Kitobni o'qish: «Грязные крылья ангелов»

1.

Вообще-то меня зовут Тимур. Но многие знакомые, особенно женщины, предпочитают говорить «Тим».

Как дела, Тим?

Хорошо выглядишь, Тим.

Давай сходим куда-нибудь вечером, Тим.

Я ничего не имею против того, что люди так говорят. Если им так удобно – пожалуйста. Почему нет? Меня это нисколько не обижает. Я вообще человек необидчивый – в моем бизнесе это непозволительная роскошь.

Что за бизнес? – спросите вы.

Ну, тут все просто. Я зарабатываю на жизнь тем, что решаю чужие проблемы. Читать следует так: клиент платит деньги, а я копаюсь в дерьме. Обычно чем лучше платят, тем большая куча дерьма меня ожидает. На моей визитке написано: Любые проблемы, но это, как вы понимаете, преувеличение. Рекламный трюк, так сказать. На самом деле я берусь только за ту работу, которая кажется мне подходящей. Если мне что-то не нравится или я чувствую, что не справлюсь, приходится заявлять самоотвод. Я не Бэтмен, и не Дон Корлеоне. Это надо понимать. Тех, кто не понимает, я просто посылаю к чертовой матери. В этом, на мой взгляд, и состоит основная прелесть свободы: можно не делать того, чего делать не хочешь. И никто тебе за это выговор не объявит. И премии не лишит. Я сам себе главный бухгалтер и босс.

Насколько все это законно?

Непростой вопрос.

Занимаясь делами своих клиентов, я порой балансирую на грани… но стараюсь все же не переступать черту, которую не следует переступать. Иногда получается. Иногда – нет. Шишек набиваю то меньше, то больше. Издержки профессии. А у кого их нет? Я стараюсь не слишком париться по этому поводу. Есть в жизни проблемы и посерьезнее. Гегемония США, например. Или глобальное потепление… Вы согласны?..

Что еще сказать?

Я не всегда этим занимался. Честное слово, нет. Когда-то и у меня была нормальная жизнь: место криминального репортера в городской газете, стабильный оклад, отдаленная, но стопроцентная перспектива карьерного роста… черт, у меня даже была постоянная девушка! Я всерьез собирался жениться, купить домик в пригороде, обзавестись парочкой ребятишек и жить-поживать да добра наживать. Каким я раньше был хорошим человеком!

Все изменилось в один прекрасный день.

Ко мне через общих знакомых обратилась дамочка, собиравшаяся замуж за довольно известного в нашем городе политика и решившая выкупить некую видеозапись у своего бывшего дружка. Видеозапись, насколько я понял, носила интимный характер, и женщина опасалась, что она (запись) может стать отличным поводом для шантажа. Мне в этой ситуации отводилась роль посредника. Дамочка была хороша собой, очень мило мне улыбалась, трогательно краснела, и я… не смог ей отказать. У меня не было опыта в подобных делах, я ничего не знал о шантажистах, но у меня была репутация человека с хорошо подвешенным языком, и я решил: где наша не пропадала?! Проведя двухчасовые переговоры с парнем, я заполучил требуемый диск и вручил его клиентке. Она была так обрадована, что чуть не задушила меня в объятиях. А потом еще выписала на мое имя чек на сумму с тремя нулями.

В тот вечер я долго сидел в баре, потягивая коньяк и рассеянно слушая болтовню телевизора. Чек (который я воспринимал как телеграмму от Господа – ни больше, ни меньше) лежал на стойке передо мной. Сумма, обозначенная на нем, была в несколько раз больше, чем та, которую я получал в конце каждого месяца в родной редакции. Я смотрел на этот чек, и в сознании у меня зрела революционная ситуация. После пятой или шестой рюмки я решил, что готов действовать.

В теории идея, пришедшая мне в голову в тот памятный вечер, выглядела весьма привлекательно, но как все сложится на практике, предсказать было чертовски трудно. Я слышал, что из десятка смельчаков, отправившихся в опасное плавание по волнам свободного предпринимательства, к благополучию пробивается максимум один, и тем не менее, был не прочь рискнуть. Моя невеста заявила, что это плохая идея. Если быть точным, она сказала: «Ты спятил!» И много других слов – но это не для печати. Ей казалось недальновидным и глупым отказываться от небольшого, но стабильного заработка в газете ради каких-то туманных перспектив. А мне почему-то совсем не было страшно. Должно быть, тут сыграл свою роль возраст. В двадцать пять лет еще не боишься будущего. Вообще мало чего боишься.

Мой начальный капитал был невелик, зато оптимизма и энергии хватило бы на пятерых. Я уволился из газеты, получил лицензию, арендовал небольшой офис неподалеку от центра, разместил в газете объявление и стал ждать клиентов.

Ждать пришлось долго.

Достаточно долго, чтобы успеть узнать, что такое плохие времена. Люди не спешили придти ко мне со своими трудностями. Я целыми днями просиживал в офисе в ожидании телефонного звонка, но никто мне не звонил. Я носился по городу, раздавая визитки направо и налево, но от меня отмахивались, как от назойливой мухи. Денег не было. Временами нечем было даже по счетам заплатить. Через год, прожитый в состоянии полуразвода, моя девушка, окончательно уверилась в том, что связалась с неудачником, объявила, что между нами все кончено, и ушла, хлопнув дверью. Это не прибавило мне оптимизма. Я впал в депрессию, едва не разуверился в своей авантюре, почти готов был все бросить и сдаться: вернуться в свою унылую контору и снова работать на дядю, как все нормальные люди, с восьми до пяти.

Спасение, совсем как в голливудских фильмах, пришло неожиданно и именно в тот момент, когда я находился уже на пороге отчаяния.

Одним теплым майским утром в мой офис пришел первый клиент – адвокат из солидной конторы. Он сказал, что меня ему рекомендовала знакомая (как выяснилось позже – та самая дамочка, для которой я когда-то выкупил пленку с ее любовными утехами). Адвокат поинтересовался, могу ли я отвадить от его шестнадцатилетней дочери компанию футбольных фанатов, с которыми она имела глупость связаться. Известно ведь, что от этих бритоголовых ничего хорошего ждать не приходится. Только шестнадцатилетним девочкам, глядящим на мир сквозь розовые очки, объяснить это невозможно. Фарфоровые головы шестнадцатилетних девочек забиты наивными и смутными мечтами о чем-то решительном, смуглом и благородно-небритом. Никакие доводы рассудка тут не помогут…

В тот момент я был настолько близок к пропасти, что согласился бы на что угодно.

Разобраться с бандой бритоголовых? – Я!

Отметелить сборную страны по тэквондо? – Да ради Бога!

Вызвать на бой Железного Майка? – Запишите мою кандидатуру!

Короче, я согласился раньше, чем этот парень договорил…

Компания футбольных фанатов на деле оказалась бандой воинствующих скинхедов. Во время нашей «встречи» они сломали мне нос и несколько ребер. Однако у меня тоже был приготовлен для них сюрприз: обрезок стальной трубы, залитый свинцом… Это был не самый красивый поступок в моей жизни (но и не самый плохой, если уж честно), и своего я в итоге добился: мало кто может противостоять обрезку стальной трубы.

Счастливый отец вернувшейся в лоно семьи дочери оплатил мое лечение, а в качестве компенсации за неприятности подогнал почти новый «Golf».

Жизнь снова стала казаться приятной штукой… хотя дышать долго еще было больно.

Так все и началось…

Не сразу, но вскоре после этого дела мало-помалу пошли на лад. Были промахи, были падения, но я все больше убеждался, что поставил на правильную лошадку. Поразительно многие люди в этом городе нуждались в помощи и готовы были за нее платить. Мало-помалу мое имя стало приобретать известность, и посетители потянулись ко мне широкой рекой. Чем я только не занимался! Шантажисты, вымогатели, жены-алкоголички, мужья, похаживающие к проституткам, дочери, сбегающие из дома, сыновья-наркоманы, надоедливые соседи, приставучие коллеги по работе – этот список можно продолжить, если хотите…

Спустя шесть лет можно сказать следующее.

Моя работа (если вы согласны считать то, чем я занимаюсь, работой) позволила мне неплохо поразвлечься и попутно срубить немного денег. Врать не буду, этих денег не хватит на домик в пригороде Лондона, и на работу я все еще езжу на «Volkswagen'е», а не на «Bentley Continental» с климат-контролем, но хороший коньяк, пиджаки от «Tantal» и прочие земные радости мне уже по карману. Кроме того, я оброс новыми связями и знакомствами, меня частенько приглашают туда-сюда, считают своим в нескольких закрытых местах… короче, я не скучаю.

Как-то раз я столкнулся со своей бывшей невестой в ночном клубе. Она была одна, я – тоже. Мы сели за столик, выпили по коктейлю, поболтали о пустяках, как старые знакомые. Было неплохо… но не так, как раньше. Когда я собрался уходить, она посмотрела на меня томным взглядом и предложила попробовать начать все сначала. Я чуть было не поддался искушению – все-таки это была женщина, которую я когда-то любил, – но вовремя вспомнил уроки истории: перебежчиков казнят, потому что тот, кто предал однажды, непременно предаст снова. Когда перестаешь верить человеку, жить с ним становится невыносимо. Я больше не представлял себе нас вместе – и не хотел, чтобы из меня делали дурака. К тому же, за эти шесть лет у меня была куча случайных девчонок, и я как-то даже привык, что они меняются быстрее, чем успевают надоесть. Короче, я сказал «Нет» – у меня новая жизнь, и в ней нет места для старых ошибок. И мы разошлись навсегда…

Мой офис теперь находится на Набережном бульваре (это престижный район), и на телефонные звонки, пока я изнашиваю ботинки, с недавних пор отвечает не автоответчик, а секретарша – двадцатидвухлетнее создание с оливковой кожей, бархатными глазами и дьявольски сексуальным голосом. Зовут этого ангела Леночкой, она работоспособна и аккуратна, а еще – носит сногсшибательные юбки-карандаши, приталенные блузки и тонкие каблуки.

Мы работаем вместе уже второй год, и мне кажется (нет, я уверен), она в меня – по уши.

Но я не распускаю руки. Потому что Леночка – совершенный ребенок…

2.

В этот четверг, когда я вернулся с обеда, Леночка одарила меня лучезарной улыбкой – одной из тех, что приберегала специально для таких вот моментов.

– Через десять минут у вас встреча с клиентом, шеф.

Я остановился около ее стола и сделал заинтересованное лицо.

– Неужели?

– Пока вас не было, звонил какой-то мужчина и сказал, что хотел бы обсудить с вами одно дело.

– Ты сказала ему, что у меня сиеста?

– Нет.

– Почему?

– Потому что никакой сиесты у вас нет. Мы не на Средиземноморье.

– В самом деле?

– Да.

– Черт, жаль.

– Да, жаль. Но если хотите, я, чтобы не мешать вам предаваться послеполуденному отдыху, могу впредь говорить клиентам, что на голодный желудок вы думать не хотите, а на сытый не можете. Так что лучше им обратиться в какое-нибудь другое агентство.

– Мне кажется, я слышу сарказм в твоем голосе.

– Боже упаси, шеф! Я даже не знаю, что такое сарказм.

Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Что там у этого типа?

– Он ничего не объяснил. Сказал: конфиденциальное дело.

– Какое-какое?

– Кон-фи-ден-ци-аль-но-е.

– Как тебе удалось запомнить такое трудное слово?

– Я записала по буквам.

– Надеюсь, без ошибок?

– Проверю по словарю, как только выдастся свободная минутка.

– Он представился?

– Нет.

– Хоть что-то ты о нем можешь сказать?

– Голос у него тихий, вежливый, но, судя по тому, как велся разговор, этот человек не привык, чтобы ему отказывали. Тон у него начальственный. Возможно, это какая-то шишка. Я бы сказала, что он уже в возрасте, но могу и ошибаться. – Леночка на секунду задумалась. – Вот, пожалуй, и все.

– Молодец, – похвалил я. – Если будешь продолжать в том же духе, из тебя может выйти что-нибудь стоящее.

– Я счастлива, что вы верите в мое будущее, шеф.

– Мне опять слышится в твоем тоне сарказм, малютка.

– Никакая я вам не «малютка». Мне, между прочим, уже двадцать два года.

– Ты – одна из немногих знакомых мне женщин, которые не скрывают своего возраста.

– Это пройдет, как только мне стукнет тридцать.

– По-твоему, тридцать – это уже тот возраст, который нужно скрывать?

– А вы как считаете?

– Ненавижу, когда ты отвечаешь вопросом на вопрос.

– Попробуйте задавать поменьше вопросов.

– Вопросы – это моя работа, малыш.

Она сверкнула глазами, изображая ярость.

– Наверное, мне стоит сказать моему жениху, чтобы он провел с вами профилактическую беседу: вы слишком фамильярно себя ведете.

– У тебя нет жениха, – усмехнулся я. – Уж меня-то не проведешь.

– Есть, – возразила она. – И между прочим, просто, чтобы вы знали: он чемпион города по контактному боксу.

– Никогда не слышал о таком виде спорта, как контактный бокс.

– Вы вообще не блещете эрудицией, шеф.

– Осторожнее на поворотах, маленькая моя. За нелояльное отношение к руководству нашей небольшой, но процветающей компании я могу выставить тебя за дверь.

– И кто тогда будет отвечать на звонки? Кто будет готовить вам кофе? Кто будет договариваться о встречах и вести документацию?

– В этом городе полным-полно девушек, мечтающих оказаться на твоем месте. Некоторые из них очень даже ничего…

– Что-то я не видела, чтобы безработные красавицы обивали ваш порог.

– Сообщаю последние новости: стоит мне свистнуть, и претендентки выстроятся в очередь, которая растянется на три квартала. Длинноногие одалиски в откровенных нарядах будут протягивать вверх свои бледные руки, экстатически выкрикивать мое имя и слезно умолять о том, чтобы я взял их в секретарши. Или даже в наложницы. Их прекрасные глаза будут полны слез, а на лицах будет написано обожание.

– Какая бурная у вас фантазия! Вам бы писать сценарии для Голливуда!

– Возможно, я займусь этим на пенсии.

Леночка бросила быстрый взгляд на часы.

– До пенсии вам еще далеко, а вот до прихода клиента осталось всего пять минут.

– Как раз успею выкурить сигаретку, – кивнул я. – А ты пока подумай над моими словами. Не стоит относиться к ним легкомысленно.

– Шеф, пора бы запомнить: ваши слова для меня – истина в последней инстанции, – заверила меня Леночка, хлопая ресницами. – Я отношусь к ним серьезнее, чем верующий к словам пастыря. Серьезнее, чем первоклассник к тому, что говорит учительница. Даже серьезнее, чем администрация Джорджа Буша к заявлениям Усамы Бен Ладена.

– Значит, беспокоиться не о чем: из тебя непременно получится хороший человек. Пусть и не сразу.

Она вздохнула.

– Я все-таки поговорю о вас со своим женихом.

– Конечно, поговори, – разрешил я, направляясь в свой кабинет. – Расскажи ему о том, как должен вести себя настоящий мужчина.

Прежде чем она успела ответить, я оказался у себя и прикрыл дверь.

Мой кабинет представляет собой квадратную – пять на пять метров – комнату с двумя окнами в дальнем конце. Там стоит мой стол с вращающимся кожаным креслом и два кресла попроще для посетителей. На столе – телефон, подставка для ручек и маленький глобус. В одном углу кабинета помещается небольшой сейф, в другом – миниатюрный бар. Такой вот минимализм. В простенке между окнами, то есть прямо у меня за спиной, когда я сижу на своем месте, висит календарь с Моникой Беллуччи, которую я считаю самой сексуальной женщиной планеты. Да простят мне Анжелина Джоли и Шарлиз Терон.

Я кивнул Монике в знак приветствия, снял пиджак и повесил его на спинку кресла. Потом открыл оба окна и впустил в кабинет свежий воздух, крики чаек и гудки прогулочных катеров – окна офиса выходят к реке, и вид из них открывается просто фантастический. Подозреваю, что как раз за этот вид арендаторы и дерут с меня такие бабки. Это так, к слову. Я, вообще, не в претензии: картинка того стоит. Без дураков.

Усевшись на подоконник, я закурил. Но не успел сделать и трех затяжек, как увидел подкативший к моему подъезду серебристый «Cadillac STS». По-настоящему крутую тачку – такую, как, например, эта – увидишь нечасто. Даже в нашем избалованном деньгами городе. Я невольно залюбовался: люблю большие американские машины. А это, бесспорно, была большая американская машина. Очень большая. Просто огромная. Это, черт возьми, был линкор на колесах.

«Cadillac» припарковался у бровки, и из него вышел среднего роста, крепкий на вид мужчина лет пятидесяти в дорогом костюме. Он остановился на тротуаре, посмотрел сначала в одну сторону улицы, потом – в другую, поставил свою красавицу на сигнализацию и вошел в мой подъезд.

Я бросил еще один взгляд на оставленный у тротуара автомобиль, вспомнил, что говорила несколько минут назад Леночка, и решил, что мой клиент прибыл. Потушив сигарету, отошел от окна, сел в кресло, расслабил узел галстука и стал ждать.

Через минуту в приемной послышались голоса, а затем дверь кабинета приоткрылась, и Леночка, заговорщически подмигнув мне, сказала:

– Шеф, приехал тот человек, о котором я вам говорила.

Я махнул рукой.

– Приглашай.

Она распахнула дверь и отошла в сторону, пропуская моего гостя. Я не ошибся: это был он – владелец шикарного «Cadillaca», которым я только что любовался из окна. Вместе с ним в мой кабинет вошел отчетливый запах больших денег.

3.

Император Веспасиан, с чьей легкой руки вошло в обиход выражение «деньги не пахнут», глубоко заблуждался. На самом деле у денег есть запах. Всегда. Деньги способны источать нежнейший аромат и испускать отвратительное зловоние. Уж вы мне поверьте. Запах каждых конкретных денег настолько силен, что вы чувствуете его сразу же, как только берете деньги в руки. Или оказываетесь достаточно близко к их владельцу. За последние шесть лет я ощущал столько разных ароматов, испускаемых деньгами (как своими, так и чужими), что могу написать докторскую по этой теме…

Человек, переступивший мой порог в тот четверг, благоухал, как банковский сейф.

Когда люди с таким запахом входят в мой офис, я и сам начинаю пахнуть чуть лучше… Ну ладно: мой бумажник начинает пахнуть чуть лучше.

Владелец «Cadillaca» оказался чуть выше ростом, чем мне показалось на первый взгляд. Он был загорелым, жилистым и, судя по всему, весьма решительным человеком. Ходил он немного прихрамывая, но тростью не пользовался, и походка при этом не выглядела смешной, как у большинства хромых. Его проницательные светло-голубые глаза говорили о живом уме, а тонкий рот и линия подбородка – о твердом характере. Одет он был в хорошо сшитый летний костюм от «Gucci» голубого цвета и белоснежную сорочку. Галстук был повязан слегка небрежно, но люди сведущие знают, чего стоит такая небрежность.

Остановившись посреди кабинета, мой гость огляделся. Взгляд его на мгновение задержался на календаре с Моникой – при этом он почему-то слегка поморщился, словно Моника ему не понравилась (как будто Моника может не нравиться!), – потом заскользил дальше. Смотреть у меня особо не на что, я уже говорил, тем не менее, на то, чтобы рассмотреть скудную обстановку моей конторы, мужчина потратил целую минуту. Шестьдесят долгих секунд, никак не меньше. У меня осталось стойкое ощущение, что на каждую вещь, попавшую в поле его зрения, он мысленно нацепил ценник – причем цена была указана с точностью до копейки.

Наконец с осмотром было покончено. Мужчина сделал три шага вперед и, не дожидаясь приглашения, сел в одно из кресел для посетителей. Посмотрел мне в лицо и сказал:

– Мне порекомендовал обратиться к вам один человек, которому вы помогли, – голос у него и в самом деле был мягким, почти вкрадчивым, но в нем чувствовалась скрытая сила. Это был голос тигра, пытающегося прикинуться котенком. – Он сказал, что вы знаете свое дело и умеете держать язык за зубами.

– Характеристика лестная, – заметил я, – но хотелось бы знать, кто ее автор. Чтобы при случае поблагодарить за бесплатную рекламу.

– Я не хочу называть никаких имен. Не вижу в этом особой необходимости.

– Может быть, я вижу такую необходимость.

– Может быть, – согласно кивнул он и замолчал, по-прежнему глядя мне в лицо.

Играть в молчанку я тоже умел, так что если этот тип рассчитывал сбить меня с толку, он сильно ошибся. Я усмехнулся, выбил себе новую сигарету из пачки и щелкнул зажигалкой. Мы какое-то время молчали, пристально глядя друг на друга.

– По крайней мере одно имя мне все равно придется назвать, – сказал мой гость наконец.

– Разумеется. – Я ткнул в него пальцем. – Ваше.

– Моя фамилия Лавров, – сказал он. – Юрий Викторович Лавров.

Мне эта фамилия ни о чем не сказала, поэтому я молча ждал продолжения. Мой гость полез во внутренний карман пиджака, извлек оттуда конверт из плотной бумаги и протянул его мне.

– Взгляните.

Я осторожно взял конверт, посмотрел его на свет и только после этого открыл. Внутри лежали фотография молодой женщины и чек на тысячу долларов, выписанный на мое имя. Чек я пока трогать не стал, а вот фотографию рассмотрел очень внимательно.

Женщине на снимке было года двадцать два-двадцать три, и она была хороша, как летнее утро. Из той породы прелестных женщин, которых и в тридцать лет все еще можно назвать девушками. У нее были правильные черты лица, очень белая кожа, пламенно-рыжие волосы, красивый тонкий нос и огромные зеленые глаза. Она слегка подчеркнула помадой четкие линии полных губ – и это был единственный след, который косметика оставила на ее лице. С первого взгляда вы подпадали под мягкое обаяние этого лица – и уже не могли его забыть.

Налюбовавшись, я положил фотографию обратно в конверт, а конверт – на стол и поднял глаза на своего гостя.

– Это моя жена, – коротко сказал он.

– Красивая женщина, – сказал я.

– Спасибо. – Лавров выдержал паузу. – Дело, которое привело меня к вам, относится к ней.

– Именно так и я и подумал.

Он вскинул брови.

– ???

– Иначе зачем было показывать мне ее фотографию? – спросил я.

Лавров хмыкнул и качнул головой.

– Сумма вознаграждения вас устраивает?

– Смотря что нужно будет делать, – сказал я, гася окурок в пепельнице.

После еще одной паузы он сказал:

– Я хочу, чтобы вы последили за ней.

Эти слова дались ему с трудом. И не только потому, что такие слова вообще нелегко выговорить, но еще и потому, что Юрий Викторович Лавров, насколько я успел понять, не привык перепоручать решение своих проблем постороннему человеку. Он привык решать их самостоятельно, и, судя по его костюму и машине, справлялся с этим небезуспешно. Я решил, что нет смысла ходить вокруг да около. Что бы ни привело его ко мне, он был сейчас здесь, а значит, ему предстояло ответить на несколько неприятных вопросов. Мне казалось, что этот человек обладает достаточной силой, чтобы выдержать предстоящее ему испытание.

– Почему вы хотите, чтобы я последил за ней? – спросил я без обиняков.

Лавров поправил узел галстука, как будто ему было душно, хотя оба окна в кабинете были открыты.

– Мне кажется, у Вики неприятности, – сказал он.

– Какого рода неприятности?

На его лице отразилась растерянность.

– Я не знаю. С ней происходит что-то неладное, но что именно – понятия не имею. Честно говоря, именно это бесит меня больше всего. Неизвестность.

– Вы не могли бы выражаться яснее, Юрий Викторович? – спросил я. – Как надо понимать выражение «с ней что-то происходит»?

Этот вопрос, он, похоже, и сам себе уже не один раз задал, прежде чем решиться на визит ко мне. И ответа не нашел. Потому и сидел сейчас передо мной.

– Наверное, мне следует начать с самого начала, – полуутвердительно сказал он, выдавив из себя слабую улыбку.

– Это будет лучше всего, – согласился я.

Он опять помолчал.

– Я женился на Вике восемь месяцев назад. Двенадцатого октября прошлого года, если быть совсем точным. Она работала в ночном клубе «Пеликан». Это в Авангарде, на улице Первого Космонавта. Там мы и познакомились.

Эту историю с незначительными вариациями мне приходилось слышать десятки раз. Я подавил зевок, стараясь, чтобы это было не очень заметно.

– Кем она там работала?

– Она пела.

– Просто пела? – уточнил я. Взглянул ему в лицо. – Извините, что спрашиваю, но мне необходимо знать такие детали.

– «Пеликан» – вполне приличное заведение, – сказал Лавров, раздраженно дернув подбородком. – Если вы спрашиваете, не была ли моя жена стриптизершей или что-нибудь в этом роде, мой ответ: нет. Она была певицей. Очень хорошей, между прочим, певицей.

– Еще раз прошу прощения. Вы должны понимать: я задаю вопросы не ради сальных подробностей, а ради объективной оценки ситуации.

Мое искреннее смирение подействовало на него успокаивающе.

– Я не такой человек, чтобы разводить сантименты, но вот что я вам скажу, – продолжил он, – в тот вечер, когда я впервые ее увидел… Вы сами сказали: она красивая женщина… Я послал ей через администратора букет цветов и приглашение на ужин. Из клуба мы ушли вместе. И с того вечера стали встречаться. Через месяц я сделал ей предложение.

– Несколько скоропалительно, – сказал я. – Нет?

Он моргнул.

– Да, наверное, это выглядит именно так. Признаюсь, я потерял голову. Совсем как пятнадцатилетний юнец.

– Она приняла ваше предложение?

– Конечно.

– Тоже потеряла голову от любви? – не удержался я от иронии.

Он сразу захлопнулся, как моллюск в своей раковине.

– У меня не было оснований сомневаться в искренности ее чувства.

– А теперь есть?

Лавров пристально посмотрел на меня. Я выдержал его взгляд и спросил:

– Вы на тот момент были свободны?

– То есть как – свободен? – не понял он.

– В смысле: вы не были женаты?

– Нет. Я вообще не был женат. Никогда.

– Но подружка-то у вас была?

– Я встречался с несколькими женщинами, но не собирался жениться ни на одной из них.

– Они об этом знали?

– Конечно.

– А ваша жена? То есть на тот момент – ваша невеста… Она тоже была свободна?

– Да.

– И у нее никого…

– Нет.

– Это довольно странно.

– Что конкретно кажется вам странным? – резко спросил он.

– Ну, то, что вы не были женаты, я еще могу понять. Я тоже мужчина. К тому же убежденный, закоренелый холостяк. Но то, что такая красивая девушка была совсем одна… Простите, в это поверить непросто.

– Разумеется, я не первый мужчина, обративший внимание на Вику, – сказал он, помолчав. – Но на момент нашего знакомства у нее не было никаких других отношений. Верите вы в это или нет.

– Ладно, – кивнул я. – Давайте примем это за данность. Рассказывайте дальше.

– Все было хорошо… до недавнего времени, – тут Лавров как будто даже покраснел немного. – То есть внешне все осталось, как раньше. Вика по-прежнему мила, приветлива, нежна… Но ее как будто что-то гложет. Я много работаю и, возможно, не всегда уделяю жене столько времени, сколько ей бы хотелось, но… я все же кое-что замечаю.

– Иногда мужья поднимают бурю в стакане воды, – сказал я. – Может, вы все это себе напридумывали?

Повисла долгая пауза, потом Лавров неожиданно спросил:

– Вы знаете, сколько я стою?

– Понятия не имею, – честно признался я, удивленный резкой сменой темы разговора.

– Десять миллионов долларов. Плюс-минус какие-нибудь мелочи.

– Вы богатый человек.

– Все относительно, – усмехнулся он. – Я слышал, Джон Леннон даже мертвый зарабатывает около девятнадцати миллионов долларов в год. Поэтому в отношении себя предпочитаю употреблять слово «обеспеченный». Но дело не в этом…

– А в чем?

– Когда-то я был простым инженером. И мог бы быть им до сих пор. Но я вовремя понял, что для того, чтобы стать тем, кем ты хочешь стать, надо перестать быть тем, кто ты есть. Я начал собственный бизнес – и сколотил состояние.

– Вам повезло.

– Не-ет, – покачал головой Лавров. – Вы ошибаетесь. Везение тут не при чем.

– А что причем?

– Интуиция… Я всегда слушался своей интуиции. И привык доверять ей. Если шестое чувство говорит мне: сделай то-то и то-то, я иду и делаю. Без вопросов. А если оно говорит мне: не делай этого, я не делаю. – Он подался в мою сторону. – Понимаете? Сейчас интуиция говорит мне: что-то неладно. И я пытаюсь выяснить, что именно неладно.

– Вы думаете, у вашей жены кто-то появился? – спросил я.

– В смысле: другой мужчина?

– Ну да.

Он покачал головой.

– Нет. Честно говоря, не думаю.

– А что вы думаете?

– Я вам уже сказал: мне кажется, что у моей жены неприятности. А разве любовник – это неприятность? С точки зрения женщины, я имею в виду.

Настала моя очередь качать головой.

– Наверное, нет. Хотя я никогда не был женщиной и не знаю, как…

– У Вики нет другого мужчины, – перебил он.

– Вы в этом абсолютно уверены?

– Да.

– Почему?

Он пожал плечами.

– Она не посмеет завести роман у меня за спиной…

– Вот как? Сколько ей лет?

– Двадцать пять.

– А вам?

– В следующем месяце исполнится пятьдесят два.

– У вас большая разница в возрасте.

– Я знаю десятки таких пар.

– Я тоже… Но… вы же понимаете, что я имею в виду?

Он кивнул.

– Разумеется, понимаю. Вика гораздо моложе меня, и этот факт нельзя не учитывать. Однако я убежден: она мне верна.

– Совсем необязательно говорить о том, что она вас разлюбила. Возможно, просто увлеклась кем-то. Так, несерьезно… Согласитесь, это могло бы послужить если не оправданием, то уж во всяком случае – объяснением того, что ваша жена завела роман на стороне.

– В том случае, если бы она его завела.

– Безусловно.

Лавров снова покачал головой.

– Нет. Я уверен: дело вовсе не в любовнике. Тут что-то другое.

– Не многие мужчины так уверены в своих женах.

– Не многие мужчины женаты на ангелах.

Я посмотрел ему прямо в лицо.

– Вы, значит, один из счастливчиков?

– Да, мне повезло. Вика совсем не похожа на большинство современных девушек. Именно поэтому я и женился на ней.

– Ладно, – согласился я после короткого раздумья. – Допустим, что так. Вы женаты на ангеле. Поздравляю, и все такое… Но… что же тогда не дает вам покоя?

Он потер ладони друг о дружку и сложил их на колене.

– Два месяца назад Вика начала снимать со своего счета в банке крупные суммы.

– У нее отдельный счет?

