Kitobni o'qish: «Особая примета», sahifa 3

Shrift:

Глава 4. Новое дело майора Щелкунова

О том, что брата обвиняют в убийстве, Ирина узнала от своей бабки. Как это ни странно, но пересуды по поводу ареста Сашки старая и почти напрочь глухая старуха услышала-таки от поселковых баб и намотала информацию на ус. Едва ли не в буквальном смысле этого слова: уже пару лет, как у нее стали произрастать на сморщенной губе усы. Редкие, белесые и жесткие, как еловая хвоя. Собственно, о том, что Сашку Богомольцева арестовали за убийство охранницы продуктового склада, знал уже весь городской поселок (скверные слухи имеют свойство распространяться стремительно), и бабы судачили об этом едва ли не на каждом углу. Событие все-таки неординарное и требует живейшего обсуждения.

Бывает, конечно, что забирают в каталажку, но случаи всегда рядовые: голову кому-то проломят в драке; иной раз на базаре карманника задержат; домушника отыщут, ограбившего квартиру. Да мало ли из-за чего можно в тюрьму загреметь! Но вот убийство… Такое происходило крайне редко! Последний раз случилось три года назад, когда фронтовик, вернувшийся с войны, застал жену с другим. Не мешкая порешил обоих! Потом, уже обливаясь горючими слезами, достал водку из сидора, которую хотел выпить с женой, и, глядя на трупы, вылакал ее прямо из горлышка. Затем пустую бутылку поставил под стол и принялся спокойно дожидаться милиции.

Когда Ирина отправилась на базар за молоком, то на нее косились, провожали долгими неодобрительными взглядами, но причин столь разительно изменившегося к себе отношения соседей и хороших знакомых она не понимала. О происходящем хотелось поговорить с бабкой, но она отлучилась по каким-то своим неспешным старческим делам, обещала скоро прийти, но почему-то задерживалась.

И вот когда Изольда Семеновна наконец вернулась, то едва ли не с порога огорошила внучку ужасной новостью:

– А наш Сашка-то убивец, оказывается!

– Как убийца?! – ахнула ошеломленная Ирина.

– Женщину, что склад сторожила, насмерть придушил. У нее дочка махонькая осталась. Куды теперь она? Как у этого злодея рука-то поднялась? А ведь посодют Сашку-то, – тоном сведущего в подобных делах знатока изрекла бабка, – и правильно сделают!

– Бабуля, да ты что, Сашу, что ли, нашего не знаешь? – с укоризной посмотрела на Изольду Семеновну Ириша. – Кого он мог убить? Муху разве. Или комара. Ты панику-то раньше времени не нагнетай.

– У нас за просто так не сажают, – сказала в ответ старуха.

– Так его еще и не посадили. Суда-то не было. – Ирина смотрела на бабку строго и осуждающе.

– Так посодют еще, – заявила бабка, и в ее голосе не было и намека на сомнение. – Ежели попал туда, так уже и не выйдет.

– А ты не каркай…

Старуха пожала плечами, шамкнула что-то невразумительное в сердцах и прошаркала на кухню. Кашку есть. Потому как кроме кашки и хлебного мякиша голыми деснами не очень-то и пожуешь. А Ирина села у окна и стала соображать, что предпринять дальше, а потом вдруг собралась и, не сказав бабке, куда направляется, выскочила за дверь. Отсутствовала долго, половину рабочего дня. Пришла задумчивая, но вроде как не расстроенная, а скорее напротив. Хотя особого веселья в ее глазах не наблюдалось.

* * *

После разговора с бабкой и недолгих раздумий у окна Иришка отправилась в местное отделение милиции. Когда пришла, дежурный никак не хотел ее пускать. Встав у нее на пути, отвечал:

– Следователя, что вел дело гражданина Богомольцева, в отделении нет.

– Тогда я к начальнику.

– А начальник занят.

– Тогда заместителя какого-нибудь давайте, – твердо сказала дежурному Иришка. Настроена она была по-боевому, сдаваться не собиралась. Не зря же в школе была комсоргом.

– Ну что ты какая приставучая… Нет никого, на выезде все, – получила она от дежурного ответ, который ее, конечно, не устроил.

– Ну, тогда я сяду сейчас вот здесь, – указала она на лавку, отполированную штанами бесконечного количества посетителей милицейского отделения, – и никуда не уйду, пока ваш начальник ко мне не выйдет.

