Kitobni o'qish: «Латте первой любви»

© Евгения Кловер, текст

© Вероника Кошечкина, дизайн обложки

© aconitte, иллюстрация на обложке

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии

© shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Глава 1
Новенький

Прохладная струя воды бодрила как нельзя лучше перед началом уроков, особенно после отличной пробежки. А разносившееся из колонки по всей ванной комнате Weeee are yoooouuuuung¹ добавляло еще десять очков к приподнятому настроению.

Я прикрыла глаза и расплылась в широкой улыбке. Пришла пора визуализировать желания, так твердят подкасты, прослушанные за прошедшее лето. Одиннадцатый класс, последний рубеж, а потом – открытые горизонты. Перед глазами замелькали картинки.

Соня Белкина успешно сдает экзамены и поступает в университет. Ее первое провальное собеседование (ведь сразу идеально быть не может), а за ним собеседование другое, открывающее тысячи возможностей, идеальный будущий парень, новые друзья, путешествия и каждый день как сказка. В конце обязательно красивый закат и титры: «Жила она долго и счастливо».

Мама моя вечно твердила, что в жизни часто все идет наперекосяк по воле случая или судьбы, и как бы ни планировал будущее, в нем все равно будет множество ответвлений и дорог, от нас не зависящих. Я с ней не согласна. Если долго и тщательно что-то представлять и чего-то хотеть, это обязательно притянется к тебе из Вселенной. Нужно лишь собственными ручками этой самой Вселенной помогать. Я взяла эту идею за основу собственной жизни. Буду упорно прогрызать путь, невзирая на препятствия.

Выключив воду, потянулась к полотенцу, попутно стряхивая воду с волос. Душа пела и радовалась. Вот только моя блаженная нега прервалась ровно в тот момент, когда нога опустилась на коврик и в ступню впились маленькие детали конструктора. Откуда он вообще взялся в ванной? И как я не заметила его в ворсе коврика, когда забиралась под душ?

– Ауч! Твою ж! Светка, ты покойница!

Подпрыгивая на одной ноге и растирая вторую ладонями, я действительно была готова укокошить свою шестилетнюю сестру. Кто никогда не ходил по минному полю из разбросанных игрушек, не поймет всей той боли, что я переживала день ото дня.

– Соня, ты чего орешь? – донесся звонкий голосок из-за двери.

– Хватит разбрасывать свои игрушки!

– Я ничего не разбрасывала! Наверное, это Швепс!

Я закатила глаза к потолку с мысленной мольбой, чтобы высшие силы даровали мне терпения. Всего на год. Потом я сниму квартиру поближе к университету и смогу спокойно выходить из ванной, а не шагать как цапля.

В голове возник образ маленькой студии, где на плите в турке варится кофе, на столе лежит открытая книга, а в форточку залетает ветер, играя с невесомой полупрозрачной занавеской. Это, кстати, тоже один из пунктов моей визуализации желаний. Жаль, что вспоминала я о собственном уголке чаще всего в такие моменты.

Закутавшись в полотенце, выглянула в коридор. Швепс, несправедливо обвиненный в преступлении, сопел на коврике в прихожей, свернувшись клубком. Наш маленький тойтерьер и не догадывался, что его обожаемая хозяйка любила сваливать всю вину на него. Хотя про хозяйку можно было и поспорить. Выклянчив на пятилетие собачку, Света переложила все обязанности по уходу за ней на меня. Так что Швепс стал больше моей заботой, чем ее.

– И не стыдно тебе сваливать все на эту мелкую крысу? – спросила я погромче, хотя знала, что сестра спряталась где-то поблизости и прекрасно меня слышала.

Ступая аккуратно, чтобы половицы не скрипнули, я заглянула за дверь спальни Светы. Обычно, играя в прятки, она первым делом выбирала это место. Хм. Пусто. Ладно, пойдем дальше. Штора в сторону! Тоже нет. Пришлось плюхнуться на живот и заглянуть под кровать. Пара темно-карих глаз, точь-в-точь как моих, с довольным прищуром уставилась на меня.

– Вообще-то Швепс собака, а не крыса.

– Да неужели?!

Сестра принялась забавно выползать из-под кровати, как маленькая ящерка. Ее зеленое платье в белый горошек оказалось безбожно помятым. Целых пятнадцать минут вчера вечером я пыталась его отпарить, чтобы ребенок выглядел в детском саду прилично, но горбатого только могила исправит. Света относилась к тем детям, которые даже в солнечную погоду наступали на единственную лужицу.

А еще она очень часто строила из себя деловую леди. Как сейчас, например.

– Мы вообще-то опаздываем, а ты до сих пор мокрая и неодетая.

Она скривилась и помахала рукой, указывая на полотенце и мои волосы, с которых падали редкие капельки.

– Это ты рано оделась. А я всегда принимаю душ после пробежки. – Поправив полотенце, я решила вернуться в ванную за феном. – Тем более я выгуляла твою крысятину!

– Собаку!

– Вот и помни об этом, когда Швепсу приспичит на улицу! Через полчаса выходим.

– Ага, – бросил мне в спину маленький дьяволенок и снова забрался под кровать. Я вздохнула, наблюдая, как пяточки скрылись из виду.

Уже год, как отец официально ушел к другой женщине, оставив нам трешку, где мы прожили столько счастливых мгновений все вместе. Было больно. Даже если тебе семнадцать, расставание родителей несет печать непомерной печали. Но в мои годы проще принять факт, что на несчастье счастья не построишь, поэтому я смирилась, поставила на сердце заплатки. А вот для мелкой развод родителей стал настоящим горем. Света любила маму, любила папу и не понимала, почему они не могли, как и раньше, отдавать свою любовь нам и друг другу.

За этот непростой год сестра стала эмоционально нестабильной. Ее бросало то в слезы, то в приступы ярости, то порой волнами накатывал истерический смех. Любимым местом Светы стало пространство под кроватью, куда она пока еще с легкостью могла пролезть. Детский психолог сказала, что это нормально. Света пыталась пережить эмоциональный кризис и пряталась в «убежище», в котором чувствовала себя защищенной, в том числе и от новой боли.

Проследить за ее состоянием и окружить заботой стало нашей с мамой первоочередной задачей. Отсюда и собачка по первому запросу, и сладости в неограниченном количестве, и смена одной секции на другую только потому, что там «неприкольно». А так как мамины смены администратором магазина по двенадцать-тринадцать часов порой перетекали в ежедневные, большую часть ответственности я взяла на себя. Но справлялась ли я по-настоящему, если сестра так и не бросила привычку искать укромное место?

Высушив свои непослушные каштановые волосы, из-за горячего воздуха превратившиеся в шапочку одуванчика, я быстро подвела глаза, пару раз мазнула по ресницам тушью, натянула школьную форму и прихватила со стула рюкзак, готовая выходить. Часы на руке показывали без пятнадцати восемь. Управилась за полчаса, сама пунктуальность. Сестра, одетая уже как час, даже не высунула нос в коридор. Мне пришлось топать за ней в комнату.

– Света, полчаса! Я же сказала, что выходим через полчаса!

Сестра сидела на ковре посреди комнаты, держа в руках фотографию в рамке. На ней были изображены мама, папа и четырехлетняя Света на фоне циркового шатра. Над их головами кучевые облака из белых и воздушных превращались в серые дождевые, но глаза сестренки, измазавшейся мороженым, все равно светились от счастья. Как сейчас помню этот день, ведь это я вытащила семью развеяться в передвижной цирк. И это я стояла по ту сторону объектива и делала фото. Вот только уже в то время между мамой и папой не все было гладко.

Будучи беззаботным ребенком, порой не замечаешь знаков и очевидных вещей. Мы с сестрой жили в счастливом неведении, мир вокруг казался расписанным яркими красками, смехом и любовью родных, а на самом деле грозовые тучи назревали не только над головами, но и внутри семьи. Сейчас, глядя на фотографию, нельзя не заметить скованный, смущенный взгляд отца, отведенный в сторону, слегка поджатые губы матери и морщинку на ее лбу, которой до этого ни на одном фото не было.

– Давно никуда не ходили, – прошептала Света, касаясь пальцем папиной головы на фотокарточке и оставляя на глянцевой поверхности след.

Пришлось громко сглотнуть предательски подступивший комок в горле.

– Сходим. Давай на новогоднее представление? Подарю тебе и маме билеты из карманных сбережений.

– Я вообще-то нас вчетвером имела в виду! – со злостью сказала Света.

Я присела на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Потрепала сестру по голове.

– Мы больше не сможем сходить вчетвером, как раньше. У папы сейчас другая жизнь. Он же приглашает тебя к себе на выходные. Может, поедешь разочек? Познакомишься с его новой женой. Они бы сводили тебя в цирк, а потом на других выходных и мы с мамой куда-нибудь. Двойной бонус!

Если бы Люцифер был девочкой, то определенно с таким же взглядом, какой сейчас бросила на меня Света. Она просто испепеляла глазами.

– Вот сама так и делай! – Она кинула фоторамку на кровать и повернулась ко мне спиной. – А сейчас заплети мне косы, пойдем поскорее в садик.

Я принялась нежно перебирать ее локоны пальцами, чувствуя, как сердце неприятно щемит. Между нами повисла напряженная тишина. Этот утренний разговор напомнил о том, что разбитые вещи легко и просто не склеиваются, сколько бы суперклея у тебя дома ни было.