– Да. Я ежемесячно выделяю ей деньги на расходы, и, поскольку она не привыкла к таким суммам, счел возможным контролировать ее счет. Банк регулярно предоставляет мне информацию о том, как идут ее финансовые дела…

– Она знает об этом?

– Разумеется, нет, – Лавров взглянул мне в глаза. – Поймите правильно: у меня достаточно денег, чтобы я мог не бояться разорения. Вика ни в чем не знает отказа. Стоит ей попросить, и я буду выделять ей сумму в десять раз большую, чем сейчас.

– В чем же проблема? Ваша жена исчерпала свой лимит?

– Еще нет, но, похоже, задалась такой целью.

– Простите мое любопытство… Вы сказали, «крупные суммы», – я поскреб подбородок. – Насколько крупные?

– Первое время Вика ограничивалась пятью-шестью сотнями долларов. А за последние два месяца она сняла двадцать тысяч – и будь я проклят, если знаю, зачем ей понадобилась такая куча денег!

– Похоже, она вошла во вкус.

– Я не заметил, чтобы она что-то покупала. Обычные покупки: два-три платья, несколько пар обуви, косметика, еще какие-то мелочи. Это не тянет на двадцать тысяч.

– Мой папа говорил, что мама способна потратить любую доступную математическому выражению сумму, но не способна вспомнить, на что она ее потратила. Может быть, ваша жена – тоже из таких?

Лавров поглядел на меня как на умалишенного, и я не стал развивать тему.

– А драгоценности? Женщины любят покупать себе драгоценности. Может, она тайком от вас вкладывает деньги в бриллианты?

– Не думаю, что так.

– А что вы думаете?

Он откинулся на спинку кресла и снова потеребил узел галстука. Глаза его стали серыми и холодными, как сталь.

– Я думаю, это похоже на шантаж, – сказал он.

– Шантаж?

– Вот именно.

– Она снимает деньги регулярно?

– Десять тысяч – в конце апреля, еще десять – в середине мая. Сегодня утром Вика позвонила в банк и попросила приготовить на завтра еще десять тысяч. Из банка позвонили мне. А я приехал к вам.

– Каков у нее лимит?

– Пять тысяч. Ежемесячно.

Я произвел в уме небольшие подсчеты.

– Выходит, она потратила почти все, что у нее скопилось.

– Вопрос только в том, на что она потратила эти деньги.

– Тридцать тысяч – большие деньги. Для обычных людей. Которые не сумели сколотить состояние в десять миллионов, полагаясь на свою интуицию.

– Да, – согласился Лавров, – деньги немаленькие. Но дело, повторяю, не в деньгах. Меня беспокоит жена.

– Вы думаете, ей есть за что платить?

– Я полагаю, каждый из нас хотя бы однажды совершал поступок, которого потом стыдился. – Он потер лоб ладонью. – Должен признаться, что не очень много знаю о прошлом своей жены. Возможно, когда-то она оступилась. И теперь хочет скрыть это от меня.

– Вы пытались поговорить об этом с женой?

– Нет.

– Почему?

– Женщины не любят говорить о своем прошлом. К тому же я просто не готов к такому разговору. У меня ничего нет. Одни только домыслы.

– Чего вы хотите от меня?

– Я хочу, чтобы завтра, когда моя жена придет в банк за деньгами, вы находились там. Я хочу, чтобы вы проследили за ней и выяснили, куда она отправится, с кем будет встречаться и что делать. Я хочу, чтобы о результатах своего наблюдения вы сообщили мне. Вот, собственно, и все, – Лавров в упор посмотрел на меня. – Вы можете это сделать?

– Вы предлагаете слишком большое вознаграждение за такую работу.

– Мне нужна полная конфиденциальность.

– Молчание – неотъемлемая часть моего бизнеса, Юрий Викторович, – сказал я. – Я не беру за него дополнительной платы.

Он наклонил голову.

– Как бы то ни было – эта тысяча ваша. Я настаиваю.

Мы посидели какое-то время молча, глядя друг на друга. Потом я сказал:

– Хорошо. Я сделаю то, о чем вы просите.

Он удовлетворенно кивнул.

– Не сомневался, что мы найдем общий язык.

Я подумал о чеке, выписанном на мое имя. Похоже, он и в самом деле не сомневался. Привык добиваться того, что нужно.

– В каком банке ваша жена будет получать деньги?

– В Национальном. Филиал на углу Толстого и Центральной.

– Я знаю, где это.

– Фотографию я оставлю вам… Вика ездит на красном «Nissane Micra». Вы легко ее узнаете.

– В котором часу она будет в банке?

– Она просила приготовить деньги к десяти утра. Купюрами по двадцать и пятьдесят долларов.

– Это же целый чемодан денег.

– Всего лишь небольшой пластиковый портфель.

– Я буду у банка в девять.

Лавров посмотрел на свои часы.

«Omega», – машинально отметил я. – Выбор Джеймса Бонда. Часы, по которым сажали «Аполлон-13».

Лавров встал, извлек из кармана бумажник, а из него – визитку, которую протянул мне.

– Я буду ждать вашего звонка. В любое время. Подчеркиваю: в любое.

Я взял у него визитку и положил ее на стол рядом с конвертом.

– Как только что-нибудь прояснится, сразу вам позвоню.

Он кивнул мне на прощание и вышел. А принесенный им аромат больших денег остался. Только теперь к нему примешивался еще один – еле уловимый – запах: запах грядущих неприятностей.

Будь я чуть поумнее, я бы обратил на это внимание.

4.

Через минуту после ухода Лаврова в мой кабинет впорхнула Леночка.

– Ну что, шеф? – осведомилась она. – Нам привалила работка?

– Во-первых, входя в кабинет начальника, нужно стучать, – осадил ее я. – А во-вторых, с каких это пор работа приваливает нам? Мне казалось, я один со всем расправляюсь.

– За что же в таком случае вы платите мне зарплату?

– Исключительно за твои красивые глазки.

– А я-то думала: за неоценимую помощь, которую я оказываю вам в работе. За добросовестное ведение документации и обходительное отношение с клиентами. За понимание и терпение, проявляемые мною к вашему несносному характеру.

Я сделал удивленный вид.

– Ты действительно на все это способна?

Леночка подошла к моему столу.

– Запомните, шеф, я способна на многое, о чем вы даже не догадываетесь.

– А я так и вовсе способен на все, – сказал я.

Она взглянула на конверт и визитку, оставленные Лавровым.

– И все-таки… – сказала она, преданно заглядывая мне в лицо. – Какие будут указания?

Щелчком указательного пальца я подтолкнул к ней визитку.

– Выясни об этом человеке что сможешь. Мне нужен он весь. С потрохами. Сгодится любая информация, которую ты сможешь раздобыть.

– Лавров Юрий Викторович, – прочла Леночка и подняла глаза на меня. – Никогда раньше не слышала это имя.

– Я тоже.

– Странная у него визитка, да?

Я кивнул: визитка и в самом деле была необычная. Кроме имени на ней был указан только номер мобильного телефона. И все. Ни род занятий, ни место работы, ни адрес Юрия Викторовича Лаврова на его карточке не значились.

– Я оказалась права? – спросила Леночка.

– О чем это ты?

– О своих догадках насчет этого человека.

Нельзя было давать этому цыпленку повод для зазнайства, поэтому, напустив на себя загадочный вид, я сказал:

– В какой-то степени.

– В чем ошиблась? – быстро спросила она.

– Ну…

Леночка помахала перед моим носом визиткой.

– Этот парень действительно немолод и при деньгах. Одевается явно при помощи личного стилиста и ездит на машине, которой вам никогда не купить. Я абсолютно точно все угадала. А вы еще пытаетесь принизить мои деловые качества и угрожаете увольнением! – Девушка театрально захлопала ресницами. – Какой же вы бессердечный, шеф!

– Давай оставим в покое мое старое больное сердце и займемся клиентом, – предложил я. – Меня интересует не только он сам, но и его жена. – Я вытащил из конверта фотографию и протянул Леночке. – Это она. Зовут Вика. До замужества, которое состоялось всего восемь месяцев назад, была певицей в ночном клубе «Пеликан».

Леночка несколько минут рассматривала фотографию. Возвращая ее мне, сказала:

– Даже не знаю, кто из этих двоих отхватил более лакомый кусок.

– То есть?

– Ему достались ее молодость и красота, а ей – его положение в обществе и деньги. Взаимовыгодная сделка. Как вы считаете?

– Я пока никак не считаю.

– В чем заключается наша задача?

Я улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой.

– А вот это тебе, деточка, знать строго необязательно. Добудь мне информацию, а с остальным я сам разберусь.

– Вы уверены, шеф?

– Абсолютно.

– Что ж, вы здесь главный. Сколько у меня времени?

– К завтрашнему утру я хочу знать об этой парочке все, что можно о них узнать, не поднимая шума и не нарушая букву закона.

– Даже совсем чуть-чуть не нарушая? – уточнила Леночка.

Я поколебался для вида.

– Будем считать, что ты этого не говорила, а я не слышал. Засыпешься – пеняй на себя.

Она вздохнула и приложила руки к груди.

– Вечно вы, мужики, так: как хулиганить, так вместе, а как ответственность разделить, так вас днем с огнем не сыскать.

Я постучал по столу пальцем и строго сказал:

– Лена!

Она в ответ только фыркнула и вышла из кабинета.

5.

Я посидел, пораскинул мозгами. Визитная карточка Лаврова и фотография его жены лежали передо мной. Я рассеянно глядел на них, обдумывая план действий.

Исходных данных было немного. Завтра утром, благодаря Леночкиному досье, я буду знать о фигурантах этого дела чуть больше, но сидеть сиднем до утра я не собирался. Пусть Леночка собирает информацию по своим каналам, а я попробую по своим.

Крутанувшись в кресле, я подмигнул Монике и снял трубку телефона. Набрал номер отдела публицистики журнала «Премьер» и попросил пригласить Светлану Сорокину.

Света была в «Премьере» обозревателем светской хроники, и ни один мало-мальски интересный слух или сплетня не проходили мимо ее внимания. Осведомленность этой очаровательной брюнетки о происходящем за кулисами и фасадами приводила меня в благоговейный трепет. Создавалось впечатление, что с одной половиной города Света знакома лично, а с другой – хотя бы понаслышке. На нее работала целая сеть информаторов, что позволяло «Премьеру» быть в курсе всех последних событий. Плюс ко всему, Светлана никогда ничего не забывала: если она что-то узнавала, то узнавала это навсегда.

Мы встретились года четыре назад – вместе копались в обстоятельствах одного загадочного самоубийства – и с тех пор поддерживали приятельские отношения. Несколько раз я предпринимал попытки перевести нашу дружбу в горизонтальную плоскость, но Светлана умела держать дистанцию, так что пока мы оставались просто друзьями.

– Алло? – раздался в трубке Светин «рабочий» голос.

– Привет, – сказал я. – Это Тимур. Канапин.

– Привет, – сразу потеплела она. – Сто лет не виделись. Я даже успела соскучиться.

– Неужели?

– Представь себе.

– Что же не позвонила?

– Мама меня учила никогда не звонить мальчикам первой. Ждать, когда они позвонят.

– Вот в чем дело? – усмехнулся я. – Не знал, что ты до сих пор следуешь советам мамы.

– А почему бы и нет? – рассмеялась Светлана. – Мама плохого не посоветует.

– Ну да, ну да.

– Как дела? Все возишься со своими неудачниками?

– Во-первых, они не такие уж неудачники. А во-вторых, кто-то же должен им помогать. Почему бы не я?

– Тем более, что они хорошо платят, верно?

– Разумеется.

– А ты циник, – заметила Светлана.

– У меня есть и другие достоинства.

Она посмеялась.

– Как насчет чашечки кофе после рабочего дня? – спросил я.

– Ты тоже соскучился или тебе нужна информация?

– А что бы ты предпочла?

– Правду.

– Мне нужна информация. И я соскучился.

Света вздохнула.

– Большинство знакомых мне мужчин вместо «Я хочу тебя трахнуть» говорят «У тебя такие красивые глаза». Вместо «Я не готов к серьезным отношениям» – «Извини. Трубка была разряжена»… И только один ты пытаешься быть честным.

– Не идеализируй мой образ. В последние месяцы своей почти семейной жизни вместо «Дорогая! Ты сломала мне жизнь! Я от тебя ухожу!» я говорил «Милая, твои круассанчики на столе. Целую».

– Избавь меня от таких душераздирающих подробностей.

– Так что насчет кофе? В пять часов в «Стеме» тебя устроит?

– Если только мой дорогой начальник не заставит меня работать сверхурочно.

– Не позволяй ему ущемлять твоих прав.

– Хорошо, папочка. Увидимся. – Света положила трубку.

6.

В телефонной книге оказалось несколько Лавровых, но Юрий Викторович был только один. Выписав себе в блокнот указанный в справочнике домашний адрес и телефон, я сложил в конверт фотографию Виктории Лавровой, визитную карточку ее мужа и сунул конверт во внутренний карман пиджака. Чек, оставленный клиентом, я убрал в небольшой сейф, которым обзавелся несколько месяцев назад – после того, как мою контору пытались вскрыть как-то ночью. Мысль о том, что кто-то мог забраться в офис и похозяйничать тут, оказалась неприятнее, чем я мог ожидать. Теперь все мои ценности: кое-какие документы, немного денег и шестизарядный револьвер «Носорог» – хранились под надежным английским замком.

Сказав Леночке, чтобы всю найденную информацию она скинула мне по электронной почте, я спустился вниз, сел в машину и поехал на место встречи со Светланой…

В отличие от большинства городов нашей необъятной Родины, где люди селятся, как попало, Ильинск поделен на несколько социально однородных районов. Это результат многолетней последовательной политики городской администрации. У нас есть районы для бедных, есть – для среднего класса, есть места, где живут только богатые. Люди очень редко забредают в «чужой» район – им там просто нечего делать, и, как правило, спешат поскорее вернуться «к себе» – туда, где ты всех знаешь, и все знают тебя. Такая территориальная организация населения в рамках городской черты значительно облегчает работу муниципальных служб. Общественного транспорта, например. Поскольку суточная миграция людей в пределах города не такая высокая. Или полиции, которая отлично знает, где расположены очаги преступности, а за какие районы можно особо не беспокоиться.

Сердце Ильинска, его деловой, финансовый и административный центр, это Большой Сити – район современных высоток, помпезных отелей с вышколенной обслугой и дорогих ресторанов с изысканной кухней. Здесь также расположено множество юридических контор, филиалов банков, фешенебельных магазинов, туристических фирм и прочая, прочая, прочая. В Большом Сити жизнь кипит, словно в муравейнике. С раннего утра до позднего вечера тысячи людей самых разных профессий толкутся на территории, равной семнадцати городским кварталам, и только глубоко за полночь жизнь здесь затихает на пару часов, чтобы с восходом солнца снова начать бешеную круговерть. Если вы хотите почувствовать пульс этого города, ощутить ритм его жизни, приезжайте в Большой Сити, – лучшего места для осуществления задуманного вам не найти…

На востоке, за рекой, являющейся естественной границей между обычными смертными и полубогами, находится резиденция избранных – респектабельные Холмы. Это район для тех, у кого на счету в банке лежит не менее чем шестизначная сумма. Утопающие в зелени виллы миллионеров соревнуются здесь между собой в роскоши, а их обитатели – в расточительности и сферах влияния. Живущие здесь люди могут позволить себе мобильники «Vertu» и «Goldvich», автомобили «Aston Martin» и «Jaguar», отдых в Ишгле и на Ипанеме. У Холмов есть и другое (неофициальное) название – Эдем, но кому, как не мне, знать, что рай этот с гнильцой. Слишком часто меня сюда вызывают. За внешним благополучием обитателей Холмов таятся сомнения, боли и страхи – у каждого свои…

С противоположной стороны к Большому Сити примыкают Западный и Северо-Западный – два вполне благополучных района для среднего класса. Они похожи друг на друга как близнецы-братья. Их главным достоинством считается отсутствие шума и суеты, почти безмятежный покой. Улицы здесь чистые, обсаженные, как водится, елями и пирамидальными тополями. Здесь нет ни бильярдных, ни ночных баров, ни дискотек, почти не бывает скандалов, драк и шумных молодежных вечеринок. Полиции в этих краях делать практически нечего – и она отдыхает. Кое-кто считает такую тихую размеренную жизнь образцом порядка и благополучия. А я думаю, что большинство жителей этих районов умирает не от старости или болезней (как сообщается), а от инъекции смертельной скуки…

Двигаясь от центра на север, вы попадаете в крикливый и разноцветный Авангард – самый шумный и веселый городской район, место обитания богемы. Жаждущие приключений туристы найдут здесь казино и ночные клубы, бары и французские кондитерские, уютные кинотеатры и ювелирные лавочки, книжные магазинчики и салоны красоты, многочисленные артистические подвальчики и сувенирные киоски, в которых можно купить все, что угодно. Разношерстная публика, населяющая этот район: художники, музыканты, артисты, писатели, модели, журналисты, – ведут в основном ночной образ жизни, поэтому ложатся в Авангарде поздно (или наоборот рано) – под утро, встают тоже поздно – ближе к обеду. Нормальный человек вряд ли тут приживется, но, насколько мне известно, нормальные люди в Авангарде и не селятся.

От Авангарда берет начало и тянется на север 22-километровая курортная зона: широкие песчаные пляжи с минеральными источниками, дюны, поросшие соснами, множество санаториев, домов отдыха, пансионатов, ресторанов, кафе и всяких увеселительных заведений.

На юге, за городским парком и широкой, как река, Парковой улицей, размещен грязный и неприветливый Старый Город. Это не просто другой мир. Это другая планета. Бедный, но когда-то вполне приличный район, превратившийся в настоящие трущобы, над которыми витает запашок разложения. Именно здесь находят пристанище те, кому не повезло преуспеть в жизни. Облупленные здания, не отвечающие никаким санитарным стандартам, покрытые копотью фасады, душные и грязные бары с сомнительной репутацией, темные подворотни – таковы местные декорации. Это городская клоака, и чтобы выжить в ней, нужно быть сильным и безжалостным. С наступлением темноты на улицах Старого Города хозяйничают грабители, мошенники, проститутки, драгдилеры, так что если вам дороги ваш кошелек и ваша жизнь, лучше держаться от этих мест как можно дальше…

Еще южнее, за рекой, которую можно пересечь по одному из трех мостов, перекинутых с одного берега на другой, расположена Промзона – район заводов и фабрик, тянущих к небу свои испачканные сажей трубы-щупальца. Ильинск – не Бог весть какой промышленный центр, но у нас имеются стекольно-керамический, деревообрабатывающий и пивоваренный заводы, швейная, трикотажная и мебельная фабрики. Эти предприятия да еще доходы от туристов и составляют основу городской экономики.

7.

Кафе «Стем» находилось почти в самом центре Большого Сити, всего в пяти минутах ходьбы от двадцатиэтажной высотки, в которой располагалась редакция «Премьера».

Я сел за столик у окна и в ожидании Светланы закурил сигарету – «Стем» остается одним из немногих мест в этом городе, где еще можно курить.

Ровно в пять – хоть часы проверяй – в кафе вошла Светлана.

– Привет, – сказала она, целуя меня в щеку.

– Привет, – ответил я. Оглядел ее с головы до ног и восхитился: – Выглядишь как кинозвезда.

Это было чистой правдой: Светлана – эффектная брюнетка с глубокими карими глазами и хорошей фигурой – могла украсить собой обложку любого модного журнала. Она была красива, знала об этом и потому к комплиментам относилась спокойно, почти равнодушно, как могут только по-настоящему красивые женщины.

– Спасибо, Тим.

Мы сели, и я заказал кофе и заварное пирожное для Светы, зная, что у нее к нему слабость.

– У меня не очень много времени, так что давай обойдемся без прелюдии и перейдем сразу к делу, – сказала Светлана.

– Лавров Юрий Викторович, – сказал я, выкладывая на стол визитку.

Света посмотрела на карточку, но в руки ее брать не стала.

– Что именно тебя интересует?

– Все. Начиная с этой странной карточки.

– Тебя смущает отсутствие какой-либо информации о владельце?

– Вот именно.

Принесли наш заказ. Я прикрыл визитку ладонью, чтобы официантка не могла ее разглядеть.

– Карточка вовсе не странная, – сказала Света, когда мы опять остались вдвоем. – Скорее – необычная. – Она помешала кофе ложечкой. – Эксклюзивная даже. Такие карточки могут себе позволить только очень крутые мены.

– Кто? – не понял я.

– Мены, – повторила она. И пояснила: – Люди то есть.

– Почему?

– Что «почему»?

– Почему такую карточку не могу себе позволить, например, я? Что в ней особенного?

– Это своего рода понты. Но понты очень высокого качества. Подкрепленные репутацией и положением в обществе. Демонстрируя такую визитку, ты демонстрируешь свою независимость. Ото всех. И от чего бы то ни было. Над человеком с такой визиткой не властны ни общепризнанные авторитеты, ни раскрученные бренды, ни высокие звания. Он – вне системы.

– Ясно, – кивнул я. – Это вроде как часы с турбийоном, да? Или личная скидка в самых дорогих ресторанах.

– Да, вроде того. – Света улыбнулась. – Мысль ты уловил правильно.

– Значит, этот парень – не из пролетариев.

– Когда-то он им был. Но уже давно перешел в другую социальную группу.

– В какую?

– У Лаврова – собственная строительная компания. Одна из крупнейших в регионе.

– Так он строитель? – разочарованно протянул я.

– Строитель, – подтвердила Света. – Но какой!

– Какой?

– Ему принадлежат Холмы.

– В каком смысле «принадлежат»?

– Он – их главный застройщик. Ты в том районе часто бываешь, так что сам видел, как живут сливки общества. Трехуровневый коттедж с каминной, бильярдной, сауной, бассейном и террасами вокруг всего дома для обитателей Холмов – обычная вещь. Лавров воплощает в жизнь архитектурные фантазии наших доморощенных нуворишей. Они ему за это хорошо платят. – Светлана глядела на меня, прихлебывая кофе. – Насколько мне известно, этот человек уже и сам миллионер. Причем долларовый.

– Нелегко, должно быть, получить звание главного застройщика Холмов.

– Лавров – человек со связями.

– Блатной, значит?

– Ну да. Хотя его блат – следствие таланта. Говорят, он начинал с нуля. В советское время работал в каком-то НИИ, инженером-архитектором. В девяностом или девяносто первом ушел оттуда, сколотил собственную строительную бригаду и стал, как тогда говорили, шабашничать. Строил магазинчики, кафешки, аптеки. В девяносто четвертом основал строительную компанию «Лавр». В девяносто пятом выиграл тендер на строительство нового здания для драматического театра в Авангарде. С этого момента и началась его настоящая карьера. Лаврова заметили.

– Кто заметил?

– Главный режиссер того самого театра – весьма импульсивная дама – на всех перекрестках кричала о том, какое чудесное здание выстроил для ее труппы Юра Лавров – мало кому известный частный предприниматель. Имя Лаврова стало мелькать в газетах. Он получил еще несколько выгодных заказов – и со всеми справился на отлично. Когда первый заместитель мэра решил строить собственный дом, знающие люди посоветовали ему обратиться не к кому-нибудь, а именно к твоему персонажу. Лавров, естественно, из кожи вон вылез, чтобы построить не дом, а шедевр. Он прекрасно понимал, что если справится, ему будут обеспечены не только рекомендации первого зама, но и личная дружба с ним. А это значит, что его бизнес выйдет на качественно новый уровень… Так все и случилось. Первый зам получил в свое распоряжение четырехэтажный дворец общей площадью 500 квадратных метров, а Лавров – карт-бланш на ведение строительных работ в самом престижном районе города. Это было почти семь лет назад. Сейчас на Лаврова работают около двухсот человек. У него головной офис в Сити, неподалеку отсюда, и десяток филиалов по всему городу. Среди его друзей – множество важных шишек, начиная с мэра, и он чуть ли не монопольно владеет правом ведения строительных работ на Холмах. Одним словом, твой персонаж, – Светлана подняла вверх указательный палец, – ба-альшой человек. Настоящая акула капитализма.

– А о личной жизни этой акулы ты что-нибудь знаешь? – спросил я.

– Не так давно он женился на певичке из ночного клуба.

– А раньше женат не был?

– Нет, никогда.

– Почему? От желающих ведь, наверное, отбоя не было?

– Желающих хватало, это точно. Но он как-то ухитрялся отбиваться.

– Как же его теперь-то угораздило? На старости лет…

– Лавров не так уж и стар. Ему что-то около пятидесяти.

– Пятьдесят два.

– Пусть будет пятьдесят два.

– Это все-таки возраст. Поздновато менять привычки.

Света пожала плечами.

– Должно быть, девица попалась настойчивая. Увидела, что у мужика от нее слюнки текут, навела о нем справки, выяснила, что он под завязку набит деньгами и вцепилась в него мертвой хваткой. Обычный мезальянс. Чему ты так удивляешься?

– А что за девица?

– Виктория Будницкая. Певица из ночного клуба «Пеликан»… Между прочим, та еще дамочка.

Я навострил уши.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты ее никогда не видел?

– Живьем – нет.

Светлана удивленно воззрилась на меня.

– Как это?

– Я видел ее только на фотографии.

– А-а, понятно.

– Так что там с ней?

– Выглядит как Памела Андерсон, – Света показала руками, в каком именно месте жена Лаврова выглядит как американская кинодива. – И при этом неплохие вокальные данные. На самом деле – неплохие. Не просто очередные поющие трусы, а действительно девочка с голосом. До замужества она была настоящей знаменитостью… в пределах Авангарда. Я слышала, ей даже предлагали записать сольный альбом.

– Кто предлагал?

– Рудольф Юшманов.

– Это еще кто такой?

– Музыкальный продюсер. У него своя студия в Авангарде. Называется «Новые имена», кажется. Ну… что-то в этом духе.

– Почему Вика отказалась от записи?

– А она как раз вышла замуж за Лаврова. И сразу стала знаменитостью несколько иного рода – женой одного из самых богатых людей города.

– Что слышно об их семейной жизни?

Света, прищурившись, посмотрела на меня.

– Тебя, кажется, интересовал сам Лавров.

– Я просто задаю вопросы по порядку. Не ищи тут тайного смысла.

– Как подсказывает мой опыт, тайный смысл есть почти всегда.

– Ты сама сказала: «почти».

– Не пытайся водить меня за нос, Тим. Я тебя насквозь вижу.

– Серьезно? – усмехнулся я. – Что-то у меня в боку третий день колет. Может, скажешь, что это?

Света доела пирожное, допила кофе, промокнула губы салфеткой и произнесла:

– Семейная жизнь Лавровых никогда не попадала в поле моего зрения. У них все тихо-спокойно. Сплошные «Да, дорогой» и «Нет, дорогая». Настоящая идиллия.

– По-моему, ты слегка издеваешься.

– Может быть. А может быть и нет.

Я навалился на стол и сделал умоляющее лицо.

– Свет, ну будь человеком. Если знаешь что-то – скажи. Хоть намекни, в каком направлении рыть.

Света поглядела на меня в упор.

– Ты работаешь на Лаврова?

– Да. – С ней можно было быть откровенным.

Она кивнула.

– Я на девяносто девять процентов уверена, что дело, которое Лавров тебе поручил, так или иначе связано с его женой.

– Ну вот. А говоришь – «идиллия».

– Никаких фактов у меня нет. Даже слухов нет, если уж на то пошло. Просто жизненный опыт. Когда пятидесятидвухлетний мужчина с таким состоянием женится на двадцатипятилетней женщине с таким бюстом, неприятности не заставят себя ждать, – сказала Света.

– И ты еще говоришь, что я циник?

– Только помни: я тебе ничего не говорила.

– Да мы с тобой вообще не встречались сегодня, – сказал я с непроницаемым лицом.

Света посмотрела на часы.

– Извини, мне пора бежать. Приятно было увидеться.

– Взаимно.

– Спасибо за кофе… и за то, что не забыл спросить, как мои дела.

– Я как раз собирался спросить…

– Да что ты?

– Во имя всех святых и братьев Гримм! Ты что, думаешь, я настолько эгоистичный?

– Что это еще за «святые и братья Гримм»? – не поняла Света.

– Это цитата. Из «Шрека».

Она наморщила лобик.

– «Шрек»… Это что такое?

– Это мультфильм, Свет. Отстаешь от жизни.

– Ты теперь смотришь мультфильмы?

– Иногда смотрю. Между прочим, у меня дома есть несколько новых дисков. Если хочешь, могу устроить тебе закрытый показ…

Света улыбнулась.

– Очередная попытка затащить меня в свою постель?

– Ну… если тебе нравится так это называть…

– Она провалилась.

– Жаль.

– Провал был предсказуем.

– Я помню все, что ты говорила, но ничего не могу с собой поделать: я животное, у меня инстинкты.

– Это похоже на еще одну цитату.

– Так и есть.

– Источник тот же?

– Ага.

– Пожалуй, я посмотрю этот мультфильм.

– У меня есть лицензионная копия отличного качества… – начал я.

– Обойдусь своими силами, – оборвала она.

Я испустил тяжкий разочарованный вздох.

– Лучше попробовать и жалеть, что не получилось, чем знать, что могло получиться, и жалеть, что даже не попробовал.

– Еще немного, и я причислю тебя к разряду тех, кому от женщин «только одно и нужно», – сказала Света и встала.

– Я как раз из этого разряда, – сказал я, тоже поднимаясь.

Света снова улыбнулась и поправила прическу.

– Тим, мне, правда, надо бежать. Выбери как-нибудь время, чтобы мы могли посидеть в уютном ресторане и поболтать просто так, «за жизнь».

– Обязательно, – пообещал я. – Спасибо за помощь.

Она помахала мне рукой и стремительной походкой вышла из кафе.

8.

Клуб «Пеликан» открывался в шесть часов вечера и работал, если верить рекламе, размещенной на стеклянном фасаде, «до последнего клиента». Я прибыл в половине седьмого – заведение только-только начало заполняться посетителями. В основном это были хорошо одетые люди среднего возраста – и одинокие, и в компаниях.

Двое охранников на входе оглядели меня так придирчиво, словно подозревали в причастности к террористической деятельности. Я ответил им не менее свирепым взглядом и прошел мимо. Меня не остановили – значит, и дресс-код и фейс-контроль соответствовали.

Около входа в основной зал болтался еще один охранник – и я невольно замедлил шаг, чтобы рассмотреть его – тот был еще тип, доложу я вам. Очень светлый блондин лет двадцати семи-двадцати восьми. Высокий, крепкий, атлетического телосложения – рельефные мышцы так и бугрились под кожаным пиджаком. Сразу было видно, что парень профессионально занимается спортом. У него был тонкий перебитый нос с широко раздувающимися ноздрями и глаза, привыкшие рассматривать окружающее в упор. Квадратная челюсть агрессивно выдвигалась вперед. Такой челюстью можно было запросто колоть арктические льды.

