменты. Иногда Юля останавливалась на деталях: о том, как легко довериться чужому мнению и убежденно рассказанной версии, о том, как искусно можно подменить реальность, если правильно выстроить историю вокруг предмета. Фильм ловко играл на ожиданиях зрителя, показывал, как главный герой создает иллюзию контроля, а на самом деле оставляет пространство для ошибок и обмана.

Однако близость Егора, его запах заставляли периодически забывать о фильме. Моментами Юля ловила себя на том, что сердце нет-нет да бьется чуть чаще, когда их колени едва соприкасаются, когда дыхание словно синхронизируется в маленьком пространстве комнаты.

– Блин, крутой фильм, конечно, – вынес вердикт Егор.

– Мне очень понравился, – согласилась Юля.

На несколько секунд между ними повисла пауза. В коридоре опять хлопнула дверь, кто-то торопливо прошел мимо, за стенкой кто-то громко заржал. Юля и Егор просто сидели рядом, ни один не знал, что теперь говорить. Вроде уже ночь, а спать не хочется. Вроде бы надо что-то делать, а что?

– Может, еще чаю? – неловко спросил Егор.

– О! Да, давай!

Юля поспешила в кухню, чтобы Егор не успел заметить, как краснеют ее щеки.

– Удивительные они, конечно, – сказала она, глядя в окно.

– Кто? – спросил Егор, набирая воду в чайник.

– Белые ночи. – Юля повернулась. – Казалось бы, организм знает, что пришло время спать, но с этим вот светом сомневается. И как вот высыпаться? Да никак, держаться лишь на одном кофе.

– Ну не знаю. Сколько ни пробуй выспаться, а энергию к жизни все равно дают только внезапно появившиеся деньги, – улыбнулся Егор. – Где-то услышал эту фразу, и она прям хороша, знаешь.

Юля рассмеялась и вдруг поймала на себе странный взгляд парня. Он смотрел как-то особо внимательно и чуть смущенно, будто сам не успел спрятать за привычным выражением лица то, что рвалось наружу. В этом взгляде было чересчур много тепла, чтобы списать его просто на случайность.

До безумия неуютная и даже слегка противная кухня тут же стала незаметной, ушла на второй план. Егор стоял совсем рядом, в идеально белой домашней футболке и выглаженных легких штанах (да кто вообще гладит домашние штаны?!) и с чуть взъерошенными волосами.

– Юль, – вдруг сказал Егор, и голос у него прозвучал тише обычного. – Я давно хочу тебе кое-что сказать.

Юля на мгновение растерялась. В голове стало пусто, будто кто-то выключил привычный поток мыслей. Она знала, что сейчас услышит что-то важное, и от этого стало страшно и очень приятно одновременно.

Егор на секунду отвел взгляд, после чего его голубые глаза снова посмотрели на девушку.

– Я понимаю, что момент так себе. И место, честно говоря, тоже. – Он коротко и нервно усмехнулся. – Старая коммуналка, шум за стеной…

Словно в подтверждение его слов кто-то снова громко прошел по коридору и стукнул дверью.

– Я вообще боюсь, что сейчас все испорчу. Но я смотрю на тебя… такую, – он кивнул на свою одежду, в которой сейчас была Юля, на растрепанный пучок огненно-рыжих волос, – и понимаю, что больше ну не могу делать вид, будто ничего не происходит. Мне правда очень хорошо с тобой. И… ты мне нравишься. Уже давно. Не как просто подруга.

Юля застыла и будто приросла к подоконнику. Она так хотела услышать эти слова, и вот они прозвучали. Но вместе с радостью пришла растерянность: как правильно отреагировать? Что сказать, чтобы не показаться глупой, слишком откровенной или, наоборот, холодной?

«Ну же, Синица, не веди себя как дурочка! Скажи хоть что-нибудь», – мысленно одернула она себя.

Затянувшуюся паузу Егор, кажется, воспринял по-своему.

– Прости, – поспешно сказал он. – Я так и знал, что… Короче. Просто забудь, окей? Ты…

Юля резко оттолкнулась от подоконника. В два шага оказалась рядом, прежде чем он успел договорить. Она торопливо потянулась на носочках и поцеловала Егора. Поцелуй вышел легким, но уверенным, дававшим понять, что ее минутные колебания ровным счетом ничего не значили. Юля обняла парня за шею, будто боялась, что, если замешкается еще хоть на секунду, все исчезнет.

– Руднев, ты, конечно, мог бы и раньше это сказать! – внезапно заявила она и рассмеялась. – Столько времени, блин, потеряли!