* * *

Октябрь в этом году выдался удивительно теплым и сухим, на термометре отображалось целых пятнадцать градусов. Затяжное бабье лето. Ни дождя, ни ветра. Лишь желтеющие листья выдавали осень с потрохами.

Света шагала рядом в накинутом на платье плащике и симпатичных туфельках с красными бантиками. За руку меня она не держала, якобы повзрослела. Две косички, которые я заплела, каким-то удивительным способом снова растрепались. Мое же каре после сушки немного пришло в норму, хотя волосы так и не легли как у девушек на обложках журналов. Одуванчик оставался верен себе до конца. Глупо было надеяться, что, укоротив длину волос вдвое накануне начала учебного года, я вдруг обзаведусь модельной внешностью.

– Я сама добегу до группы, – заявила сестра, стоило нам миновать калитку детского сада. – Распишешься в журнале вечером, когда будешь забирать.

– Ты уверена?

Она кивнула и понеслась так, что пятки засверкали. Я в свои шесть лет такой не была. Мама доводила меня до группы, держа за руку, и я долго хныкала, смотря ей вслед.

Понаблюдав через стеклянные двери, как сестра поздоровалась с охранником и прошла через турникет, я повернула в сторону своей школы, которая располагалась в соседнем квартале.

Отец, будучи переводчиком, посчитал, что обучение в лицее с углубленным изучением иностранных языков станет полезным и для дочери. «Языки – ключ к любой двери, на каком бы клочке земли ты ни оказалась», – говорил он. Но любовь к иностранным языкам во мне так и не проснулась. Я обожала родной русский язык и литературу. Мне казалось, что нет прекраснее речи и слов, которыми изъяснялись Пушкин и Толстой. Именно с этим я и собиралась связать свою дальнейшую судьбу. Пока все мои одноклассники поголовно погрязли в английском, немецком и китайском и уже распланировали свою жизнь за рубежом в качестве переводчиков, дипломатов и менеджеров, я была единственной, кто нацелился на филологический факультет и кафедру истории и теории литературы.

Одновременно с тем, как мы с ребятами становились взрослее и обзаводились планами на жизнь, менялся наш район. Буквально пару-тройку лет назад я шагала до лицея среди приземистых пятиэтажек, сейчас же район так перестроили, что вокруг высились сплошные многоэтажки, а окна соседних зданий чуть ли не упирались друг в друга. Часть деревьев выкорчевали, на место зелени пришла асфальтированная парковка. На первых этажах новых домов открыли магазинчики и аптеки, но большую часть занимали алкомаркеты, что радовало определенный срез молодежи и завсегдатаев уличных скамеек. Меня же радовало лишь одно местечко.

Я свернула на боковую улочку и юркнула в сторону непримечательной лесенки и двери, украшенной искусственными цветами – пышными пионами с зелеными листочками. Мало кто знал, что здесь пряталась одна из самых уютных в районе кофеен, где тетя Валя варила бесподобное латте на кокосовом молоке. Женщина она была уже немолодая, да что юлить, заслуженно вышедшая на пенсию, но огонька в ней было с излишком. Она открывала «Чашечку» на свой страх и риск, знала про конкуренцию с сетевыми кофейнями, но вот уже несколько лет ее детище держалось на плаву. И я считала, что все это благодаря волшебству, которое тетя Валя создавала своими руками. Ее выпечка – это отвал башки, как и кофе.

– Сонечка, в школу бежишь? – подмигнула мне тетя Валя из-за прилавка.

Тучная и крупная, она была удивительно шустрым человечком, который мог дать фору любой спортсменке. А еще она никогда не встречала клиентов с кислой физиономией, каким бы испорченным ее настроение ни было. На лице тети Вали всегда светилась искренняя улыбка.

– Здравствуйте, теть Валь! Мне как обычно.

Кофемашина тут же заработала, издавая характерное жужжание, а маленькое помещение стали окутывать ароматы молотых кофейных зерен и кокосовой стружки. Да-да, она посыпала пенку на латте настоящим кокосом, который я обожала. С витрины манили только-только испеченные пирожки, булочки с корицей и кексы.

Пока тетя Валя готовила мой заказ, колокольчик над дверью мелодично звякнул. Я оторвала взгляд от выпечки, на которую пускала слюни, и оглядела вошедшего. Это был парень моего возраста, спортивного телосложения, чуть выше меня. В ушах у него были беспроводные наушники, он немного подергивал головой в такт музыке, и из-за этого его густые темные волосы колыхались и лезли в глаза. Я улыбнулась, когда одна из попыток откинуть непослушную прядь резким движением провалилась и парню пришлось сдувать ее, смешно вытянув губы. Знал бы он, как мне знакомы эти проблемы с волосами, живущими своей собственной жизнью!

Будто почувствовав, что на него обратили внимание, парень повернулся и встретился со мной взглядом. Никогда не видела таких серых глаз! У зрачка радужка принимала более темный тон, и этот резкий переход от оттенка карандашного грифеля до цвета пасмурного неба делал их очень необычными! Это завораживало.

Я поняла, что зрительный контакт затянулся, когда парень удивленно приподнял бровь. Пришлось смущенно отвернуться. Обычно я так нетактично на людей не пялюсь. Даже если они очень симпатичные.

– Соня, держи. – Тетя Валя спасла от неловкости, протянув бумажный стаканчик с кофе, на котором маркером вывела пожелание хорошего дня. – Латте на кокосовом молоке.

– Спасибо.

Я улыбнулась и приложила карточку к терминалу для оплаты. Пока аппарат проводил операцию, не спеша соединяться с сервером и выплевывать чек, я немного сдвинулась в сторону, уступая место недавно вошедшему парню. Тот успел вытащить наушники и изучал написанное мелом меню на грифельной стене. И так сосредоточенно это делал, будто не напиток выбирал, а принимал жизненно важное решение.

– Здравствуйте, молодой человек! Вы у нас впервые? Что желаете? – Тетя Валя обратила все свое внимание на него, попутно подмигнув мне, когда злосчастный терминал наконец списал деньги.

– Доброе утро. Мне флэт уайт. – Я услышала голос парня, когда переступала порог, покидая кофейню.

Я едва удержалась, чтобы не хихикнуть. Для этого он так тщательно изучал меню? Кто вообще берет себе такой скучный кофе в столь очаровательной кофейне?!

Но голос у парня оказался вполне приятный, с легкой хрипотцой, которая в целом соответствовала его образу. Странно, что раньше он не попадался мне на глаза. Может, приехал к кому-то в гости? Заблудился? Хотя вряд ли тот, кто сбился с маршрута, станет беззаботно разгуливать по кофейням. Господи, Соня, о чем ты вообще задумалась?! Какое мне дело до постороннего человека, которого я видела в первый и последний раз в жизни? Вот только эти его необычные серые глаза прочно застряли в голове. И, дабы вытравить их, я бодро зашагала в сторону лицея, набирая приличную скорость.

– Ты куда так несешься, словно гоночный болид?!

Ко мне навстречу бежала и горланила на всю улицу Таня Богачева, моя одноклассница и по совместительству лучшая подруга. В принципе, единственная подруга.

Танюха была бунтаркой, которая терпеть не могла закоснелые нормы и правила, такие как школьная форма, к примеру. Даже сейчас на ней вместо белой блузки, жилетки и плиссированной юбки, как на мне, были надеты темно-синие брюки, рубашка оверсайз и большие грубые ботинки на шнуровке. В носу поблескивало колечко – пирсинг-обманка. Хорошо, что хотя бы волосы перед началом учебного года она обратно перекрасила в свой родной оттенок воронова крыла. А то все три месяца лета пугала соседей ядрено-розовым ежиком.

– Тань, может, хоть разок наденешь форму? – спросила я, кидая взгляд на ее одежду. – И где твоя куртка? Осень на дворе!

– Вообще-то брюки синие. Так что, считай, по цветовой гамме прохожу. А греет меня горячая кровь.

Она захихикала, обняла меня за талию и пошла рядом, подстраивая свой шаг под мой.

– Дашь списать алгебру? – шепнула Таня мне на ухо, вызвав щекотку.

Классическая ситуация, не меняющаяся с годами. Я отпихнула подругу, закатив глаза.

– Почему я c тобой дружу, напомни?

Она вновь прильнула ближе, прижалась щекой к моему плечу и посмотрела снизу вверх глазками Хатико. От нее пахло ментоловыми леденцами, прямо как в детстве. Знает же, чем пронимать.

– Потому что мы как сестры. Я готова умереть за тебя, а ты – за меня. Забыла?

Я улыбнулась и покачала головой. Таня восприняла эту реакцию как согласие поделиться домашкой. Ну как же может быть иначе?

Богачева пришла в лицей в седьмом классе. Часть стареньких пятиэтажек только-только попала под реновацию, район планировали перестраивать, цены на квартиры временно упали, готовые вот-вот взлететь вверх, и Танины родители – оба инженеры, перебравшиеся в столицу из области, – решили взять быка за рога, а точнее, ипотеку ради светлого будущего. Помню, как Таня вошла в класс – тощая, с косой до попы и крупными веснушками. Она выглядела как травоядный зверек, брошенный на растерзание хищникам. «Девочка из тьмутаракани», – шушукались одноклассники. На таких обычно налетали школьные хулиганы, поэтому я решила, что мы подружимся и будем вместе давать отпор, если потребуется.