– Не уйдешь, тогда я тебя выведу отсюда! – насупив брови, грозно произнес дежурный в надежде, что юная гражданка все-таки испугается и покинет отделение. Однако надежды его не оправдались: посетительница и не думала тушеваться. Напротив, лицо ее приобрело возмущенный и даже негодующий вид, по которому было видно, что девушка готова отстаивать свои права бескомпромиссно.

– Ну давай, выведи! – с вызовом проговорила Ирина, поднимаясь со скамьи, готовая к сопротивлению. – Это что же получается, – обратилась она к выглянувшему из кабинета на шум какому-то сотруднику в форме старшего лейтенанта милиции. – Я, комсомолка, пришла искать правду в народную милицию, которая обязана защищать права всех трудящихся, а мне говорят: иди отсюда! Нам до тебя нет никакого дела! Похоже, что в местном отделении правда никого не интересует! Вот я бы хотела у вас спросить: разве возможно построить коммунизм при таком подходе к своему делу?

– Да как ты… – начал было дежурный, и правда решивший выдворять из отделения скандальную гражданку, и тут открылась еще одна кабинетная дверь, и в коридор вышел начальник отделения капитан Мансуров.

– Что тут такое происходит? – подошел он к дежурному.

– Да вот гражданочка буянит, – указал на Ирину воинственно настроенный дежурный.

– Я не просто гражданочка, а комсорг класса! И ничего я не буяню, – парировала слова дежурного девушка. – Я пришла с главным вашим поговорить насчет моего брата. Его арестовали и обвиняют в убийстве. А он никого не убивал…

– Это вы о ком? – спросил капитан Мансуров.

– Об Александре Богомольцеве, – с надеждой сказала Ирина, обернувшись к капитану милиции. – Его в убийстве женщины обвиняют, которая продуктовый склад охраняла. И в краже продуктов из этого склада. А Саша никого не убивал. И ничего не крал. Не такой он человек… Он на базаре грузчиком подрабатывает. И продукты красть ему незачем. А потом, он в жизни чужого никогда не брал!

Начальник районного отделения милиции окинул Иришку взглядом и изрек:

– Комсомолка, значит?

– Да.

– Пропусти ее.

Ирина Богомольцева прошла через вертушку, и шедший впереди нее Мансуров раскрыл перед ней двери своего кабинета, приглашая войти. Появление сестры обвиняемого, вина которого была доказана его признательными показаниями, было для начальника отделения милиции совсем некстати. Дело Богомольцева он считал раскрытым, и возвращаться к нему абсолютно не хотелось. Оставалось как-то грамотно поговорить с девушкой.

– Как вас зовут? – спросил Мансуров, когда она села на предложенный стул.

– Ирина.

– Понимаете, в чем дело, Ирина. Сотрудники отделения лишь собирают материалы на совершенное преступление, а решение выносит суд.

– И когда состоится суд?

– В ближайшие дни. По нашему мнению, дело уже решенное. Ваш брат сам признался и в ограблении, и в убийстве бедной женщины…

– Быть такого не может! – ахнула девушка. – Саша не мог совершить такого.

– Бывает, что мы плохо знаем даже своих близких. Признания Александра Богомольцева зафиксированы на бумаге, под ними стоит его подпись. А это уже очень серьезно.

– Ну а если брат не виноват? – Как показалось капитану Мансурову, девушка потеряла свой пыл, выслушав объяснения начальника городского отделения милиции.

– Тогда суд его отпустит, – примирительно произнес начальник отделения и добродушно улыбнулся. Посчитав, что девушка смирилась и больше жаловаться никуда не станет, неожиданно спросил: – Может, к нам в милицию пойдешь? Нам такие принципиальные девушки нужны.

– Я подумаю.

Поднявшись, Ирина попрощалась и скорым шагом вышла из кабинета.

После разговора с капитаном Мансуровым она прекрасно осознавала, что никакой помощи в местном отделении милиции она не получит, что дело ее брата никто пересматривать не станет. Для всех оно уже решенное. В районной и городской прокуратуре тоже вряд ли ей помогут. Если уж где-то и искать справедливости, так только в республиканской прокуратуре, к мнению которой прислушиваются все.