Одного взгляда на этого типа было достаточно, чтобы понять: шутки с ним плохи. В отличие от остальных homo sapiens этот вел свою родословную от тираннозавров.

Он смерил меня таким взглядом, словно снимал мерку для гроба, и я, хотя никогда не считал себя трусом, поспешил убраться с его глаз.

Основное помещение располагалось на три ступеньки ниже холла, и в нем царил полумрак, потому что окна были маленькие и расположены где-то под потолком. В зале горели только изящные светильники в форме человеческой руки, укрепленные на каждом столике. Заведение было рассчитано человек на тридцать-сорок, не больше. Примерно треть столиков уже была занята, остальные пока пустовали. Посетители были заняты едой, выпивкой и разговорами. Официанты сновали в полутьме, неслышные и почти бесплотные, как призраки. В углу, на небольшой эстраде, квартет, состоящий из молодых ребят, негромко тянул что-то блюзовое. Бармен за стойкой, тянувшейся вдоль всей правой стены, протирал бокалы полотенцем, перекинутым через плечо.

Я направился прямо к нему.

– Добрый вечер.

Он взглянул на меня и поддержал:

– Добрый… Что вам налить?

– Сделай-ка мне «Маргариту», друг.

Бармен кивнул и занялся приготовлением напитка. Ловкость, с которой он управлялся с бутылками, говорила о большой практике. Через тридцать секунд высокий бокал с животворной жидкостью стоял передо мной.

Я положил на стойку деньги и попробовал свой напиток. Оказалось вкусно.

– Неплохо, – похвалил я бармена.

– А ты что думал? – усмехнулся он. – У нас тут все по высшему разряду.

– Я знаю, – сказал я, прихлебывая из бокала. – Бывал раньше.

Он ответил мне дежурной улыбкой и промычал что-то невразумительное.

То, что я собирался сделать, можно было сделать десятью разными способами. Я выбрал самый простой. Потому что еще в детстве понял: самый короткий путь из точки А в точку В – это прямая. И не надо напоминать мне истории о Соловье Разбойнике и Илье Муромце, ладно? Сказки все это.

Повертев головой по сторонам, я навалился грудью на стойку и поманил бармена к себе. Он только чуть склонил голову набок, вопросительно глядя на меня.

– Вика все еще работает здесь? – спросил я, подпустив в голос доверительных интонаций.

Он даже не моргнул.

– Какая Вика?

– Будницкая Вика. Какая же еще?! Она тут у вас пела когда-то, – я крутанулся на табурете и показал на эстраду.

– Угу, – сказал бармен.

– «Угу» – это значит, что она все еще здесь? – уточнил я.

– Это значит, что она действительно когда-то пела у нас.

– А теперь, значит, больше не поет?

Он отрицательно покачал головой.

– Жаль, – я придал своей физиономии скорбное выражение. – Такая… выдающаяся была девушка, – я изобразил руками грудь четвертого размера. – И пела неплохо. Правда же?

Бармен коротко кивнул, соглашаясь с моей характеристикой.

– А что с ней случилось? – продолжал я.

– А тебе-то что? – Он заглянул мне в лицо. – Ты, вообще, кто такой?

– Я ее старый поклонник, – улыбнулся я, допил свой коктейль и подтолкнул к нему пустой бокал. – Можно мне еще один?

Он кивнул и приготовил мне вторую порцию. Секунд на десять быстрее, чем первую.

– Ловко это у тебя получается, – восхитился я и отсалютовал ему бокалом. – Твое здоровье.

– Что-то я тебя не припомню, – сказал бармен, наблюдая за тем, как я уничтожаю свой коктейль.

– Я у вас был раза два или три. Давно. Около года назад.

– Чего ж не заходил, если тебе здесь понравилось?

– Меня не было в городе.

– Уезжал куда-то?

– Можно и так сказать.

– А теперь, значит, вернулся и решил найти старую подружку?

– Ну, вроде того. – Я вздохнул. – Давно Вика уволилась?

– Вика вышла замуж, приятель. Месяцев семь или восемь назад. Не помню точно. Так что твоя карта бита.

– Вышла замуж? – «удивился» я. – Вот это да! За кого?

Он пожал плечами.

– Я не знаю. Слышал, что она, вроде, подцепила какого-то крутого чувака.

– Серьезно?

– Так говорили.

– Ну надо же, блин! – Я удрученно покачал головой и отхлебнул из бокала. – И сюда, значит, Вика больше не ходит?

– Нет… – Он вдруг нахмурился. – Хотя погоди… Месяца, наверное, два назад она заезжала. Но это, насколько я знаю, был единственный раз.

– Соскучилась по старым друзьям?

Он пожал плечами.

– Я с ней почти не разговаривал. Перекинулись парой слов – и все дела.

– А что так?

– Мы никогда не были друзьями. Просто работали вместе. Она – пела, я – стоял за стойкой. Вот и все. Хотя она мне нравилась. Хорошая была девушка. Такую можно привести домой, чтобы познакомить с мамой.

– Выходит, приезжала она не к тебе? – усмехнулся я.

Бармен тоже усмехнулся.

– Нет, не ко мне.

– А к кому?

Повисла пауза, во время которой он рассматривал меня что-то уж слишком пристально. Я глядел на него, изо всех сил изображая деревенского простака, который уже чуть-чуть захмелел и собирается в самом ближайшем будущем набраться по полной программе.

– С чего бы тебе задавать такие вопросы, приятель? – спросил наконец бармен.

– С того, что я хочу встретиться с Викой, – осклабился я. – И если ты не знаешь, где ее искать, то может, кто-нибудь другой знает.

– Я же тебе говорю: Вика теперь замужем.

– Я хочу просто поговорить с ней. Это ведь не запрещено, правда? Даже замужние женщины имеют право встречаться со старыми друзьями.

– Мне-то вообще все равно, – сказал он после паузы, пожимая плечами. – Но я в самом деле не знаю, чем помочь… Поговори с Региной. Это наш администратор. Она должна появиться чуть позже.

– Регина знает, где искать Вику?

– Возможно. Они были дружны.

– Спасибо, друг, – я бросил на стойку купюру. – Сдачи не надо. Сделай мне еще порцию и дай знать Регине, что я здесь. Я буду где-нибудь в зале.

– Не вопрос.

Он смешал мне третий коктейль, и я отправился на поиски свободного столика.

Посетителей несколько прибавилось, пока я болтал с барменом, но все же мне удалось отыскать местечко. Только успел присесть, появился официант. Я не стал утруждать себя изучением меню и попросил принести мне дежурное блюдо. Он сказал, что это будет курица с сыром и ветчиной. Я придерживаюсь мнения, что настоящие мужские радости – это копчености и ржаной хлеб, но на этот раз решил поступиться принципами.

– Пусть будет курица, – сказал я официанту. – Несите.

9.

В следующие полчаса ничего особенного не происходило. Музыканты исполняли одну тягучую и нежную мелодию за другой. Посетители помаленьку прибывали, но свободные места еще были. Я расправился со своей курицей и потягивал очередной коктейль, когда в зале появилась молодая и, видимо, довольно главная девушка: официанты, завидев ее, постарались стать еще незаметнее и проворнее, квартет вдруг сменил тональность и принялся наигрывать что-то более жизнерадостное. Я догадался, что это и есть администратор Регина. Она прошла по залу, задерживаясь на секунду-другую у некоторых столиков и обмениваясь несколькими фразами с посетителями (должно быть, завсегдатаями).

Остановившись у стойки, девушка обратилась к бармену с каким-то вопросом. Тот отрицательно покачал головой, потом, перегнувшись через стойку, шепнул что-то ей на ухо. Она обернулась и поглядела прямо на меня.

Я согласен с теми, кто утверждает, что женщины – существа капризные, хаотичные и иррациональные… но, черт возьми, до чего же некоторые из них соблазнительны.

Эта была – воплощенная сексуальность: высокая, гибкая, полногрудая, с фантастическими глазами. Невесомое мини-платье плотно облегало соблазнительные округлости ее тела, а высокие шпильки подчеркивали безупречные линии длинных ног. Темные волосы обрамляли лицо с тонкими чертами. Даже если бы в венах у меня был обезжиренный кефир, а не кровь, я бы не смог оторвать от нее глаз. Даже теоретический секс с такой упоительной красоткой приводил мой организм в состояние боевой готовности номер один.

Девушка соскользнула с табурета и направилась к моему столику.

Я поднялся ей навстречу.

– Привет, – сказала она, подходя ближе.

– Привет, – сказал я. – Присядешь?

Она смерила меня взглядом и кивнула. Я выдвинул ей стул. Она удивленно посмотрела на меня, как будто не ожидала, что мне что-либо известно о хороших манерах, и села, закинув ногу на ногу. Ее платье при этом оказалось около шеи. Зрелище было просто потрясающее, но я не смог насладиться им сполна – поспешил сесть, пока она не заметила, что происходит с моим мужским естеством.

– Мне сказали, ты хотел поговорить, – произнесла она полуутвердительно. Ее большие черные, с синим отливом глаза смотрели вопрошающе.

– Может, для начала познакомимся? – спросил я.

– Регина, – просто сказала она.

– А я – Тимур. Заказать тебе что-нибудь выпить? Или тебе на работе нельзя?

– Яблочный сок, пожалуйста.

Я сделал знак официанту, и он явился уже с бокалом. Очевидно, вкусы Регины были ему хорошо известны.

– Спасибо, Саша, – сказала девушка официанту.

– Что-нибудь еще? – осведомился тот у меня.

Я отрицательно покачал головой.

– Нет, спасибо. Может быть, позже.

Он удалился, немного разочарованный.

– Итак, – сказала Регина, – о чем будет разговор?

Мне пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы сосредоточиться на деле, которое привело меня в это заведение. Соблазн забыть на сегодня о Лаврове и его жене ради сидящей передо мной красотки был велик, но я напомнил себе о чеке, который лежал в моем сейфе.

– О твоей подружке, – сказал я. – Вике Будницкой.

Регина пригубила свой сок, не спуская с меня глаз.

– Почему она тебя интересует?

– Я ее старый приятель.

– Допустим. И что дальше?

– Я давно ее не видел. Даже не знал, что она вышла замуж и больше у вас не работает. Ваш бармен сказал мне об этом. Я хотел бы встретиться с ней. Но не знаю, где ее искать. Бармен сказал, ты можешь это знать – вы ведь, кажется, дружили.

Она несколько секунд молчала, что-то прикидывая, потом сказала:

– Мне казалось, я знала всех Викиных приятелей. Их и было-то – раз-два и обчелся, нетрудно запомнить. Но тебя я вижу в первый раз.

– Это потому, что я очень старый приятель, – не моргнув, соврал я. – Школьная любовь. В выпускном классе мы сидели за одной партой. После уроков я провожал ее домой и нес ее портфель. Мороженым угощал, в кино водил…

Регина недоверчиво смотрела на меня.

– И чего ты хочешь от Вики сейчас?

Я пожал плечами.

– Встретиться. Поговорить о прошлом. Вернуть кое-какие фотографии.

Она опять помолчала, задумчиво потягивая свой сок.

– Я могу тебе верить, ковбой?

– А почему бы и нет? – вопросом на вопрос ответил я. – Кто я, по-твоему, такой? Маньяк-убийца?

Мы посмотрели друг на друга. Регина поставила бокал на стол и неожиданно улыбнулась.

– Вообще-то я так не думаю, – сказала она. – Просто у Вики теперь другая жизнь. Школьная любовь в нее вряд ли впишется.

– Неужели?

– Если хочешь убедиться – могу дать адрес. Только предупреждаю: тебя туда и близко не подпустят.

– Почему это?

– Потому что таких, как мы с тобой, в подобные дома не пускают. Ну, разве что с черного хода. Знаешь, как прислугу.

Я откинулся на спинку стула.

– Для меня сделают исключение.

– Сильно сомневаюсь… Мы были лучшими подругами, я была свидетельницей у нее на свадьбе… а сейчас даже не перезваниваемся. С тех пор, как Вика вышла замуж, все изменилось.

– Вы поругались, что ли?

– Да не ругались мы. Просто мне дали понять, что я не вписываюсь в новое окружение своей бывшей подруги, и будет лучше, если мы прекратим общаться.

– Кто дал понять? Вика?

– Сначала ее муж, а потом и она сама.

– Отлучили от дома, значит?

– Ага.

– На Вику это не очень похоже, – сымпровизировал я.

Регина согласно кивнула.

– Ну да. Она всегда была славной девушкой. Простой, веселой, со всеми милой. Даже когда в кармане не было ни гроша. И кошки на душе скребли. Я была искренне рада ее замужеству. Думала: Слава Богу, что она вырвется отсюда.

– Вырвется? – переспросил я. – А мне говорили, что Вика пользовалась большой популярностью.

– Да. Многие ходили сюда специально, чтобы посмотреть на ее выступление. Так что для клуба замужество Вики было минусом.

– А для нее?

– В таком месте, как это, ей рано или поздно пришлось бы стать одной из нас… Поэтому я и радовалась, что она встретила своего миллионера. Правда, радовалась. – Из тона Регины вдруг исчезла легкость. – Я не думала, что Вика так изменится… Не думала, что нашей дружбе придет конец.

– Что же все-таки случилось?

Регина поглядела на меня, чуть прищурившись, и спросила:

– Почему я тебе все это рассказываю, ковбой?

– Потому что я милый парень, и ты не можешь противиться моему обаянию.

Она сдержанно улыбнулась.

– Не думаю.

– Нет?

– Нет.

– Тогда почему?

– Не знаю. Самой удивительно.

Мы посмотрели друг другу в глаза.

– Теперь, значит, ты уже не очень рада этому замужеству? – спросил я после недолгого молчания.

– Да, – подумав, признала она. – Не очень.

– Думаешь, Вика вышла за него из-за денег?

– Мне казалось, она была влюблена в этого… парня. – Регина хихикнула. – Не знаю, как правильно его называть.

– А что такое?

– Он немолод.

– Пусть будет «парень», – согласился я.

– Тебе, наверное, трудно в это поверить…

– Во что?

– В то, что красивая двадцатипятилетняя женщина может влюбиться в пятидесятилетнего мужчину.

– Всякое случается.

– Конечно, он не Брэд Питт, но как вскружить девушке голову, знает… Для человека с таким пухлым бумажником это не проблема. – Регина посмотрела на свои руки – ногти на них полыхали алым лаком. – Должна признать, ухаживал он красиво: розы дарил охапками, рестораны снимал этажами, на выходные возил в Кейптаун.

– Ничего себе.

– Да уж.

– Выходит, Вика просто «зазвездилась»?

– Честное слово, не знаю. После свадьбы мы виделись всего несколько раз… Я ее не виню, не думай… Кто знает, как бы я себя повела, окажись на ее месте? Наверное, большие деньги неизбежно меняют человека. Каким бы хорошим он не был раньше.

– Ну, надеюсь, она хоть счастлива.

Регина сделала неопределенное движение бровями.

– Где-то в конце апреля Вика заезжала в клуб. И знаешь что?

– Что?

– Она не показалась мне такой уж счастливой.

– Что она сказала?

– Ничего особенного. Спросила, как у меня дела. Я сказала, что все отлично. И говорить, как оказалось, бывшим лучшим подругам больше не о чем. Она и приехала-то не для того, чтобы со мной увидеться, а так, по делу.

– По какому делу?

– Ей зачем-то нужен был Ник.

– Это еще кто такой?

– Один из наших охранников.

– И что у них за общие дела?

– Откуда мне знать? Я видела, как они секретничали за столиком. Но о чем – понятия не имею. И сказать по правде: мне все равно, – в голосе девушки слишком отчетливо слышалась грусть, чтобы я принял ее признание за чистую монету.

– Они раньше тоже дружили?

– Кто? Ник и Вика?

– Угу.

Регина покачала головой, поглядела по сторонам и, понизив голос, сообщила:

– С нашим Ником дружить трудно.

– А что так?

– Если увидишь его – сразу поймешь. У него на роже написано, что поперек дороги лучше не становиться – зашибет. Здоровый и злобный, как носорог. Его тут все боятся. Даже хозяин.

– Кажется, я знаю, о ком ты говоришь.

– А?

– Блондин в кожаном пиджаке на входе – это Ник? Я видел его, когда входил.

– Да, это он. – Регина взяла в руки бокал и выпила что там у нее оставалось. – Слава Богу, недолго осталось его терпеть.

– А что так?

– Он работает только до конца месяца. Потом, вроде, уезжает из города. Совсем.

– Куда уезжает?

– Не знаю. Да и зачем мне это? Я его обществом сыта по горло… У нас, поверишь ли, не то, что в других клубах – и потасовок почти никогда не бывает. Потому что даже пьяные трезвеют, когда видят Ника.

Я усмехнулся.

– Кончай жуть нагонять, подруга.

Девушка тоже усмехнулась.

– Я серьезно, ковбой. Мой тебе совет: решишь поссориться с Ником – возьми с собой пистолет. А лучше – автомат Калашникова.

– С чего бы мне с ним ссориться? – простодушно удивился я.

– Кто вас, мужиков, разберет? – пожала плечами она. – Вы ж думаете не головой, а совсем другим местом.

– Я бы не стал обобщать, – обиделся я.

Она загадочно улыбнулась и наклонилась ко мне. Даже у монаха бы встал, если бы он заглянул в вырез ее платья. Я чуть ослабил галстук, чтобы можно было продолжать дышать.

– Думаешь, я не заметила, как ты пялишься на мои ноги? – спросила Регина, пристально глядя мне в лицо своими насмешливыми глазами.

– Твое платье, между прочим, – ничем не завуалированная провокация, – ответил я. – Любой нормальный мужик будет пялиться во все глаза.

Продолжая улыбаться, она легонько похлопала меня по руке и сказала:

– Не оправдывайся, ковбой. Это лишнее.

– Я и не думал оправдываться. Тебе показалось.

Она встала.

– Поговорим об этом как-нибудь в дождливый вечер.

Я тоже поднялся.

– С удовольствием… Ты дашь мне адрес Вики?

– Хочешь все-таки попытать счастья? Говорю тебе: напрасно потратишь время.

– Я все-таки рискну.

– Ты настырный.

– Точно.

– Вика теперь живет на Холмах. Улица Лермонтова, дом номер 27.

– Спасибо.

– Желаю удачи.

Регина улыбнулась мне на прощание, повернулась и ушла.

10.

Я посидел, допил свой коктейль, потом заплатил по счету и стал пробираться к выходу.

Оказавшись в холле, огляделся и возле двери в мужской туалет увидел того самого блондина, о котором говорила Регина. Стоя под табличкой «Не курить», он дымил сигаретой. Я постоял, глядя на его мощную фигуру и прикидывая, какие у меня шансы остаться в живых, потом решительно качнул головой (страх испытывает добыча!), сунул в рот сигарету и демонстративно пошарил по карманам. Сделав вид, что не нашел зажигалки, двинулся в сторону туалета.

Ничего более безрассудного и придумать было нельзя, но мое упрямство частенько заставляет меня совершать глупости, в которых я потом горько раскаиваюсь.

Блондин наблюдал за мной, не двигаясь с места и вообще пока никак не реагируя на мое существование. Только его и без того маленькие глазки превратились в узкие щелки-сканеры. Смотреть сквозь них на мир было, наверное, ужасно неудобно. Блондин, однако, никаких неудобств, похоже, не испытывал и отлично все видел.

– Огоньку не найдется? – спросил я у него, добродушно улыбаясь.

Ник выпустил в мою сторону густое облако дыма и ткнул пальцем в табличку на стене. Я посмотрел на табличку и снова повернулся к нему.

– Извини, друг, я неграмотный.

Не вынимая изо рта сигареты, он прорычал:

– У нас не курят.

Я улыбнулся еще шире, ткнул пальцем в его сигарету и кивнул:

– Ну да. Вижу.

Он, разминаясь, слегка повел плечами. Кожа пиджака заскрипела. Я вспомнил предостережение Регины и с тоской подумал о своем «Носороге», который мирно лежал сейчас в конторском сейфе – как всегда, когда в нем вдруг возникала необходимость. Ник оглядел меня с головы до ног, оценил мой бойцовский потенциал и спросил:

– Ты, малый, поел?

– Ага, – кивнул я.

– Выпил?

– Да.

– Музыку послушал?

– Ну.

– Вот и вали домой, – посоветовал он. – Покуришь по дороге.

Внутри у меня начала медленно закручиваться пружина, хотя, признаюсь, поджилки слегка тряслись.

– Тебе, значит, можно, а другим нельзя? – спросил я.

Он выплюнул сигарету в стоявшую неподалеку урну и бросил быстрый взгляд влево-вправо.

– Нарываешься?

– Просто хочу внести ясность в непонятную для меня ситуацию.

– Я тебе сейчас внесу ясность, – он шагнул вперед, навис надо мной, и его указательный палец уперся мне в грудь.

Пружина у меня внутри закрутилась еще на пару витков. Я вытащил изо рта сигарету и негромко сказал:

– Убери руки.

В следующее мгновение, как подсказывал опыт, Ник должен был нанести удар. Я тверже уперся ногами в пол и приготовился к нападению, но блондин почему-то медлил. Только сверлил меня злющим взглядом глаз-щелок, словно хотел просверлить насквозь.

– Ты кто такой? – спросил он после продолжительной паузы, опуская-таки палец.

– А ты сам-то кто будешь? – вопросом на вопрос ответил я.

– Я тут отвечаю за порядок, малый, так что не стоит со мной ссориться.

– Никто с тобой не ссорится.

В этот момент у меня за спиной раздался цокот каблуков, и женский голос прощебетал:

– Вот ты где, милый. А я тебя потеряла.

Я произнес про себя несколько теплых слов по поводу женской инициативы и самодеятельности и медленно обернулся. У меня за спиной стояла Регина.

– Я тут вышел прогуляться, малышка, и заболтался с вашим охранником, – сказал я.

Она подошла и взяла меня под руку. Поправила блондину лацкан пиджака.

– Ник, по твоей милости я осталась без кавалера.

– Чуть не осталась, – поправил ее он, по-прежнему глядя на меня.

– Загляни-ка в зал, нечего тут прохлаждаться, – сказала она.

Ник быстро взглянул на нее и опять уткнулся взглядом в меня.

Я сделал движение бровями, предоставив ему самому решать, что это значит.

Он еще постоял, играя желваками, потом решительным шагом направился в обеденный зал. Как только дверь за ним закрылась, Регина увлекла меня к выходу.

– Так и знала, что ты будешь нарываться на неприятности.

– Какие еще неприятности? – невинно осведомился я. – Мы просто мило болтали.

– Я только что спасла тебе жизнь, ковбой, – сказала девушка абсолютно серьезно. – И теперь ты мой должник. – Она быстро оглянулась и сунула мне в руку визитную карточку. – Вот мой телефон. А сейчас уходи.

Я открыл рот, чтобы возразить, но она подтолкнула меня к двери, а сама поспешила в основной зал.

11.

Было что-то около десяти часов вечера, когда я добрался наконец до своей чудесной захламленной двушки в относительно спокойном и чистом квартале на границе Большого Сити и Западного.

Я живу здесь совершенно один. Это мое суверенное, индивидуальное, свободное от всяческих посягательств пространство. Заповедная территория, нарушителей которой я готов расстреливать из крупнокалиберного пулемета. Без суда и следствия. Конечно, иногда я принимаю у себя приятелей. Но с девушками предпочитаю встречаться на их (или на нейтральной) территории – это сводит к минимуму хлопоты и позволяет исчезнуть в любой момент. Печальный юношеский опыт преподнес мне незабываемый урок: женщина издает слишком много посторонних шумов и вечно чем-то недовольна. Ей не нравится, что ты торчишь дома или что тебя дома нет, не нравится, что ты не даришь подарки или что подарки уже некуда ставить, что ты не целуешь ее или что ты вечно лезешь целоваться… Что за фигня! Не хочу я запоминать, как правильно выдавливать из тюбика зубную пасту и куда ставить тапочки перед сном. Не хочу откладывать «на шубку» или «на всякий случай». Не хочу приходить с работы и слышать: «Дорогой, я забыла купить кефир. Сбегай, пока не разделся!» Я дорожу возможностью пить пиво с приятелями где и сколько угодно. Возможностью возвращаться или не возвращаться домой – по настроению. Возможностью засыпать у телевизора… и просыпаться у соседки. К тому же, если здесь опять поселится женщина (Бр-р-р!!!), она непременно потребует сорвать со стены плакат с Моникой Беллуччи в бикини и постер с графиком игр НХЛ в этом сезоне – это ведь такая вульгарность! Рассчитывать, что женщина с этой «вульгарностью» смирится – это без шансов. Патологическое желание доводить своего избранника до совершенства заложено в женщинах на генетическом уровне. Стоить тебе один раз дать слабину, и сам не заметишь, как вскоре придется соглашаться с ее взглядами на твою стрижку, цвет носков и дизайн смесителей в ванной комнате. Кстати, а куда я буду прятать подшивку «Плейбоя»?

Короче, если вам хочется – то пожалуйста. А меня увольте. Мне и так живется очень даже неплохо. И связывать себя узами этого дурацкого Гименея я не собираюсь. Решение это окончательное и обжалованию не подлежит…

Сварив себе крепкий кофе, я включил стереосистему и под аккомпанемент тихих, воздушных песен Шарлоты Гензбур принялся лепить что-то из всего, что узнал за сегодняшний вечер.

Получилось у меня примерно следующее.

Один очень влиятельный и богатый (но не очень молодой) человек знакомится с очаровательной певичкой из ночного клуба и через месяц неожиданно для всех делает ей предложение. Причины, побудившие его сделать этот шаг, лично для меня были вполне очевидны: рядом с молодой, красивой, влюбленной женщиной Лавров и себя почувствовал полным сил и энергии юношей. Сюжет этот не отличался ни новизной, ни оригинальностью: еще библейский царь Давид восхищался: «…Сотовый мед каплет из уст твоих, невеста; мед и молоко под языком твоим, и благоухание одежды твоей подобно благоуханию Ливана!» Как мужик, я вполне понимаю мотивы Лаврова.

Что подтолкнуло Будницкую пойти к алтарю с человеком, намного превосходящим ее годами, тоже не очень сложно понять. Покажите мне женщину, которая устоит перед красивыми ухаживаниями, бесконечными комплиментами и щедрыми подарками. Особенно если кавалер умен и самодостаточен. Ну и что, что немолод? Известно же, что способность к трезвой оценке предмета своей страсти в период влюбленности опускается ниже критического уровня. Я пошла в детский сад в том же году, в котором ты вернулся из армии? Забавно, не правда ли? Ты хромаешь? Это так эротично выглядит! Ты пьешь кровь домашних животных? У тебя такая увлекательная жизнь!

Может быть, все объяснялось немного иначе: осознав, что теперь ей доступны каникулы в ЮАР, украшения от «Tiffany» и «De Beers», Лаврова просто-напросто была ослеплена блеском открывающихся перед ней перспектив. Такая версия сегодня прозвучала как минимум дважды.

До этого места все было более или менее ясно-понятно. Обычный мезальянс, как сказала Светлана. Нечему удивляться. А вот дальше начинались какие-то нестыковки.

Вскоре после свадьбы Лаврова недвусмысленно дает понять лучшей подруге, что их отношения себя исчерпали. Почему? Потому что подруга больше «не вписывается в интерьер»? Или по какой-то другой причине? Неясно. Регина обмолвилась, что инициатором ее отлучения от дома был Лавров. Неужели Вика действовала против собственной воли? Я бы не стал отвергать вероятность этого – Лавров показался мне человеком властным.

Идем дальше.

Спустя полгода после свадьбы Вика зачем-то встречается с одним из охранников ночного клуба, в котором когда-то работала. При этом раньше теплых отношений между ними замечено не было. Примерно в это же время она начинает снимать со своего счета большие суммы денег и тратить их… на что? Этого, кроме нее, никто не знает. Лавров начинает замечать, что поведение жены изменилось: ничего конкретного он сказать не может, но что-то чувствует. Вику как будто что-то тревожит, однако мужу она ничего не рассказывает. Почему? Чего-то боится? Похоже на то.

Связаны ли каким-то образом между собой изменения в поведении Вики, трата десятков тысяч долларов и приезд в клуб для встречи с Ником? Неизвестно. Если эти события – звенья одной цепи, то что тут является причиной, а что – следствием? Непонятно.

Признавая, что не очень хорошо знает прошлую жизнь своей молодой жены, Лавров не исключал возможности шантажа. У меня на этот счет пока не было определенного мнения – я о Вике Будницкой почти ничего не знал. Тем не менее, не стал сбрасывать со счетов вероятность того, что бывшую певичку из ночного клуба кто-то «доит». У этих девочек-зажигалок из увеселительных заведений жизнь, как правило, бурная – воспоминаний хватит на несколько приключенческих романов. Есть у меня знакомый, который крутится в этой среде. Так он однажды заявил, что год работы в ночном клубе (по насыщенности событиями и острыми ощущениями) можно смело приравнивать к пяти годам работы в торговле или десяти – сидения в офисе. Почему бы после этого не поверить, что Лавровой есть что скрывать, и она не желает посвящать мужа в подробности своей жизни до замужества?

Потому что все та же подруга сказала, что Вика «не такая»? Что она «славная и милая» и приятелей-мужчин у нее было «раз-два и обчелся»? Ребят, давайте будем реалистами: я не знаю ни одного святого без прошлого. А вы? Уверен, что тоже.

Была еще версия, что Будницкая завела любовника. Лавров в это не верил, но мои информаторы не исключали такую возможность. Правда, с оговоркой: это всего лишь возможно. Не вероятно, но все же возможно. Сам я по этому поводу пока ничего сказать не мог. Да, о Вике Будницкой все хорошо отзывались. Да, у нее была репутация порядочной девушки. Да, ее интерес к Лаврову казался вполне искренним. Но… она ведь была всего лишь женщиной, а женщины непостоянны, как ветер. «Усяка баба е вiдьма,» – говорил герой Гоголя, и с этим высказыванием трудно спорить. Могло ведь случиться так, что Вике наскучило общество немолодого мужа, и она решила поразвлечься на стороне? На мой взгляд, могло. Очень даже могло. Запросто. Золотая клетка – все одно клетка…

Правда, непонятно, при чем тут тогда деньги? Она что, тратит десятки тысяч долларов на любовника? Я себе это не очень хорошо представлял…

Никаких окончательных выводов я пока делать не стал – слишком мало у меня было информации. Подождем до завтра, может, что-то начнет проясняться. Всегда что-то проясняется, если упрямо идти к цели. Анализируя свои действия, я признавал, что допустил сегодня пару промахов, но ведь если ты совершенство, то нет и радости творчества, верно? Сегодняшний день, на мой взгляд, пропал все-таки не зря – мне удалось потянуть за кое-какие ниточки. Куда они приведут – покажет будущее. А сейчас нужно было отдохнуть.

Я выбросил все свои соображения в мусорную корзину памяти (внутри себя тоже следует время от времени убираться) и отправился в душ.