Я была слишком замкнутой и нелюдимой, чтобы вливаться в компании и заводить друзей, и ожидала, что новенькая тоже робкая и одиночка по жизни. Вот только первое впечатление оказалось ошибочным. За внешней хрупкостью Тани пряталась кожа как у броненосца. После уроков к директору вызывали не родителей мальчишек, попытавшихся достать новенькую, а маму и папу Богачевой. То она заехала кому-то в челюсть, то нокаутировала другого ногой в пах. Бунтарка и хулиганка – вот правильное определение для нее. И одиночкой она была вовсе не из-за робости.

Когда я решила, что дружба с ней мне точно не светит, эта безбашенная девочка вдруг предложила стать ее названой сестрой. И так повелось, что до сих пор мы с Таней, столь разные по характеру, не разлей вода.

– Тань, ты решила, куда будешь подавать документы?

Она скривилась. Помимо учебы Богачева больше всего ненавидела мои нравоучения.

– Ты просто зануда. Одна учеба на уме! Впереди целый год, что-то да решу. И вообще, лучше это время провести, наслаждаясь свободой. Представляешь, есть такое слово! Пишется как С-В-О-Б-О-Д-А.

– Дурочка!

Я вновь ее пихнула, но в этот раз Таня предусмотрела движение моего локтя, ловко увернулась и прижалась сильнее.

– Сонь, скоро начнется взрослая жизнь, ответственность и бла-бла-бла. Я и тебе советую немного пожить.

Я не знала, как наша дружба продержалась столько лет. Наверное, это необъяснимый феномен. Нам было комфортно рядом, мы дополняли друг друга, но порой смотрели на вещи по-разному.

– О, Богач с Белкой идут! Девчонки, доброе утро!

На тропинку, ведущую к шлагбауму, через который мы обычно проходили на территорию лицея, свернула компания Дениса Малюгина, местного идола из параллельного «Б» класса. По нему пускали слюни все девочки школы от мала до велика. Я подозревала, что даже новая молодая учительница физики втайне бросала на красавчика взгляды.

Денис и его пять верноподданных, то есть друзей, были элитой нашего лицея. И вели себя соответствующе. Вечеринки у кого-то из них на квартире или даче, подкаты к девушкам, панибратское общение с преподавателями, прогулы уроков – для них правила были не писаны. А их принадлежность к классу однозначно выше среднего и то, что родители спонсировали некоторые мероприятия школы, оставляли все их проступки безнаказанными.

Раньше Денис был моим другом. Самым лучшим другом, между прочим, что отождествлялось с первой любовью. Именно про этого белобрысого мальчика в личном дневнике я писала секретики и именно его имя обводила сердечком ручкой с блестками.

Дружба наша началась первого сентября в первом классе, когда мы сели за одну парту. Я – тихоня, а Денис – сорвиголова, мы уравновешивали друг друга. Он помогал мне выйти из зоны комфорта и зазывал в какие-то игры с другими ребятами, а я приструнивала его на уроках, не позволяя отвлекаться. Родителей, что моих, что Малюгина, такая дружба умиляла. Наверняка они пророчили нам совместное будущее, когда на свадьбе вскользь бросается тост о любви с пеленок. Не стану лукавить, раньше сердце действительно предательски вздрагивало, когда Денис бросал на меня взгляд своих голубых глаз. Вообще, блондины с глазами цвета океана – это такая засада! И попадают в нее, увы, слишком многие. Отчасти поэтому наши пути с ним давно разошлись.

Лето перед седьмым классом стало переломным. Денис из «А» перешел в «Б», забросил учебу и, почувствовав вкус популярности, из милого мальчика, помогавшего нести рюкзак, превратился в зазнавшегося подростка, острого на язык и играющего с чужими чувствами. Вокруг Малюгина стали крутиться красивые девчонки и ребята, постоянно заглядывающие ему в рот, подражающие и подстрекающие на сумасбродные поступки. Общение с девочкой-невидимкой, которая в компании не могла связать и пары слов, терялась под чужими взглядами и вспыхивала от подколов в свой адрес, превратилось для него в муку. Да и для меня тоже. Тогда-то я и сказала ему, что буду сама носить свои вещи. И, кажется, этот разговор стал метафоричным. Мы отдалились подобно разводным мостам – каждый на своем берегу. Вплоть до этого года.

Вот уже целый месяц с начала учебного года Денис проявлял особое внимание ко мне. То комплименты, то какие-то сообщения в социальных сетях с пожеланиями сладкой ночи или доброго утра.

А сейчас опять подкараулил нас с Таней.

– Привет! – спокойно поздоровалась я, бросая в сторону Малюгина удивленные взгляды.

Он догнал нас очень быстро и подстроился под шаги, чтобы идти вровень. Как будто бы случайно его рука задевала мою, и как реагировать на вторжение в личное пространство, я не понимала. В памяти до сих пор колыхались отголоски первых чувств, когда сердечко билось чаще, а ладошки потели. Все-таки парни, подобные ему, вызывали противоречивые эмоции в девушках.

– Привет, Денчик. И пока, – сказала Таня, заметив его прикосновения, и ускорилась. Она тянула меня за локоть, как мул – тяжелый обоз. Но мои ноги почему-то перестали слушаться.

– Как дела? – Малюгин не отставал. Пять его дружков остались позади, периодически прикалываясь друг над другом и разражаясь смехом.

– Все хорошо, спасибо.

Задавать ему ответный вопрос я не стала, понадеявшись, что так быстрее ненужная беседа сойдет на нет.

– Тебе очень идет новая прическа, я так и не успел это сказать.

– Конечно, всего-то месяц прошел! Да и как тут успеть, когда на тебе висит новая курица, – пробормотала Таня тихонько, но я была уверена, что Денис расслышал, только не придал ее словам значения.

– Денис, мы правда опаздываем на литературу, – решила я отвязаться от внимания, пока Богачева не ляпнула чего-нибудь погромче.

Он намек понял и остановился, ухмыльнувшись. Руки засунул в карманы брюк, голову слегка наклонил, так, что светлые волосы тут же подхватил ветер. Хоть сейчас на обложку журнала. Отодвинул бы на задний план Шаламе и Элорди. Мы с Таней двинулись прочь, она – что-то бормоча в духе раздражительной старушки, а я – в задумчивости, как же нас так развели дороги и почему Денис стал таким.

Малюгин крикнул напоследок:

– Белка, на обеде в столовой встретимся? Садись за мой столик!

Я обернулась. Взглядом проводила того, кто был раньше мне близок и дорог. Хотелось, как в детстве, высунуть язык и ответить: «Обойдешься!» Но я лишь неоднозначно пожала плечами.

Таня молчала, пока мы были в раздевалке. Молчала, пока мы шли по коридору. И когда поднимались по лестнице. Вплоть до того момента, пока не остановились у дверей класса.

– И что это сейчас было? Привет, спасибо, ми-ми-ми. – Она закатила глаза и скрестила руки на груди. – Ты же сама сказала, что такие, как Малюгин, не стоят и мизинца на твоей ноге.

– Не стоят, конечно, – поддакнула я, но как-то неуверенно. – Я просто пыталась быть вежливой.

Подруга выгнула бровь. Мимика у Богачевой была удивительная. Порой ее брови жили собственной жизнью, и этим Таня напоминала актрису Эмилию Кларк, известную «танцами» бровями.

– Ты и я – единственные старшеклассницы, на которых не действует проклятье Малюгина. Сейчас выпускной год. Как думаешь, чего же он хочет?

Мои щеки вдруг заалели, стало жарко.

– Да знаю я, чего он хочет!

Вышло громче, чем я планировала ответить, несколько школьников тут же обернулись в мою сторону. Таня уставилась на них в ответ, тем самым сводя любопытство к минимуму.

– Хм. Может быть, ты и не против?

Таня хитро прищурилась.

– Ты знаешь, что это не так, – выдохнула я и устало прислонилась спиной к двери класса. – Просто он всегда на меня так неоднозначно действует. Я ведь знала его совсем другим – добрым мальчишкой с мечтами и идеалами. Он верил, что сможет оплыть Землю на плоте из бревен или создать колонию на Марсе. У него в комнате была огромная коллекция чучел бабочек, которую он перестал собирать, когда я из жалости к ним разревелась. Когда его родители приезжали из заграничной командировки и привозили необычные сладости, он обязательно припрятывал немного для меня. Когда меня во втором классе облили водой, он разбил обидчикам носы. Нас столько связывало…

Таня пощелкала пальцами перед моим носом.

– Прошло шесть лет с начальной школы. Он уже не тот мальчик. Глупо строить ванильные образы там, где их нет.

– А может быть, мне все же с ним… того? Ну, замутить? – вдруг шепотом спросила я, отчего у Богачевой отвисла челюсть. – Он опытный и красивый. А мне через несколько месяцев восемнадцать. Все девчонки нашего возраста уже… того.

– Того? – Таня засмеялась. Нет, просто залилась хохотом. У нее аж слезы на глазах выступили. – Не поверила бы, что Белка так рассуждает, даже если бы кто-то с пеной у рта доказывал, что это твои слова. Сонь, ты ж романтик! Тебе парень нормальный нужен. Любовь, нежность. Малюгин – коллекционер! Раньше бабочек собирал, а сейчас – девушек.

