Kitobni o'qish: «Тайна пропавшей экспедиции»

Евгений Рудашевский
Shrift:

In angello cum libello



– Далеко ли твой дом, евражка?

– Далеко, лиса, – под самым кончиком хвоста.


Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения издательства «КомпасГид».

© Рудашевский Е. В., текст, 2017

© Рудашевский Е. В., текст с изменениями, 2022

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2022

Часть первая
Восточный Саян

Глава первая
Дом старика Корчагина

Неделю назад Артёму исполнилось четырнадцать, но его отправили не в обещанный лагерь на Байкале, а в глушь Тункинской долины.

– Скукотища… – вздохнул Артём.

В окне автобуса он видел зеленеющие овраги, покосившиеся избы. Обдуваемые ветром, вспыхивали вётлы – их листочки, повернувшись, пускали по ветвям холодное пламя серебра. Артём с унынием поглядывал на придорожные кафе, на сидевших у дороги грибников и ягодников. Закрыв глаза, он мог увидеть значительно больше – весь земной мир.

Прежде его взгляд устремлялся даже к просторам Луны и Марса. Он думал, что при желании станет космонавтом, попадёт в экспедицию и улетит путешествовать по Солнечной системе. Потом врачи сказали, что у Артёма врождённая аритмия сердца. Ничего страшного, его даже не освободили от физкультуры, но, вернувшись из поликлиники, он уже не видел ни Луну, ни Марс. Они погасли, умерли в его мире и больше ему не принадлежали. Артём не расстроился. В его распоряжении оставалась Земля – от снежной вершины Эвереста до тёмных глубин Марианской впадины. Аритмия не помешает идти с ледорубом или погружаться в батискафе. Этого вполне достаточно. В конце концов, космонавтом быть не так интересно. Что за радость – восемь месяцев лететь на крохотном корабле, а потом бродить по безжизненным марсианским пустыням?

– А вы знали, что на Марсе в году – шестьсот восемьдесят семь дней? – спросил Артём после обследования в поликлинике.

– Нет, – ответил папа.

– А то, что там из-за слабой гравитации люди не смогут рожать?

– Нет, – ответила мама.

– Вот… Значит, делать там нечего.

Родители только рассмеялись над словами Артёма, хотя повода для веселья тут не было. Их-то мир давно стал маленьким и тусклым. С каждым годом на карте родителей появлялось всё больше серых пятен – мест, куда они просто не захотели бы отправиться, и чёрных пятен – мест, которые они не смогли бы посетить при всём желании.

Для папы давно умерли ледяные просторы Антарктики и джунгли Амазонии. Об Эвересте, Аннапурне и других вершинах он даже не вспоминал. Сергей Николаевич Перевалов никогда бы не согласился карабкаться по ледникам или прорубать мачете густые заросли лиан. А для Марины Викторовны Переваловой, мамы Артёма, яркими оставались лишь Иркутск, где она жила, и Таиланд, где она с подругами отдыхала каждый январь. Другие места нашей планеты её интересовали мало.

– Скукотища, – поморщившись, повторил Артём.

К четырнадцати годам он с удивлением понял, что и в его мире наметились серые участки: затянутая войной Сирия, бандитская Уганда и отравленная токсичными отходами Бангладеш.

– Хотя… почему бы и не съездить туда? Чем опаснее, тем интереснее.

Отражение Артёма в окне то пропадало, то возвращалось. Старый двигатель автобуса завывал на подъёмах. У дороги паслись коровы. Мальчик-пастух, прикрывая лицо от колючей пыли, равнодушно поглядывал на отару овец, ждал минуты, чтобы перевести их через дорогу. Из-за пригорка вытянулась почерневшая водонапорная башня, за ней началось пшеничное поле – ветер расчертил его золотистыми тропинками, выстелил в нём мягкие лужайки.

Артём вспомнил дедушку. Если тот действительно погиб, то никаких сомнений: в последние часы самым печальным для него было наблюдать за смертью мира вокруг. Его карту затягивало безграничным чёрным пятном. Оно неумолимо съедало далёкие страны, соседние города. Замерло, когда вокруг дедушки остался тесный круг жизни – дом или даже комната. Он бы ещё в последнем порыве дошёл до двери, но повернуть ручку у него не хватило бы сил. Что может быть страшнее для человека, с юности ходившего в походы, искавшего приключения в самых отдалённых уголках России! Артём поначалу не верил в смерть дедушки. Никто не верил. Но всё изменилось после письма, полученного мамой.