Потом завалился в кровать, закрыл глаза и провалился в сон.

12.

Как и предсказывал Лавров, красный «Nissan Micra» его жены я заметил сразу же. Яркая, юркая машинка внезапно выкатила из плотного потока машин, катящих по Центральной улице и зарулила на стоянку перед банком. Мой «Golf» был припаркован на противоположной стороне улицы.

Виктория Лаврова вышла из машины. В том, что это именно она, сомневаться не приходилось – фотография лежала у меня перед глазами.

На девушке было черно-белое трикотажное платье с рукавами-крылышками и босоножки на высоком каблуке. Выглядела она что надо: среднего роста, стройная, белокожая, с роскошным бюстом – недаром мне все вчера так ее расписывали. Малышка и в самом деле была лакомым кусочком.

Я на мгновение представил рядом с ней Лаврова… и подумал, что деньги в нашем безумном, безумном, безумном мире действительно могут все. Или почти все. Если уж им под силу такой невообразимый биологический симбиоз, как Лавров и его жена, то, наверное, им под силу и многое другое. Этот глубокомысленный вывод погрузил меня в состояние тонкой и легкой печали, но лишь на мгновение. Не мое дело рассуждать о судьбе мира, падении нравственности и прочих философских вопросах. Пусть этим неблагодарным делом занимается кто-нибудь, у кого голова побольше. А я буду тупо выполнять свою работу. Ведь именно за это мне платят.

Лаврова вошла в банк. Двигалась она легко и плавно, точно под музыку, которой никто, кроме нее, не слышал. Я оценил ее волнующую походку на заслуженную пятерку.

Часы показывали без пяти десять.

Пунктуальная женщина – большая редкость. Молодая красивая пунктуальная женщина – и вовсе уникум. Вы согласны?

Поглядывая на вход в банк, я собрал в кучу разбросанные по салону листы бумаги. Это было досье, подготовленное для меня Леночкой. Проверив утром электронную почту, я обнаружил, что письмо от моего секретаря пришло еще накануне вечером.

К банку я, как и обещал Лаврову, прибыл заранее – к девяти. И пока ждал появления Лавровой, просмотрел присланные бумаги. Ничего принципиально нового в них я не обнаружил. Так, кое-какие детали.

Я узнал, например, что Юрий Викторович Лавров, помимо того, что был президентом строительной компании «Лавр», являлся также владельцем трех автосалонов, престижного казино в Авангарде и радиостанции «Хит». Все это приносило ему приличный доход, и, несмотря на возраст, на пенсию Лавров пока не собирался. Он был вхож в высокие кабинеты, имел связи во всех властных структурах, к его мнению прислушивались отцы города. Среди личных друзей Лаврова значились два заместителя мэра, начальник налоговой службы, несколько банкиров и один помощник прокурора. Лавров не только никогда не был женат, но даже и постоянной подруги не имел, объясняя это тем, что его рабочий день длится двадцать часов в сутки и еще четыре часа он спит, то есть на женщин просто не остается времени. Лавров вел уединенный образ жизни, светские мероприятия посещал редко, предпочитая закрытые вечеринки в узком кругу близких людей. Для таблоидов он был личностью абсолютно не актуальной.

Биография его жены занимала одну страницу. Виктория Будницкая родилась в обычной семье: ее отец был электрослесарем, мама – учительницей. Девочка с четырех лет занималась вокалом, даже выиграла несколько районных и один городской конкурс юных дарований. После школы Вика закончила музыкальное училище. Потом время от времени где-то подрабатывала, а полтора года назад, благодаря протекции своего агента, получила постоянную работу в ночном клубе «Пеликан».

Свадьба Лаврова и Будницкой не вызвала большого ажиотажа в прессе: так, две-три проходящие заметки в солидных изданиях – и на этом все. Семейная жизнь главного застройщика Холмов и певички из ночного клуба в прессе вообще никогда не освещалась. На мой взгляд, этот факт о чем-то да говорил. Заткнуть рот свободной печати в наше необыкновенно демократичное время способен далеко не каждый. Чертовы журналюги так яростно отстаивают свое право копаться в чужом белье и подглядывать в замочные скважины, что для их обуздания требуется огромное влияние. Лавров, судя по всему, таким влиянием обладал.

Были в досье еще разные мелочи, не представлявшие, по большому счету, никакой ценности.

Сложив бумаги, и убрав папку в бардачок, я опустил стекло и закурил сигарету.

Успел выкурить только половину, когда Лаврова вышла из банка с небольшим пластиковым портфелем в руках. Я посмотрел на часы: десять минут одиннадцатого. Однако, быстро.

Выбросив недокуренную сигарету, я завел двигатель.

Жена Лаврова села в свой «Nissan» и вырулила со стоянки.

Я пропустил пару машин, а потом тронулся сам.

Должен признать, следить за ней было нетрудно: ехала она не слишком быстро, не бросалась из стороны в сторону, не петляла и не оглядывалась. Судя по всему, чувствовала себя за рулем уверенно и хорошо знала дорогу. Следуя за ней на некотором расстоянии, я не особенно напрягался.

Лаврова доехала до Площади Четырех Фонтанов, оттуда повернула на север и вскоре пересекла улицу Шаляпина – границу между Большим Сити и Авангардом. Миновав пять или шесть кварталов, она повернула направо и метров через двести остановилась у маленького уличного кафе: прямо на тротуар были вынесены несколько столиков, над ними натянут тент в голубую и белую полоску. За одним столиком сидел старичок с девочкой лет пяти, возможно, внучкой, за другим – юная парочка. Больше никого не было.

Я проехал чуть дальше по улице, развернулся и припарковался так, чтобы ничего не пропустить.

Лаврова вышла из машины, крепко прижимая к себе портфель, который ей выдали в банке. Выбрав свободный столик, села, портфель поставила на колени. К ней подошел официант, они коротко поговорили, и он принес ей в бокале что-то, по цвету напоминавшее томатный сок. Девушка отдала официанту деньги, но к бокалу едва притронулась, зато то и дело поглядывала на наручные часики и озиралась по сторонам. Очевидно, у нее была назначена встреча, и тому, кого она ожидала, давно полагалось быть на месте.

Я повертел головой по сторонам, чтобы получше сориентироваться: эта часть города была мне не очень хорошо знакома. Потом извлек из бардачка свой Nikon F55, настроил объектив и сделал несколько снимков кафе, в котором (все еще одна) сидела жена моего клиента. Просмотрел получившиеся фотографии и остался доволен: Лаврова на них была вполне узнаваема.

Устроившись поудобнее, я принялся ждать развития событий.

И дождался.

Без пятнадцати одиннадцать возле кафе остановилась новенькая «Mitsubishi Galant», за рулем которой сидел мой вчерашний знакомец – блондинистый охранник из ночного клуба «Пеликан».

13.

Присвистнув, я сполз на сиденье пониже, чтобы эта горилла в человеческом теле меня не заметила, однако предосторожности были излишни: Ник по сторонам не смотрел. Он перебежал через дорогу и сел за столик рядом с женой Лаврова.

В светло-серых хлопчатобумажных брюках и рубашке с короткими рукавами он казался даже больше, чем был на самом деле – этакий терминатор. Или даже Конан-варвар. Было удивительно, как это одежда не рвется на нем по швам.

Лаврова рядом с Ником выглядела просто Дюймовочкой.

Встретившись, они не обнялись, не поцеловались, не пожали рук… вообще не прикоснулись друг к другу. Просто поздоровались.

Едва Ник сел за столик, Лаврова начала что-то жарко выговаривать ему – наверное, корила за опоздание. Он слушал с равнодушным, даже отсутствующим видом: ее упреки отскакивали от него, как горошины от бетона. Только когда девушка указала на его машину, Ник встрепенулся, наклонился к ней и что-то ответил сквозь зубы. Она изменилась в лице. Заметив ее реакцию, он ухмыльнулся и принял прежнюю вальяжную позу.

Разговор ненадолго прервался – Лавровой явно требовалось время, чтобы переварить слова своего визави.

Воспользовавшись возникшей паузой, я тоже посмотрел на машину Ника.

Это была отличная японская тачка, вся хромированная снаружи и с целой кучей наворотов в салоне. Шестицилиндровый зверь, способный за 10 секунд разогнаться до ста пятидесяти километров. Выглядела машина новенькой, словно только что сошла с конвейера. Я бы и сам от такой машинки не отказался (наверняка девушки при одном ее виде сами падают на спину), но в моей профессии чем меньше ты привлекаешь внимание, тем лучше.

Я перевел взгляд на кафе. Лаврова уже взяла себя в руки и снова что-то втолковывала Нику. Тот слушал, чуть наклонив голову.

Я поднял фотоаппарат и щелкнул эту странную парочку несколько раз.

Ник произнес несколько реплик и выжидательно посмотрел на Лаврову. Она, поколебавшись какое-то время, согласно кивнула. Он усмехнулся – похоже, не сомневался, что ответ будет именно таким.

Хотя инициативой в разговоре по большей части владела девушка, было очевидно, что присутствие Ника ее напрягает. Она не выглядела испуганной, но у меня осталось стойкое ощущение: восторга от этой встречи Лаврова не испытывала.

Они проговорили минут пятнадцать. Говорила по-прежнему в основном она. Ник только изредка вставлял словечко-другое да время от времени кивал своей коротко стриженой башкой. Его внимание было сосредоточено на портфеле, который Лаврова не выпускала из рук. Похоже, он знал, что лежит в портфеле – слишком уж плотоядно смотрел на него.

Наконец Лаврова сказала все, что хотела, и передала портфель Нику. Я успел снять этот момент. Открывать портфель Ник не стал, но, как только заполучил его в руки, больше уже ничего вокруг не замечал.

Разговор был окончен.

Лаврова встала из-за столика. Ник, зажав портфель подмышкой, тоже поднялся. Девушка сухо попрощалась с ним, он кивнул в ответ, и они разошлись – каждый к своей машине. Я поспешно сделал еще несколько кадров, убрал фотоаппарат в бардачок и завел двигатель.

Ник отчалил первым. Он резко стартанул, будто собирался преодолеть земное притяжение и взлететь. Я наклонился к рулю так низко, как только мог – не хватало еще обнаружить свое присутствие. Ник проскочил мимо, повернул за угол и исчез. Вслед за ним тронулась и девушка. Я опять нырнул вниз, и только когда она проехала мимо, развернулся и двинулся следом.

14.

До самого вечера мы катались по городу.

В принципе, я не возражал: жена Лаврова была девушкой весьма привлекательной, и наблюдать за ней было одно удовольствие.

Чтобы было совсем уж весело, я поставил диск «Crucified Barbara» и время от времени подпевал этим разнузданным шведским красоткам.

Сначала Лаврова заехала в парикмахерскую в центре Авангарда. Я остался в машине. Минут через сорок она вышла. Никаких кардинальных изменений в ее прическе я не заметил, сколько не всматривался. Зачем эти женщины ходят в парикмахерскую – поди разберись.

Лаврова села в машину, доехала до улицы Шаляпина и повернула на восток – к реке. Я катил за ней на четыре машины сзади.

Она вырулила на Набережный бульвар и проехала, никуда не сворачивая, кварталов семь или восемь. Причем гнала со скоростью, немного превышавшей разрешенную на этом участке дороги. Я старался не отставать, но не забывал поглядывать по сторонам, надеясь вовремя обнаружить засаду автоинспекторов. В какой-то момент Лаврова неожиданно перестроилась в другой ряд и резко вырвалась вперед. Я ненадолго потерял «Nissan» из виду. Минуты через три, когда внутри у меня уже начинала подниматься легкая паника, я-таки засек его снова. И вовремя: девушка как раз поворачивала в центр. Чтобы опять не упустить ее, мне пришлось подрезать какого-то типа на стареньком «Жигуленке». Тот вдарил по тормозам и ушел вправо, едва не столкнувшись с вишневой «Subaru». Раздались возмущенные сигналы. Не обращая на них внимания, я устремился за своей подопечной.

Добравшись до центральных кварталов, Лаврова припарковалась около ателье по пошиву женской одежды. Я щелкнул вывеску и остался ждать снаружи. Довольно скоро Лаврова вышла из ателье с небольшим бумажным пакетом. Бросив пакет на заднее сиденье, девушка проехала еще пару кварталов на запад и снова остановилась. На этот раз ей понадобилось в аптеку. Она заскочила туда буквально на минуту – я даже сигарету не успел выкурить.

Наконец около двенадцати часов Лаврова подъехала к ресторану «Хлеб насущный» – это неподалеку от главной площади. Она оставила машину на стоянке и прошла внутрь. Я к этому моменту тоже порядком проголодался, но остался ждать снаружи. Дело было даже не в том, что цены в этом ресторане, насколько я знал, запредельные. Уж как-нибудь на один обед я бы грошиков наскреб. Просто людей с улицы в это заведение не пускают. Существует определенный (и достаточно узкий) круг постоянных клиентов, имеющих в этом ресторане «свой» столик, а всем остальным, желающим попасть внутрь, приходится бронировать места за неделю, а то и две.

Ситуация могла бы стать неприятной, если бы не стеклянные стены ресторана. Сквозь них мне отлично все было видно.

Метрдотель в белом смокинге проводил Лаврову за столик и, угодливо согнув спину, о чем-то спросил. Она ответила утвердительно. Мэтр еще что-то сказал, должно быть, пожелал приятного аппетита и удалился. На его место заступил официант.

Девушка пролистала меню и сделала заказ. Официант отправился выполнять.

У меня в животе тоже урчало. Я поглядел по сторонам и обнаружил на углу квартала – буквально в пяти шагах – маленькую пиццерию. Не люблю пиццу, но капризничать было не время. Я взглянул на девушку. Она ждала свой заказ и, похоже, никуда не собиралась. Поколебавшись минуту-другую, я решил рискнуть: смерть от голода в мои планы не вписывалась. Я вышел из машины, добежал до пиццерии, купил пару кусков пиццы, большую коробку натурального сока и припустил обратно. Плюхнувшись на сиденье, взглянул на ресторан. Девушка сидела на своем месте. Вокруг нее, расставляя приборы, кружил официант.

Я облегченно вздохнул и стал есть, поглядывая время от времени на ресторан.

Лаврова обедала в одиночестве. Ела она не торопясь и, по-моему, без особого аппетита.

Расправившись со своей пиццей, я выкурил сигарету, запил ее хорошим глотком сока и от нечего делать позвонил в офис.

– Здравствуйте, шеф, – сказала Леночка.

– Привет, цыпленок. Как там дела?

– Где это «там»? – не поняла она.

– В конторе.

– Тихо, спокойно. Как всегда, когда вы отсутствуете.

– Тебя никто не беспокоит?

– Слава Богу, нет.

– Слава Богу? – не поверил своим ушам я. – Да ведь это значит, что мы сидим без клиентов!

– Насколько я знаю, как минимум один клиент у нас есть, – невозмутимо ответила Леночка. – И вы сейчас как раз должны заниматься его проблемами.

– Не указывай мне, чем я должен заниматься! – прорычал я.

– И в мыслях не было вам указывать! – заверила она. – Вы получили мое досье?

– Получил.

– Что скажете?

– Видно, что ты старалась. Но ничего принципиально нового я в этом документе не обнаружил… Кстати, а чем ты сейчас занимаешься?

– Сижу, листаю «Cosmo».

– Я бы не рискнул дать такой ответ своему шефу.

– Я не боюсь увольнения. Мы же с вами говорили об этом.

– Помимо того, что я твой начальник, я еще и мужчина. А мужчины терпеть не могут «Cosmo».

– Мужчины его просто не понимают.

– Потому что мы любим не говорить о сексе, а заниматься им.

– Сообщаю вам последние новости: в «Cosmo» пишут не только о сексе.

– Конечно! Еще в нем пишут о том, как правильно организовать воскресный шопинг, приготовить блинчики с творогом и предсказать судьбу по линиям на ладони. Очень увлекательное чтение!

– Не такое увлекательное, как программа игр чемпионата по футболу или руководство по уходу за автомобильными покрышками, но все же ничего, вы правы.

– Туше! – признал я. – Молодец, крошка! Ты растешь на глазах.

– Стану великаншей и прихлопну вас ладонью, – пообещала она.

Я рассмеялся.

– Как у вас? – спросила Леночка уже серьезно. – Все хорошо?

– Со мной ничего дурного случиться не может, – сказал я. – Протагонисты живут долго и счастливо.

– Прота… кто? – переспросила она.

– Про-та-го-нис-ты, – по слогам повторил я.

– Это какое-то ругательство?

– Не совсем.

– Я так и подумала.

В этот момент Лаврова, которую я ни на минуту не выпускал из поля зрения, закончив трапезу, встала из-за стола и направилась к выходу из ресторана. Заметив это, я повернул ключ в замке зажигания и сказал в трубку:

– Все, детка, сеанс связи окончен. Мне надо бежать.

– Берегите себя, шеф.

– Обязательно.

Жена Лаврова вышла из ресторана, села в машину, и мы снова принялись кружить по городу. Катались без всякой цели туда-сюда часа полтора, не меньше.

Это бессмысленное катание озадачило меня. Я никак не мог сообразить, что происходит. И признаюсь, чувствовал себя последним дураком. Вопросы возникали в моей голове один за другим. Что заставляет молодую, красивую, богатую девушку в абсолютном одиночестве накручивать километры по городским улицам? Неужели ей совсем нечем заняться, пока ее благоверный пропадает в офисе? Чем, интересно, вообще занимаются жены миллионеров, пока их мужья превращают свои миллионы в миллиарды? Шопингом? Шейпингом? Встречами с подружками?

Ни одной знакомой жены миллионера у меня до сих пор не было, поэтому ответить на этот вопрос я не мог.

Мои мысли вернулись к Нику. Какую роль во всей этой истории играет он? Что связывает его с женой моего клиента? За что Лаврова платит ему деньги? И вообще – платит она ему или он только посредник между ней и кем-то еще?

Пока мы катались, у меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить над этими и многими другими вопросами. Ответов на них я не нашел.

Вдоволь накатавшись, Лаврова наконец вернулась к Набережному бульвару, переехала реку по мосту Гардемаринов и углубилась в Холмы. Холмы (или Эдем, если вам так больше нравится) – это, собственно, уже даже не город. Скорее – фешенебельный пригород. Его обособленность подчеркивает река, отделяющая этот оазис роскоши от всех остальных районов. Дома тут большие, настоящие дворцы, участки – огромные, целые угодья. Их владельцы все, как один, состоят в гольф- или яхт-клубах. Я уже, кажется, говорил: жить на Холмах могут себе позволить только те, кто ухватил удачу за хвост. Всем остальным дорога сюда заказана.

Красный «Nissan» попетлял по улицам и скрылся за массивными железными воротами, преграждающими путь в поместье – окруженный кирпичной стеной большой участок холмистой местности, поросшей густым лесом. Я взглянул на табличку с номером на воротах. Все сходится. Именно этот адрес значился в телефонной книге. Именно этот адрес назвала мне и Регина.

Лаврова приехала домой.

Я проехал дальше и заглушил мотор. Вылез из машины, разулся и залез на ее крышу. Теперь можно было смотреть поверх стены. Однако много мне разглядеть не удалось: высокие сосны почти полностью скрывали дом от любопытных глаз. Единственное, что я смог рассмотреть: дом был большой, комнат, наверное, двадцать-двадцать пять. Два этажа, подземный гараж, белые стены и нарядная зеленая крыша. Больше ничего видно не было.

Я слез с машины, обулся и сел за руль.

15.

Посидев с четверть часа в размышлениях о том о сем, я извлек из бумажника визитку Лаврова и набрал указанный на ней номер. Лавров ответил не сразу.

– Да?

– Здравствуйте, Юрий Викторович. Это Тимур Канапин.

– Добрый вечер.

– Вы можете говорить?

– Да. Что у вас?

– Кое-что есть.

– Что конкретно?

– Сегодня утром ваша жена встретилась с одним из охранников клуба «Пеликан» и передала ему полученные в банке деньги.

Он скрипнул зубами.

– Выходит, я был прав.

– Относительно чего?

– Относительно того, что у нее неприятности.

– Откровенно говоря, у меня пока нет определенного мнения на этот счет.

– Почему?

– Недостаточно данных.

– Вы видели их вместе, – сказал он после короткой паузы. – Что скажете?

– Ну… Они не прятались: сидели в уличном кафе, где любой мог их увидеть. Это не было похоже на свидание любовников: никаких томных взглядов, нечаянных касаний руками, поцелуев. Ничего такого. Просто деловая беседа… Я сделал несколько снимков, можете их потом просмотреть.

– Разумеется.

– Что касается возможности шантажа…

– Да?

– Охранники в заведениях вроде «Пеликана» много чего видят и слышат. Работа у них такая. Возможно… Повторяю: возможно, у этого парня и есть что-то на вашу жену. Возможно, узнав о ее нынешнем материальном положении, он и решил срубить легких бабок. Но это только мои предположения. Фактов – ни одного. Я еще над этим работаю.

– Как, вы сказали, зовут этого охранника?

– Ник. То есть, полное имя, наверное, Николай, но в клубе он известен именно как Ник. Ваша жена когда-нибудь упоминала об этом человеке?

– Нет. Кажется, нет. Я не помню.

– А вы в период ухаживания за Викой с ним не сталкивались? Вы же, наверное, часто бывали в «Пеликане»? Ник – такой здоровый накачанный блондин с бандитской рожей.

– Если этот человек уже тогда работал в клубе, я мог его видеть. Но я не помню. У вас на него есть что-нибудь конкретное?

– Пока ничего. Я ведь не ФБР, знаете ли. Мне нужно кое с кем встретиться, навести справки.

– Понятно… Чем занималась Вика после встречи с этим человеком?

– Она была в парикмахерской, заезжала в ателье по пошиву одежды. Обедала в ресторане «Хлеб насущный». Одна. Потом просто каталась по городу.

– Да, я обратил внимание на то, что в последнее время километраж ее машины значительно вырос.

– Больше никаких встреч у нее не было.

– Ясно. Где она сейчас?

– Вернулась домой.

– А вы где?

– Неподалеку.

– Неподалеку от чего?

– От вашего дома, разумеется… Юрий Викторович, какие у вас планы на вечер?

– Что? – не понял он.

– Если вы будете поздно, то я еще посижу тут, понаблюдаю: вдруг ваша жена куда-нибудь соберется. Или к ней кто-нибудь нагрянет.

– Я сейчас уже еду домой. Потом мы поедем куда-нибудь поужинаем. Вместе. После чего вернемся домой.

– Отлично. В таком случае я дождусь вашего приезда и отчаливаю. Если ситуация изменится, мой номер у вас есть.

– Конечно.

– И еще одно…

– Да?

– Не затевайте никаких разговоров с женой, пока мы не соберем факты.

– Я и не думал делать ничего подобного.

– Может быть, нет. Может быть, да. Я не знаю, что вы думали. Поэтому предупреждаю вас. На всякий случай. Раз уж вы терпели до сегодняшнего дня, потерпите еще немного. Не торопите события.

Он помолчал, как будто собираясь возразить, потом нехотя согласился:

– Хорошо. Надеюсь, завтра вы сможете сказать мне уже что-то более конкретное.

– Я тоже на это надеюсь.

Он отключился.

16.

Минут через двадцать к воротам поместья Лаврова подкатил серебристый «Cadillac». Я проследил, как он въехал на территорию поместья, как закрылись за ним ворота, после чего завел двигатель и поехал назад в город, в маленький бар на Артиллерийской улице, где рассчитывал кое с кем встретиться.

Еще во время работы в газете я приобрел множество разнообразных знакомств, большая часть которых остается полезной до сих пор. У меня есть «свои люди» среди чиновников и коммерсантов, полицейских и барменов, представителей богемы и бандитов, гостиничных портье и таксистов, представителей прессы и официанток.

Когда возникала необходимость, я прибегал к помощи кого-нибудь из своих информаторов, и в обмен на деньги, выпивку или другие мелкие услуги они рассказывали мне то, что знали.

Ты мне, я – тебе. Даром только сыр в мышеловке. Таков закон джунглей, Маугли.

У парня, с которым я собирался встретиться сейчас, когда-то было нормальное человеческое имя, но он давным-давно им не пользовался. Все, в том числе и я, звали его просто Ушан. Ничего необычного в его ушах (как вы могли бы подумать) не было. Просто он чертовски гордился своим умением слушать и слышать, что происходит вокруг. Умение редкое в наше сумасшедшее время, я готов это признать.

Ушан был штатным полицейским осведомителем. Или, проще говоря, – стукачом. В маленьком прокуренном баре на Артиллерийской улице у него было нечто вроде конторы: именно в этих стенах он сначала собирал, а затем продавал (а иногда и перепродавал) информацию.

Мы начали сотрудничать пять или шесть лет назад, и при первой же встрече обговорили условия: Ушан делится со мной информацией, я выкладываю бабки. Предельно простая схема отношений.

Мне не раз довелось убедиться: за деньги этот человек мог раздобыть практически любую информацию: от цвета трусиков солистки знаменитого на весь город варьете до места расположения секретных баз по утилизации радиоактивных отходов.

Разумеется, чем сложнее было добыть информацию, тем выше была ставка вознаграждения.

Сегодня ничего сверхъестественного мне не требовалось, поэтому я рассчитывал уложиться в двадцатку… ну, максимум в четвертной.

Оставив машину на улице, я вошел в бар. Тесное и плохо освещенное помещение тонуло в клубах густого табачного дыма. Я и сам – курильщик со стажем, но в этом заведении мои легкие просто отказывались функционировать. Именно поэтому наши встречи с Ушаном длились, как правило, не больше четверти часа.

В этот вечер, когда я нашел его, он сидел за «своим» столиком с неизменным стаканом «Колы» в руках. Ничего крепче лимонада Ушан принципиально не пил. Боялся, наверное, что «под мухой» разболтает все свои великие секреты.

Это был маленький круглый человечек, совсем не похожий на стукача (если только вы думаете, что стукачи выглядят как-то особенно). Его можно было принять за кого угодно, но только не за того, кем он на самом деле являлся. У него был двойной подбородок, заплывшие жиром глазки и непрестанно шевелящиеся губы. Не знаю, как другим, а мне все время казалось, что этот человек то ли постоянно жует что-то, то ли повторяет про себя последние дошедшие до него слухи. Поначалу это «губошевеление» раздражало, как раздражают почти все неосознаваемые, механические действия, которые мы замечаем у других, но со временем я привык. Ушан был слишком ценным кадром, чтобы терять его из-за такой ерунды…

Я опустился на свободный стул за его столиком.

– А, сыщик! – приветствовал меня Ушан. – Давненько не виделись.

– Да, давно, – ответил я. – Как дела?

Он пожал плечами.

– Более или менее хреново.

– А что так?

– Это нормальное отношение к жизни. Тебе разве нравится этот мир?

– Ну… Я в эту тему стараюсь не погружаться.

– Если нравится, значит, ты либо сам Создатель, либо немного выпил, – Ушан отхлебнул «Колы». – Я не Бог, и трезв как стеклышко. Поэтому у меня масса претензий.

– И кому ты собираешься их предъявить?

– Я как раз был занят обдумыванием этого вопроса, когда появился ты.

– Извини, что отвлекаю…

– Не извиняйся. Просто давай покороче.

– Меня интересует один человек, – сказал я.

– Что за человек?

– Ты слышал про ночной клуб «Пеликан»? Это в Авангарде.

Ушан на несколько секунд прикрыл глаза, потом губы его зашевелились, и он изрек:

– Я знаю этот кабак. На улице Первого Космонавта, да?.. Заведение вполне на уровне. Обычно там все тихо-пристойно. Ну, может, когда-никогда пошумят. И все.

– Что значит «пошумят»?

– Ничего особенного: кто-нибудь напьется и наорет на официантку. Или уснет в собственном салате. Или начнет требовать, чтобы ему сейчас же привезли девок… Короче, обычные кабацкие неурядицы. Про такое и говорить не стоит. Что ты хочешь знать, сыщик?

– Меня интересует один из охранников. Блондин. Зовут Ник. Фамилии не знаю. Но могу показать снимки.

Я включил свой цифровик и дал Ушану просмотреть сделанные утром фотографии.

– Это Ник Сарандо, – сказал Ушан.

– Сарандо – это фамилия?

– Ага.

– Странная какая-то фамилия.

– Он грек.

– Ясно.

– Что ты хочешь знать об этом парне?

– А что ты о нем знаешь?

Ушан пожевал губами, поглядывая по сторонам. Потом сказал:

– Ник – профессиональный боксер. До того, как устроиться в «Пеликан», какое-то время участвовал в подпольных боях.

– Ты шутишь!

– И не думал. – Ушан покачал головой. – Этому парню лучше под руку не попадаться. На ринге у него было прозвище «Буйвол».

– «Буйвол»?

– Ты его видел?

– Имел удовольствие.

– И как он тебе понравился?

– По-моему, это животное даже собственной матери не нравилось.

– Я сам не видел, как он работает. Но я разговаривал с теми, кто видел. Говорят, ему нет равных по тяжести удара, боевому духу и кровожадности. На ринге Ник не дерется. Он избивает. Делает из противника котлету. Не обижайся, сыщик, но если у вас с Ником какие-то терки, лучше извинись и сваливай. Иначе будешь жалеть.

– Я сейчас обделаюсь от страха, – сказал я.

– Лучше один раз обделаться от страха, чем всю оставшуюся жизнь делать под себя.

– И с чего он такой злобный?

– А кто его знает? – снова пожал плечами Ушан. – Я слышал, все наши комплексы родом из детства. Может, папочка ставил его в угол. Может, мамочка лишала сладкого, если он приносил двойку из школы. А может, его девочки дразнили за прыщи.

– Таково твое объяснение?

– Таково объяснение одного известного психолога на букву Ф. Попробуй угадать, о ком идет речь.

– Вот уж не думал, что ты такой образованный.

– Если серьезно, о детстве этого парня я ничего не знаю. Но могу узнать. – Маленькие глазки осведомителя впились в меня, как буравчики. – Разумеется, за отдельные деньги.

Я отмахнулся от этого предложения.

– Не напрягайся. Мне это неинтересно.

– А что тебе интересно?

– Почему Ник ушел с ринга?

– Все рано или поздно уходят. В этом спорте нельзя торчать долго – слишком часто бьют по башке. А это не есть хорошо.

– Как, по-твоему, Сарандо способен на шантаж?

Ушан задумчиво пожевал губы.

– Строго говоря, шантаж – не его специализация. Но если подвернулся удобный случай… почему бы и нет? Он любит деньги. Я бы не удивился.

– Ничего об этом не слышал?

– О том, что Ник кого-то доит?

– Угу.

– Нет. Ничего. Ты же понимаешь, что вся прелесть шантажа именно в тайне и состоит. Поделишься с кем-нибудь своей тайной – и сам не заметишь, как придется и деньгами делиться.

– А о том, что Ник собирается свалить из города, слышал?

– Это правда?

– Так говорят.

– Совсем свалить или на время?

– Совсем.