Я поникла. Вот каким образом наделила меня Таня. Да и все вокруг. Безнадежный романтик двадцать первого века. Мечтающая о мурашках по телу от прикосновений, поцелуях под мерцанием звезд, подкинутых в почтовый ящик письмах со стихами. Вот только сколько бы ни читала книг о любви, а в реальной жизни все выглядело совсем не так, как повествовали писатели. Парни сейчас были повернуты либо на себе, либо на девушках, а то и вообще на своих гаджетах, из которых не выползали. А иногда попадались просто странные. Интересно, а какой тот парень из кофейни? Перед глазами снова возник его образ.

– Ой, чего я вообще про это задумалась! – Я затрясла головой. – Никаких парней в радиусе метра ближайший год. Сейчас нужно думать только о поступлении. Вселенная может неправильно понять мои желания, и я собьюсь с намеченного пути.

– Опять двадцать пять. – Таня вздохнула. – Подкасты твои эти, карты желаний! Да они тебя превратили из человека в зомби! Как ты еще кучу денег инфоцыганам не перевела?!

– В зомби человека превращает отсутствие кофе. – Я засмеялась, выкидывая стаканчик из «Чашечки» в стоящую возле класса урну.

– Чего стоите, открыто! – разнесся по коридору голос мчащейся к нам Марии Ивановны, учительницы русского языка и литературы.

Миниатюрная, с копной светлых кудрявых волос, эта женщина в молодости определенно покорила не одно мужское сердце. Множество морщинок в уголках глаз говорили о том, что она любила улыбаться, и этим напоминала мою бабушку по маминой линии, которая давно скончалась.

– Здравствуйте, Мария Ивановна! – почти одновременно сказали мы с Таней.

– Здравствуйте, девочки. Соня, в этом году подготовка к ЕГЭ будет по вторникам и четвергам после уроков. В сентябре часы не выделили, сейчас будем наверстывать. Сможешь ходить?

– Да, конечно!

– Тогда с завтрашнего дня и начнем. Чего тянуть-то.

Школа выделяла на внеурочную подготовку к экзаменам определенные дни и классы. Естественно, большую часть расписания занимали иностранные языки. А так как литературу планировала сдавать я одна, то и выделять под наши занятия время не спешили. Услышав от любимой учительницы хорошую новость, я наконец успокоилась и порадовалась. Теперь у нас с Ворфоломеевой получатся индивидуальные занятия, никакие репетиторы будут не нужны. Мария Ивановна была учителем от бога, и я наслаждалась как уроками с ней, так и простыми беседами на околокнижные темы. В прошлом году мы с ней совмещали приятное с полезным, обсуждая произведения под чай с сушками и печеньем.

В классе все разошлись по своим местам. Наш одиннадцатый «А» не был особо сплоченным, все поделились на группки по интересам еще с переходом в старшие классы. Мы с Таней существовали обособленным островком и между собой распределили остальных на «гламурных фиф», «гиков», «мажориков», «ботаников» (куда входила всего одна отличница, умевшая влезть в любую дискуссию) и «будущих клерков».

Я села за нашу с Богачевой вторую парту – первая всегда пустовала, – аккуратно разложила учебник и тетради и поправила ручки, чтобы те лежали рядами. Если организованность, то во всем. Таня же кинула книгу на угол стола и не удосужилась больше ничего достать. Она вставила в одно ухо наушник, как раз с той стороны, которую не видно с учительского места, и подмигнула мне.

– Ты неисправима! – прошептала я, на что Таня лишь качнула головой, мол, «уже не слышу».

Сегодня начинать урок Мария Ивановна не спешила, что на нее было не похоже. Обычно со звонком она тут же открывала книгу и зачитывала вслух какую-то жизнеутверждающую цитату великого писателя, а сейчас почему-то бросала взгляд на часы, висевшие над классной доской. Большая стрелка сделала несколько оборотов, лишив нас двух минут урока. Одноклассники, судя по всему, тоже удивились. Хоть они и не слушали толком учителя, но заведенный с годами порядок приносил ощущение стабильности. Наконец Мария Ивановна выдохнула и попросила всеобщего внимания.

В открытую дверь класса вошел парень. Тот самый, из «Чашечки». Неспешной походкой, с перекинутым через плечо рюкзаком. Волосы его стали еще более взъерошенными, а щеки – разрумяненными, и я догадалась, что внешняя нерасторопность была напускной. Судя по всему, какое-то время назад он или бежал, или очень быстро шел.

– Доброе утро, одиннадцатый класс! – громко сказала Мария Ивановна, чтобы услышали последние парты. – Этот школьный год с вами завершит новый ученик, Александр Хвостов. Саша переехал к нам из Алтайского края, из города Барнаул. Надеюсь, вы сможете показать все радушие столицы.

Саша Хвостов. Значит, вот как тебя зовут. В белой футболке и расстегнутой синей рубашке, рукава которой гармошкой собирались в сгибах локтей, темных джинсах и кедах. Широкоплечий, с резкими чертами лица и копной волос, что так и норовила лишить зрения. И с глазами, в которых если однажды тонул, то больше не вынырнешь, как бы ни хотел. Я украдкой отметила все эти детали еще там, в кофейне, но теперь могла рассмотреть нового одноклассника без зазрения совести.

Таня рядом тихонько присвистнула. Очевидно, ее тоже впечатлила его внешность.

– Как-то стало жарковато, да? – спросила она вполголоса, чтобы услышала только я, и пихнула меня локтем. – Теперь учиться станет интереснее. У нас в классе будет красавчик-конкурент Малюгина, вот Денис взбесится!

Ее это забавляло, а меня почему-то ни капельки. На этого парня мое тело реагировало как-то странно, стоило ему войти в помещение. Будто мне опять тринадцать лет и в присутствии мальчиков становится неловко. В кофейне он показался мне симпатичным и притягательным, но главное – недоступным. Как герой романа, вебтуна или комикса, с которым в жизни никогда не пересечешься. А сейчас мы, оказывается, будем одноклассниками.

– Саша, не забудь, что в лицее у нас форма. Сегодня прощается, но завтра просьба быть в форменных брюках и рубашке с жилетом. – Мария Ивановна протянула новенькому учебники, которые тот молча скинул в свой кожаный, местами потертый рюкзак.

– Спасибо, Мария Ивановна. Не переживайте насчет одежды. Мне сказали, что сегодня это не критично, – прочистив горло, ответил новенький, а потом встал у доски и довольно громко обратился к нам: – Рад быть частью коллектива. Надеюсь, мы подружимся.

Он проговорил слова на автомате, ленивым взглядом окидывая каждого одноклассника, словно неоднократно был новеньким и устал от этого спектакля. А когда заметил меня, то задержал взгляд подольше. На долю секунды на его лице возникло удивление, граничащее с какой-то другой, непонятной мне эмоцией, но Саша быстро вернул нейтральное выражение.

– А еще у нас новые правила рассадки. – Мария Ивановна похлопала в ладоши, так как задние парты начали вовсю болтать. – Сдающие экзамен по моему предмету и колеблющиеся будут сидеть впереди, остальные – на галерке. Поэтому просьба окончательно определиться с выбором будущей специальности, чтобы мне потом не краснеть из-за ваших баллов, если кому-то взбредет в голову сдавать литературу!

Сзади послышалось довольное улюлюканье. Мои одноклассники поддерживали идею сидеть подальше от всевидящего ока учителя. На самом деле эти правила рассадки негласно действовали на протяжении всей школьной жизни. Я не поняла, в чем заключалось нововведение, как сидели, так и будем.

Мария Ивановна тем временем продолжила:

– Поэтому на первую парту пересаживается Соня Белкина, к ней сядет Александр Хвостов. Боброва, ты тоже сдвигайся на первую парту в своем ряду, идешь на золотую медаль, а значит, нужна пятерка по моему предмету. Лиза, садись в ряду у стенки, я помню, что ты еще не решила насчет специальности. Амир, а ты – к ней, будем вытягивать тебя хотя бы на несчастную тройку. Остальные остаются на местах или рассаживаются за освободившиеся парты.

Во рту вдруг резко пересохло. Какого черта я буду сидеть с новеньким? Он тоже сдает литературу? И почему Мария Ивановна посадила с ним именно меня, а не ту же Боброву?!

– Таня, прячь учебник, – шепнула я подруге в ухо, умело выдернув ее наушник.

Богачева не спорила и тут же выполнила просьбу. Она оценивающе уставилась на Хвостова, а потом перевела взгляд на меня. Этот ее прищур и мелькнувшая улыбочка мне не понравились. Но времени на разговоры не было.

– Мария Ивановна, – обратилась я к учительнице. – Мы с Таней носим учебники поочередно. Нас нельзя рассаживать.

– Велика проблема! Богачева, садись с Давидом на третью парту. Он хоть каждый день за тебя учебники будет таскать. Глядишь, и информатику подтянешь. – Давид, наш айти-гений, покраснел. Мария Ивановна перевела взгляд на новенького. – И Александр не будет против потаскать книги за тебя, Белкина, я уверена.

– Конечно. Мне не трудно. – Новенький одарил учительницу ослепительной улыбкой, а следом и меня. На его щеках появились милые ямочки.

Наши «гламурные фифы» Маша Казанцева и Даша Ленина тут же громко вздохнули, а потом начали перешептываться. Ну, с этими все понятно. Будут надоедать новенькому и не давать прохода. Таня же гневно сверкнула глазами в сторону Давида, словно это он был виноват в сложившейся ситуации. Мне стало до ужаса неловко перед подругой.