В республиканской прокуратуре Ирина Богомольцева попала на прием к заместителю прокурора республики по надзору за силовыми ведомствами товарищу Абелю Ароновичу Виркину. Человеку въедливому, дотошному и педантичному, каковые качества при его должности являлись крайне положительными, если не сказать что необходимыми. Абель Аронович внимательно выслушал Ирину, что-то записал в блокноте, задал несколько вопросов и пообещал разобраться.

– А что мне-то делать? – спросила его девушка.

– А вы ждите. Вы сделали все, что могли. На днях вас вызовут, – пообещал зампрокурора.

– Это точно? – переспросила Ирина.

– Точно, – улыбнулся уголками губ Абель Аронович и кивнул: ступайте, мол, и ни о чем не беспокойтесь. Разберемся…

Когда посетительница ушла, заместитель прокурора республики по надзору за силовыми ведомствами поднял трубку телефона и набрал номер. На том конце провода ответили:

– Начальник городского управления милиции полковник Птицын. Слушаю вас…

– У меня к вам вот какое дело, товарищ полковник, – произнес в трубку заместитель прокурора республики. – Только что от меня вышла молодая комсомолка по фамилии Богомольцева…

Разговор был недолгим. Абель Аронович произнес еще несколько фраз и в заключение сказал:

– Мы обязаны прислушиваться к просьбам всех наших граждан. И обязанность прокуратуры, равно как и органов милиции, всё проверять и перепроверять. Не так ли?

– Так точно, сделаем все от нас зависящее, – ответили на том конце провода. На чем разговор и был закончен.

* * *

– Вызывали, товарищ подполковник? – спросил вошедший в кабинет начальник отдела по борьбе с бандитизмом майор Щелкунов.

Начальник уголовного розыска города подполковник Фризин посмотрел на вошедшего майора и произнес:

– Присаживайся. – А когда тот сел напротив, поинтересовался: – Виталий Викторович, у тебя как с делом парикмахера? Никаких вопросов не осталось?

– Дело завершено. Передано в суд. Сказали, что он состоится на следующей неделе.

– Это хорошо, – с некоторым облегчением промолвил Абрам Борисович. – Надлежит тебе, майор, дело одно проверить. Распоряжение сегодня от полковника Птицына получил. А тот – от прокуратуры. Республиканской, – поднял вверх указательный палец подполковник Фризин и снова пытливо посмотрел на Щелкунова.

– Ну так пусть прокуратура и разбирается, – вполне резонно заметил Виталий Викторович. – Это их прямая обязанность. У них что там, следаков, что ли, нет?

– Следаков-то хватает. С розыскниками у них бедновато, – ответил начальник угро города и нахмурил брови: – Только вот с каких это пор подчиненный приказы своего непосредственного начальника под сомнение ставит? – остро глянул на друга подполковник Фризин. Было непонятно, что последняя фраза была сказана в шутку. А если все-таки всерьез? – Короче… Это дело Александра Богомольцева, убившего где-то с неделю назад женщину-сторожа продуктового склада в городском поселке Караваево и похитившего полмешка продуктов, – продолжил остро смотреть на майора Щелкунова Абрам Борисович. – Во всяком случае, так утверждают в районном отделении, где это дело раскрутили. Если обнаружится, что дело в полном порядке и с доказательствами на этого Богомольцева все без нареканий, просто даешь отмашку районным, и пусть передают дело в суд. А вот если местные напортачили чего, факты за уши притянули и добровольное признание написано Богомольцевым под давлением и физическим насилием, тогда, – тут подполковник Фризин сделал многозначительную паузу, – берешь это дело себе. И доводишь до ума, как ты это умеешь. То есть находишь настоящего убийцу, проводишь оперативно-розыскные и следственные мероприятия и все остальное. Да что, – заключил начальник городского угро и глянул в глаза Виталия Викторовича, – мне тебя учить, что ли? Тебе это не впервой!

– Разрешите приступить к исполнению? – спросил Щелкунов.

– Выполняй, – хмыкнул Абрам Борисович.

Глава 5. А убивал ли Сашка Богомольцев?

Конечно, надлежало сначала поговорить с заявительницей. То есть с сестрой обвиняемого Ириной Богомольцевой. Можно было бы вызвать ее по повестке в отдел, но в этом случае свидетельница, оказавшись в стенах милиции, будет зажатой. Откровенного разговора, на который рассчитывал Виталий Щелкунов, может не получиться.