– Ах простите! – делано возмутился Егор. – Я думал…

– Я тоже думала, – перебила Юля. – Ты мне тоже нравишься. Очень-очень.

В кухню ввалился какой-то огромный детина, мгновенно разрушив хрупкую романтику момента. Он бросил громкое «пардоньте!» и, оглядевшись, поинтересовался, где тут уборная.

Когда он скрылся в коридоре, Юля подошла к окну и дернула на себя облезлую ручку форточки. От переизбытка эмоций стало душно. Старая рассохшаяся рама нехотя затрещала, но все-таки поддалась. В кухоньку ворвался свежий воздух. И вместе с обволакивающей после жаркого летнего дня духотой в комнату потянуло влажной прохладой реки.

Юля машинально выглянула вниз.

У стены их дома рядом с калиткой, ведущей во двор-колодец, стояла девушка. Она что-то печатала в телефоне, чуть наклонив голову. И Юля бы даже внимания на нее не обратила – джинсы, легкая куртка, каштановые волосы собраны в пучок, – но та поднесла телефон к уху и посмотрела влево.

С такого ракурса Юля увидела лицо девушки и обомлела, а дыхание на секунду перехватило.

Юля резко подалась вперед и почти наполовину вылезла из окна.

– Эй!

Девушка вздрогнула и подняла голову. Их взгляды встретились.

– Это вы? Это же вы на фото! – воскликнула Юля.

От неожиданности Егор чуть не выронил чайник. Он поспешно стукнул им о стол и тут же оказался у окна. Девушка округлила глаза и резким движением сунула телефон в карман.

– Вы, наверное, ошиблись, – улыбнулась она.

– Егор! – Юля ошарашенно уставилась на него.

Егор ничего не ответил, но по его лицу было ясно: он тоже ее узнал.

Девушка тем временем развернулась к ним спиной и спокойно направилась в сторону Казанского собора.

Юля как ошпаренная бросилась в коридор. На ходу сунула ноги в сандалии и дернула ручку входной двери. Сейчас ее совершенно не заботило ни то, как она выглядит, ни то, что происходит вокруг. Мысль была только одна: нельзя дать этой девушке исчезнуть, разгадка совсем рядом!

Егор выскочил следом.

– Эй! Стой! – крикнула Юля, выбегая на улицу.

Девушка обернулась. На секунду их глаза снова встретились – и в этот раз она даже не попыталась сохранить спокойствие. Резко развернулась и побежала.

Она пересекла дорогу и выскочила на узкий тротуар вдоль канала. Юля и Егор рванули за ней.

– Стой! – снова крикнула Юля, перепрыгивая через бордюр.

Но девушка уже мчалась вперед, ловко лавируя между редкими прохожими.

Вдруг она резко свернула к спуску и почти бегом слетела по каменным ступеням вниз, к воде, где у причала покачивались катера.

Ребята только успели добежать до каменного парапета набережной, как незнакомка одним прыжком оказалась на палубе небольшого катера. Там ее явно ждали: мотор уже работал, тихо урча. Катер резко оттолкнулся и начал быстро уходить вперед по каналу, оставляя за собой рябь на темной воде.

Юля стояла, тяжело дыша, и смотрела ему вслед. Они нашли ее! И так же быстро снова потеряли.

– Бежим! – Она потянула Егора за рукав к ступеням, ведущим вниз.

– Куда? Да постой, Юля!

Егор удержал ее, и Юля в нетерпении переминалась с ноги на ногу, оглядываясь на катер.

– Попросим кого-нибудь за ними плыть! Ну же!

Она снова дернулась вперед, но Егор крепко схватил ее за руку.

– Юля, нет.

– Да почему? – Она недоуменно посмотрела на него и вдруг все поняла по выражению его лица. – Ты боишься воды…

Егор коротко вздохнул, но ничего не ответил.

– Подожди… – Юля нахмурилась. – Но мы же недавно катались на лодочке… Или ты…

Она вдруг остановилась на полуслове и удивленно посмотрела на него.

– Ты сделал это ради меня?

Егор неловко пожал плечами, словно не видел в этом ничего особенного. Тряхнув головой, Юля разметала рыжие пряди по плечам, смущенно улыбнулась и сжала его руку.

– Давай вернемся ко мне и обдумаем дальнейший план действий, – спокойно предложил Егор.

– Какой план? Мы упустили ее!

– О нет. Кажется, мы сейчас ближе, чем когда-либо.