– Тань, прости, – бросила я, сгребая вещи, и поплелась вперед.

Никогда не садилась прямо перед учителями, это было сравнимо с фобией, когда кажется, что ты у всех как на ладони. Я с детства боялась быть центром внимания, а теперь придется сидеть так весь оставшийся учебный год.

Саша удивленно наблюдал, как я раскладывала вещи по новой. Учебник положила перед собой, канцелярские принадлежности – рядом, тетрадь для записей и блокнот для заметок – в уголок. Каждая вещь на своем месте. Правда, ладони предательски дрожали, так что карандаш в итоге куда-то покатился, а учебник никак не хотел оставаться раскрытым на нужной странице, все норовил захлопнуться. Я потратила три попытки приручить книжку, но дрессировщик печатной продукции из меня вышел никудышный.

– Привет. Мне тоже не особо нравится на первой парте. – Саша наклонился ближе и прошептал слова прямо в ухо, немного щекоча своим дыханием. Мои мурашки тут же решили организовать марафон по бегу. Причем носились по коже как ненормальные.

Я уловила приятный аромат хвои, будто Хвостов только что прогулялся по лесу и принес его частичку на коже.

Тем временем Саша закрыл мой учебник и сдвинул его на край стола, положив поверх блокнота, а свой вытащил из рюкзака и разместил на парте ровно посередине. Его книга почему-то послушно держалась раскрытой на нужных страницах. Магия, не иначе. Я не понимала, почему Хвостов сделал то, что сделал, но такое положение за партой сближало нас против воли. И мне бы потянуться за своей книгой и вернуть на место, но я оставила все как есть.

– Привет, – прошептала ему в ответ.

– Латте на кокосовом молоке, да?

– Ага.

Запомнил меня. Надеюсь, что причиной было не то, что в «Чашечке» я его беззастенчиво разглядывала. Я занервничала от этого предположения сильнее.

– Саша. – Он протянул ладонь для рукопожатия.

– Соня.

Рука Хвостова была теплой, мужественной, с незаметными на первый взгляд мозолями на подушечках пальцев. Но сжал он мою ладонь несильно и нежно. Наши взгляды встретились. Его лицо было так близко от моего, что я разглядела каждую его черточку.

– Итак, я рада, что вы познакомились. Но у нас урок, поэтому сводим общение к теме! – Мария Ивановна прервала наш зрительный контакт. – Мы начинаем литературу двадцатого века. Давайте сразу кинемся из огня да в полымя. Кто-то может рассказать что-нибудь интересное о писателях или произведениях этого переломного момента двух эпох?

Я уже почти открыла рот, чтобы выудить из раскопок памяти что-то о Серебряном веке русской литературы, как меня опередили.

– Я считаю, что в первую очередь нужно понаблюдать за бэкграундом. То есть теми факторами в разных сферах, что могли повлиять на умы мыслителей и писателей. Мы знаем, что творчество таких реалистов, как Достоевский и Горький, к двадцатому веку претерпевает изменения. Последний даже создает кружок «социальных реалистов», твердя, что писатели забывают о народе и его голосе. А бэкграунд, который я имею в виду, это развитие промышленности, отмена крепостного права, аграрные проблемы, среди которых малоземелье, недовольство рабочих. Но помимо всего этого Серебряный век продолжает традицию тяги к культуре…

Одноклассники на задних партах притихли. А я сверлила взглядом профиль Саши, уже не вникая в то, что он говорил. Брови были слегка сведены к переносице, кадык подергивался, а уголок рта все время лукаво изгибался, обнажая злосчастную притягательную ямочку. Речь лилась из него такая тягучая, сладкая, в то время как лицо оставалось сосредоточенным. От него исходила живая бурлящая энергетика. Впервые я видела, чтобы человек с таким воодушевлением и так уверенно отвечал на уроках. Особенно на литературе. Саша Хвостов был как рыба в воде. Как пиранья, грызущая гранит науки. А я на его фоне плавала, как килька. В томатном соусе.

– Сонечка, есть что добавить? – Голос Марии Ивановны вернул меня из мыслей, и я тут же перевела взгляд на доску.

– Н-н-нет, – тихо проговорила, опуская голову от стыда.

– Ничего страшного. Ответ был дан полный и правильный. Саша, ты молодец, поставлю «отлично» за сегодняшний урок. А мы переходим к теме. Записываем в тетрадях: «Бунин и его лирическое мастерство».

Впервые мне было нечего сказать на любимом уроке. Да и когда я отвечала, то обычно ограничивалась скупыми фактами. Записав в тетради тему, я обернулась, чтобы проверить реакцию подруги на происходящее. Уверена, Богачева уже строчила мне смс с вопросом, почему я язык проглотила. Она привыкла, что я тараторила без умолку вместе с Марией Ивановной. Но подруга сидела мрачнее тучи, уперев взгляд в парту. Из ушей у нее торчали теперь уже два наушника, оттого она и прозевала мой позор. Давид, сидевший рядом с Таней, пытался донести до нее какую-то мысль, порой поглядывая как щенок, что просит похвалы. Молчание Тани он либо игнорировал, либо принимал за интерес. Вот бедняга.

– Мне жаль, что тебя с подругой рассадили, – шепнул Саша, заметив, куда я смотрю.

Я снова встретилась взглядом с его серыми глазами. Симпатичный, умный, да еще и вежливый! В чем же будет загвоздка?

– Ты правда сдаешь литературу или просто так сказал, чтобы подмазаться к учителю, а потом через месяц «передумать»? – так же шепотом спросила я, пока Мария Ивановна расписывала анализ стихотворения «Белый шмель» на доске.

– Сдаю. Ты удивлена. – Он не спрашивал, а констатировал факт.

– Конечно. Лицей-то с уклоном в иностранные языки. Из всего нашего класса только я буду сдавать ЕГЭ по литературе.

– Литература – единственный учебный предмет, который я люблю, а не просто изучаю для галочки, – признался он, неловко улыбнувшись. – Потому выбор экзамена был логичным. Сюда меня впихнули, кхм, по знакомству. А куда ты планируешь поступать?

– С университетом решу попозже, нужно побывать на днях открытых дверей, чтобы утвердиться в выборе. А вот факультет выбрала филологический. Что скажешь про себя?

– У тебя уже все схвачено, – присвистнул Саша. – А я пока не решил ни с ВУЗом, ни со специальностью. Буду плыть по течению. Сдам сначала экзамены, а там посмотрим.

Я задумалась. Неужели одна я с девятого класса уже распланировала будущее? Таня плыла по течению, вот и Саша тоже. Как понять, что будет более правильным: жить одним днем или делать рациональный и обдуманный выбор?

– Или вообще в армию пойду, – тут же добавил Саша, чем сильнее меня удивил. Большинство ребят из класса хотели сделать все возможное, чтобы туда не попасть.

Мария Ивановна подошла к нашей парте и укоризненно покачала головой.

– Не пойму, я кому тему объясняю?

Мы с Сашей получили замечание за нарушение дисциплины, хотя задние парты болтали намного громче нас. Вот он минус находиться под прицелом у учителя, у которого ты сдаешь экзамен, да еще и сидишь за первой партой. Хвостов замолчал, но стоило учительнице развернуться и пойти к своему столу, как он ловко вытащил из рюкзака тетрадный блок с кожаной обложкой и вырвал оттуда лист.

Наш диалог перешел в письменную форму.

Саша: Нравится вообще здесь учиться?

Почерк у него был изящный, почти каллиграфический. Мне стало стыдно за свои скачущие по строчкам буквы. Мама часто шутила, что не поздно передумать и пойти учиться на врача.

Соня: Здесь неплохо. Я привыкла, раз дожила до одиннадцатого класса.

Саша: Ты – местная отличница?

Соня: Нет. Отличница и староста у нас Боброва Катя. Девушка, которую пересадили на первую парту соседнего ряда. У меня много четверок. Была когда-то даже по ИЗО.

Саша: Мне казалось, что по рисованию нереально четверки получить. Как ты умудрилась?

Соня: Не хватало терпения.

Саша: Из меня тоже так себе художник.

Он принялся вырисовывать какие-то зигзаги. Вышло на удивление прекрасно. Смешной эскиз младшеклассника, дергающего за косичку соседку по парте.

Соня: Ты себя недооцениваешь.

Саша: Советуешь пойти на художника?

Соня: Советовать можно много, но решения человек всегда принимает сам.

Саша усмехнулся, будто бы не соглашаясь, но спорить не рискнул. Я решила сменить вектор «бумажного» общения. Раз у нас урок литературы, почему бы не поговорить об этом?

Соня: А какая книга у тебя любимая?

Саша: Угадаешь?

Соня: Я не так хорошо тебя знаю, чтобы догадаться.

Саша: Это нужно исправить!

Неужели он флиртует со мной? Я не успела придумать, как отреагировать, потому что ручка Хвостова принялась писать дальше.

Саша: «Поющие в терновнике».

Соня: Серьезно?

Саша: Я не отличаюсь излишней шутливостью. Твой черед.

Соня: Я обожаю наших классиков. Но есть одна книга, которую лелею на полке и часто беру в руки. «Гордость и предубеждение».

Саша: Почему я не удивлен?

– Извините, я вам не мешаю? – раздался голос Марии Ивановны.