Именно поэтому Виталий Викторович счел более правильным решением прийти на дом к допрашиваемой, так сказать, на ее территорию, чтобы в наиболее благоприятной для нее обстановке задать ей несколько вопросов. Еще совсем нелишним будет присмотреться к условиям жизни обвиняемого в убийстве женщины Богомольцева Александра. Каждая из этих вещей в отдельности – мелочи. Но их совокупность нередко имеет решающее значение.

Дверь майору Щелкунову открыла Ирина. Из-за спины выглянула бабка. Увидев незнакомого мужчину, старушка пожевала беззубым ртом и громко спросила, обращаясь к внучке:

– Это кто?

– Меня зовут Виталий Викторович Щелкунов. Майор милиции городского управления МВД. Вот мои документы, – раскрыл он перед Ириной удостоверение. – Мне поручено разобраться с вашим заявлением. Это ведь вы Ирина Богомольцева?

– Я, – последовал ответ.

– Кто это? – снова громко спросила бабка, поглядывая то на внучку, то на незваного гостя.

– Это ко мне, бабуль. Из милиции…

Бабка снова пожевала губами и ушла неслышно, словно тень. И больше Виталий Викторович ее не видел.

– Где бы мы могли с вами поговорить? – вопросительно посмотрел на Ирину майор Щелкунов.

– Пойдемте в мою комнату, – предложила Ирина и провела в небольшую комнатку, метров девяти, где, однако, имелось все необходимое: кровать с тумбочкой, платяной шкафчик, небольшой письменный стол со стулом и пара вышитых ковриков на стенах.

– Вы ходили в прокуратуру, написали заявление с просьбой разобраться в деле вашего брата, – после ряда формальных вопросов начал допрос майор Щелкунов. – У вас что, имелись основания не доверять проведенному расследованию? Или имеются какие-нибудь доказательства того, что ваш брат не совершал убийства и ограбления?

– Мой брат не убийца и не вор, – твердо сказала девушка, глядя в глаза майору. – Я его знаю лучше, чем кто-либо. Продукты, что были в его мешке, ему дали за работу на рынке. Он там разнорабочим подрабатывает. И тем более он не мог убить ту женщину…

– Так обычно все родственники и говорят, – с небольшой долей иронии заметил Виталий Викторович. – Вы даже не представляете, как они рьяно защищают самых отъявленных негодяев.

– Может быть, – сдержанно ответила на реплику майора Богомольцева. – Но это не наш случай… Вас ведь назначили разобраться в этом деле, так? – снова посмотрела прямо в глаза майору Щелкунову Ирина. И добавила тоном, каким начальство обычно разговаривает с провинившимися подчиненными: – Вот и разбирайтесь.

* * *

В отделении милиции городского поселка Караваево все лица, с которыми хотел бы переговорить майор Щелкунов, были на месте. Начальник отделения капитан Мансуров встретил Виталия Викторовича с некоторым удивлением и даже едва сдерживаемым раздражением.

– А что не так с этим делом-то? – хмуро посмотрел он на майора Щелкунова, выслушав причину его визита. – Доказательства вины Богомольцева в убийстве женщины собраны, они неоспоримы. Деваться обвиняемому было некуда, он во всем признался, чем облегчил собственную совесть и свою дальнейшую участь… Ага, понимаю, это сестрица убийцы что-то вам наплела, а вы и повелись на это? Она ведь и ко мне приходила. Я попытался ей все разъяснить, но девушка она упрямая, все одно твердила: «Саша не виноват! Саша не виноват». Теперь вот к вам обратилась.

Это «повелись» очень не понравилось майору Щелкунову. Разговаривать с пренебрежением к себе Виталий Викторович никому не позволял. Даже старшему по должности и званию. Получать выговоры, ругаться, раздражаться – это пожалуйста, ибо все это рабочие моменты, но опять-таки в разумных пределах. Без разговоров на повышенных тонах, случается, никак не обойтись. Но небрежное и неуважительное к себе отношение напрочь исключалось… Майор Щелкунов посмотрел сквозь начальника отделения – у Виталия Викторовича иногда получался подобный взгляд – и спокойно ответил:

– А теперь послушайте меня… Сестрица, как вы изволили выразиться, а зовут ее Ирина Богомольцева, написала заявление в республиканскую прокуратуру, – интонацией подчеркнул важность сказанного майор. – Так что будем разбираться…

– Ну, разбирайтесь… – нарочито равнодушно произнес начальник городского отделения милиции. – Я полагаю, вам нужно само дело. – Он притворно вздохнул. – Так оно, очевидно, уже в суде.