– Кажется, старик Корчагин в самом деле покинул нас, – прошептал тогда папа.

Дедушка пропал прошлой весной. Он и раньше пропадал. Виктор Каюмович был геологом, но его исследования не ограничивались геологией. Придумав себе новую теорию, он отправлялся в путешествие. Искал затерянные бурятские улусы, древние вулканы, говорил, что нашёл следы богатых месторождений нефрита или меди. Три месяца ходил по уссурийской тайге, надеясь встретить таинственных отшельников, о существовании которых прочитал в каких-то архивах. Маме не нравились его приключения, а обещания дедушки однажды взять с собой Артёма её пугали. Сам Артём в последние годы только об этом и думал, надеялся увидеть чудеса, о которых рассказывал дедушка. А теперь Виктор Каюмович сгинул. В каком-нибудь полуразрушенном зимовье, от болезни. Или в лапах медведя, в зубах амурского тигра. Деталей его смерти никто и не рассчитывал узнать, но Артём надеялся, что тот погиб именно в лапах дикого зверя.

– Лучше так, чем от глупой болячки.

На прошлой неделе институтский друг дедушки передал маме конверт, полученный им больше года назад, перед исчезновением дедушки. Внутри – ничего такого: свёрток и записка. «Передай моей дочери ровно через год, если я раньше сам не заберу». Вот и вся записка. Больше – ни строчки, а в свёртке лежали два ключа. Что с ними делать, мама не знала.

——

Друг Корчагина ушёл, и Марина Викторовна ещё долго стояла у порога. Невидящим взглядом смотрела на конверт в руках. Слёзы текли из её открытых глаз. Она злилась на своего отца за его чудаковатость. За то, что он всегда где-то пропадал. Забывал про день её рождения. Не пришёл на её свадьбу. Даже на похороны своей жены не приехал – в это время работал на Дальнем Востоке. Ещё и Артёма заразил страстью к приключениям. Зачем-то пообещал свозить того на Амазонку, показать ему трёхметровых плотоядных рыб арапаим. Неутомимая одержимость. Виктор Каюмович говорил, что хочет умереть в пути. Он добился своего.

Марина Викторовна плакала беззвучно. Она даже не шевелилась. Потом и слёз не осталось, а она всё стояла с конвертом в руках, лишь сейчас окончательно признав, что Виктора Каюмовича нет. Ей бы только обнять отца на прощание, прикоснуться щекой к его щеке, услышать сладкий аромат его одеколона.

Вечером с работы пришёл Сергей. Что делать с ключами, он не придумал, но обратил внимание, что на конверте указан обратный адрес:

– Наверное, ответ там.

– Серёж, я не хочу никуда ехать. Я устала от этих загадок, тайн. Вечно он что-то прятал от меня, от мамы. А теперь…

– Ну давай я сам съезжу.

– Нет.

Перед сном Марина Викторовна ещё раз сказала, что никуда не поедет, а наутро взяла отгул на работе и умчалась из Иркутска на первом же автобусе – в указанный на конверте посёлок.

Адрес отправителя привёл её на окраину села Кырен Тункинского района, на берег реки Иркут, стремительным потоком напоминавшей, какими бывают реки – вольные, ещё не осёдланные ни плотиной, ни запрудой.

Пройдя по тропинке вдоль крапивного поля, обогнув заросший старым репейником двор, Марина Викторовна оказалась перед двухэтажным срубом. Один из ключей подошёл к двери, и Марина Викторовна зашла внутрь.

В последующие дни она узнала, что дом принадлежал её отцу. Он построил его пять лет назад, не сообщив никому из родственников. Часто заглядывал сюда, готовясь к очередной экспедиции, но держал это место в тайне. На мгновение горечь от разлуки с отцом опять сменилась обидой – неприятно было узнать, что Виктор Каюмович до такой степени не доверял собственной дочери.

Применения второму ключу пока что не нашлось.