Она сидела за своим столом и смотрела на нас. Нет, она прямо прожигала нас взглядом, недоуменно подняв брови и постукивая кончиком карандаша по губам. Мои щеки вспыхнули. Даже с Таней я не болтала на литературе, так как подруга знала, насколько для меня важен этот предмет. А сегодня я половину урока прослушала.

– Прошу прощения, – сказал Саша, поднимаясь с места. – Это я отвлек Соню. Хотел уточнить нюансы по поводу учебы. Если нужно принять наказание, я возьму на себя всю ответственность.

Челюсть моя отвисла, а внутри разлилось непонятное и приятное тепло. В первый раз кто-то так за меня заступался. Мария Ивановна чуть наклонила голову вбок и улыбнулась. Сто процентов не поверила, что переписка у нас была по учебным делам. Но на то она и была Марией Ивановной – сердиться на учеников она никогда не могла.

– Ой, Саша, раз так, ничего страшного. Но только выясняйте все насущные дела на перемене. Кстати, дополнительные занятия по литературе будут проходить по вторникам и четвергам. Соня как раз будет ходить. Жду вас двоих завтра.

Хвостов сел на место и убрал лист с перепиской в тетрадь. Не смял, чтобы выкинуть. Аккуратно заложил между страницами. От этого жеста мне почему-то стало еще приятнее.

– Прости, что так получилось, – шепнул Саша, второй раз за утро обжигая дыханием ухо, вот только теперь горело вдобавок и подскочившее в груди сердце.

Кажется, станет сложнее сосредоточиться на учебе и всех тех картах желаний и визуализаций, что я себе создала. Идеально упорядоченные конструкции рисковали рухнуть и рассыпаться.

Глава 2
Прогуляем(ся)

Стоило прозвенеть звонку, как одноклассники с задних парт вылетели из класса в коридор. Моя лучшая подруга, естественно, была в их числе. Мария Ивановна покачала головой.

– Даже не дослушали домашнее задание!

Мы с Сашей и Катей Бобровой записали страницы учебника и последними вышли из класса. Отличница и по совместительству староста тут же юркнула с журналом в сторону учительской, оставив нас с Сашей наедине. Хоть все данные переводились в электронный формат, наш лицей не отменил ведение бумажных дневников и журналов.

– Привет, Саша! Так здорово, что ты будешь учиться с нами. Меня зовут Маша, а это Даша, – заверещали вокруг Хвостова красотки класса, кокетливо хихикая. Они не дали нам и пары шагов от дверей класса сделать, обступили, окутывая облаком резкого парфюма. Успели как-то по-быстрому обновить макияж и обрызгаться чем-то приторно-сладким.

Хвостов приветливо улыбнулся и принялся поддерживать беседу. Маша накручивала на палец светлый локон, а Даша уставилась на новенького в упор с улыбкой в тридцать два зуба. К моему сожалению, идеальной улыбкой, не зря она брекеты два года носила.

Неловко переступая с ноги на ногу, я поглядывала то в их сторону, то на мыски своих балеток, пока Таня не взяла меня под локоть и не увела в сторону подоконников, где мы обычно пережидали перемены. Подруга спасла от неприятного ощущения, будто ты лишняя, как третья нога.

– Ну, рассказывай. – Прищуренный взгляд Богачевой сканировал меня не хуже рентгена.

– Чего тебе рассказывать? – засмеялась я.

– А то не знаешь! Ты сорок пять минут сидела с самым симпатичным парнем в школе, о чем-то мило перешептываясь и переписываясь. Все это заметили. Вон мымры – тоже. Думаешь, они просто так сейчас его от тебя изолировали?

Я удивленно покосилась в сторону одноклассниц. Даша с поджатыми губами встретила мой взгляд и будто бы невзначай положила ладонь Хвостову на сгиб локтя. Саша опешил, немного отстранился, но в лице не изменился. Все та же доброжелательность и приветливость, от которой мне почему-то стало тошно.

– Мы просто пообщались об учебе, – ответила я подруге, первый раз в жизни решив немножко исказить правду. – Он же новенький, ему было интересно, что здесь да как.

Богачева скривилась, словно лимон съела.

– Фу, скука.

– А как тебе на уроке с Давидом?

Таня закатила глаза.

– Он все расспрашивал меня об увлечениях, как я лето провела. Интересовался, куда поступаю. Этим тебя напомнил, кстати. Даже через наушники его занудство слышала. Оказывается, Кондратьев тот еще болтун. Не подумала бы.

– Вообще-то он уже который раз пытается с тобой пообщаться по душам, – напомнила я. – С девятого класса.

Богачева как-то неуверенно глянула на меня. На ее лице отразился тяжелый мыслительный процесс.

– Что-то не припоминаю.

– Да брось! – Я засмеялась. – В прошлом году постоянно подсаживался за наш столик в столовой.

– Ага. Потом туда же плюхали свои задницы Марк и Володя, а нам приходилось уходить, не доев обед. Это не «пообщаться по душам», а «как выжить других с самого хорошего места в столовой».

– Ладно. А как же его комплименты твоим экспериментам с прическами и макияжем? – Я скрестила руки на груди.

– Пф! «О, прикольно»? Питбуль моей соседки по лестничной клетке, заливаясь каждый раз лаем, и то больше толку знает в комплиментах.

– Ах, вспомнила еще! Прошлой весной на субботнике Давид тебе помогал. Пока ты залипала в телефоне, он за двоих набрал огромный пакет мусора. Ты тогда еще случайно в собачью какашку наступила.

– Не напоминай! – Таня смутилась и замахала руками перед лицом. – Фу, фу, фу! Пришлось кроссовки выбросить. И правда, чего это Кондратьев ко мне прицепился, как репейник? Вон пусть лучше с Марком и Володей общается. Маньяк какой-то.

Володя, Марк и Давид были хорошими ребятами, совсем не смахивающими на маньяков, просто иногда немного странными. Именно их мы с Богачевой окрестили «гиками». Правда, стоило отдать должное, этим летом одноклассники заметно изменились, возмужали. Володя раньше носил большие круглые очки, как у Гарри Поттера, а сейчас пользовался линзами и раздался в плечах. Марк с детства обожал комиксы Marvel и DC, коллекционировал фигурки супергероев и сейчас вполне мог сойти за Зимнего солдата в исполнении Себастиана Стэна с длинными волосами. Ну а Давид под метр девяносто и с неожиданно появившимся привлекательным рельефом мышц под рубашкой был повернут на компьютерах и аниме. Он и сам мог бы сойти за героя манги с темными волосами и спадающей на глаза челкой. Наверное, поэтому и тащился от моей Танюши. Она была воплощением девушки его мечты, то есть тоже не от мира сего. Вот и сейчас Давид пожирал ее своими темно-синими глазами, а Богачева делала вид, что этого не замечала. И ключевое здесь – «делала вид». Меня это умиляло, романтичная натура внутри была довольна.

– Надеюсь, Ахмедова сегодня не вызовет к доске. В последнее время физичка стала неровно ко мне дышать, – ловко перескочила на другую тему Таня. Она вспомнила прошлую неделю, когда два урока подряд ее выдергивали решать задачи по силе Ампера и магнитному полю.

– Может быть, Тамара Викторовна видит в тебе потенциал? – предположила я.

Богачева отличалась гибким умом и училась стабильно неплохо по всем предметам, хоть заниматься и не любила. Списывала у меня домашку и самостоятельные только из-за лени-матушки и неиссякаемого с годами юношеского максимализма. Я была уверена, что она принижала собственные возможности и вполне могла бы стать второй отличницей в классе. Подозреваю, что новая учительница раскусила Таню, как и я.

– Она просто ждет подходящего случая, чтобы впихнуть в журнал двойку напротив моей фамилии, – хмыкнула подруга. – А «фифы» все не отстают от Хвостова.

Я взглянула на Казанцеву и Ленину, хихикающих возле Саши, и внутри что-то неприятно кольнуло. Почему одни могли так легко и беззаботно общаться с симпатичным парнем, не скрывая свой интерес, а кому-то это давалось тяжело? Максимум, на что хватило меня, это на переписку на уроке!

Будто бы ощутив мой взгляд, Саша обернулся и тепло улыбнулся. Показалось, что сделал он это искренне, а не той вежливой улыбкой, которой встретил Дашу и Машу, и эта мысль заставила мое сердце пропустить пару ударов.

– Ты обещала дать списать алгебру, – донесся до меня голос Тани, копошащейся в сумке. – Давай живее, пока никого из преподов нет.

Я вздохнула, но покорно повиновалась участи быть спасительницей заблудшей души рядом. Через десять минут звонок стал зазывать на урок физики. Мы с Таней успели запихнуть тетради и добежать до класса вовремя, а там уже сели, как обычно, за последнюю парту. Точнее, я села, а Богачева плюхнулась на нее грудью и распласталась в надежде скрыться от Ахмедовой за могучей спиной Володи. Одноклассник повернул голову и поднял брови.

– Не зря я все лето на турники ходил, да? – подмигнул он Тане.

Подруга на него цыкнула и покрутила ладонью, чтоб отвернулся обратно. Вот только этим они еще больше привлекли к себе внимание.

– Кто это у нас там шепчется на задних партах? – раздался голос Тамары Викторовны. – По-видимому, тот, кто сделал домашнее задание и готов показать нам мастер-класс по решению задач?

Богачева шепотом чертыхнулась и скрестила пальцы на обеих руках. Я сжала губы, пытаясь не рассмеяться.

– Иванов, к доске.