– Я об этом не знал.

– Теперь знаешь.

Ушан пожевал губами и спросил, кивнув на фотоаппарат:

– Дамочка, что на фото, – та самая, кого доит Ник?

– Может быть.

– Кто она такая?

Я молча улыбнулся в ответ и отрицательно покачал головой.

– Я спрашиваю потому, что это могло бы облегчить мою работу, – обиженным тоном заявил стукач.

– Я не собираюсь облегчать тебе работу, Ушан.

– И я еще спрашивал себя, за что ты мне нравишься!

– Я предпочитаю девушек, так что остынь. Что еще можешь сказать?

– Об этом парне?

– Да.

Он пожал плечами.

– Ничего особенного. Я же не знал, что он тебе понадобится.

– Само собой. Но теперь-то знаешь.

– Теперь буду держать уши открытыми.

– Мой телефон у тебя есть. Если что-нибудь разнюхаешь – дай знать.

– Непременно.

Я встал.

– И еще, друг мой, смени ты, наконец, место дислокации. Тут же дышать нечем.

Ушан хмыкнул и ответил:

– Лучше я буду отдыхать в маленьком душном баре, мистер советчик, чем работать на большом светлом заводе.

– Такова твоя жизненная позиция?

– Такова моя жизненная позиция, – подтвердил он.

Я положил на стол двадцатку.

– Спасибо за помощь.

Деньги исчезли со стола в мгновение ока.

– Всегда пожалуйста.

Ушан расплылся в широкой ухмылке.

Я оставил его ухмыляться и ушел.

17.

День выдался чертовски долгим. Я устал, чувствовал себя разбитым и нуждался в небольшой встряске, чтобы встретить завтра в полной боевой готовности. На завтра я строил большие планы. Но для того чтобы утром быть в форме, мне необходимо было расслабиться.

У меня, как у каждого, кто зарабатывает себе на жизнь непосильным трудом от зари до зари, есть несколько проверенных способов снятия напряжения после трудового дня. Они просты и доступны. И в этом их главная прелесть. Если хотите, могу поделиться секретом. Я не жадный, записывайте.

Способ № 1. Французский коньяк.

Способ № 2. Американское кино.

Наконец, способ № 3. Нежная женщина.

Вот такой джентльменский набор.

Сидя в машине, я размышлял, чему отдать предпочтение сегодня, и, словно Буриданов осел, склонялся то к одному, то ко второму, то к третьему. Так продолжалось минут пятнадцать. Наконец собственная нерешительность мне надоела. Я вытащил из кармана серебряный доллар, который держу специально для таких случаев, и подбросил его, загадав: решка – еду домой и пью, орел – еду домой и смотрю новый фильм Гая Ричи, на ребро – ищу женщину.

Выпала решка.

Я отыскал в бумажнике карточку, которую мне вручила вчера Регина, и набрал указанный на ней номер.

Длинный гудок. Еще один. После третьего она ответила.

– Алло?

– Привет, – сказал я. – Это Тимур. Тот парень, которому ты вчера спасла жизнь.

– О! – сказала она. – Привет! Не ожидала, что ты позвонишь.

– Я не могу не отблагодарить тебя за то, что ты сделала.

– Ты звонишь, чтобы поблагодарить?

– В том числе. А вообще я хотел пригласить тебя на ужин. Если, конечно, ты свободна.

– Сегодня?

– Да, сегодня.

Она раздумывала всего несколько секунд.

– Я свободна. Но сегодня дождя, кажется, не намечается.

– Не будь занудой, милая, – сказал я. – Соглашайся.

– Милая? – переспросила она. – Ты меня ни с кем не путаешь, ковбой?

– Тебя трудно с кем-нибудь спутать.

– Это самый неуклюжий комплимент, который я слышала с тех пор, как закончила школу.

– Уверен, парни тебе уже тогда прохода не давали.

– Да, поклонников у меня всегда было много. Это приучило меня быть разборчивой.

– Так как насчет ужина?

– Я скажу «да», если ты выберешь правильное место.

– Только шарад мне не хватало, – вздохнул я. – Что значит «правильное место»?

Она, кажется, хихикнула.

– К твоему сведению, ковбой: девушки любят, чтобы свидания начинались в шикарных ресторанах, а заканчивались… сам знаешь где.

– В загсе? – предположил я.

– Мимо, – теперь она точно хихикнула.

– Мимо, как же! – не поверил я. – Да для женщин хит всех времен – марш Мендельсона. Вы даже порнофильмы досматриваете до конца только потому, что верите: все закончится свадьбой.

– Я не такая, ковбой.

– Эти слова есть в лексиконе каждой девушки.

– Ты не очень-то стараешься произвести хорошее впечатление.

– Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей… – процитировал я.

– Никогда не доверяла классикам.

– Напрасно. К ним стоит прислушиваться. Хотя бы время от времени.

– Я подумаю над этим.

– Да уж. Подумай.

– Так куда ты меня поведешь?

– Как ты относишься к китайской кухне?

– К китайской кухне? – Регина помолчала. – Честно говоря, не знаю. Я – сторонница традиционной кулинарии.

– Не волнуйся. Жучков-паучков я тебя есть не заставлю.

– Очень на это рассчитываю

– Тогда давай поужинаем в «Пекине». Это ведь «правильное место»?

– «Пекин»? Китайский ресторан? – Регина помолчала. – Да, подойдет.

– Отлично. За тобой заехать?

– Я сама доберусь.

– Хорошо. – Я посмотрел на часы. – В девять буду ждать тебя там.

– Как истинная женщина, я опоздаю, – предупредила она.

– Как истинный мужчина, я сделаю вид, что не заметил этого.

Она рассмеялась и положила трубку.

18.

«Пекин», насколько мне известно, единственный китайский ресторан в нашем городе. Что, вообще-то, странно – китайская диаспора у нас довольно большая. То ли пришельцы из Поднебесной сомневаются в своем кулинарном искусстве, то ли еще по какой причине, только открывать новые рестораны они не спешат. Ну и Бог с ними. Лично мне хватит и одного подобного заведения. За глаза. А остальные пусть как хотят.

Я открыл для себя «Пекин» всего несколько месяцев назад, но уже успел стать здесь завсегдатаем. Сразу оговорюсь: как все холостяки, обычно я, конечно, ем дома. То, что сам приготовлю. Но мои кулинарные потуги не идут дальше мяса по-французски или бутербродов с ветчиной и жареной картошкой. А хочется иногда побаловать себя, любимого, чем-нибудь эдаким. Поэтому время от времени я устраиваю «гастрономические» вылазки в город. Ищу кафешки, бистро, рестораны – и инспектирую тамошнюю кухню. Как правило, один. Чтобы ничто не отвлекало.

Результатом одной из таких вылазок стало мое открытие «Пекина».

Я – не особо впечатлительная натура. Не храню фотографии бывших подружек, не плачу на просмотре «Титаника», не хожу на встречи выпускников. Но «Пекин» меня приворожил. Честное слово. С первого дня я стал его почитателем, поклонником, адептом – называйте, как хотите.

Тут с самого начала становится ясно, что китайская кухня – это не просто еда, это (почти всегда) прикосновение к тайне. Один взгляд в меню – и хоть слюнявчик повязывай. Честное слово.

Конвертики «Самоса» из крабового мяса и соусом из авокадо… Ваша мама такое не приготовит точно.

Крем-суп из тыквы с мясом краба… Хотите попробовать?

Зеленая фасоль си джи доу… Я съем это, даже не зная, что означает «си джи доу».

Боярышник в карамели с кунжутом… Несите!..

В общем, хотя бы раз в неделю я стараюсь сюда заглядывать.

А уж если мне нужно охмурить девушку, я веду ее прямиком в «Пекин». Проверено. Работает.

Дело не только в экзотической кухне. Сама необычная обстановка этого заведения: негромкая китайская музыка, раскосые официантки в балахонах с широкими рукавами, с тонкими косичками и будто приклеенными улыбками, расписанные драконами высокие вазы, резные ширмы, статуэтки божков, китайские фонарики – все это производит на девушек неизгладимое впечатление. Для девушек антураж вообще очень важен. Почему, хрен его знает. Так уж, видно, они устроены… А в этом заведении антураж на уровне.

Я сел за свой обычный столик в углу, у зеркальной колонны-фонтана, и заказал овощные весенние роллы со стеклянной лапшой и грибами, холодную телятину с листьями салата и домашней аджикой, куриные крылышки ли цзи, жгучие маринованные ростки бамбука и на десерт бананы в карамели.

Регина появилась в четверть десятого. Пятнадцать минут опоздания – это, по моим собственным наблюдениям, среднестатистический результат. Я был предупрежден и к тому же успел выпить аперитив – коктейль «Красный лотос» (сохо личи, водка и клюквенный сок) – так что мы обошлись без сцен.

На Регине было романтичное темно-зеленое платье с кружевами и оборками и туфли на высоком каблуке с ремешками на щиколотках. Тщательно завитые темные волосы она украсила ювелирной заколкой и казалась изящной и притягательной. Я вообще люблю женщин в платьях. Мне кажется, Марлен Дитрих, которая, как известно, виновна в том, что позиция брюк среди женщин сегодня так устойчива, была не совсем права. Платье и только платье способно подчеркнуть все прелести девичьей фигуры. Меня огорчает тот факт, что многие современные девушки не имеют в своем гардеробе ни одного платья. А если имеют, то совершенно не способны его носить. О, где же вы, великие платьеносицы прошлого?!.

Регина в этом смысле была безукоризненна. Платье сидело на ней идеально, и она чувствовала себя в нем естественно и непринужденно, словно это была вторая кожа. Очко в ее пользу.

– Привет, – я поднялся навстречу и выдвинул для нее стул. – Выглядишь сногсшибательно.

Регина одарила меня улыбкой и села. Я тоже сел.

В этот момент – ни позже, ни раньше – начал прибывать мой заказ. Пока официантка расставляла блюда, Регина осматривалась. Я исподтишка наблюдал за ней. Судя по всему, ей нравилось.

– Атака по всем направлениям, да, ковбой? – спросила она, закончив исследование интерьера.

– Я пытаюсь быть джентльменом, – улыбнулся я. – Только и всего.

– Начало мне нравится. Посмотрим, что будет дальше.

– Что ты будешь пить? – спросил я.

Она покосилась на официантку и спросила:

– А что тут принято пить?

– Да все, что угодно. Водка, саке, ром, джин, текила, коньяк, виски, ликеры, коктейли…

– Я думала, в таких местах подают только что-нибудь экзотическое… Какое-нибудь рисовое вино или настойку из змеиной желчи.

– Как видишь, нет. Ничто человеческое китайцам не чуждо.

– Тогда я буду… – Регина заглянула в лежащее на краю стола меню, – «Харакири».

– Не советую. Это свалит тебя с ног.

– Двойную порцию, пожалуйста, – улыбнулась она официантке.

– А мне повторите, – сказал я.

Та только кивнула головой и исчезла – этих китаянок ничем не проймешь. Невозмутимы, как матрешки.

– Цены здесь астрономические, – заметила Регина, листая меню. – Даже у нас таких нет.

– У вас не предлагают вяленых медуз, суп из акульих плавников или мясо морской черепахи.

– Не боишься, что я решу попробовать все и разорю тебя?

Я улыбнулся.

– Давай расскажу тебе одну притчу…

– Какую еще притчу?

– Старую притчу.

– Она имеет отношение к моему вопросу?

– Непосредственное.

– Тогда давай. Рассказывай.

Прибыли наши напитки.

– Вздрогнем, – предложила Регина.

– Вздрогнем, – согласился я.

– Первый тост за тобой.

– Я не люблю говорить тосты.

– Может, сделаешь исключение?

Я подумал секунду-другую.

– За то, чтобы я разгадал твою шараду.

– Сдается мне, у тебя получится, – улыбнулась она. – Но учти, попытка всего одна.

– В таком случае, торопиться я не стану.

Мы чокнулись и выпили.

– Это и в самом деле «Харакири», – сказала Регина, передергивая плечами и опуская стопку на стол. – А теперь давай твою притчу.

– Готова?

– Да.

– Значит, так… Прорицательницы Сивиллы написали девять книг, предсказывающих судьбу Римской Империи, принесли их императору Тиберию и предложили купить за сто золотых. Тиберий заявил, что это слишком дорого. Сивиллы, недолго думая, сожгли три книги из девяти, ими написанных, и пришли снова. Заплатить за шесть книг цену девяти Тиберий, ясное дело, отказался. Тогда Сивиллы сожгли еще три книги и снова пришли к Тиберию. С тем же предложением. Любопытство оказалось столь велико, что Тиберий купил-таки оставшиеся книги за сто золотых, но, прочтя их, он смог узнать только часть будущего своей империи…

– И какова мораль?

– Мораль проста: если действительно хочешь получить что-то, не жадничай и не торгуйся.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

– Ты хочешь что-то получить, ковбой?

– И ты не возражаешь, – сказал я, не отводя глаз. – Иначе бы нас здесь не было.

Регина какое-то время пристально смотрела на меня, потом опустила взгляд на тарелки.

– Что ты заказал?

Я перечислил.

– Как видишь, ничего, что могло бы тебя испугать.

– Спасибо за заботу.

– Тебе нравится?

– Звучит вроде привлекательно и даже, я бы сказала, поэтично, – оценила она. – Но я не умею есть палочками.

– Я тоже. Бери вилку.

– А почему такие маленькие кусочки? – спросила она, пробуя ролл.

– У китайцев так принято. Маленькие кусочки быстро готовятся и не требуют дополнительной разделки.

– Вкусно.

– Между прочим, каждое блюдо повар сначала рисует акварелью в специальном альбоме.

– Зачем?

– Считается, что некрасивое блюдо не будет таять у клиента на языке.

– А это обязательно?

– Китайцы верят, что пища людям дается небом. Поэтому к ней особое отношение. Совсем не такое, как у нас, европейцев. Еда для китайца – это церемония. Ритуал. Таинство. Понятия «перекус» у них не существует.

– Какое может быть таинство в приготовлении змей, например? Они просто засовывают в рот все, что подворачивается под руку. А оправдываются тем, что в каждой мусоринке своя витаминка.

– В какой-то мере ты права. Но это не неразборчивость. Это вынужденная мера. Дело в том, что китайцев всегда было очень много и они были очень бедными. Чтобы не умереть с голоду, им приходилось использовать для приготовления пищи все, что только можно. Если бы нас было полтора миллиарда и если бы мы жили в условиях, приближенных к китайским, еще неизвестно, из чего состояла бы наша кухня.

– Не отрицаю: то, что лежит у меня в тарелке, – вкусно. И все-таки я предпочитаю пельмени и борщ.

– Дело привычки. Переубеждать тебя я не собираюсь. Одно скажу: первая китайская кулинарная книга была составлена полторы тысячи лет назад, а рестораны в Китае вообще существовали уже до нашей эры. Думаю, кухне с такой древней историей вполне можно доверять.

– Знаешь, с чем у меня ассоциируется выражение «до нашей эры»?

– С чем?

– С учебником истории. Там была такая таблица, на которой точками отмечались самые важные события в истории развития человечества. Ну, постройка пирамид, например. Или падение Римской империи… С трудом, но я могу себе вообразить эти события… А еще была такая жирная черная черта – она называлась «До нашей эры». И за ней шли события, которые я себе не могу даже представить. Гибель динозавров, скажем, или всемирное таяние ледников…

– Что ты хочешь сказать?

– Что для меня выражение «до нашей эры» означает то же самое, что и «никогда».

– Ты просто не воспринимаешь себя как часть окружающего мира. Абстрагируешь свой крохотный микрокосм от макрокосмоса человечества.

– Ты говоришь на тарабарском наречии, ковбой, – улыбнулась Регина. – Если хочешь, чтобы я тебя понимала, закажи мне еще «харакири».

Я подозвал официантку и попросил принести нам еще по одной.

– Извини, что спрашиваю, – сказала Регина. – Просто любопытно.

– Да?

– Ты встретился с Викой?

– Нет.

– Почему?

– Ну… не вышло.

– А мне показалось, ты настырный.

– Правильно показалось. Я такой и есть.

В это момент принесли наши напитки. Регина посмотрела на меня сквозь свою стопку.

– Давай выпьем за откровенность, ковбой, – предложила она.

– Разве я недостаточно откровенен с тобой? – усмехнулся я.

– Нет, – отрезала она.

Я медленно выпил, прикидывая, на чем мог проколоться.

– Почему ты интересуешься Викой? – спросила Регина.

– Мы же говорили об этом вчера, – ответил я.

– Как говорят плохие парни в американских фильмах: ответ неправильный.

– Почему неправильный?

– Потому что ты никогда не учился с Викой в одной школе. Ты никогда не сидел с ней за одной партой. Не носил ее портфель. Не угощал мороженым. Ничего этого не было.

Я попытался перехватить инициативу:

– Если она тебе ничего такого не рассказывала, это еще не значит…

– Вика училась в школе для девочек, – прервала меня Регина. Она многозначительно двинула бровью и опрокинула в себя свою «Харакири».

На какое-то время я выпал из разговора. Надо же так лопухнуться! В Леночкином досье об этом не было сказано ни слова. Следовало как-то выкручиваться. В доли секунды рассмотрев несколько возможных вариантов выхода из сложившейся ситуации, я выбрал тот, который предлагала Регина, и рассмеялся.

– Ладно. Ты меня поймала. Признаю.

Она даже не улыбнулась.

– Послушай, – сказал я. – Все это довольно непросто. Я не могу тебе сказать, почему интересуюсь твоей бывшей подругой… На самом деле – не могу. Это не только моя тайна, понимаешь? В одном можешь быть уверена: я не собираюсь причинять ей неприятности. Более того: я пытаюсь ей помочь. Честное слово.

– Вике нужна помощь?

– Возможно. Я как раз выясняю это.

Мы немного помолчали. Потом Регина спросила:

– Из-за чего вы с Ником вчера сцепились?

– Сцепились? – удивился я. – Нет. Мы просто болтали.

– Болтали, как же! – фыркнула она. – Со стороны вы были похожи на двух петухов, готовых броситься в драку.

– И ты решила вмешаться.

– Не обижайся, ковбой, но… Я видела Ника в деле два или три раза. Когда у нас в клубе вспыхивали скандалы… Тех ребят, над которыми он поработал, увозят не домой, а прямиком в реанимацию.

– Он действительно так страшен?

– Чудовище. Монстр. Троглодит.

– Отрабатывает зарплату?

– Платят ему не так много, чтобы ради этих денег превращаться в животное.

– И все же достаточно много.

– ?

– Я видел его тачку. Потянет тысяч на двадцать пять – тридцать.

– Я администратор клуба, и знаю, кто у нас сколько зарабатывает. Ник не мог купить такую дорогую машину на зарплату.

– Однако он ее купил.

– Это потому, что у него есть дополнительный источник дохода. Какой – не знаю. Знаю только, что с недавних пор он начал швыряться деньгами направо и налево. Наверное, нашел какую-то халтурку.

– Если бы он нашел хорошую халтурку, зачем бы тогда уезжал из города?

– Почему бы тебе не спросить об этом у него самого?

– Я вчера только начал разговор, как вмешалась ты.

– О, так значит, я все испортила?!

– Ты просто из тех женщин, которые хотят как лучше.

– Вот спасибочки!

– Ник раньше участвовал в подпольных боксерских боях. Ты знала об этом?

– Нет. Это правда?

– Правда.

– Откуда ты знаешь?

– Сорока на хвосте принесла.

– Подпольные бои – это когда дерутся на деньги?

– Угу.

– И на этом можно хорошо заработать?

– Вполне.

– А это… законно?

– Ну… при наличии у прокурора плохого настроения за это можно и сесть.

Она поразмыслила над этим.

– Может быть, Ник снова дерется. Я бы не удивилась. Я краем уха слышала, что у него есть какие-то связи в криминале… У нас в клубе адреналина ему явно не хватает… Нет достойных противников. А ты что думаешь?

– Мне вообще все равно, – сказал я как можно равнодушнее. – Ваша горилла меня не интересует.

– Но ты довольно много о нем знаешь.

– Большую часть того, что я знаю, мне рассказала ты. И кстати… если ты уже вчера знала, что я не тот, за кого себя выдаю, почему согласилась помочь?

– Я хотела выяснить, кто ты такой на самом деле. Чтобы предупредить Вику, если вдруг окажется, что ты – плохой парень.

– Но ты дала мне адрес…

– Адрес ты мог найти и в телефонной книге, так что великого секрета я не выдала.

– Ты предупредила Вику?

– Нет, – покачала головой Регина. – Пока нет.

– Выходит, я хороший парень?

– Я еще не разобралась в тебе, ковбой.

– Так вот почему ты согласилась поужинать.

– А ты что думал?

– А я думал, это все мой животный магнетизм.

Она улыбнулась.

– Еще по одной? – предложил я.

Она кивнула.

– Давай.

Нам принесли очередную порцию, и мы тут же ее выпили.

– Расскажи мне о себе, – попросила Регина.

Я усмехнулся и покачал головой.

– Ну нет. В такие игры я даже в пионерлагере у костра не играл.

– Почему?

– Потому что не люблю раздеваться на людях.

– Я не прошу тебя выворачиваться передо мной наизнанку. Просто хотела хоть что-нибудь о тебе узнать.

– Что, например?

– Ну… например, женат ли ты?

Я хмыкнул про себя и спросил:

– А я похож на женатого человека?

– Иногда мужчины очень искусно скрывают свою женатость.

– Я не женат. Можешь расслабиться.

– И никогда не был?

– Ты же сказала, что я не обязан выворачиваться перед тобой наизнанку.

– Это простой вопрос, ковбой.

– Однажды я чуть было не женился, – сказал я. – Это было давно… Ты довольна?

Она помолчала.

– А откуда у тебя этот шрам на виске?

– Меня ударили ножом.

– Кто?

– Один парень, которому не понравились мои вопросы.

– И что было дальше?

– Дальше… после чего?

– После того, как тот парень тебя ударил ножом.

– Я… застрелил его.

Она озадаченно замолчала. Потом спросила, напряженно улыбаясь:

– Как это «застрелил»?

– Ты что, телевизор не смотришь? Не знаешь, как люди стреляют друг в друга?

– Знаю. Чисто теоретически.

– Ну вот. А я практик.

– У тебя, значит, есть пистолет?

– Револьвер.

– Ты шутишь?

– Нет.

– Покажи.

– На свидания я его с собой не беру.

Регина улыбнулась.

– Ты меня разыгрываешь, ковбой.

– Нет.

– Разыгрываешь, – повторила она убежденно. – Ищешь предлог, чтобы завлечь на свою территорию.

Я вспомнил тот серый осенний вечер, темную подворотню, в которой мы столкнулись, сверкающее лезвие ножа, безумные глаза наркомана и ужас, пережитый мною, когда я понял, что этот парень не шутит. Вспомнил, как он, не произнося ни слова, бросился на меня и как я, охваченный паникой, вытащил револьвер и трижды выстрелил в него. И как он лежал, неловко подвернув под себя одну руку… Это было совсем не похоже на розыгрыш.

– Мне не нужен предлог, чтобы пригласить тебя к себе, – сказал я. – И я уже не в том возрасте, когда вешаешь девчонке на уши километры лапши, чтобы затащить ее в постель.

– Ты собираешься затащить меня в постель? – «удивилась» она.

– А разве не в постели должно заканчиваться идеальное свидание?

Она поиграла бровями, но ничего не ответила. Ту как раз подоспел наш десерт – шипящие на маленькой сковороде бананы в карамели.

– Рекомендую есть горячими, – сказал я.

– Если только в меня влезет еще хоть кусочек.

– Ты не знаешь, от чего отказываешься. Сладкое – апофеоз всей трапезы.

– Вообще-то я слежу за своей фигурой, ковбой.

– Забудь на сегодня о своей фигуре. Достаточно того, что я не свожу с нее глаз.

Она рассмеялась.

Мы уничтожили десерт и еще немного посидели, перебрасываясь шуточками.

Потом я расплатился, мы вышли из ресторана и сели в мою машину. Я включил радио. Эми Уайхаус пела о разбитой любви. Я завел двигатель.

– Садиться пьяным за руль – плохая привычка, – сказала Регина, пристегивая ремень безопасности.

– Во-первых, я не пьян. Во-вторых, начальник дорожной полиции – мой шурин. А в-третьих, ковбою ездить трезвым… – я пожал плечами, – как-то даже неприлично.

Регина снова рассмеялась и назвала свой адрес.

19.

Ее дом находился на восточной окраине Авангарда, недалеко от обрыва, круто ниспадавшего к реке. Типовая четырехэтажная коробка из красного кирпича, еще сохранившая остатки былого достоинства. Улица выглядела уютной. Вдоль тротуара тянулись ровные ряды деревьев.

– Ты пригласишь меня на кофе? – спросил я, выключая двигатель.

Регина заправила за ухо выбившуюся прядь и сказала, не глядя на меня и улыбаясь каким-то своим мыслям:

– Кофе я пью только по утрам.

– Мне это подходит, – кивнул я.

Она рассмеялась.

– Ставлю тебе пятерку за проницательность, ковбой.

– По пятибалльной шкале? – уточнил я.

– По пятибалльной, – подтвердила она. – Идем.

Мы вошли в подъезд и вызвали лифт.

Пока ждали его, Регина в упор смотрела на меня своими большими, влажными, будто от слез, глазами. Я чувствовал исходящие от нее флюиды, ее грудь вздымалась, приводя меня в смущение.

Как только двери лифта закрылись за нами, Регина взяла меня за лацкан пиджака и притянула к себе. Это было более чем недвусмысленное приглашение, и, как настоящий мужчина, я им тотчас воспользовался. Мы целовались всю дорогу до четвертого этажа… Потом мы целовались в коридоре около ее двери… Потом я целовал ее, пока она открывала квартиру… Потом мы целовались в прихожей…

Потом я спросил:

– Где у тебя спальня?

– Прояви немного фантазии, ковбой, – сказала Регина, сбрасывая туфли и распуская волосы.

Мне оставалось только подчиниться…

20.

Не открывая глаз, я потянул носом: аромат кофе, разливавшийся по квартире, был просто фантастическим.

Я встал с постели, натянул брюки и, ориентируясь по запаху, прошел на кухню. Регина в коротеньком бледно-желтом халатике хлопотала у плиты, вполголоса подпевая радиоприемнику. Я прислонился плечом к косяку и постоял, глядя на нее. Видимо, почувствовав мое присутствие, она обернулась.

Я улыбнулся ей.

– Привет.

– Привет, – улыбнулась она в ответ.

– А ты ранняя пташка.

– Вообще-то я люблю поспать, но ты так храпел, – Регина закатила глаза. – Словно дикий зверь в предсмертных муках.

– А-а-кх! Хр-р-р! – изобразил я.

Она кивнула, улыбаясь.

– Очень похоже.

– Извини.

Она махнула рукой.

– Ничего. Я способна это пережить. Завтрак будет готов через пять минут. Ванная там.

Я отправился приводить себя в порядок.

Оказавшись в ванной, огляделся. На полочках у зеркала выстроилась маленькая армия тюбиков и баночек с кремами, лосьонами, скрабами и прочими косметическими средствами. Сплошь женскими. Ни тебе бритвенного станка, ни дезодоранта или геля для душа For Men. Ничего, что указывало бы на присутствие в этом доме мужчины. Даже зубная щетка в стаканчике стояла всего одна.

Я умылся и вернулся на кухню, где Регина уже накрывала на стол.

– Чем помочь?

– Не мешай.

– Ладно, – я улыбнулся и выглянул в окно, за которым в нежной летней дымке золотился город. Вид был не такой потрясающий, как из окон моей конторы, но все же ничего. Я любовался им некоторое время.

– Садись, – сказала Регина несколько минут спустя.

Я сел. Огляделся. Вчера на это времени у меня как-то не было.

– Милая у тебя квартирка.

– Спасибо.

– И ты тоже… милая.

Ее рука, наливавшая кофе, как будто слегка дрогнула. Я вспомнил, как ночью эти пальцы, точно змейки, скользили по моей спине.

– Не бойся: я никому не скажу, – пообещал я. – А если скажу, то предупрежу, чтобы они никому не говорили.

Регина улыбнулась.

– Так-то ты беспокоишься о моей репутации, ковбой?

– Я забочусь о своей.

– Только попробуй кому-нибудь рассказать, – пригрозила она.

– Да если бы я мог дотянуться до телефона, не рискуя получить от тебя по тыкве, я бы уже стучал всем своим дружкам. Чтоб они поумирали от зависти.

Она посмеялась.

– Попробуй мои булочки.

– Ты и печь умеешь! – восхитился я. – Повезет же кому-то!

Она ничего на это не ответила.

Мы сидели, пили кофе. По радио передавали популярные песенки. Болтая с Региной о всякой ерунде, я размышлял о том, чем займусь сегодня, и в какой-то момент слишком глубоко погрузился в себя, потому что она вдруг спросила:

– Где ты, ковбой?

Я встряхнулся.

– Что?

– Ты о чем-то задумался?

– Не имею привычки думать по субботам, – отшутился я.

– А если серьезно?

– А если серьезно: конечно, я думаю о тебе.

– ?

– Ну, думаю, что хотел бы увидеться с тобой еще раз.

– Только раз?

– Я хотел сказать: снова. Хотел бы увидеться с тобой снова.

– Для чего?

– Ты красивая. Ты мне понравилась. С тобой интересно и весело. И вообще…

– Хочешь сказать, что секс на одну ночь – это не для тебя?

– Ну… вообще-то, я из тех, кто серьезно относится к жизни.

Она посмотрела на меня долгим взглядом и сказала тоном трагической актрисы:

– Только не говори, что ты влюбился.

– Я и не говорю. Я сказал: ты мне понравилась. Это не совсем то же самое, что «влюбился». Хотя близко.

– Звучит как будто искренне.

– Ничего более искреннего я в жизни не говорил! – возмутился я.

Регина помолчала, глядя мимо меня. Возникшую паузу заполнил голос радиоведущего, который сообщил, что в галерее «Weekend» на следующей неделе состоится персональная выставка Марка Тиессена – известного в городе фотографа.

– Составишь мне компанию? – спросил я у Регины, кивая на радиоприемник.

Она удивленно изогнула брови.

– Ты еще и эстет, ковбой?

– Ни в коем случае. Просто мы с Марком вместе учились. Любопытно взглянуть, что из него выросло.

– Вместе учились? – усмехнулась она. – Ты повторяешься, ковбой. Это плохой признак.

– На этот раз я не вру. Марк – действительно мой одноклассник.

– Я прослушала: когда это будет?

– В следующую пятницу. В четыре.

Она что-то прикинула в уме.

– В следующую пятницу в четыре я свободна.

– Отлично. Тогда я тебя приглашаю, – я допил свой кофе. – Спасибо за завтрак.

– Уже уходишь? – осведомилась она.

Я пожал плечами.

– Извини, дела. Я тебе позвоню.

– Мне не нравится, когда мужчина убегает утром вот так.