Марина Викторовна с грустью ходила по комнатам, примечая знакомые вещи, фотографии. Она уже не сомневалась, что письмо отец подготовил вместо завещания – знал, что уходит в опасное путешествие, и побоялся, что дом пропадёт без наследников.

Рассказав обо всём Сергею по телефону, Марина Викторовна вышла во двор и столкнулась с Бэлигмой – старой буряткой, которую, как оказалось, отец попросил в течение года следить за домом.

– Цветы поливать, пыль, если где, протереть, – улыбнулась Бэлигма. – Пропал, значит? А ты, значит, за наследством приехала?

Марина Викторовна не ответила. Она уже ничему не удивлялась. Казалось невероятным, чтобы Виктор Каюмович не только уставлял дом цветами, но ещё и просил какую-то женщину за ними ухаживать. Впрочем, цветов в доме нашлось немного.

– Фиалки? – удивилась Марина Викторовна. – Могли бы просто забрать их и поливать у себя…

Второй ключ Бэлигма рассматривала долго и с явным интересом. Обошли весь дом, заглянули в оба чулана, но замков не обнаружили.

– Наверное, он вообще не от дома, – вздохнула Марина Викторовна.

– Как знать, – Бэлигма качнула головой и заторопилась на улицу. Обещала завтра прийти вновь: – Я тебе молочка принесу, раз такое дело. Мы с твоим отцом хорошо общались, пока он не уехал. А теперь вот. Ну да ты не расстраивайся, узнаем про твой ключ.

Марина Викторовна от таких слов чуть не расплакалась – будто её единственной заботой была тайна ключа, а не молчаливое расставание с отцом.

– Хорошо общались, – прошептала она, глядя вслед Бэлигме. – Чудеса какие-то.

Виктор Каюмович никогда ни с кем хорошо не общался. У него даже друзей настоящих не было.

Марина Викторовна ещё раз обошла дом. Удивилась отсутствию кабинета: где же книги, записи отца? Удивляло и то, что по углам лежал махровый слой пыли – если Бэлигма тут и убиралась, то редко и небрежно.

Вечером, глядя на догоравшую облачную наволочь, Марина Викторовна опять загрустила. Нужно было собирать справки, документы и подавать в суд заявление, чтобы отца признали без вести пропавшим. Не желая оставаться наедине со своей печалью, она вызвонила из Иркутска Артёма. Подумала, что на берегу Иркута ему будет не хуже, чем в лагере на Малом море. Мужа с работы не отпустили, а просить кого-то из друзей не хотелось.

Поначалу Артём даже обрадовался, узнав, что ему предстоит жить в дедушкином доме. Представил, как просмотрит дедушкины карты и дневники, пролистает закладки в его книгах, но со слов мамы понял, что ничего интересного в доме не осталось – только пыль и старая мебель.

Томление с каждым часом усиливалось. Его не могли развеять ни предгорья Саян, ни лысые макушки гольцов 1, ни видневшиеся за окном окраины тайги. Артём понимал, что мама не отпустит его в лес. И вместо лагеря с конными походами на Ольхон его ждёт уныние сельской окраины.

– Ещё заставит огород копать, – нахмурился Артём. – Помоги тýт, вымой тáм. Это нам знакомо…

Мама встретила Артёма на автобусной остановке.

– Как доехал?

– Нормально.

– Не укачало?

– Мам, я же говорил, меня не укачивает.

– В Аршане укачало.

– Мне было пять лет! Сколько раз говорил…

– Я просила Серёжу посадить тебя на первое сидение. Там не так болтает.

– Мам!

Артём понуро плёлся за мамой, пинал камни, с опаской поглядывал на сельских собак. Говорил себе, что обречён две недели торчать взаперти.

«Две недели! Это четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов. Из них часов сто на сон. Остаётся двести тридцать шесть. Часов тридцать на еду. Остаётся двести шесть. Двести часов сплошной тоски! Хорошо бы заболеть чем-нибудь. Простыть. Меня тогда сразу отправят домой. Двести часов – это двенадцать тысяч минут. А секунд…»

Артёму не удалось посчитать, сколько же секунд продлится его ссылка. Тем временем показался дедушкин дом.

Открыв калитку, мама прошла через двор. Поднялась на веранду и замерла. Отчего-то медлила, не заходила внутрь. Артём поднялся вслед за ней.