Вызвали Володю. Таня облегченно выдохнула и довольная уложила голову на руках на парте.

– Могучая спина Вовы тебя сейчас не прикрывает.

– Ахмедова нашла себе жертву, ей теперь не до меня.

Богачева закрыла глаза и, как мне показалось, тут же засопела. Я же сконцентрировалась на уроке, проверяя выполнение домашней работы. На это время исчезло то новое чувство, что возникло в груди на литературе и на перемене в присутствии новенького.

Так пролетела пара уроков.

За первый учебный день Саша Хвостов покорил всех одноклассников и учителей. Для девушек он был свежей кровью, учителя же были довольны уровнем его знаний и эрудицией. С парнями он тоже нашел точки соприкосновения. Мальчишкам любого возраста лишь бы обсудить футбол, компьютерные игрушки и, как бы парадоксально ни звучало, девушек. Хвостов общался без подхалимства или желания понравиться, что обычно происходило с новичками, стремящимися влиться в устоявшиеся компании, и этим сильнее подкупал и располагал к себе.

На большой перемене, во время которой обычно проходил обед, я стояла в коридоре и ждала Таню из туалета, чтобы пойти вместе перекусить. Надеялась, что брошенная утром фраза Дениса Малюгина про встречу в столовой была несерьезной, меньше всего мне хотелось бы очутиться в центре внимания всего лицея.

Детвора вся уже переместилась вниз, в коридоре было тихо и пустынно, поэтому я с легкостью расслышала разговор парней из-за угла. Володя, Давид и Марк красочно описывали Саше жизнь нашего лицея, особенно яркими эпитетами они наградили волейболисток из параллельного «В» класса. По мнению одноклассников, склеить этих девушек можно было на раз-два. Я могла бы проигнорировать столь самоуверенное заявление, но почему-то не удержалась и слишком громко фыркнула. Из-за угла показались четыре головы, и четыре пары глаз тут же уставились на меня.

– Белка, ты чего это тут прячешься? – спросил Марк.

– Подслушиваешь? – добавил Давид.

– Завидуешь, что ли? – засмеялся Володя.

– Кому это? Волейболисткам? – Я скрестила руки на груди. – Больно надо. Просто шансы привлечь их внимание сводятся к нулю.

Не знаю, что на меня нашло, такое ляпнуть. С каких пор у Белкиной вдруг заострился язык? Или это ретроградный Меркурий виноват?

– Ты нас недооцениваешь, – скептически хмыкнул Марк. – Скоро вечеринка у Малюгина на даче, вот там и убедимся, у кого какие шансы.

За моей спиной послышался дикий хохот. Таня если начинала, то смеялась, как древний трактор, который наконец решили завести. Порой от ее смеха аж жутко становилось.

– Блин, ребят, рассмешили. Думаете, на даче у самого популярного парня школы девушки клюнут на вас? Они годами за Малюгиным хвостиком бегают, чуть команда из-за него не распалась. Да и на эту вечеринку попасть сначала надо. Не припомню, чтобы Денис хоть когда-нибудь с вами здоровался.

Горькая правда сбила спесь с наших «гиков». Парни поникли разом, как одуванчики в засуху. Видимо, они просто хотели побахвалиться перед новеньким, показаться крутыми. Я украдкой взглянула на Сашу. Он широко и искренне улыбался, слушая наши перепалки. Конечно, одноклассники были у него как на ладони, но он тактично им подыгрывал.

– Они популярные, а значит, предсказуемые, – резко вставил свое слово Давид, сверля Таню взглядом. – А мы полны сюрпризов и изюминок. Нормальным девушкам это нравится.

Богачева замолчала и уставилась на одноклассника в ответ. Со стороны это выглядело как начавшаяся игра в гляделки. Мы так играли в детском саду.

– И много у тебя изюма припрятано? – прищурилась подруга.

– Достаточно!

К активному обсуждению иссохшего винограда присоединились Марк и Володя, а я стояла и молчала, краснея. Весь этот сыр-бор начался из-за меня и неудачного фырканья. Саша обогнул парней и встал рядышком со мной, наши предплечья немного соприкасались. Меня вновь окутало запахом хвои и зимнего леса.

– Хорошие они ребята, – тихо произнес Хвостов, поглядывая на меня.

– Наверное. Мы как-то раньше так много не общались.

Сказала, а сама удивилась. Столько лет в одном классе, и даже не перекидывались с парнями парой-тройкой фраз. А они вон какие общительные оказались. Не злые совсем, веселые. И судя по тому, что Богачева хоть и делала недовольный вид, а на деле наслаждалась словесной перепалкой, зря мы с ней так изолировались от коллектива.

– А Денис Малюгин… – протянул Саша задумчиво. – Тут типа популярный?

– Ага, – ответила Таня, выдыхаясь от споров с Давидом, но не прерывая зрительного контакта. – Выскочка и заноза в заднице, которому все сходит с рук.

Саша почесал затылок и отчего-то нахмурился.

– А вы пойдете? – спросил он, обращаясь к нам с Таней. – На эту вечеринку?

– Пока не решили, – за обеих дала ответ Богачева. – Но уверена, что Денис будет очень рад видеть Соньку.

В эту минуту я была готова ее придушить. Ребята ухмыльнулись. Этот намек не оставил без внимания и Саша. Он бросил на меня осторожный взгляд. Я же стояла, как глупая заблудшая овечка, и не знала, как отреагировать. Кинуться опровергать или промолчать? И в том, и в другом случае заложу зерна сомнений. Таня, ну кто тебя за язык дернул?! А самое главное, почему меня это так беспокоило? Пауза стала неприятно затягиваться, а я так ничего и не ответила.

– У нас же сейчас большая перемена, получасовая? Может, сходим перекусить на улицу? – предложил Саша, все еще наблюдая за мной.

Хотел ли он сменой вектора разговора спасти меня от смущения или это вышло у него невольно? Как бы там ни было, это помогло.

– А почему нет? – поддержал предложение Давид. Он дернул головой, смахивая челку. – На первом этаже установили автоматы с контейнерами с правильным питанием, опробуем нововведение? И погода пока хорошая.

Таня прикусила нижнюю губу в размышлениях. И это она-то! Я была уверена, что Богачева первая активно запротестует. Обычно даже в столовой она сидела за нашим столиком с выражением лица, твердящим: «Только попробуйте подсесть, я вам аппетит испорчу».

– Что думаешь, Сонь?

Вопрос прозвучал непривычно робко. Неужели Кондратьев каким-то волшебным образом сумел пробить панцирь моей подруги? Я улыбнулась и кивнула.

Мы двинулись в сторону автомата с контейнерами правильного питания.

– Чего это ты загадочно лыбишься? – спросила Таня тихонько.

– Настроение поднялось, – ответила я и пожала плечами.

На улице оказалось не так тепло, как мы рассчитывали. Парням пришлось сбегать в раздевалку за куртками. А так как Богачева пришла без верхней одежды, Давид, как истинный джентльмен, уступил ей собственный плащ.

– Плащ как у эксгибициониста, – шепнула мне Танюха. – Говорю ж, маньяк он какой-то.

– Зато заботливый эксгибиционист. – Я рассмеялась, игнорируя недовольное выражение лица подруги.

Лицей наш был трехэтажным п-образным зданием, сзади которого размещался спортивный комплекс с отдельным полем для футбола, баскетбольной площадкой и зоной с турниками. У главного входа был разбит ландшафтный участок с туями. В центре был установлен милый фонтанчик в виде ангелочка с амфорой, из которой, по идее, должна была течь вода. Вот только, сколько себя помню, фонтан этот ни разу не работал, а лавочки всегда пустовали. Желающих маячить перед носом директрисы, окна кабинета которой выходили как раз в эту сторону, не имелось. До этого дня.

Мы вшестером удобно разместились в зеленой зоне. Каждый распаковал контейнер с купленной едой и принялся ее уплетать. Я ковыряла ложкой в гречке с подливой, скептически разглядывая непонятную жижу. Все-таки нет ничего лучше обычной домашней еды. Или хотя бы столовской.

– Саш, а почему ты перешел к нам в выпускном классе? Тем более в октябре? – поинтересовалась Таня, когда доела свой сэндвич.

– Мама выскочила замуж и переехала сюда к мужу. Мы с братом покорно повиновались ее воле. В который раз…

Последние слова он произнес так тихо, что расслышала только я. Мое подозрение, возникшее на первом уроке, когда нам представили новенького, оправдалось: Хвостов уже неоднократно менял школу. Неудивительно, что Саша привык знакомиться с новыми людьми снова и снова. Может быть, поэтому он был таким – казался чуть взрослее других, умел адаптироваться в различных условиях.

– Эх, ловим последние теплые деньки, – произнес Володя, задирая голову и наблюдая за облаками, что проплывали по небу. – С завтрашнего дня обещали похолодание.

Мы все подняли головы следом за ним.

– Вон то облачко прямо как хот-дог! – воскликнул Марк.

– Я вижу шляпу, – задумчиво хмыкнула Таня.

– А я – какашку, в которую ты наступила весной, – прыснул Давид.

Таня тут же кинулась на него с кулаками, но со стороны это выглядело, как если бы болонка залаяла на льва. Мы с ребятами переглянулись и рассмеялись. Ни у кого не осталось сомнений в химии между ними. Не прошло и трех лет, как говорится.