– А кто вел дело? – поинтересовался Щелкунов.

– Наш следователь капитан Худайкулов, – последовал ответ.

– Можно его пригласить?

– Если он на месте. – Подняв телефонную трубку, капитан Мансуров набрал три цифры и произнес: – Ага, ты у себя… Зайди ко мне.

Из одного конца коридора до другого идти не более тридцати секунд. Именно через такое время в дверь для приличия стукнули, и в кабинет начальника отделения милиции уверенно вошел человек лет под сорок, с редкой сединой в черных вьющихся волосах. Он кивнул Виталию Викторовичу и уставился на капитана Мансурова:

– Чего звал?

– Ты дело Богомольцева передал в суд? – спросил капитан Мансуров (в голосе прозвучала едва скрываемая надежда, что это так).

– Нет. Сегодня собирался, – ответил Мирза Фахрутдинович. – Вот прямо сейчас и пойду.

– Отставить… Дело это у нас забирают, – не пытаясь даже скрыть своего огорчения, буркнул начальник отделения милиции. – Вот, будь добр, передай его товарищу майору из управления, – кивнул он в сторону Виталия Викторовича.

– А что не так? – удивленно поднял брови Худайкулов. – Обвиняемый во всем признался.

– Все так, – раздраженно ответил капитан Мансуров. – Просто принеси и отдай. Под расписку, как положено.

– Хорошо, – пожал плечами следователь и вышел. Вернулся он с папочкой, отнюдь не пухлой, и протянул ее майору Щелкунову:

– Вот.

Виталий Викторович взял ее, поставил подпись на бумаге, что протянул ему Худайкулов, и посмотрел на начальника отделения.

– Вам повезло, – констатировал случившийся факт капитан Мансуров. – Полчаса-час, и дело было бы уже в суде…

– Мне часто везет, – слегка улыбнулся майор Щелкунов, которому вдруг захотелось пощекотать нервы капитана. – А вам?

Вопрос остался без ответа.

– Еще что-то? – неприязненно глянул на майора из городского управления МВД начальник отделения милиции.

– Да, – ответил Виталий Викторович. – Еще я хотел бы переговорить с опером, что выезжал на место преступления.

– Хорошо, пойдемте…

Они вышли из кабинета начальника отделения и вошли в дверь, что была по соседству.

– Илья, это к тебе, – обратился капитан Мансуров к светловолосому, скуластому мужчине лет тридцати. – А я, с вашего позволения, пойду, – повернулся он к майору Щелкунову. – Дела, знаете ли.

Когда за начальником отделения закрылась дверь, Виталий Викторович представился:

– Майор Щелкунов, начальник отдела по борьбе с бандитизмом и дезертирством городского управления МВД.

– Оперуполномоченный старший лейтенант Храмов Илья Владимирович, – в свою очередь представился опер и пожал протянутую руку. – Что, дело у нас забираете? – кивнул он на папку в руках майора Щелкунова.

– Да, – кивнул Виталий Викторович.

– Там вроде всё в порядке, – заметил Храмов.

– Ну, коли все благополучно, так и беспокоиться не о чем, – констатировал майор Щелкунов и добавил: – У меня к вам будет несколько вопросов. Вы не возражаете?

– А с чего это я должен возражать? – удивился оперативник. – Слушаю вас, товарищ майор.

– Вы ведь один из первых прибыли на место преступления? – задал вопрос майор Щелкунов.

– Да, так получилось, – последовал сдержанный ответ.

– Опишите, что вы увидели, как только вошли в каморку сторожа? – задал следующий вопрос Виталий Викторович.

– Ну, вошел… Увидел труп молодой женщины со следами удушения. Она лежала на топчане, а около нее стояла дочка и ревела.

– Женщина… Она была изнасилована? – был вынужден задать и этот вопрос майор Щелкунов.

– Нет, – последовал ответ оперуполномоченного Храмова.

– Какие-нибудь следы насилия имелись на теле? Царапины, скажем… Может, синяки или ушибы?

