Kitobni o'qish: «Сучка»

16:34

Наземный переход пахнет сразу всем, что в городе считается воздухом: мокрым бетоном, сахарной ватой из детства, чужими сигаретами и электричеством проводов из светлого завтра. Какой-то парень влетает туда, как в запасной выход из собственной биографии. Запыхавшись, он оглядывается, а за ним бегут тени его же решений.

Он присаживается на пол, прямо на холодную плитку. Сумка падает глухо. Он дергает молнию резко, нервно, будто надеется расстегнуть не ткань, а сам день.

Заглядывает внутрь. И после долгой внимательной паузы оворит тихо, почти ласково, так ругаются на котенка:

– Вот же сучка…

Слова растворяются в городском шуме. Переход живет своей жизнью: кто-то щелкает семечки, кто-то торопится на работу, чтобы потом жаловаться на нее до пенсии. Парень закрывает сумку. Потом открывает снова, надеясь, что реальность постыдится и подменит содержимое. Не подменяет.

Он встает и идет дальше. Шаги у него получаются рваными, как чужая совесть: то догоняют, то отстают.

10:04

Варя тащит пакет с мусором. Черный пакет, черный день, черные мысли. Во дворе на лавочке сидят пожилые соседи, как две закладки в одной книге: Анатолий Павлович и Валентина Ивановна. Они держатся за руки, а кажется, что упираются локтями.

Рядом, на поводке, собака. Старая, маленькая, вся из собственных вздохов. Бежит за мячом нехотя, как человек, который бежит нехотя. Возвращается с мячом и отдаёт его с выражением: «Берите, раз вам так надо».

Варя кивает:

– Анатолий Павлович, Валентина Ивановна, добрый день. Гуляете?

Старик улыбается той улыбкой, где присутствуют и зубы, и философия:

– Гуляем вовсю. Пока ноги помнят, куда.

Варя бросает мусор в контейнер. Пакет падает внутрь с тем же звуком, что и ее отношения неделю назад: окончательно и без поворотников. Она идет обратно медленно, даёт себе шанс не возвращаться в квартиру, где каждый предмет умеет говорить голосом прошлого.

Соседи держатся за руки. Варя ловит себя на том, что смотрит на них как на редкую породу птиц. Внутри у нее живет бездна. Тихая, глубокая, шуршащая. Шуршит тем чувством, когда несёшь его и знаешь: внутри уже что-то испортилось.

11:18

Дома Варя ставит пластинку. Музыка стареет благородно, не то что люди. Игла касается дорожки, и в комнате появляется шорох чужих воспоминаний.

Она устраивает генеральную уборку. Со стороны может бы показаться, что она отмывает место преступления. Фотографии. Бумажные, смешные, с потертыми и загнутыми углами. Так они улыбаются. Там, на фотографиях, два молодых существа улыбаются и не знают, что будущего не существует.

Варя складывает снимки в стопку, берет стопку двумя пальцами, как берут что-то липкое, и выбрасывает. Складывает в черный мусорный пакет, строительный, все остальное: сигареты, пустые бутылки, полупустые бутылки, слова, которыми она уговаривала себя. Она выливает остатки алкоголя в унитаз. Вода смывает его охотно, как будто мир давно хотел помочь.

Варя бросает небрежно спортивную одежду в сумку Луи Витон, купленную на Авито, но так и не прошедшую проверку на оригинальность. Сумка кажется тяжелой заранее, как разговор с мамой. Варя берет за ручки и выходит. Дверь закрывается сухим щелчком, будто ставит точку вместо девушки.