– Я не убегаю. Это во-первых. Я пригласил тебя в следующую пятницу на свидание. Это во-вторых. Ты была восхитительна. Это в-третьих.

Я поднялся, чмокнул ее в щеку и стал собираться.

21.

Свою машину я нашел на том же месте, где оставил ее вчера. Ничего страшного за ночь с ней не случилось – ничего не открутили, не сняли и не разбили. Это было неплохо.

Я сел за руль, завел двигатель и включил радио. Как раз начинался блок утренних новостей.

Сунув в зубы сигарету, я с наслаждением затянулся. Голова слегка закружилась – первая утренняя сигарета всегда так на меня действовала. Я полностью расслабился. Сидел, курил, вспоминал прошедшую ночь и вполуха слушал бормотание радио. Жизнь выглядела чудесной штукой.

И вдруг…

– Вчера вечером практически на пороге собственного дома был убит известный в городе бизнесмен – руководитель строительной компании «Лавр» Сергей Лавров, – сказал диктор. – По словам жены Лаврова, нападение произошло между девятью и десятью часами. Возвращаясь домой из ресторана, Лавровы притормозили у ворот поместья. В этот момент человек в маске подскочил к машине и, угрожая пистолетом, потребовал отдать ему деньги и драгоценности. Пятидесятидвухлетний бизнесмен отказался подчиниться грабителю и попытался оказать сопротивление. Тогда преступник вытащил Лаврова из салона автомобиля и несколько раз выстрелил в него, после чего, забрав бумажник жертвы и драгоценности его жены, скрылся в неизвестном направлении. Раненый бизнесмен, у которого насчитали пять пулевых ранений в груди и в области шеи, скончался на месте еще до приезда «скорой помощи». Городским отделом внутренних дел возбуждено уголовное дело по данному факту, ведутся оперативно-следственные мероприятия. Всех, кто располагает какой-либо информацией, могущей помочь следствию, просят позвонить по телефону…

Сигарета дотлела до фильтра и обожгла мне пальцы. Если бы не это, я бы, наверное, еще долго не вышел из ступора. Выругавшись, я выбросил окурок в окно. Потряс головой, чтобы привести мысли в порядок. Ничего не получилось – в сознании по-прежнему царил хаос.

Вообще-то я не тупой, соображаю быстро. Но тут меня словно заклинило.

Последние несколько месяцев все было слишком спокойно. Дела попадались довольно простые, даже скучные – большую часть времени я протирал штаны в офисе и развлекал себя пикировками с Леночкой. Адреналиновых всплесков от такого времяпрепровождения, как вы понимаете, не случается – и я размяк, разучился адекватно реагировать на стресс…

Зазвонил телефон, на экране высветилось: Лена, офис.

Я вздохнул – сейчас начнется! – и нехотя ответил:

– Да?

– Шеф! – захлебывающимся голосом начала моя секретарша. – Вы слышали новости?

– О чем ты?

– О нашем клиенте!

– Да, только что.

– И что вы думаете по этому поводу?

– Пока ничего не думаю.

– Ужасно, правда?

– Да уж.

– Каковы наши действия?

– Я над этим размышляю.

– А мне что делать?

– В каком смысле?

– Я могу чем-то помочь?

– О… нет. Нет. Не думаю… Если тебе непременно хочется что-то сделать, сделай маникюр. Или прическу. Не знаю. Придумай что-нибудь. Мне сейчас не до тебя.

– У вас тестостероновый взрыв, шеф?

– Что?

– Почему вы мне грубите?

– Потому что я грубиян.

– Вы еще хам и невежа.

– Будешь перечислять все мои достоинства или ограничимся уже названными?

Она фыркнула.

– Слушай, сегодня же суббота, – напомнил я. – У тебя выходной. Неужели твой чемпион по боксу не придумал на уикенд никакой развлекательной программы?

– Вы вторгаетесь в мое личное пространство, шеф.

– Разумеется. Но делаю я это только потому, что ты вторгаешься в мое.

– Другими словами: я не у дел?

– Другими словами: я берегу твои исключительные способности для более подходящего случая. Конец связи.

Я отключился.

22.

Полицейский участок № 21, к которому территориально относятся Холмы, занимает старинный (лет сто, не меньше) особняк на Речной улице. В прошлом это здание принадлежало какому-то купцу (не помню фамилии), потом в нем последовательно сменяли друг друга детский дом, гостиница и лесоторговая контора. Полицейскому управлению города особняк отошел лет десять-двенадцать назад – в период бурного строительства частной собственности на Холмах. Богачи, живущие на этой стороне реки, решили, что им на их территории нужен собственный полицейский участок – и тут же получили его.

Мне несколько раз приходилось бывать здесь еще в мою репортерскую бытность. Заходил я сюда и позже, когда занялся своим хлопотным бизнесом. У меня немало приятелей среди парней, которые здесь работают. В большинстве своем, вопреки многочисленным страшным историям, полицейские – вполне нормальные симпатичные люди, после рабочей смены отправляющиеся домой, к женам и детям. Иногда, конечно, попадаются среди них и всякого рода выродки… ну а где их нет, выродков-то?! Скажете, в вашем офисе? Или на вашей лестничной клетке? Да бросьте, не надо лохматить бабушку…

Начальник 21 участка – тоже мой старый знакомый. Не скажу, что мы с капитаном Комаровым большие друзья. Это было бы преувеличением. Но мы стараемся ладить. Насколько могут ладить полицейский и пройдоха вроде меня.

Кабинет капитана находится на третьем этаже. Тем, кто бывал в подобных кабинетах, описывать их не надо. Да и нечего там описывать. Это просто безликая комната за безликой дверью. Даже мои более чем скромные апартаменты в сравнении с этим кабинетом можно считать образцом роскоши.

Когда я вошел, капитан с кем-то разговаривал по телефону. Крепко прижав трубку к уху, он внимательно слушал, время от времени кивая своей рано поседевшей головой.

Я состроил извиняющуюся мину и показал пальцем на дверь: мол, мне подождать снаружи?

Он махнул рукой: чего там, оставайся, раз ты уже здесь.

Я растянул губы в благодарной улыбке и присел на краешек стула.

– Это я и сам знаю, – сказал капитан в трубку. – Когда вы пришлете заключение?.. Нет, в понедельник не пойдет… Сегодня… – Он послушал немного. – Александр Викторович, на меня давят, вы же должны это понимать… Да знаю я все, знаю. И все-таки настаиваю… Да, настаиваю… – Он еще немного послушал. – У меня нет ни времени, ни желания препираться с вами. К вечеру заключение должно лежать у меня на столе. Все, спасибо.

Капитан положил трубку и посмотрел на меня. Лицо у него было серым, уставшим, глаза – красными после бессонной ночи. Усталость пропитала собой его речь, жесты, мысли. Я тоже этой ночью спал мало, но выглядел, смею думать, намного лучше.

– Доброе утро, капитан, – сказал я.

Он невесело хмыкнул, покачал головой и сказал:

– Ты обладаешь редким талантом, Тим. Умеешь быть счастливым. Или по крайней мере выглядеть счастливым. Как тебе это удается?

– Я прошел через вселенского масштаба скорбь, чтобы научиться видеть радость в каждом новом дне.

Капитан снова покачал головой.

– Только не надо заговаривать мне зубы. Я – не одна из твоих барышень.

– Барышень? – переспросил я. – Что это за слово такое?

– Старое слово. И сам я – старый человек, который чертовски устал и хочет кофе. – Пронзительно-грустные глаза капитана посмотрели на меня в упор. – Ты по делу или просто поболтать?

– А вы что, в цейтноте?

– Ну, вроде того… – Он выдвинул ящик стола, достал сигареты и закурил.

– Из-за этого убийства?

Он сделал вид, что не понял меня.

– Какого убийства?

– Убийства Лаврова.

Взгляд капитана утратил большую часть своей мягкости, стал профессионально подозрительным.

– А тебе какой интерес? – спросил он. – Ты вроде в газете больше не работаешь?

– Ну да, – подтвердил я. – Но старые привычки исчезают не сразу. Стоит мне услышать про что-нибудь любопытное, и я готов в лепешку расшибиться, чтобы узнать подробности.

– Все подробности ты сможешь узнать из газет. Когда мы раскроем это дело.

– «Когда»? – цепнул его я. – Не «если»?

Он снова прикинулся непонимающим:

– Что?

– Вы так уверенно сказали «когда мы раскроем это дело», как будто не сомневаетесь в успехе.

– Может быть. А может быть нет. Пока я ничего сказать не могу.

– Слушайте, капитан, я вовсе не рассчитываю, что вы раскроете какие-то следственные секреты. Не надеюсь, что вы назовете имя подозреваемого, если он у вас есть, или укажете на улики, способные выдать преступника. Я достаточно долго крутился в этой сфере и отлично знаю, что ничего подобного вы не сделаете…

– Тогда какого черта ты тратишь мое время? По-твоему, мне нечем заняться?

– Уверен, у вас целая куча неотложной работы. Но, может, вы все-таки возьмете небольшой тайм-аут и уделите мне пару минут?

– Чего ради ты так стараешься? – спросил он, внезапно наклоняясь вперед.

Я выдержал паузу. Потом виновато улыбнулся и вскинул руки, показывая, что сдаюсь.

– Моя подружка работает в одной из газет. Она знает о моих связях в полиции и очень рассчитывает, что я помогу ей сделать эксклюзивный материал о деле Лаврова. Для нее это шанс выбиться в редакторы. Так что, сами понимаете, лопухнуться я не имею права. Она мне этого не простит.

Эту невинную ложь он проглотил. Или сделал вид, что проглотил. Я не мог сказать ничего определенного по этому поводу. Капитан Комаров при желании сколотил бы себе состояние, играя в покер: если он не хотел, по его лицу невозможно было что-либо прочитать.

– Если не хотите увидеть в завтрашней газете мой некролог – помогите, – попросил я.

– Некрологи – мое любимое чтиво.

– Да бросьте, капитан.

Он не спеша потушил свою сигарету в пепельнице. Потом сказал:

– Это не то дело, из которого можно сделать сенсацию, Тим.

– По радио сказали, это было ограбление.

– Вот именно. Самое банальное ограбление.

– Как все произошло?

– Если ты слушал радио, то знаешь. Они возвращались из ресторана. Когда притормозили у ворот, из кустов выскочил парень и, распахнув дверцу машины, наставил на Лаврова пистолет. Ему нужны были деньги. Любой нормальный человек в такой ситуации должен молча отдать бумажник. Потому что испытывать судьбу и злить человека с пистолетом – глупо. Это элементарные соображения безопасности. Лавров, однако, полез в бутылку. Тогда грабитель просто вытащил его из машины и застрелил. После чего забрал бумажник убитого, снял с жены Лаврова побрякушки, врезал ей так, что она потеряла сознание, и скрылся. На все про все ушло несколько минут.

– Грабитель был один?

– Один. Во всяком случае, мы так думаем. Если бы у него был напарник, он бы непременно пришел на помощь в тот момент, когда Лавров начал упираться.

– Отпечатков пальцев не осталось?

– Нет. Возможно, он был в перчатках. Жена Лаврова ничего не может сказать на этот счет.

– Она рассмотрела преступника?

Капитан покачал головой.

– Он был в маске.

– Но хоть что-то она может сказать? Рост? Комплекция? Голос?

– Она очень сильно испугалась, так что… толку от нее, честно говоря, мало. Почти никакого. Под ее описание подходит каждый второй мужчина в этом городе. – Он окинул взглядом моим фигуру. – Даже ты.

– Забудьте обо мне. У меня железное алиби.

– Как правило, именно у настоящего преступника есть железное алиби. У невинных чаще всего никакого алиби нет.

– Свидетелей не нашли?

Капитан покачал головой.

– Место там довольно уединенное. До ближайших соседей почти полкилометра. Так что никаких свидетелей нет. Ни соседей, ни случайных прохожих – никого.

– А кто вызвал полицию?

– Жена Лаврова. Она пришла в себя после нокаута, добралась до дома и позвонила нам.

– Откуда этот парень вообще взялся?

– Ты имеешь в виду грабителя?

– Ну да.

– Он поджидал в кустах. Мы нашли отпечатки ботинок и пару окурков.

– Это вам что-нибудь дает?

– Кое-что. Предполагаемый рост и вес преступника. А также его группу крови. Еще кое-какие мелочи.

– Ну, это уже неплохо.

– До тех пор, пока мы не схватим ублюдка, все это мало чем нам поможет.

– Если преступник сидел в засаде у ворот, значит, он знал, что Лавровых нет дома?

– Мы рассматриваем такую версию.

– Какое у него было оружие?

– Автоматический пистолет калибра 9 миллиметров. Мы нашли пять гильз.

– Да этот парень наследил как мамонт на пашне, – воскликнул я. – Теперь мне понятна ваша уверенность.

– Повторяю: кое-что у нас есть, но для поимки убийцы этого все же маловато.

– Вы уже предупредили скупщиков краденого?

Капитан глянул на меня исподлобья.

– Пытаешься учить меня моей работе, а, Тим?

Я энергично замотал головой.

– Ни в коем случае. Просто любопытствую.

– Твое любопытство когда-нибудь доведет тебя до беды.

– В тот день, когда я родился, папа сказал, что самое страшное событие моей жизни позади. Я ему поверил. И с тех пор ничего не боюсь.

– Твой папа был большим шутником.

– Почему «был»? Он и сейчас большой шутник.

– Что ж, передавай ему от меня привет. Скажи, я оценил шутку.

– Обязательно передам.

– И своей девушке тоже передавай привет. Надеюсь, она получит место редактора. – Тут он поглядел мне прямо в глаза. – Только, Тим… Все, что я тут наговорил, пока строго между нами. Если твоя подружка соберется тиснуть что-нибудь из этого в своей газете, сначала пусть позвонит мне. Я серьезно. Иначе у ее газеты будут серьезные неприятности.

– Теперь уже вы пытаетесь учить меня, как делать мою работу.

– Может быть, – кивнул он без тени улыбки. – Но ты ведь не в претензии?

– Ну что вы! – закатил я глаза. – Без ваших консультаций я бы просто пропал.

Капитан постучал по крышке стола указательным пальцем.

– Не надо ерничать! – предупредил он. – А то я выпущу наружу дремлющего во мне троглодита.

Я поднялся.

– Не такой уж он дремлющий, этот ваш троглодит… – И прежде чем Комаров успел ответить, я добавил: – Спасибо, что не прогнали. И удачи вам с этим делом.

23.

Из полицейского участка я отправился прямиком в бар на Артиллерийской улице.

Ушан был на месте. Сидел с унылым видом и задумчиво смотрел в покрытое пылью окно.

Мое появление заставило его очнуться от размышлений и удивленно вскинуть брови.

– Ты стал нетерпеливым, – заметил он. – В мои сети пока ничего не попалось.

– Совсем ничего? – не поверил я.

Он сокрушенно покачал головой.

– Ни одной золотой рыбки. Одни пескари.

Я сел за столик и попросил официантку принести мне «Спрайта». Она одарила меня улыбкой и заверила, что сделает. С удовольствием. Ушан проводил ее взглядом и вздохнул:

– Со мной она так не разговаривает.

– Это потому что я из весовой категории мачо-мен.

– Намекаешь на мой живот? – подозрительно спросил он.

– Ни на что я не намекаю, – отмахнулся я.

– Все вы, обладатели плоского живота, намекаете на мое пузо. А у меня, между прочим, просто медленный метаболизм. Вот так. Разве можно за это упрекать человека?

– Конечно, нет. Ты не виноват. Виновата генетика. Увидишь маму – скажи ей спасибо за выбор папы.

– Матушка-природа подшутила надо мной, ничего не скажешь.

– Это не матушка-природа. Это судьба-злодейка.

– Какая разница! Мне-то что прикажешь делать?

– Сделать, как я понимаю, ты можешь только одно. Глубоко вдохни и начинай думать о розовом фламинго на берегу далекого африканского озера. Думай о нем до тех пор, пока не откроются чакры…

Ушан замахал руками.

– С тобой невозможно разговаривать на серьезные темы.

– Давай поговорим о Нике, и ты увидишь, что ошибаешься.

Официантка принесла мой заказ, я поблагодарил ее и с удовольствием сделал большой глоток – в горле у меня совершенно пересохло.

– Я немногое успел выяснить… – сказал Ушан.

– Где Ника можно найти?

– У него квартира в Северо-Западном.

– Где в Северо-Западном?

– Перовская 16, квартира 31.

– Он живет там один?

– Водит девок время от времени, но постоянно живет один.

– Ясно. Что еще?

– Месяца два назад Ник вдруг начал вести себя так, словно наткнулся на золотую жилу. Обновил гардероб, купил клевую тачку… При этом никто не знает, откуда у него бабки.

– Неужели совсем никто?

– Я такого человека пока не нашел. Может быть, и не найду. Мы с тобой уже говорили об этом, сыщик… Если Ник в самом деле кого-то шантажирует и если он не полный кретин, то об источнике своего дохода будет молчать. Насколько мне известно, Ник – не полный кретин, так что не удивлюсь, если мы никогда не узнаем, кого он доит. Разумеется, если в твои планы не входит прослушивание его телефонных звонков и круглосуточная слежка.

– А может, никого Ник не шантажирует? – предположил я. – Может, он просто вернулся на ринг?

– Я тоже подумал об этом. Позвонил кое-кому, поинтересовался.

– И что?

– Ник больше не выступает. Это абсолютно точно.

– Может, тратит сбережения? Наверняка за время боев на подпольном ринге он сумел отложить копеечку-другую.

– Вряд ли.

– Вряд ли что?

– Вряд ли он что-то накопил – деньги у него никогда не задерживались. Это во-первых. – Ушан пожевал губами. – А во-вторых: из спорта Ник ушел почти два года назад. Это большой срок, не так ли? Чего ради ждать столько времени, чтобы начать тратить сбережения?

В том, что говорил Ушан, была своя логика. Я готов был с ним согласиться. Но у меня были и другие идеи:

– Может, он подрабатывает в каком-нибудь спортивном клубе? Тренером, например?

– Я не знаю, – сказал Ушан. – У меня было слишком мало времени. Я бы даже сказал: совсем не было.

– Прошло почти двенадцать часов.

– Во-первых, у меня есть и другие клиенты. Некоторые из них обратились за помощью раньше тебя. Так что я занимался не только твоим делом… Во-вторых, восемь из прошедших двенадцати часов пришлись на ночь. А по ночам я, как ни странно, сплю.

– А что слышно про его отъезд из города?

– Дай мне время.

– Ладно, – я залпом допил свой «Спрайт».– У меня есть еще один вопрос.

– Какой вопрос?

– Ты про вчерашнее убийство в Холмах слышал?

Ушан удивленно воззрился на меня.

– Я не понял, – сказал он. – Ник тебя больше не интересует, что ли?

– Интересует-интересует. Но речь сейчас не о нем, а о вчерашнем убийстве.

Ушан снова пожевал губами.

– Я слышал об этом только краем уха.

– Что именно ты слышал?

– Да так, ничего особенного. Какого-то мужика завалили при ограблении. Обычное дело.

– Обычное дело?

– Он сам виноват. Разве нет? Чего возникал?

– Его пытались ограбить!

– Ну и нечего было упираться. Этот тип что, из джунглей выполз? Не знал, как себя вести во время ограбления?

– А как надо себя вести во время ограбления?

– Если к башке тебе приставили ствол, надо без лишних слов отдать то, что просят, а не строить из себя Супермена.

– Легко ты распоряжаешься чужими деньгами. Небось, за свои бы глотку перегрыз.

Ушан поморщился.

– Тим, я тебя умоляю! Ну сколько денег могло быть в бумажнике у этого жлоба? Пара сотен? Уверен – не больше. Все остальные свои сбережения он наверняка хранит на кредитках и в банковском сейфе. Это даже дураку ясно. Вот и скажи: стоило из-за двух сотен лезть под пушку?!

Я поразмыслил над этим.

– Какие-нибудь имена называются?

– У нас тут не Сектор Газа, – ухмыльнулся Ушан. – И не Северная Ирландия. Никто не спешит брать на себя ответственность за совершенное злодеяние. Наоборот – все от него открещиваются.

– Другими словами, ты ничего не слышал.

– Ничегошеньки… А почему тебя интересует это убийство?

– У меня разносторонние интересы.

– Может, составишь для меня список всего, что тебя интересует?

– Может, не будешь упражняться в остроумии, а начнешь отрабатывать мои деньги?

– Деньги? – искренне удивился он. – Ты называешь деньгами паршивую двадцатку?

– Насколько я знаю, из твоих паршивых двадцаток уже можно сложить один-другой паршивый миллион.

Маленькие глазки осведомителя забегали по сторонам.

– Не стоит преувеличивать мои скромные доходы, – сказал он, понижая голос.

Я положил на стол пару купюр, прижал их пустым бокалом и поднялся.

– Если появятся какие-нибудь новости…

– Насчет Ника или насчет этого гоп-стопа?

– Я послушаю и про то, и про другое, если у тебя будет что-нибудь интересное.

Ушан наклонил голову.

– Ладно, Шерлок, я позвоню.

24.

И снова я оказался в Холмах.

Затормозив перед чугунной решеткой, преграждавшей въезд в поместье Лаврова, я вышел из машины и осмотрелся. Передо мной было место убийства. Я вовсе не рассчитывал обнаружить какие-нибудь улики, просмотренные полицейскими. Это только в кино проницательный частный сыщик обязательно замечает то, что в упор не видят бездарные представители закона. В реальной жизни все немного иначе: и полицейские не такие уж тугодумы, и частный сыщик – далеко не Коломбо. Я давно это понял. И зная, что тут поработали профессионалы, не уповал на собственное сверхъестественное везение. Просто хотел осмотреться.

В двух шагах от того места, где я стоял, на асфальте темнело небольшое бурое пятно неправильной формы. Тут, должно быть, упал Лавров после того, как преступник выстрелил в него. Какое-то время я смотрел на это пятно, потом отвернулся.

Вдоль дороги были высажены кустарники. Довольно густые, высотой в половину человеческого роста. Капитан Комаров сказал, что этими кустами и прятался грабитель.

Я продрался сквозь кусты и обнаружил за ними небольшую, заросшую травой полянку. Чуть дальше начинался густой подлесок. Трава на полянке была сильно примята – полицейские тут здорово наследили.

Я потоптался на месте, поглядел туда-сюда, ничего интересного (как и думал) не увидел и вернулся к машине.

Нажал кнопку на переговорном устройстве и сказал:

– Здравствуйте. Мне нужно поговорить с Викторией Лавровой.

– Назовитесь, пожалуйста, – предложил мне женский голос.

– Меня зовут Тимур Канапин.

– Кто вы такой?

– Я частный детектив.

– Не думаю, что мы нуждаемся в ваших услугах.

– А вам разве платят за то, чтобы вы думали?

– Что?

– Передайте вашей хозяйке, что я работал на ее мужа.

Последовала пауза. Потом тот же голос произнес:

– Я доложу о вас.

– Хорошо. Спасибо.

Я закурил и стал ждать. Пока ждал, пытался сформулировать вопросы, которые собирался задать жене (то есть теперь уже вдове) Лаврова. Получалось не очень складно. Серый узник моей черепной коробки все еще не оправился от шока, и я толком не представлял себе, зачем приехал сюда. Что-то подсказывало мне, что я должен быть здесь, но зачем – черт его знает.

Я успел выкурить половину сигареты, когда переговорное устройство вновь ожило:

– Проезжайте, – разрешил все тот же голос.

Прогудел зуммер, ворота открылись, и я въехал на территорию поместья. Проехал по асфальтированной дороге к дому. Вчера мне не удалось разглядеть его как следует. Теперь это можно было исправить. Дом был большой. Навскидку – квадратов триста, триста пятьдесят. Я бы в таком жить не стал – боялся бы заблудиться.

Я остановил машину на стоянке возле дома и вышел. По посыпанной гравием дорожке прошел к крыльцу. Собрался позвонить, но тут дверь распахнулась.

Я увидел немолодую темноволосую женщину с суровым лицом и в строгом черном платье и сказал:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – сказала она. Я узнал голос – это была та самая особа, что разговаривала со мной по интеркому. – Прошу за мной.

Мы прошли через просторный холл в гостиную – огромную комнату, обставленную дорогой мебелью. Мебели было немного: только диван, несколько кресел, журнальный столик, плазменный телевизор на стене и парочка китайских ваз в простенке между окнами. Жалюзи на окнах были опущены, сквозь них почти не пробивался свет. В комнате царили полумрак и прохлада. На диване сидела Виктория Лаврова. Лицо ее, обращенное к незажженному камину, было бесстрастно. На девушке было простое темное платье, в котором она выглядела трогательно-беззащитно.

Я вдруг почувствовал себя совершенно лишним в этой комнате. Но было уже поздно.

Лаврова поднялась мне навстречу.

– Здравствуйте.

Кожа на левой скуле у нее была содрана. И хотя она попыталась скрыть след от удара с помощью пудры, мой натренированный глаз сразу его заметил.

Я пожал ее руку, на мгновение задержал в своей и неловко сказал:

– Я знаю о том, что случилось, и сочувствую вашему горю.

Она как будто слегка вздрогнула и зябко повела плечами.

– Спасибо. Садитесь, прошу вас.

Мы сели: она – обратно на диван, я – в одно из кресел. Домработница – или как там называлась должность женщины, встретившей меня, – удалилась, оставив нас наедине.

Повисла неловкая пауза: я по-прежнему не очень хорошо представлял себе, что именно собираюсь сказать этой девушке.

Она сидела вполоборота ко мне, показывая в профиль свое лицо и фигуру – так, чтобы я не видел синяка. Ее большая грудь приводила меня в смущение. Я не хотел сейчас думать о груди Виктории Лавровой. Она же, черт возьми, только что потеряла мужа и полночи провела в обществе полицейских, отвечая на их бесконечные вопросы. Даже такая бесчувственная скотина, как я, способна это понять. И все же… Оторвать взгляд от волнующих форм Виктории Лавровой было непросто. Я неожиданно подумал о том, известно ли об этом ей. И понял, что если сейчас же не перестану пялиться на нее, то буду выглядеть по меньшей мере смешно. Как юнец-переросток, застрявший в пубертатном периоде. Что я, в конце концов, женской груди не видел?!

Нечеловеческим усилием воли я заставил себя смотреть на ее руки. Безвольно сложенные на коленях они казались очень бледными при таком освещении. Я смотрел на эти руки и пытался запомнить их форму, количество золотых колечек на пальцах, цвет лака на безупречных ногтях – словно был скульптором, которому предстояло вылепить эти руки позже в своей мастерской.

– Хотите чаю? – спросила Лаврова. – Или, может, чего-то другого?

– Нет, спасибо, – покачал головой я. – Ничего не нужно. Не беспокойтесь.

Она кивнула.

– Я так поняла, вы были знакомы с Юрой?

– Я на него работал.

– Он никогда не упоминал о вас. Во всяком случае, не припомню такого.

– Я не был постоянным сотрудником. Это всего лишь разовый контракт. – Я откашлялся. – Два дня назад ваш муж пришел ко мне в контору и нанял меня для одного дела. Он очень хорошо заплатил. Но я не успел выполнить работу, для которой он меня нанял. Может быть… может быть, я смогу сделать эту работу для вас. Дело тут даже не в деньгах, которые мне заплатили, понимаете? Я просто чувствую моральный долг. И хочу помочь.

– Вы – частный детектив, да?

– Не совсем так. Я просто помогаю людям решать их проблемы.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых явственно читалось недоумение. Глаза у нее были ярко-карие и странно блестели – из-за бессонной ночи или по какой-то другой причине, я не знаю.

– Для решения каких проблем мог вас нанять мой муж? И что вы можете сделать для меня?

– Ваш муж думал, что у вас неприятности, – сказал я.

– Неприятности? – переспросила она. – У меня? Что, интересно, заставило его так думать?

– Состояние вашего банковского счета.

Она напряглась. Я заметил это, потому что ее грудь вдруг стала вздыматься чаще.

Что? А, ну да, да, я опять смотрел на ее грудь.

– То есть? – спросила Лаврова.

Я пояснил:

– Из банка вашему мужу позвонили и сообщили, что вы регулярно снимаете со своего счета довольно крупные суммы. Это заинтересовало его. Он не видел, чтобы вы делали какие-то большие покупки…

Я замолчал, но она оказалась умной девочкой – не торопилась что-то сказать. Очень грамотный ход. О' кей, решил я, пойдем дальше.

– Ваш муж предположил, что вас шантажируют. Ему не очень хорошо было известно ваше прошлое, и он допускал, что вы можете от него что-то скрывать. Что-то… из прошлой жизни. Какую-нибудь ошибку молодости. И вы платите, чтобы оградить его от неприятных новостей.

– И для чего ему понадобились вы?

– Он хотел помочь вам. Хотел выяснить, что происходит на самом деле.

– Почему он просто не поговорил со мной? Разве не это самый естественный выход?

– Ему не хотелось вас расстраивать. Он думал, что если вы что-то скрываете, то вряд ли захотите об этом говорить. А если он ошибся, то этот разговор будет для вас оскорбителен.

– И он обратился к вам.

– Да. Попросил присмотреть за вами.

– То есть… вы за мной шпионили?

Иногда они выражаются и похлеще, но стараются совершенно напрасно: подобные высказывания отскакивают от меня, как мячик для пинг-понга от каменной стены – вот какой я толстокожий.

– Если вам нравится такие слова, то да, – кивнул я.

– Когда, вы говорите, это случилось? – спросила она. – Я имею в виду: когда Юра к вам обратился?

– Позавчера.

Я внимательно наблюдал за ее лицом, и видел, как по нему пробежала мимолетная тень: это она сообразила, что я видел ее с Ником. Ресницы ее затрепетали, она испустила вздох.

– Вы сказали, что не успели выполнить работу, для которой вас нанял мой муж, и готовы выполнить ее для меня… Что вы имели в виду?

Она ждала ответа с напряженным вниманием.

– Весь вчерашний день я следовал за вами, – сказал я. – Я видел, как вы вышли из банка с деньгами. Видел, как вы отдали их охраннику клуба «Пеликан» – того самого, в котором работали до замужества. Я навел справки и кое-что выяснил про Ника Сарандо. У него репутация человека, который вполне способен на шантаж… Так что догадка вашего мужа вполне может оказаться правильной… Если Ник действительно вас шантажирует – а похоже, что так, – только намекните, и я с ним разберусь. У меня есть опыт в таких делах. Поверьте.

– Вы серьезно?

– Абсолютно серьезно.

Она прикусила губу и отвернула лицо.

– Почему? – спросила она едва слышно.

– Что почему? – не понял я.

– Почему вы готовы это сделать? Вы ведь меня даже не знаете.

Я пожал плечами. Мне вдруг стало чертовски жаль ее. В конце концов, она была просто игрушкой в руках судьбы. Как и все мы.