– Чего ждём? – спросил он, но осёкся. Увидел, что дверь приотворена. Кто-то выломал замок. Вырвал вместе с куском дерева. Теперь на его месте зияла рваная брешь.

Мама аккуратно потянула дверь на себя. Вошла в прихожую.

В доме будто побывал смерч. Мебель опрокинута, зеркала разбиты, единственный диван выпотрошен до самых пружин. Даже кухонная столешница сброшена на пол.

Дедушкины вещи лежали в общей груде осколков и раскуроченных полок. Кто-то активно поработал здесь топором. Только что. За несколько минут до прихода Артёма с мамой.

Артём с удивлением, позабыв всякую тоску, осмотрел погром в дедушкином доме. Поднялся по лестнице, увидел, что смерч пронёсся и на втором этаже.

Фанерная ширма под ванной выломана. Кровать перевёрнута. Матрас разрезан. Здесь явно что-то искали. Но что? И почему именно сейчас? Дом стоял без жильцов больше года. Почему грабители не ворвались сюда раньше? И если это были грабители, почему они не взяли ни телевизор, ни микроволновку? Даже икона в серебряном киоте висела нетронутой.

Этого Артём не знал.

Глава вторая
Тайна пятой комнаты

Артём любил дедушку. Виктор Каюмович всегда находил о чём рассказать. Посмеиваясь тихим, заговорщицким смехом, он вспоминал о приключениях юности. О том, как едва не погиб на разливе Амура, как видел извержение Ключевской сопки – двухсотметровый фонтан лавы ещё долго снился дедушке, до того мощной, насыщенной была его красота. Показывал шрамы на спине, оставшиеся после встречи с медведем на диком берегу Витима. Артём, затаившись, смотрел и слушал. Даже трогал дедушкины шрамы. Хотел однажды получить такие же. Сказал об этом маме. Испугавшись, она два года назад не пустила его в поход с дедушкой. Виктор Каюмович уверял её, что всё ограничится двухдневной прогулкой по берегу Байкала:

– Чего ты испугалась-то? Мальчика пора приучать к походной жизни.

– Мам! – просил Артём.

Тщетно. Мама и думать не хотела о том, чтобы куда-то отправить сына с дедушкой. Артём не успокаивался, и она записала его в лагерь. Сказала, что ему надо набраться опыта, прежде чем идти в поход. Мама, конечно, надеялась, что после первой же поездки в лагерь Артём забудет о тайге, но ошиблась. Его мечты о приключениях только окрепли. Он теперь ещё больше хотел путешествовать – как дедушка, приезжать домой после дальней экспедиции и улыбаться тому, с каким интересом все слушают его рассказы.

Когда Виктор Каюмович пропал, Артём решил, что закончит свою жизнь так же – таинственно исчезнет в недоступной простому путнику чащобе. Об этом он, разумеется, не сказал ни маме, ни папе.

Папа работал корреспондентом в «Восточно-Сибирском экспрессе». Часто уезжал в Улан-Удэ, Читу и в города поменьше, но приключениями в его поездках не пахло. Папа сам говорил, что в последние годы пишет только скучные отчёты о ещё более скучных мероприятиях, а настоящих историй ему не попадалось уже много лет.

Мама работала в лаборатории Института биологии при Иркутском государственном университете и пятый год писала диссертацию, от одного названия которой веяло неодолимой тоской.

– Вам не понять, – шептал Артём, рассматривая топографические карты прибайкальской тайги.

Он знал, что однажды не удержится и тайком убежит в одиночный поход. Теперь, когда не стало дедушки, в этом он мог положиться лишь на себя.

Виктор Каюмович говорил, что все проблемы – от неясности:

– Сформулируй свои мысли, и проблема уйдёт. Сам удивишься! Главное, формулируй непредвзято, как ты на самом деле чувствуешь и думаешь. Ведь и с другими людьми все беды – от недостатка общения. Если поругались, сядьте рядышком и честно обсудите, что вас волнует. И не будет никаких ссор.