Покончив с обедом, мы скинулись, кто пойдет относить мусор. Неудачный жребий выпал Танюхе. Она состроила недовольную гримасу, но взяла контейнеры и потащила к урнам, что стояли в стороне. Я вытянула скрещенные ноги, греясь на солнышке. Давид, Вова и Марк разместились на лавочке напротив, обсуждая компьютерную игру. А Саша остался стоять рядом со мной.

– Как тебе первый учебный день? – Я решила нарушить тишину.

– Нормально. Лучше, чем я ожидал. Нашего классного руководителя еще не видел, учительница английского, если я не ошибаюсь? Физичка Ахмедова хоть и молодая, но дает полезную информацию. Математик – умный мужик. Мария Ивановна – хороший педагог, только слишком старой закалки, не хватает инновационных методов обучения и огонька.

Я резко повернулась в его сторону. Слышать подобное об учителе, которого я всей душой любила, было больно.

– Ты не прав. Она учитель от бога! – накинулась я на него. – Судя по прошедшему уроку, ты ей понравился, а рассуждаешь сейчас как Иуда.

Саша рассмеялся. Смех его был с легкой хрипотцой. Так бы и слушала.

– Я не говорил, что она плохая. Просто будь я учителем, то попытался бы привлечь к своему предмету не только тех, кто сдает экзамен. Это же литература. Для молодежи можно открыть столько прекрасного в прозе и поэзии. Именно с литературы начинается любовь к созерцанию и пониманию всего вокруг, недаром детей первым делом учат буквам и чтению. – Он задумался на минуту. – У меня было минимум пять учителей по предмету, есть с чем сравнивать.

Это со мной сейчас одиннадцатиклассник так разговаривает? Я растерянно кивнула, скрестив руки на груди. Так привыкла к мальчишкам-оболтусам, что для меня Саша Хвостов казался ненастоящим. Будто пришелец с другой планеты.

– А с какого момента ты полюбил литературу?

– С детства. – Саша взглянул на меня. – Отец всегда читал мне перед сном сказки. А потом я сам открыл тоненький потрепанный томик «Маленького принца», лежавший у него в столе, и понял, что страницы могут перенести тебя в удивительные миры. Где есть барашек в коробочке с дырочками, а на далеком астероиде ждет своего любимого одинокая красивая роза.

– Ты упомянул, что твоя мама снова вышла замуж. Значит, отец остался в Барнауле? Ты, наверное, скучаешь? – сорвалось с моих губ прежде, чем я подумала, что это не мое дело.

– Мой отец умер, когда брату не было и года. Неожиданно оторвался тромб, ничего не предвещало. Уже шесть лет его нет с нами.

Я почувствовала, как замерло сердце. А потом слишком неприятный и громкий «тудум» вырвался из груди. Приз за длинный нос, сующийся куда не нужно, сегодня получает Белкина! Лишнее доказательство того, что мне лучше общаться с героями книг, чем с живыми людьми.

– Прости! – Я спрятала лицо в ладонях. – Не хотела теребить раны.

– Ничего. Это логичные вопросы, которые постоянно задают новенькому в классе.

Мне стало дурно от осознания, сколько раз ему приходилось отвечать на вопросы о своей семье, рассказывать о смерти отца в каждой новой школе.

– Зато сейчас мама снова нашла свое счастье. Уже которое по счету, – задумчиво добавил Саша. – Я порой думаю, что она настолько погрязла в поисках, что забывает, счастье ведь не всегда единица проходящая, оно может быть величиной постоянной.

Он неловко перекатывался с пятки на носок, засунув руки в карманы. И мне захотелось обнять этого парня. Я даже опрометчиво подскочила с лавочки, но от порции неловкости и стыда меня спас звонок. Чтобы не показаться странной, я тут же впопыхах выпалила:

– Возвращаемся?

Ответить Саша не успел.

– Ребята! – К нам вернулась Таня со странным блеском в глазах. – А давайте прогуляем?

– Чего-о-о-о? – протянула я, не веря своим ушам.

Хоть Богачева и отлынивала от домашней работы и предпочитала либо спать, либо слушать музыку на уроках, но никогда не пропускала занятия. За это она могла получить от матери.

– Ворфоломеева сказала, чтобы мы были гостеприимными и показали все радушие столицы. Соня, давай покажем Хвосту все прелести города, а?

Я переводила взгляд с нее на одноклассников. Они лыбились, как в рекламе зубной пасты.

– Не понимаю, ты решилась сама или тебя подбили на эту авантюру, но… – Я вздохнула. – Думаете, идея прогулять первый учебный день Саше пойдет на пользу? Боброва сто процентов выдаст, что мы были на предыдущих уроках.

– Боброва не выдаст, – замялся Володя, смущенно отводя взгляд. – Я ее попрошу.

Мы с Таней переглянулись. Видимо, многое из нашей школьной жизни упускалось из виду.

Парни очень оживились из-за идеи прогулять, но почему-то окончательное решение оставили именно за мной. Богачева второй раз за день не поскупилась на намеки про последний школьный год и свободу, возможность насладиться юностью без бремени забот.

– Ладно, сдаюсь. Но соглашаюсь только потому, что два следующих урока никто из нас не сдает.

– Вообще-то мне нужно появиться на истории! – вдруг вспомнил Володя, округлив глаза. – Я должен пересдать тест. Черт, я совсем забыл. Ребят, я тогда пас. Меня потом Мегера Петровна съест с потрохами. Но за вас я перед Бобровой слово замолвлю.

– Мегера Петровна? – переспросил Саша.

Ребята засмеялись.

– Милена Петровна, – поправила я имя учительницы, с укоризной поглядывая на одноклассников. – Но некоторым нравится награждать ее нелепой кличкой.

– Ну-ну, нелепой. А кто трояк получил в прошлом году, а потом две недели ходил и канючил, прося пересдать контрольную? Хочешь сказать, тогда не звала ее Мегерой? – прищурившись, уточнил Марк.

Я открыла рот от удивления. Они помнили об этом? Я думала, что невидимка для всех, кроме Тани.

– Тогда пойдем впятером? – предложил Саша. – А с Володькой потом на выходных как-нибудь.

– Давайте поживее, пока директриса в окно нас не увидела! – воскликнула Таня.

– Окей. Сейчас только попрошу соседку забрать Свету из сада.

Я настрочила сообщение Елизавете Дмитриевне, которая иногда помогала нам с мамой и могла посидеть с сестрой до вечера. У соседки не было своих внуков, поэтому такие просьбы она воспринимала с большим энтузиазмом. А Света обожала Елизавету Дмитриевну за то, что та позволяла ей смотреть мультики и баловала обильным количеством быстрых углеводов в виде булочек, конфет и мороженого.

Смылись мы с ребятами быстро, подхватив рюкзаки и миновав шлагбаум, чтобы у охранника не возникло желания обсудить наш побег с директрисой. Добравшись до метро, мы впятером уставились друг на друга, ожидая предложений по поводу пункта назначения. И если сначала стояла гробовая тишина, то потом три голоса активно старались перекричать друг друга, словно от этого зависело, чье предложение победит. Хвостов, естественно, молчал, оставив споры для «местных». Я тоже не изменяла себе и отмалчивалась. Лишь один раз в минутной паузе вставила свои пять копеек. Решив, что компьютерный клуб и торговый центр не те места, с которых лучше всего знакомиться со столицей, я предложила выбрать музей. И так вышло, что именно эта мысль пришлась всем по душе…

Мы направились в Музей Булгакова. Только Таня закатывала глаза и хныкала, что сбежала с уроков не ради литературы. Пока бродили по «нехорошей квартире» на Большой Садовой, Саша читал вслух стихи:

 
– На Большой Садовой
Стоит дом здоровый.
Живет в доме наш брат —
Организованный пролетариат.
И я затерялся между пролетариатом,
Как какой-нибудь, извините за
выражение, атом.²
 

Ребята с напускной восторженностью аплодировали ему. Смотрительница музея тоже оказалась под впечатлением и восхитилась молодежью, которая не курила в подворотнях, а просвещалась. Но когда она отошла, Марк вдруг заблистал собственной «эрудицией», рассказывая похабные анекдоты про писателей. Щеки мои никогда не горели так сильно от стыда. Не подумала бы, что наши «гики» могут быть такими.

После культурного обогащения Таня потащила нас через всю Москву и с двумя пересадками в метро гулять в парк Горького и поглощать бургеры на лавочке, подкармливая крошками голубей и воробьев. Удалось даже приметить белочку, что шустрым пушистым комочком взбежала по стволу и скрылась на верхушке дерева.

За это время мы получше узнали ребят, с которыми учились. Давид решил поступать на программиста, но при этом не изменял своему хобби и в свободное время пробовал себя в качестве мангаки³. Однажды он хотел бы издать свой собственный томик манги. Марк, как и большинство наших одноклассников, выбрал факультет иностранных языков, будущий переводчик китайского. Его мечта – переехать в Пекин. Парни рассказали и о Володе, который в это время сидел на уроках. Оказывается, тот уже второй год подряд вечерами корпел над книгами и энциклопедиями в библиотеке ради участия в телевизионной программе для школьников. Он каждый месяц подавал заявку с надеждой пройти отборочный тур. В библиотеке же их пути с Бобровой стали очень часто пересекаться, над чем Марк и Давид невольно подтрунивали. Я догадалась, почему Володя сменил очки на линзы и летом решил подкачаться. Точнее, для кого.