– Насколько я знаю – нет. Во всяком случае, ничего такого я не заметил, хотя осмотрел тщательно.

– А свидетели имелись? Вы их опрашивали? – продолжал сыпать вопросами Виталий Викторович.

– Бог с вами, какие свидетели? – укоризненно посмотрел на майора опер. – Вечер же был, темно… Да и погода стояла хреновая. Жилые дома от продуктового склада, где был обнаружен труп убитой женщины, не ближе чем в полуквартале находятся. Конечно, никто из жильцов ничего не видел и не слышал. Всех старались опросить… Только одна женщина сказала, что видела соседского парня по имени Александр Богомольцев с мешком за плечами. Домой, мол, он шел. И видела она его аккурат перед тем, как мы на место происшествия приехали. То есть по прошествии совсем малого времени после убийства. Я поинтересовался, где проживает этот парень. Женщина сказала где. Ну, мы с участковым и пошли по этому адресу. Ведь парень вполне мог убить ее, набрать продуктов на скорую руку и уйти до нашего приезда… – Храмов замолчал, очевидно, что-то припоминая, затем продолжил: – Парень этот, Александр Богомольцев, проживал с младшей сестрой и старой бабкой. Когда мы вошли в дом и стали разговаривать с той бабкой, глухой тетерей, он сбежал через окно и ушел огородами. Я побежал было за ним, да не смог догнать. Местность-то он лучше меня знает… Допрос бабки ничего не дал. Она не слышит ни черта. Внучка спать уже легла было, тоже ничего путного не сказала, смотрела на нас эдаким волчонком. А вот осмотр дома был более или менее успешным: мы нашли тот самый мешок, что нес за плечами Богомольцев, когда его видела соседка. Там было с полведра картошки, две большие репы и две банки сгущенного молока. Все это могло быть украдено на продовольственном складе, где произошло убийство.

– Что-то я не совсем понял… Могло или было украдено? – задал уточняющий вопрос Виталий Викторович. На что старший лейтенант Храмов ответил не сразу, а немного подумав:

– Могло. По крайней мере, сгущенка была точь-в-точь такая же, как на складе.

– А со склада еще что-нибудь пропало? – спросил майор Щелкунов.

– Да, – ответил опер. – Было похищено полпуда сахара, полкило изюма и десять жестяных банок сгущенного молока.

– Но в мешке Богомольцева, насколько мне известно, не было ни сахара, ни изюма, – заметил Виталий Викторович.

– Не было, – согласился Храмов. – Но, возможно, сахар, изюм и остальные банки сгущенного молока взял подельник Богомольцева Николай Козицкий, его дружок.

– А у Богомольцева был подельник?

– Был.

– Он тоже арестован? – пытливо посмотрел на оперуполномоченного майор Щелкунов.

– Конечно.

– Обыск у него производился? – задал новый вопрос Виталий Викторович.

– Обижаете, товарищ майор. – Старший лейтенант Храмов чуть улыбнулся, давая понять, что пошутил. – Конечно же производился.

– Ну и что, нашли у него сахар, изюм, сгущенку? – быстро глянул на оперуполномоченного Виталий Викторович.

– Нет, не нашли, – ответил старший лейтенант несколько глуше обычного.

– И что вы думаете по этому поводу? – не отставал от старшего лейтенанта майор Щелкунов.

– Не знаю… Может, уже продал, – неуверенно произнес Храмов. – В душу же ему не заглянешь.

– При задержании кто-либо из них оказывал сопротивление? – поинтересовался майор, сменив тему и сделав для себя вывод, что никаких улик в доме Козицких выявлено не было.

– Нет, – ответил Храмов.

– И оба сразу признались в ограблении и убийстве? – искоса глянул на оперуполномоченного Виталий Викторович.

– Нет, не сразу. И не оба…

– И кто сознался? – переложил папку с делом из одной руки в другую Щелкунов.

– Богомольцев, – последовал ответ.

– А этот, как его…

– Козицкий? – подсказал майору Храмов.

– Да, он.

– Упертый малый. Следователь с ним и так и эдак, а тот ни в какую…

– А эдак – это как? – искоса глянул на собеседника Щелкунов.

– А то вы не знаете, – посмотрел как на молодого и несмышленого опер.

– И что? – поинтересовался майор.