– Кое-что я знаю. У меня сложилось впечатление, что вы – хорошая девушка, попавшая в беду. И как настоящий мужчина, я просто обязан вам помочь… Кроме того, ваш муж мне хорошо заплатил – я уже говорил. Возвращать деньги – не в моих правилах, но я мог бы отработать их. Серьезно: я бы мог это сделать.

Она долго думала. Потом глубоко, полной грудью (о, черт, опять!) вздохнула, поглядела мне прямо в глаза и вдруг, без всякой видимой связи с тем, о чем мы только что говорили, спросила:

– Что мне теперь делать?

– В каком смысле?

– Чтобы не развалиться на части…

Я почесал в затылке и ничего не ответил. Мы посидели в неловком молчании.

– Я думала, это безопасный район, – сказала Лаврова. – Не такой, в котором я жила раньше.

– Абсолютно безопасных районов в этом городе нет, – сказал я, чтобы хоть что-то сказать. – Да и нигде нет, пожалуй.

– Значит, остается только эмигрировать на Луну.

Если это была шутка, то произнесена она была с таким печальным лицом, что я не решился улыбнуться.

Неожиданно Лаврова поднялась, отошла и встала у окна, скрестив руки на груди.

– Никакого шантажа нет… Я действительно снимала деньги со своего счета. Но вовсе не потому, что хотела скрыть что-то от мужа. Ему достаточно было спросить меня. Не понимаю, почему он этого не сделал.

– Почему вы платили Нику? – спросил я.

– Все было не совсем так… Ник попросил меня о помощи.

– Как это?

Виктория повернулась ко мне.

– Я могу рассчитывать на вашу скромность?

Я растерянно хмыкнул и не стал ничего говорить – пусть сама решает, что это значит.

– Ник мой старый друг…

– Давайте сразу внесем ясность, – предложил я. – Не для протокола. Что значит – друг?

– Ну… просто друг.

– Опыт подсказывает мне, что мужчина и женщина очень редко могут быть «просто друзьями».

– У вас очень ущербный опыт…

– Уж какой есть, извините.

– Между мной и Ником никогда не было интимных отношений. Он помогал мне, когда я работала в клубе. Защищал от хулиганов, оказывал всякие мелкие услуги… Однажды спас от пьяницы, который ко мне пристал. В общем, мы приятельствовали. Но и только.

– Понятно.

– Несколько месяцев назад Ник позвонил мне и сказал, что у него неприятности с банком. Он влез в долги, и ему срочно нужны деньги. Спросил, не могу ли я одолжить ему. Он знал, что у меня теперь много денег. Все это знали.

– И вы не отказали?

– А почему я должна была отказать? Деньги у меня были. Я в них не нуждалась. К тому же Ник обещал все вернуть в течение года.

– Сколько он попросил?

– Десять тысяч.

– Всего десять тысяч?

Она замешкалась с ответом.

– Потом он попросил еще.

– Это не показалось вам странным?

– Я об этом не думала.

– Как Ник собирался возвращать вам такую сумму?

– Я не знаю. Я не спрашивала его об этом.

– Вы настолько ему доверяете?

– Я же сказала вам: мы дружим. Вы своим друзьям доверяете?

– Конечно.

– Значит, вопрос снимается?

– Снимается.

– Что-нибудь еще?

– Простите мое занудство, но… Тридцать тысяч долларов – большие деньги.

– Для тех, кто живет по ту сторону реки – да. – Лаврова обвела взглядом гостиную. – Взгляните на эти вазы. Они вам нравятся? Они настоящие. Не копия и не подделка… В смысле: в самом деле древние китайские вазы. Юра говорил, что они принадлежали какому-то китайскому императору… Не помню, как его звали… Знаете, сколько они стоят?

– Думаю, целое состояние.

– На деньги, которые Юра отдал за эти вазы, я могла бы жить года два. Не работая и ни в чем себе не отказывая.

– Шутите?

– Нет, не шучу… Для вас, я думаю, не секрет, что мой муж был… – она запнулась, – простите, никак не привыкну, что теперь нужно говорить о Юре в прошедшем времени… – Лаврова глубоко вздохнула. – Мой муж был очень богатым человеком. Тридцать тысяч долларов для него были не такими уж сумасшедшими деньгами.

– Но вы заплатили не деньгами мужа, а из собственных средств.

– Юра ни в чем мне не отказывал. И если бы мне понадобились деньги, я могла бы попросить у него. Но в этом не было необходимости: я привыкла довольствоваться малым.

– А почему вы ничего не сказали мужу?

– О чем?

– О просьбе Ника.

Она пожала плечами.

– Зачем ему было об этом знать? Ник ведь был моим другом. А Юра не очень одобрял моих бывших друзей.

– Почему, кстати?

– Он же был из совсем другой социальной прослойки. – Она посмотрела на меня так, как будто извинялась за произнесенное. – Ну, вы понимаете… Элита бизнеса. Сливки общества. Все такое. Жлобство, конечно, но куда ж от этого денешься.

Я покивал головой и сказал:

– Извините за прямоту, но… мне Ник не показался человеком, с которым можно подружиться. Тем более – девушке.

– Ник только снаружи такой жесткий.

– Неужели?

– Каждый сражается с жизнью тем оружием, которым владеет, не правда ли? Оружие Ника – его напускная свирепость. Уверяю вас, стоит узнать его поближе – и понимаешь, что он, в общем-то, неплохой парень.

Мы помолчали. Я подумал о том, каким оружием для борьбы с миром владеет эта девушка. Глаза мои при этом сами собой упирались в ее грудь.

– Я так странно себя чувствую, – сказала Лаврова после паузы. – Не могу поверить, что это в самом деле произошло. Все время ловлю себя на мысли, что как будто смотрю кино. Не могу соотнести то, что случилось, со своей жизнью…

Я подумал о том, что пустоту рядом с собой она почувствует позже. И боль тоже придет потом. Когда она наконец поймет, что это не кино, а реальность. Вот тогда ей станет по-настоящему плохо. А сейчас еще действие шока не прошло.

– В полиции сказали, что сделают все возможное, чтобы найти подонка. Как думаете, найдут?

– Ваш муж был большим человеком, насколько я знаю. Ходил в друзьях у мэра и все такое. Я думаю, на полицию будут давить с этим делом. Собственно, уже давят – выделили лучших сыщиков.

Она быстро взглянула на меня через плечо.

– Откуда вы знаете?

– У меня есть друзья среди полицейских – вот откуда. Сегодня утром, услышав сообщение по радио, я заехал в полицейское управление, чтобы узнать подробности.

– В кино или книге частный сыщик никогда не выдает клиента.

– Кто сказал, что я выдал своего клиента?

– Вы же были в полиции. Интересовались гибелью моего мужа. Они не могли не спросить, чем вызван ваш интерес.

– Я им ничего не сказал.

– И они так просто вас отпустили?

– Говорю же вам: некоторые из полицейских – мои друзья.

– Вы сказали, что убийством моего мужа занимаются лучшие сыщики…

– Да.

– Они что-нибудь нашли?

– Ищут.

– Я, конечно, не специалист, но… Мне кажется, ничего у них не получится.

– Почему вы так думаете?

– Боюсь, я мало чем смогла им помочь.

– Эти ребята и сами кое-что умеют.

– Разумеется, но… Раскрываются далеко не все преступления, не так ли?

Она была права. Из собственного опыта я знал, что большинство преступлений раскрывается либо сразу же – в первые трое суток – либо никогда. Закон карает только тех, кого полиция может уличить, остальных берет на себя Бог. Тем не менее я сказал:

– Я бы не стал отчаиваться. Даже профессиональных киллеров ловят, а ваш вчерашний… э-э… грабитель – вряд ли – профессионал.

– Да какой уж там профессионал! – горько усмехнулась она. – Просто ублюдок, которому понадобились наличные.

– Вы его рассмотрели?

– Если вы были в полиции, то должны знать, что нет… Все так быстро произошло. И я так испугалась. К тому же, на нем была маска.

– Маска?

– Ну, лыжная шапочка с прорезями для глаз. Знаете, как в кино…

– Я слышал, кроме бумажника Юрия Викторовича преступник забрал и ваши драгоценности.

– Кольца, сережки и золотой кулон. В полиции меня заставили подробно описать каждую вещь… Это для того, чтобы опознать их, если они где-нибудь всплывут.

Мы помолчали. Я подумал о том, что, пожалуй, пора сворачивать разговор, и встал.

– Что ж, будем надеяться, этого мерзавца все-таки возьмут…

– Только это нам и остается, верно? Хотя, какой смысл? Даже если подонка расстреляют, мужа мне это не вернет…

– Да, – кивнул я. – Не вернет. – Я поднялся. – Извините за беспокойство. Мне, правда, очень жаль. Если я могу что-нибудь для вас сделать…

– Оставьте свою визитку. – Она взглянула мне в лицо. Ее глаза по-прежнему блестели. – Кто знает, может когда-нибудь мне понадобится ваша помощь.

– Конечно. – Я протянул ей карточку. – Вот, держите.

– Насчет денег не беспокойтесь. Вы мне ничего не должны. Спасибо за предложение помочь. Я признательна. Правда…

– Что ж… Еще раз прошу прощения.

25.

Я вышел к своей машине, снял пиджак и бросил его на заднее сиденье. Несмотря на то, что в гостиной Лавровых было прохладно, у меня по спине градом катил пот. Я вытер лицо и шею носовым платком и сел за руль.

Ситуация выглядела как простое уравнение с одним неизвестным… или, по крайней мере, должна была так выглядеть. Но что-то не давало мне покоя. Какое-то смутное ощущение. Мне почему-то казалось, что меня пытаются обвести вокруг пальца. Ощущение это было одновременно явственным (потому что я никак не мог унять противную мелкую дрожь в руках – а у меня это всегда является признаком внутреннего дискомфорта) и неопределенным (потому что я не мог взять в толк, кому и зачем понадобилось пудрить мне мозги).

Я закурил сигарету и поехал в свою контору, снова и снова перебирая в уме все известные мне подробности этого дела. Надо было привести мысли хотя бы в относительный порядок. Я ехал медленно, поглядывая по сторонам и пытаясь сообразить, что именно не дает мне жить, радоваться и говорить: Ай да я!

Лето, захватившее городские улицы, повсеместно вступало в свои права. Оно слепило ярким солнечным светом, отражавшимся в голубых стеклах многоэтажек, одаривало дерзкими улыбками девушек и смущало их короткими платьями. Лето смеялось звонким детским смехом с площадок для игр и по-стариковски покряхтывало у столов для игры в домино. Лето манило в тенистые городские парки, соблазняло огромными порциями мороженого и обещало потрясающий загар.

Одним словом, лето на все голоса трубило о жизни.

А я ехал в свою контору и думал о смерти…

У моего подъезда стояла голубая «девятка» с полицейскими номерами. При моем приближении из ее салона выбрались двое мужчин в одинаковых темных костюмах. Оба были высокие, плотные, широкоплечие. Издалека их даже можно было принять за братьев-близнецов. Я немного знал этих двоих – они работали детективами в двадцать первом полицейском участке, с капитаном которого я имел удовольствие разговаривать всего пару часов назад. В число моих приятелей эти двое не входили – я не одобрял их методов работы.

Детективы преградили мне дорогу, один из них сказал:

– Привет, Тим.

Второй молча поднял руку в приветственном жесте.

– Привет, – сказал я. – Вы, ребята, ко мне?

– Угу, – подтвердил первый детектив.

Второй молча покивал головой.

– Чем обязан?

– Хотим задать тебе пару вопросов.

– О чем?

– Дурачком не прикидывайся, – посоветовал первый детектив. Второй только укоризненно покачал головой. – Давай поднимемся, если не возражаешь. Лишние уши нам ни к чему.

– Как скажете.

Мы вошли в лифт и поднялись на мой этаж. Пока ехали, ни один из детективов не проронил ни слова. Я тоже помалкивал – пусть выкладывают свои карты, а там поглядим, как себя вести.

У себя в кабинете я сел в кресло и вопросительно поглядел на полицейских. Один из них – тот, что заговорил со мной, сел в кресло напротив. Второй, пока не открывший рта, остался стоять у двери, прислонившись плечом к косяку.

– Я слушаю, – сказал я.

– Убийство Лаврова, – коротко сказал первый детектив и выразительно посмотрел на меня.

Я изобразил полнейшее непонимание:

– Что «убийство Лаврова»?

– Как ты с этим связан?

– Никак.

– Брось, Тим. Не надо вешать нам лапшу на уши. Капитан сказал, что тебя очень интересуют подробности этого дела.

– Ах, вот как! Капитан вам сказал…

– Именно так.

– Я объяснил ему, почему меня интересует это дело.

– Выброси свое объяснение в мусорную корзину. Оно никуда не годится. Может, капитан и поверил в сказочку про твою подружку, якобы работающую в газете… Мы в нее не верим.

– Почему вы думаете, что это сказочка?

– Потому что, друг мой. Потому что.

– Невразумительный ответ, – сказал я.

Детективы переглянулись. Тот из них, что до сих пор молчал, произнес с ноткой угрозы:

– Мы, паря, люди не злые, но у нас есть своя работа. И мы очень не любим, когда какой-нибудь проныра, вроде тебя, пытается помешать нам ее выполнить.

– Знаешь, что мы сделали, когда узнали, что ты суешь свой длинный нос куда не следует? – поддержал его напарник.

– Прежде чем что-то куда-то сунуть, я всегда тщательно проверяю, сумею ли высунуть это оттуда, – заметил я.

Они хотели было улыбнуться, но вспомнили, что изображают крутых парней, и сдержались.

– У нас есть распечатка телефонных разговоров Лаврова. Из нее следует, что 12 –го в 13.40 он звонил в твой офис. На следующий день в 17.45 ты звонил ему. С твоей версией о подружке из газеты это никак не стыкуется, верно? Возникает сразу несколько вопросов. Первый: что связывало тебя с Лавровым? Второй: почему ты не сказал капитану правду?

– Я не собираюсь отвечать на ваши вопросы.

– Речь идет об убийстве, Тим. Не советую так категорично отказываться от сотрудничества с полицией.

– Я вовсе не отказываюсь от сотрудничества. То, что мы с Лавровым перезванивались, еще ничего не значит. Может, мы вместе играли в теннис по воскресеньям? Или в покер по пятницам? Вам такое объяснение в голову не приходило?

– Не надо пудрить нам мозги, Тим. Мы, слава Богу, не вчера родились.

– Никто и не пудрит вам мозги. Мои перезвоны с Лавровым никак не связаны с тем, что случилось вчера вечером.

– Уж это позволь нам самим решать.

– Вы, парни, когда-нибудь слышали о такой вещи, как презумпция невиновности?

– А ты когда-нибудь слышал о такой вещи, как создание помех следствию?

– Попробуйте повесить на меня это. Посмотрим, что у вас получится.

– Мы можем вызвать тебя в участок для допроса.

– Почему бы вам именно так и не поступить?

– Там ты заговоришь по-другому.

– Если вы потащите меня в участок, вам придется зачитать мне мои права. И тогда я сделаюсь нем, как рыба. Обещаю.

– Мы умеем развязывать языки, паря, – сказал второй полицейский.

– Зря тратите порох: я вашего гестапо не боюсь.

– Тебе хочется лишиться своей лицензии, Тим?

– Вряд ли вы в состоянии это сделать, ребята. Ваш капитан отлично это понимает. Он знает, что если бы у меня было хоть что-то, что могло бы ему помочь, я бы непременно поделился с ним этой информацией. Потому что я добропорядочный гражданин и мне так же, как всем добропорядочным гражданам, не нравится, когда убийцы разгуливают на свободе. Вор должен сидеть в тюрьме, а убийца – жарится на сковородке в аду. Таково мое мнение. Ваш капитан об этом осведомлен.

– Он тем не менее попросил нас побеседовать с тобой…

Я улыбнулся.

– Уверен, капитан даже не знает, что вы решили нанести мне визит.

– С чего бы тебе быть таким уверенным?

– С того, что я хорошо знаю капитана. Если бы у него были ко мне вопросы… тем более, если бы он подозревал, что я что-то знаю, он бы из меня душу вытряс.

– Мы можем сделать это вместо капитана, – заявил тот полицейский, что стоял у двери.

– Что позволено Юпитеру, не позволено быку, – сказал я ему, сильно, впрочем, сомневаясь, что он поймет.

Он не понял. Завелся с пол-оборота и даже сделал два шага в мою сторону.

– Кого это ты назвал быком?

Второй детектив жестом остановил его.

– Осади, Костя. Сдается мне, Тим просто кого-то цитирует.

– Плевать мне, цитирует он или нет. Если еще раз что-нибудь подобное вякнет, я ему все зубы повыбиваю.

– Он больше не будет нас злить. Правда, Тим?

– Если вы перестанете давить на меня.

– Никто на тебя не давит. Мы просто беседуем.

– Не очень-то похоже.

– Почему ты не сказал капитану, что Лавров был твоим клиентом?

– Я и сейчас не говорю, что он был моим клиентом. Это всего лишь ваше предположение. Ничем, заметьте, не подтверждаемое… Но даже если вы правы… Даже если Лавров действительно был моим клиентом, я имею полное право ничего вам не рассказывать. И ничего вы тут поделать не можете. Так что не надо мне угрожать, парни.

– Разве тебе кто-то угрожает, Тим?

Мы обменялись холодными улыбками.

– Возможно у вас, ребята, и нет других занятий, – сказал я, – вы ж на зарплате, вам беспокоиться о куске хлеба не надо. А вот у меня полно дел. Так что если вопросов больше нет, то… – я развел руками, – было приятно с вами поговорить.

Они переглянулись.

– Сделай одолжение, – сказали первый детектив, – не путайся под ногами.

– А то можешь попасть в статистику несчастных случаев, – добавил второй.

Я не стал на это ничего отвечать.

Детективы ушли.

Распахнув окно, я высунулся наружу и убедился, что они сели в свою убогую колымагу и отвалили.

Потом бросился в кресло и закурил. Снизу доносился шум машин, гул городской жизни, а я сидел, курил и размышлял.

26.

Иногда моя работа именно в этом и заключается – я просто терпеливо хожу туда-сюда, разговариваю с разными людьми и пытаюсь найти ответы на вопросы. Иногда из этого получается что-то стоящее. А иногда – ни черта не выходит…

Как я говорил, из дома Лавровых я вышел со странным ощущением, что меня пытаются надуть. Обвести вокруг пальца, как последнего лоха.

Это было не самое приятное ощущение. Мне не нравится, когда меня принимают за дурака.

Отыскав в телефонной книге адрес студии звукозаписи «Новые имена», я сел в машину и отправился в Авангард.

Этот район официально считается культурным центром Ильинска и по праву слывет одним из самых необычных мест города. На человека, впервые переступившего его границы, Авангард производит странное впечатление. Роскошь тут соседствует с нищетой. Чуть ли не бок о бок стоят ярко освещенные высотки с шикарными квартирами, в которых живут преуспевающие дельцы от мира искусства и темные лачуги, где ютятся те, кого удача обошла стороной. Шикарные кинотеатры и выставочные залы расположены рядом с тесными и темными студиями никому не известных художников и музыкантов. Популярные теле- и радиоведущие устраивают пышные вечеринки в дорогих ночных клубах, а девочки, мечтающие стать моделями, и мальчики, сочиняющие свои первые книги, дрожат от холода в каморках на неотапливаемых чердаках.

Жизнь в Авангарде – это постоянный круговорот. И нередко персонажи Большой Авангардистской Пьесы неожиданно меняются местами. Тот, кто еще вчера был на коне, сегодня оказывается втоптанным в грязь и забытым. А тот, кто уже смирился с мыслью, что он – законченный неудачник, вдруг обнаруживает себя на гребне успеха. Что тут скажешь? У судьбы – нездоровое чувство юмора.

Рудольф Юшманов, владелец звукозаписывающей студии «Новые имена», был одним из тех, кто сумел выбиться в люди и, не стесняясь, демонстрировал это. Его офис находился на четвертом этаже совсем нового здания на одной из самых оживленных улиц. Все в этом офисе, начиная с миловидной секретарши и заканчивая явно дорогими абстракциями на стенах, говорило о том, что его владелец – человек преуспевающий.

Секретарша продюсера сначала не хотела пускать меня к шефу, но в конце концов я убедил ее, что дело – архиважное, и она сдалась.

Рудольф Юшманов оказался человеком небольшого роста с резкими порывистыми движениями. У него было продолговатое лицо, внушительный подбородок, правильно очерченный, немного припухлый рот и прямой римский нос. Лицо человека, рожденного, чтобы побеждать.

– Здравствуйте, – сказал он, приподнимаясь из-за стола и протягивая мне руку. – Чем могу помочь?

– Я хотел бы задать вам несколько вопросов относительно одной нашей общей знакомой.

– Простите… Вы из полиции?

– Нет. Я… я занимаюсь этим делом в частном порядке.

– О! Понятно. – Он опустился назад в свое кресло и жестом предложил мне сесть напротив. – Так о ком речь?

– О Виктории Лавровой. Певице из ночного клуба «Пеликан».

У него на лбу появились две вертикальные морщинки.

– Виктория Лаврова? Я что-то не припом… – тут лицо его внезапно просветлело. – А! Вы, наверное, имеете в виду Викторию Будницкую!

– Да. Именно. Лавровой она стала после замужества.

– Ну да, ну да. Я не сразу сообразил, что речь идет о ней.

– Вы ее помните?

Юшманов закатил глаза.

– Я вас умоляю! Что за вопрос?!

– Обыкновенный вопрос, – пожал плечами я.

– Помню ли я Вику?! – воскликнул продюсер и хлопнул себя по ляжке. – Да я буду помнить о ней даже когда собственное имя забуду!

Его бурная реакция меня позабавила, и я спросил:

– Неужели?

– Она – мое самое большое разочарование за последние несколько лет.

– Вот как?

– Представьте себе! – Он посмотрел на меня в упор. – Вы ее видели?

– Да, видел.

– Тогда вы должны понять. Вика – не просто красивая девушка. Она еще и чертовски талантливая. Чертовски! – Юшманов сложил пальцы щепоткой, поднес их к губам и изобразил поцелуй. – Скажу вам по секрету: подлинный божий дар встретишь нечасто. За двадцать лет, что я провел в этом бизнесе, мне, может, всего раза три или четыре улыбнулась удача. Да, да, да! Три или четыре раза за два десятка лет! Ко мне приходят десятки девочек и мальчиков, которые хотят петь. Но только единицы из них умеют петь! И только единицы из единиц обладают Даром! Конечно, чтобы не умереть с голоду, приходится возиться со всеми, у кого есть хоть какие-то способности! Некоторые из них неплохо продаются. Но если вы спросите меня, талантливы ли они, я отвечу: нет! Нет, нет и нет! Им просто повезло! Они-то, разумеется, так не думают! Они воображают, что, записав пару дисков и открыв свой блог в Интернете, стали звездами! Черта с два! Звезды! Господи Боже! Да они не более чем глянцевые сенсации. Однодневки. Я это знаю, когда берусь за них. – Он испустил тяжелый вздох. – Да, я это знаю. Но что поделать?! Мы все – участники тараканьих бегов!

– А Вика, значит, была одним из редких исключений?

– Редчайшим, я бы сказал, исключением!

– Расскажите, как вы с ней познакомились, – попросил я.

– Она пришла ко мне на прослушивание… – Юшманов прикрыл глаза и сделал паузу, как будто хотел перенестись в тот день, о котором шла речь. – Вы слышали, как она поет? Нет? Вы многое потеряли! У нее был теплый блюзовый голос… Кошачья манера исполнения… Черт побери! Эта девушка была само искушение! Я мог бы сделать на ней состояние!

– И вы предложили ей контракт?

– Кто вам такое сказал?

– Разве это неправда?

– А вы бы на моем месте что сделали?

– Ну…

– Да, я предложил ей контракт!

– Что, вот так сразу?

– Конечно! О чем тут было думать? Говорю же вам: таланты встречаются не так часто, чтобы ими можно было разбрасываться! И талант сразу видно. Его не спрячешь. Он либо есть, либо нет. Точка!

– У Вики талант был?

– Еще какой!

– Как она отреагировала на ваше предложение?

– Сначала-то мне показалось, что мы поняли друг друга. Я не жалел красок, чтобы расписать ей будущее! И клянусь вам, в моих обещаниях не было ни слова лжи! Я действительно мог сделать из этой куколки звезду! С ее данными это было как пописать!

– Значит, она согласилась?

– Вот именно!

– И что было потом?

– Мы начали работать. Я не жалел на нее ни денег, ни времени. Знал, что все окупится с лихвой. Мы работали как проклятые… – Он ненадолго умолк. – Потом я устроил ее на работу в ночной клуб. Этот, как его…

– «Пеликан».

– Ну да. Правильно. «Пеликан». Приличное заведение. Приличные люди. Вика набиралась опыта. У нее была своя аудитория. Мы готовились к записи альбома.

– И вдруг она вышла замуж.

– Если бы я знал, что все так обернется… – Юшманов снова закатил глаза. – Черт побери! Я обещал ей лучшие сцены страны! А она выскочила замуж!

– Женщины – они такие, – сказал я. – Им замуж невтерпеж.

– Ну кто мог знать, что моя золотая курочка мечтает о романтике и этой… как ее… большой любви?! – продолжал сокрушаться Юшманов. – Кто мог это знать, спрашиваю я вас?!

Я пожал плечами.

– И все! – сказал он с интонацией полной безысходности. – Все мои планы рухнули! Только что я представлял себя миллионером! Я воображал себе новый дом, хорошую машину, отдых в Европе… И вдруг все мечты отправляются коту под хвост! А что остается у меня? Сплошной когнитивный диссонанс и алопеция на нервной почве! Ни кусочка смысла жизни!

– Я что-то не совсем понял. Вика отказалась от работы с вами, потому что встретила Лаврова?

– Ну я же об этом и говорю!

– А как одно могло помешать другому?

Юшманов посмотрел на меня так, словно перед ним был выпускник класса для слаборазвитых детей.

– Он запретил ей петь.

– Кто? Лавров?

– Разумеется, Лавров. Кто же еще?!

– Почему?

– Откуда я знаю, почему?! Может, он решил, что теперь она – его собственность?! Может, для него было невыносимо видеть свою молодую жену, окруженную толпой поклонников?! Он ведь, знаете, уже немолод… Не суть важно, почему он так решил. Важно – что я оказался у разбитого корыта.

– Это Вика сказала вам, что не будет подписывать контракт, потому что муж запретил?

– Ну, строго говоря, она выразилась немного иначе. Она не произносила слова «запретил». Но смысл ее слов был такой. Ручаюсь.

– Что именно она сказала? Вы можете вспомнить?

Юшманов откинулся в кресле и приложил ладонь к глазам.

– Постойте-ка… Она сказала… что-то вроде: «Мой муж не одобряет того, чем я занимаюсь. Он хочет, чтобы я оставила сцену». Вот так! Господи Боже, черт побери! В нашем отравленном феминизмом мире только одна женщина из тысячи готова подчиняться требованиям мужа! И надо же мне было нарваться именно на эту одну из тысячи!

– Да, не повезло вам.

– Еще как не повезло!

Мы посидели в молчании минуту-другую. Потом я спросил:

– Вы знаете, что он умер?

– Кто? – округлил глаза продюсер.

– Лавров.

Юшманов вскинул руку ко рту и часто-часто заморгал. Этот чисто женский жест разбудил мою дремавшую до того подозрительность. Я вдруг подумал: а не играет ли он?

– Лавров… умер? – спросил Юшманов спустя минуту.

– Да. Вчера вечером.

– Как это случилось?

– Его застрелил грабитель.

– Застрелил? Черт, ну надо же! – Морщинки снова прорезали его лоб. – Нет, я не знал об этом. Это правда?

– Вы могли бы услышать об этом по радио. В новостях.

– Я не слушаю новости.

– Как видите, иногда следует.

– Его поймали? Грабителя?

– Нет, – покачал я головой. – Пока нет.

Он взъерошил волосы.

– Ну вы огорошили!

– Да уж.

Юшманов надолго погрузился в раздумья. Я не спускал с него глаз.

– Для вас эта новость носит двойственный характер, так ведь?

Он вытаращился на меня.

– Что?

– Я говорю: для вас эта новость может считаться и плохой, и хорошей одновременно.

– То есть как это?

– Вы теперь можете попробовать снова подкатить к Вике со своим предложением. Мужа, который мешал ее карьере, больше нет.

Он чуть в кресле не подскочил. Схватился за волосы и воскликнул:

– Черт возьми! А ведь, правда, можно! Не сейчас, конечно, чуть позже… Но ведь можно попробовать! – Глаза его сверкали неподдельным воодушевлением. – Приятель, да вы просто… – Он вдруг осекся. – То есть… я хотел сказать… жаль, конечно, Викиного мужа и… Черт! На что вы намекаете?

– Я? Ни на что! А на что я, по-вашему, могу намекать?

– На то, что я… – он наморщил лоб, посмотрел на меня в упор и оставил фразу незаконченной. – Вы сами знаете, на что…

Я обезоруживающе ему улыбнулся.

– Да бросьте! Ни на что я не намекаю!

– А мне показалось, что очень даже намекаете!

– Говорю же вам: нет, нет и нет!

Он не сразу сменил гнев на милость. Сидел, надувшись, как дурнушка на балу. Потом спросил:

– Думаете, Вика согласится снова работать со мной?

– Мне трудно сказать. Я с ней почти незнаком – всего только один раз и разговаривал.

– Возможно, согласится. У нее ведь талант. Нельзя так просто закапывать в землю свой Дар!

– Она жалела, что на карьере певицы пришлось поставить крест?

– Ну, трудно сказать. Я до конца в этом не разобрался. С одной стороны – вроде бы да, с другой – она ведь получила неплохую компенсацию. Этот ее муж – человек богатый, я слышал.

– Что ж, попробуйте. Может, и выгорит.

– Черт побери, Господи Боже! – опять завелся он. – Да я наизнанку вывернусь, чтобы ее уговорить! Надо, конечно, выбрать удобный момент… Ну, это я умею…

Обо мне он уже явно не думал – все его мысли были направлены на другое. В нем говорил профессиональный делец, а я… я для него был уже в прошлом.

– Как она сейчас выглядит?

– Восхитительно, – сказал я.

– Я ее уговорю! Я это умею! У нее будет все, что она только пожелает!

– Вы забываете, что она теперь богата. Деньгами ее не соблазнить.

– Что? А, ну да, конечно… – Морщинки у него на лбу стали глубже. – Надо будет что-то придумать! Сыграть на тщеславии! Или на том, что творчество – лучшее лекарство от депрессии! Господи, да дайте мне только время, и я что-нибудь придумаю!

Его манера говорить одними восклицательными предложениями начала меня утомлять. К тому же, я, кажется, узнал все, что мог узнать.

– Адрес Вики есть в телефонной книге, – сказал я и поднялся. – Спасибо за то, что уделили мне столько времени.

– Ну что вы! – сказал он, провожая меня до двери. – Это вам спасибо!

27.

Я ехал по улице и в голове у меня вертелись эта девушка-женщина, этот беззащитный ангелочек, излучающий сексуальность и явно что-то скрывающий, громила-охранник, утверждающий, что у него проблемы с банком, а сам разбрасывающийся деньгами направо и налево, музыкальный продюсер, упустивший свой шанс и теперь получивший возможность реабилитироваться, и, конечно, Юрий Викторович Лавров, ныне покойный.

Я составлял из имеющихся персонажей различные комбинации, тасовал их так и эдак, переставлял с места на место, но в результате неизменно получал одно и то же – шиш с маслом.

Разгадка была где-то рядом, я чувствовал это…

Остановившись у знакомого кафе, я зашел внутрь и выпил три чашки крепкого кофе.

Потом снова сел в машину и поехал было в офис, но где-то на полпути передумал, развернулся и покатил в Северо-Западный.

То, что я собирался сделать, немного противоречило не только Уголовному кодексу, но и элементарному здравому смыслу. Однако что-то как будто подталкивало меня. Я отчетливо чувствовал направление, в котором следовало двигаться, но весьма смутно представлял себе цель движения. Мне вспомнились слова Лаврова, сказанные им у меня в кабинете: «Я привык доверять своей интуиции. Без вопросов и возражений». Наверное, это можно было сказать и обо мне.

Отыскав дом, в котором, если верить сведениям, полученным от Ушана, жил Ник, я посидел в машине, поглядывая на окна и размышляя. Дом был угловой, относительно новый и с виду вполне приличный: подростки еще не успели исписать его стены похабщиной, а прочие жильцы – осквернить продуктами собственной жизнедеятельности. На входных дверях не было кодовых замков, что значительно упрощало мою задачу.

Прежде чем приступать к основной фазе задуманной операции, я решил провести разведку боем.

Позвонил в справочную, назвал телефонистке адрес и имя Ника. Она любезно продиктовала мне номер его домашнего телефона. Я поблагодарил ее и набрал названный номер.

Длинные гудки. Я сбросил и через несколько минут позвонил еще раз.

Снова длинные гудки.

Порывшись в бардачке, я отыскал набор отмычек и положил их в карман.

Вошел в подъезд и поднялся на лифте на восьмой этаж. Отыскал квартиру с номером тридцать один. Остановившись у двери, прислушался. В квартире было тихо. Я посмотрел вдоль коридора – никого. Вытащил из кармана инструменты и принялся возиться с замком. Полезные навыки работы с отмычками я приобрел несколько месяцев назад – один знакомый опер приоткрыл мне некоторые секреты увлекательной профессии вора-домушника. Просто так, по дружбе. Полученными сведениями я пользовался исключительно редко. И всегда – в интересах клиента. Никогда – для собственного обогащения.

Некоторое время я пытался открыть замок. Признаюсь честно, ладони немного вспотели. Наконец получилось – дверь отворилась. Я вытер рукавом пот со лба. В коридоре по-прежнему было пусто. Я положил отмычки в карман и вошел, закрыв за собой дверь.

В квартире не раздавалось ни звука.

Отдышавшись немного, я начал осматриваться. Жил Ник красиво, ничего не скажешь. Он снес все перегородки и объединил гостиную, прихожую и кухню. Получилось большое просторное помещение, по размеру напоминающее залу. Барная стойка отделяла кухонную зону. В комнате по периметру были расставлены диваны и кресла. Мебель была выбрана со вкусом, цвета тщательно подобраны. Наверняка здесь поработал профессиональный дизайнер. В квартире царил обычный холостяцкий беспорядок: на диване валялись глянцевые журналы, на столике стояли пустые пивные бутылки, на одном из кресел лежала скомканная мужская футболка. Вообще, сразу чувствовалось, что это – берлога. Настоящее мужское логово. Женщине здесь было бы неуютно.

Я обвел взглядом комнату. Ничто не привлекло моего внимания. Откровенно говоря, я вообще не очень хорошо представлял себе, что рассчитывал здесь найти. Действовал наудачу. Надеялся, что когда увижу что-то, что должен увидеть, внутренний голос подаст мне знак. Скажет что-нибудь вроде: вот то, что ты ищешь.

Внутренний голос, однако, пока молчал. Не подавал никаких признаков жизни.

Я прошелся по гостиной, заглянул за барную стойку, открыл кухонные шкафчики и ознакомился с их содержимым. Ничего особенного. Какая-то посуда, какие-то продукты – обычные вещи.

Я прошел через гостиную и заглянул в спальню. Там стояла большая незаправленная двуспальная кровать и шкаф-купе с зеркальными дверцами. Я открыл шкаф.

В нем на плечиках висели костюмы, брюки, рубашки.

Я просмотрел ярлыки.

Lanvin, Prada, Kenzo, Francesco Smalto.

На специальной полочке рядами стояли туфли.

Fabi, J.M. Weston, Baldinini.

Я почесал в затылке. Похоже, дружище Ник был щеголем. Не очень хорошо ориентируясь в мире современной мужской моды (все мои знания в этом вопросе почерпнуты из рекламных плакатов), я все же решил, что этот гардероб обошелся в небольшое состояние.

На нижней полке стояли коробки из-под обуви. Я мельком взглянул на них и хотел было закрыть шкаф. Но что-то меня остановило. Сам не знаю почему, я присел на корточки и стал открывать коробки одну за другой. В самой нижней меня ждал сюрприз.

Когда я взглянул на содержимое этой коробки, в голове у меня щелкнуло.

– Упс! – сказал я вслух.

Все вдруг стало понятно. И одновременно – запуталось пуще прежнего.

Я все еще стоял и смотрел на свою находку, когда услышал, как в замке входной двери поворачивается ключ.

28.

Я застыл на месте. Мышцы словно одеревенели. Я превратился в камень. Только сердце в груди колотилось как сумасшедшее.

– Что за… – произнес голос за моей спиной. Потом раздались быстрые приближающиеся шаги.

Я резко обернулся.

В дверях стоял Ник. Он закрывал собой весь дверной проем. Я понял, что попался. Положение было – хуже не придумаешь. На мгновение у меня мелькнула мысль спастись бегством через окно, но я вовремя вспомнил, что этаж – восьмой, и остался стоять, где стоял. Мне приходилось видеть тела тех, кто сиганул с такой высоты… зрелище не для слабонервных, скажу я вам.

Маленькие глазки Ника налились кровью, он смотрел то прямо мне в лицо, то на коробку, которую я все еще держал в руках. Выражение его лица мне не нравилось. Совсем не нравилось.

Между нами находилась кровать, и это затрудняло маневренность Ника, а мне давало хотя бы крохотное, но все же преимущество. Я лихорадочно соображал, как его лучше использовать, но ничего более или менее стоящего не придумывалось. Еще минуту назад я хвалил себя, говоря: с головой, Тим, у тебя все хорошо. Рано я радовался. Сейчас стало очевидно, что с головой у меня, может, и хорошо, а вот с мозгами плохо. И в самом ближайшем будущем может стать еще хуже.

Буйвол, – некстати вспомнились мне слова Ушана. – Так звали Ника на ринге. Он не дерется. Он избивает. Делает из человека котлету.

От этого воспоминания я покрылся холодным потом.

– Так, так, – сказал Ник. – Ну и что будем делать?

Я почему-то был убежден, что мое предложение отпустить меня с миром Ник не примет, поэтому промолчал.

– Поставь коробку, – приказал он.

Я взглянул на свою находку. В коробке лежали автоматический пистолет калибра 9 миллиметров, несколько золотых колечек, кулон в форме полумесяца и сережки. Пистолет мог быть заряжен, а мог быть и пуст… Я мог успеть схватить его, а мог и не успеть…

Словно прочитав мои мысли, Ник предупредил:

– Не вздумай шутить со мной.

Я прикинул свои шансы… и не стал рисковать. Медленно поставил коробку на кровать и снова выпрямился. Ситуация была, мягко говоря, неприятной. Я не представлял, как буду выкручиваться. Единственное, что мне пришло в голову – надо говорить. Когда человек говорит, он не замечает, как идет время. А я хотел выгадать хотя бы немного времени.

– Ты мне сразу не глянулся, – сказал Ник. – У тебя слишком длинный язык и слишком любопытный нос, который на этот раз ты сунул не туда, куда следует.

– Похоже на то, – согласился я.

– Еще как похоже.

– Это печальная новость. Я буду рыдать над ней.

Ник растянул губы в сухой и мертвой улыбке.

– Я могу сделать так, что будешь.

Я знал, что он и в самом деле может. И это заставляло меня нервничать.

– И откуда ты такой любопытный взялся? – спросил Ник с искренним удивлением.

– А я все время здесь был, – ответил я простодушно.

Он впился в меня злым взглядом.

– Как ты попал в квартиру?

– В форточку влетел. Как Карлсон.

Он начал багроветь. Глазки опять превратились в узкие щелки.

– Ты со мной не остри, Карлсон. А то я тебе пропеллер вырву и в жопу засуну. Посмотрим, как ты тогда полетаешь.

– Это угроза?

– Еще какая угроза. Даже не сомневайся.

– А с этим что собираешься делать? – спросил я, кивком указывая на коробку.

– Не твоя забота, – отрезал он. Потом вдруг нахмурился и спросил: – Как ты вообще про это пронюхал?

– Сложил кое-какие факты.

На лице у Ника отразились непонимание и подозрительность.

– Какие еще факты? – насторожился он.

– Те самые, которые рано или поздно сложит и полиция.

Он довольно долго молчал, обдумывая мои слова. Потом сказал с ухмылкой:

– Ничего у тебя нет, малый. И у легавых тоже ничего нет. Иначе они бы меня уже взяли.

В этом был резон. И я бы, наверное, купился, но… я видел, как блестят у Ника на шее маленькие капельки пота. Он нервничал. Хотел выяснить, что мне известно. Ему просто необходимо было это выяснить. Я решил подыграть ему. Кивнул на коробку.

– Надо было утопить «Беретту» в реке, – сказал я.

– Таких «Беретт» в городе знаешь сколько? – хмыкнул Ник.

– Но гильзы, найденные на месте убийства Лаврова, подойдут только к этой, – гнул свое я. – Баллистики докажут это в два счета.

Я наносил удар наугад. Мне хотелось посмотреть на его реакцию, чтобы проверить свою догадку.

– Баллистикам еще надо заполучить этот ствол, – сказал Ник.

Я понял, что попал в яблочко. Это значило, что живым он меня отсюда не выпустит. Живой я ему совершенно ни к чему – мне слишком многое известно.

– Мне кажется, они его не получат, – продолжал Ник, поигрывая мускулами. – И еще мне кажется, что пора сворачивать наш базар.

– Собираешься убить меня?

– Другого выхода, похоже, нет, – пожал он плечами. – Раз уж я все это начал, придется идти до конца… Ты, между прочим, сам во всем виноват. Не надо было соваться ко мне. Серьезно.

– Ах, вот как?

– Она мне все рассказала… И я не знал, что с тобой делать. По большому счету тебе и в самом деле ничего не было известно. И сели бы ты отвалил в сторону, оставил нас в покое… я бы тебя, наверное, и трогать не стал… Но ты залез в мой дом, рылся в моих вещах… нашел то, что никому не надо бы видеть… теперь это для меня личное. Сам понимаешь. Вопрос теперь стоит так: или ты, или я.

– А я-то, дурак, думал, что речь идет о шантаже, – сказал я, выдавив из себя улыбку.

Ник ухмыльнулся.

– Никакого шантажа, малый. Она сама предложила мне эти деньги.

– За то, чтобы ты избавил ее от мужа?

– Я просто хотел подзаработать.

– Почему она хотела от него избавиться? Он же дал ей все, что она хотела?

– Я не спрашивал у нее – почему. Я же не психоаналитик.

– И все-таки интересно…

– Единственное, что тебя должно интересовать – твоя собственная шкура…

Ник осторожно двинулся в обход кровати. Я понял, что разговоры действительно кончились, и пришла пора действовать.

После достопамятных переговоров с бандой футбольных фанатов (мы говорили об этом в начале, помните?) я взял несколько уроков рукопашного боя у приятеля, занимающегося разными видами восточных единоборств. Не носить же с собой обрезок трубы все время, правда? Показывая, как правильно ставить блоки, как делать подсечку, как предугадывать самые опасные удары противника, приятель поделился со мной и кое-каким тайным знанием. В частности, он сказал: если когда-нибудь придется иметь дело с классическим боксером, помни: в уличной драке такой боец обречен. Его беда в том, что он патологически не умеет беречь собственные колени и яйца. Его этому просто не учат. И еще: оказавшись в критической ситуации, забудь о правилах хорошего тона и спасай свою жизнь. Бей по глазам, горлу, коленям, бей в пах, в голень. Причем бей изо всех сил. Потому что если ударишь вполсилы, то не вырубишь противника, а только разозлишь его. И уж будь уверен, он-то тебя не пожалеет…

Я не знал, является ли Ник ортодоксальным боксером… он же участвовал в подпольных боях, но ситуация была самая что ни на есть критическая. Я решил воспользоваться советом мастера. Другого выхода все равно не было.

Когда Ник приблизился, сдавленная пружина, которая закручивалась у меня внутри, начала стремительно разжиматься. Я швырнул в него стоявшую на тумбочке ночную лампу и прыгнул через кровать. Реакция у Ника оказалась просто молниеносной – я выиграл только какие-нибудь пару наносекунд. Отбив лампу рукой, он попытался схватить меня, но зацепил только полу пиджака. Я рванулся что было сил, пытаясь вырваться. Пиджак затрещал по швам. Я выгнулся и выскользнул из пиджака. Едва не потеряв равновесие, вывалился в гостиную. Пришлось ухватиться за косяк, чтобы не упасть.

Ник налетел на меня как…

Буйвол! Его звали Буйвол!

Он был лет на пять моложе, килограммов на двадцать тяжелее и руками работал просто на загляденье. Если бы я наблюдал бой со стороны, я бы, наверное, восхитился его техникой. Но поскольку форшмачил Ник именно меня, было не до восхищения. Наклонив голову и прижав подбородок к груди, я пытался уклоняться от его ударов. Он был таким быстрым, что это казалось невероятным. Удары в голову, сыпавшиеся один за другим, ослепляли меня. Перед глазами плыли разноцветные круги, во рту стоял соленый вкус крови.

В моей профессии время от времени приходится пускать в ход кулаки, но никогда еще я не сталкивался с таким сильным противником. Никто и никогда не молотил по мне с такой силой и ненавистью…

Увидев прямо перед собой искаженное злостью лицо Ника, я ударил правой, но моя рука встретила лишь пустоту. С профессиональной легкостью Ник ушел в сторону и ответил коротким ударом левой мне в челюсть. Зубы мои клацнули, я едва не откусил себе язык и что было сил заехал противнику в ухо. Он влепил мне в челюсть своей правой. Это было как удар молотом. Я отлетел на середину комнату и только чудом устоял на ногах. Почувствовал, как по подбородку побежала струйка крови, и вытер ее тыльной стороной ладони.

Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: долго я против Ника не продержусь. Бесчисленные голливудские фильмы приучили меня к хэппи-эндам. Я привык думать, что главный герой обязательно остается в живых… но сейчас от моей былой уверенности в счастливом финале не оставалось и тени. Сплевывая кровь и глядя на безумную улыбку на лице Ника, я подумал: Господи, сейчас он просто забьет меня до смерти!

Мы стояли лицом к лицу и смотрели друг на друга. Взгляд Ника – пустой взгляд убийцы – испугал меня. Почувствовав мой страх, он ухмыльнулся и пошел на меня.

Я встретил его прямым ударом в лицо и разбил ему нос. В ответ он обрушил на меня целый град ударов. Его кулаки врезались мне то в лицо, то в ребра. Я задохнулся от боли, в глазах потемнело. Ник лупил меня методично, как грушу. Я сопротивлялся с животным отчаянием, но он был явно лучше подготовлен. Я чувствовал, что слабею, вошел в клинч, обхватил его руки, пытаясь выгадать хотя бы короткую передышку. Ник оттолкнул меня. Я пнул его под коленную чашечку. Один раз. Другой. Он скривился от боли, покачнулся, но не упал.

Ага! Колосс все-таки покачнулся!

Я попытался дотянуться до его горла, но Ник отбил мою руку и нанес сокрушительный удар в лицо. Я снова отлетел назад, наткнулся на журнальный столик, запутался в собственных ногах и упал-таки. Тотчас же меня охватила паника. Падать нельзя ни в коем случае – это правило каждый мальчишка усваивает еще в школе. Лежачего не бьют только в романах про мушкетеров. В реальной жизни лежачих бьют. И еще как.

Превозмогая боль, я встал на ноги. Так быстро, как только смог. Ник уже был рядом. Он хромал, кровь текла у него из носа и заливала ковер. Расшвыривая стулья, он приближался с явным намерением свернуть мне шею.

Сжав зубы, я ждал его приближения.

– Конец тебе, сука недобитая, – прохрипел Ник.

Я сделал обманный финт левой, но он не купился – как-никак профессионал. Легко отмахнулся от моей правой, и его кулак-кувалда врезался мне под сердце. В горле у меня заклокотало, дыхание перехватило. Я упал на одно колено. Ник нанес мне удар сверху по голове. Ощущение было такое, как будто на меня обрушился потолок. Еще одного такого удара я бы не перенес.

Настал момент истины. Собрав последние силы, я заехал Нику локтем между ног. Это был хороший удар! Черт, просто отличный! Плевать, что не спортивный! Ник взвыл от боли и повалился на пол. Я возликовал. Но рановато – сдаваться он пока не собирался. Его ботинок заехал мне в живот. Я успел подставить руку и смягчить силу удара, но все равно было больно.

Я бросился на Ника. Он все еще сжимал руками свое расплющенное хозяйство и ловил ртом воздух. Это давало мне шанс. Я принялся колотить его обеими руками. Никогда никого в своей жизни я так не бил. Он пробовал отбиваться, но теперь преимущество было на моей стороне. Усевшись на него верхом, я зажал его руки коленями и бил, бил, бил… Он харкал кровью и отчаянно извивался, пытаясь вырваться. Но я знал, что если он вырвется – мне конец. Схватив Ника за голову, я несколько раз приложил его затылком об пол. Только после этого он наконец затих.

Я упал на него и какое-то время лежал, собираясь с силами. Странно, но никто не стучал в дверь. А ведь мы наверняка подняли на уши весь дом – такую бойню нельзя провести втайне от соседей.

Пошатываясь, я встал на ноги. Голова слегка кружилась.

Я стоял над ним, тяжело дыша и размазывая по лицу кровь. До моего сознания еще не дошло, что я победил. А когда дошло, я не почувствовал ничего, кроме страшной усталости.

– Сволочь! – сказал я. И повторил: – Сволочь!

Потом вытащил у Ника из брюк ремень и связал им руки поверженного противника.

После этого побрел в ванную приводить себя в порядок. Взгляд, брошенный в зеркало, заставил меня застонать. Вместо лица был сплошной синяк, губы распухли, из носа текла кровь, один глаз заплыл – ни дать ни взять персонаж фильма ужасов. Внутренности полыхали огнем, но ребра, кажется, были все целы. Голова гудела, как карнавальный барабан. Перед глазами летали какие-то мухи…

Я осторожно умылся и кое-как отряхнул одежду.

Вид мой от этого лучше не стал. Выглядел я не краше мертвеца.

Вернувшись в гостиную, я посмотрел на Ника. Он все еще был без сознания.

Я отыскал телефон и позвонил в полицию.

29.

Через десять минут после моего звонка квартира Ника была набита полицейскими под завязку. Тут были несколько патрульных, криминалисты, фотограф, медицинский эксперт, те двое детективов, с которыми я встречался днем, и, конечно, сам начальник полицейского участка № 21 капитан Комаров.

Детективы допрашивали Ника, который еще не совсем пришел в себя и, сидя на полу, тряс башкой, пытаясь сосредоточиться на вопросах, которые ему задавали. На руках у него были наручники, но один из патрульных, стоявших рядом, на всякий случай держал руку на расстегнутой кобуре. На мой взгляд – совсем не лишняя мера предосторожности. Эксперты и фотограф были в спальне – колдовали над коробкой из-под обуви, найденной мною в шкафу Ника. Они были просто счастливы, что не надо возиться с трупом или еще чем-нибудь похожим, и потому обменивались шуточками и вполголоса посмеивались. Медэксперт обрабатывал мои раны. Капитан Комаров молча стоял рядом и наблюдал. На лице у него было написано неодобрение. Я знал, что это неодобрение относится ко мне. И понимал, что оно вполне заслуженно.

– Все, – сказал медэксперт, закончив с моими ссадинами и ушибами. – Жить будешь. Но я бы посоветовал обратиться в больницу – не исключено сотрясение мозга.

– Спасибо, – сказал ему я.

Он кивнул и отошел посмотреть, что с Ником.

– Рассказывай, – предложил мне капитан, садясь рядом.

– Для начала мне нужна сигаретка.

Он дал мне сигарету и зажигалку и повторил. На это раз приказным тоном:

– Рассказывай.

И я рассказал ему все: начиная с визита Лаврова и заканчивая своей находкой в шкафу Ника. Умолчал только о ночи, проведенной мною в квартире Регины – это к делу не относилось. Капитан слушал молча, не перебивая – как умеют только лучшие из них. Время от времени он хмурил брови и качал головой. Насколько я понимал, это означало, что у капитана будут ко мне вопросы. Что ж, этого следовало ожидать.

Выслушав мой рассказ, капитан укоризненно сказал:

– Выходит, ты водил меня за нос, Тим.

– Никак нет, – возразил я. – В тот момент я и сам еще ничего не знал. Кое-какие сомнения у меня появились только после разговора с женой Лаврова.

– Надо было прийти с ними ко мне.

– Капитан, вы ведь работаете с фактами. А у меня ничего, кроме туманных подозрений, не было.

– Иногда и нам приходится иметь дело с сомнениями и подозрениями. Скажу тебе больше: мы – большие спецы по работе с ними.

– Что ж, я этого не знал. В следующий раз буду иметь в виду.

Он покачал головой.

– Почему-то я не очень тебе верю.

– Это в вас говорит профессиональный скептицизм.

– Как думаешь, почему она это сделала?

Я неопределенно пожал плечами.

– Кто знает?

– Из-за денег?

– Может быть… А может быть и нет. Почему бы не спросить об этом у нее самой?

– Обязательно спросим. – Капитан устало вздохнул. – Ты, кажется, снова пытаешься учить меня, как делать мою работу.

– В качестве компенсации могу предложить не упоминать мое имя в отчете. Запишите все лавры на собственный счет. Я не обижусь.

– Чтобы составить такой отчет, придется здорово пофантазировать.

– У вас в участке наверняка найдется хотя бы один сносный фантазер.

Капитан поднялся и посмотрел на меня сверху вниз.

– Сейчас можешь ехать домой. Отлежись. А завтра с утра жду у себя в кабинете.

– А можно мне поехать с вами к Лавровой?

– Это еще зачем? – подозрительно прищурился он.

– Хочу послушать, что она скажет.

– Я тебе потом расскажу, что она скажет.

– Ну ладно вам, капитан… – заканючил я. – Я ведь преподнес вам убийцу на блюдечке. Он мне, между прочим, дорогой ценой достался.

– Если бы этот громила тебя завалил, у нас был бы еще один труп.

– Но ведь он меня не завалил.

– Тебе просто повезло.

– Капитан…

– Ну куда ты в таком виде? – вздохнул он. – Перепугаешь Лаврову до смерти.

– Вас она испугается больше.

Он помолчал и, уступая, махнул рукой.

– Ладно, поехали. Не отстанешь же.

Капитан отдал несколько распоряжений своим подчиненным и, прихватив парочку патрульных, мы отправились в Холмы.

30.

Мы – четверо мужчин, чувствовали себя неловко оттого, что приперлись, чтобы предъявить обвинение в убийстве хрупкой девушке-женщине, с образом которой страшное слово «убийство» вообще никак не ассоциировалось. Чувство неловкости усугублялось тем, что на Лавровой были обтягивающий свитер и узкая юбка. Ее красивые ноги были выставлены на обозрение, а грудь натягивала свитер так, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Она сидела в независимой позе, положив ногу на ногу и чуть откинув назад голову, нисколько не стесняясь того, что мы на нее пялимся. А мы пялились. Пялился я. Пялился капитан Комаров. Пялились патрульные. Черт побери, и вы бы пялились, если бы были там. Такая уж это была женщина. От нее исходил аромат сладострастия, и единственное, о чем вы могли думать, глядя на нее, был секс.

Думать о сексе сейчас было совсем некстати, но мы о нем все-таки думали, и от этого становилось еще более неловко.

Лаврова, казалось, не замечала нашего состояния.

Мне вспомнилась знаменитая сцена допроса героини Шарон Стоун из «Основного инстинкта». Ситуация выглядела похожей. Я искренне надеялся, что ни в какие такие игры Лаврова с нами играть не станет: мы могли этого и не выдержать. Ей-Богу.

– Я ждала вас, – сказала она просто, как будто речь шла о самом обычном визите вежливости. – Сначала еще надеялась, что все это сойдет нам с рук, но после вашего визита, – кивок в мою сторону, – поняла, что рано или поздно нас схватят.

– Вы наделали слишком много ошибок, – сказал я.

– Да, – согласилась она. – И первой из них было мое замужество.

– Два дня назад, сидя у меня в кабинете, ваш муж говорил, что он – один из немногих счастливцев, женатых на ангеле.

– Не так-то просто остаться ангелом, когда вокруг столько грязи, – сказала она.

Не знаю, как насчет капитана и патрульных, а меня это ее почти олимпийское спокойствие просто пугало. На красивом (даже кровоподтек не мог испортить его) лице Лавровой не выражалось абсолютно никаких чувств. Как будто она надела маску.

– Откуда у вас эти синяки? – спросила она у меня.

– Свел знакомство с вашим старым другом, – ответил я.

– С Ником?

– Угу.

Она посмотрела на меня почти с уважением.

– Сарандо во всем признался, – вмешался в нашу беседу капитан. – Так что запираться не имеет смысла.

– А я и не запираюсь, – сказала Лаврова и замолчала, глядя в пол.

Мы тоже не произносили ни слова. В комнате стояла такая тишина, что слышны были гудки буксиров на далекой реке.

– Вы, наверное, считаете меня чудовищем? – спросила она наконец, взглянув на капитана. Он тут был сейчас главным, и ей необходимо было знать, как себя вести.

– Я стараюсь не навешивать на людей ярлыки, – ответил капитан.

– Но у вас ведь есть какое-то мнение.

– Безусловно.

– Я – чудовище?

– Это решит суд, – отрезал он.

Снова повисла гнетущая тишина. Я вдруг подумал о том, что, наверное, не следовало мне приезжать. Надо было отправиться домой зализывать раны. Это было бы лучше всего – в этой гостиной я по-прежнему чувствовал себя лишним.

Но я уже был здесь.

– У меня не было времени узнать мужа как следует до свадьбы, – сказала Лаврова. – Все так быстро произошло… Он вскружил мне голову. Окружил вниманием, заботой, нежностью. Дарил дорогие подарки. Возил в путешествия. Был остроумен, учтив, привлекателен. Мне было с ним хорошо… Я совсем не замечала его возраста. Даже не думала, что у нас что-то может пойти не так… до тех пор, пока не улеглись первые восторги, и я не обнаружила себя запертой в этом доме с кольцом на руке. – Она поправила прическу. – Это оказалось ужасно…

– Что именно оказалось ужасно? – спросил капитан.

– То, чего Юра от меня хотел.

– А чего он хотел?

– Ему нужна была типичная степфордская жена.

– Кто-кто?

– Вы что, не видели этот фильм?

– Какой фильм?

– «Степфордские жены».

– Нет, не видел.

– Там еще Николь Кидман снимается.

– Мне не нравится Николь Кидман.

– Почему? Она неплохая актриса. И красивая женщина.

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать достоинства голливудских старлеток, – сказал капитан строго.

Лаврова сникла.

– Да, конечно, – сказала она упавшим голосом. – Извините.

– Так чего же хотел от вас муж?

– Он целыми днями пропадал на работе. А я должна была сидеть в четырех стенах и ждать его возвращения. Хранить, так сказать, очаг. Олицетворять уют… – Она усмехнулась. – А когда он возвращался, я должна была в красивом фартуке и вечернем макияже подавать ему ужин…

– И что в это плохого?

– Ничего. Кроме того, что тоска смертная.

– Никто не заставлял вас выходить за него замуж.

– Говорю же вам: я и понятия не имела, какой образ жизни мне придется вести… Юра настоял, чтобы я оставила сцену. Сказал: не хватало еще, чтобы его жена пела в каком-то ночном клубе! Ладно… Я пошла на это ради него…

– Вы получили неплохую компенсацию.

– Мне не нужны были его деньги. Мне нужно было его внимание.

– Вот как? Деньги, значит, тут совсем не при чем?

– Вам в это трудно поверить, да? – усмехнулась Лаврова. – Возможно, вам также будет трудно поверить в то, что обеспеченная жизнь – еще не синоним счастья. Что я была гораздо счастливее, когда у меня не было всех этих миллионов. Что я нигде не чувствовала себя такой одинокой, как в этом доме… Юра отвадил от дома всех моих бывших подруг. Они, видите ли, не умели себя вести в приличном обществе! Он контролировал каждый мой шаг, все время говорил, что можно делать, а чего нельзя… – Она вдруг замолчала, обвела всех нас взглядом и покачала головой. – Господи, ну зачем я вам все это рассказываю?! Вы же все равно не сможете меня понять…

Она была права: мы этого не понимали. Никто из нас.

– И тогда вы решили его убить? – спросил капитан.

– На развод Юра ни за что бы не согласился. А я не хотела ломать себе жизнь. Не знала, что делать… Потом вспомнила о Нике… Я слышала, что у него есть связи в криминальной среде. Подумала, может, он сможет мне помочь. Я поехала в клуб, нашла Ника и все ему рассказала. Он сначала не соглашался… Тогда я… я пообещала ему денег…

– Сколько?

– Десять тысяч долларов.

– И он согласился?

– Да… Но потом мне пришлось дать ему еще.

– Он вас шантажировал?

– Наверное, можно и так сказать… Но это ведь не будет считаться смягчающим обстоятельством?

– Нет.

– Я так и думала.

Она вдруг закрыла лицо руками и заплакала.

Представление закончилось.

– Одевайтесь, – сказал капитан. – Мы едем в участок.

Больше делать тут было нечего. Не прощаясь ни с кем, я незаметно выскользнул сначала из гостиной в холл, а оттуда – на улицу. Сел в свою машину, завел двигатель и выехал за пределы поместья, думая только о том, как бы поскорее оказаться дома и забыть всю эту историю.

От реки тянуло прохладой. Раскаленное солнце опускалось за деревья. Приближался вечер.

А за ним должна была наступить ночь – время для тех, кто верит, что ангелы существуют.