Дедушка сполна доказывал свои слова – тем, что действовал как раз наоборот: замыкался в себе и поэтому плодил ссоры в неисчислимом количестве. Часто ругался с бабушкой. После её смерти ругался с мамой. Мама всякий раз говорила ему, что он не бережёт себя, что в старости мог бы уделять ей больше времени, чем в экспедиционной молодости. Дедушка отмахивался, не хотел ничего объяснять.

– Ох, папа… – Мама подняла с пола чёрно-белую фотографию Виктора Каюмовича. Вынула из рамки разбитое стекло и поставила её на подоконник.

Только что приходил участковый. Он осмотрел дом. Зашёл в каждую комнату. Подробно расспросил о том, чем дедушка занимался при жизни. Записал мамины показания беглым неразборчивым почерком, попросил её расписаться и, прощаясь, сказал:

– Вы бы пока вернулись к себе, а я вам позвоню, когда что-то станет ясно.

– Кто это мог быть?

– Ну… у нас тут бывает, заезжают из других сёл. Наркоманы там или просто всякие…

– Почему тогда ничего не украли?

– Может, и украли. Вы же не помните точно, что тут и где стояло. А может, это знакомые вашего отца. Знали, что у него деньги лежат или что-то ещё.

– Почему они заявились именно сейчас? – не отступала мама.

– Да вы не беспокойтесь. Я же говорю, возвращайтесь в Иркутск, а мы разберёмся.

Мама, вздохнув, поблагодарила участкового. Когда тот ушёл, позвонила папе и рассказала о случившемся.

– Да чего тут гадать! – воскликнул тот. – Простые воры. Забрались, ничего не нашли и со злости всё поломали. Давай я в субботу к вам приеду и вместе наведём порядок. А про участкового забудь. Он скорее золото Колчака найдёт, чем твоих воров.

Вечером заглянула Бэлигма. Пришлось слушать её причитания о поломанной мебели и побитых зеркалах. Больше всего Бэлигму, кажется, расстроили опрокинутые и помятые цветы. Соседка настойчиво предлагала помощь, говорила, что быстренько тут приберётся, что ей больно смотреть на дом Виктора Каюмовича. Маме едва удалось заверить Бэлигму, что она справится сама, и выпроводить её на улицу.

– Какая настойчивая! Ни за что не поверю, что отец вообще пускал её на порог!

Думать об этом было некогда. Мама начала уборку. Решила сжечь всё, что не удастся починить. Артём помогал – перетаскивал в прихожую обломки мебели. Неожиданное приключение его встряхнуло. Теперь поездка в Кырен не казалась скучной. Он неспешно ходил по дому, с интересом осматривал комнаты. Хотел понять, что же искали воры. Уверился, что в доме скрыта какая-то тайна.

«С дедушкой всегда так. Сплошные загадки», – подумал он, осматривая фотографии на первом этаже. Даже родители Артёма мало что знали об исследованиях Виктора Каюмовича, особенно в последние годы. Дедушка был уже не так молод. Прошлой осенью ему бы исполнился шестьдесят один год. И всё же он не прекращал своих экспедиций.

– Что же тут искали?.. – Артём держал в руках разломанный стул, но не торопился выносить его в прихожую, задержался у развешанных по стене фотографий.

На фотографиях – комнаты дедушкиного дома, какими они были до погрома. Вполне уютные. Ничего особенного. Старая, но опрятная мебель. При этом комнаты какие-то пустые. В них не хватало деталей, которые неизменно появляются в жилом доме. Ни вазочек, ни фигурок, ни разбросанных по столу книг или ручек. Впрочем, дедушка мог сделать фотографии сразу после того, как сюда переехал. Но зачем вообще снимать комнаты, в которых живёшь, вставлять их в рамки и тут же, на стене, развешивать?

– Ерунда какая-то, – промолвил Артём.

– Чего? – отозвалась из гостиной мама.

– Стул выношу!

– Давай. Потом сюда иди. Нужно столешницу поднять.

– Хорошо, – шёпотом ответил Артём.

Он решил внимательно изучить фотографии. Подумал, что на них запечатлено то, что искали или нашли воры. «Вряд ли, но попробовать стоит».

«Вот комод с большими часами. Часы я видел. Они лежат разбитые на втором этаже».

«Вот икона. Зачем она вообще дедушке? Икона висит на месте. Её даже не тронули. А могли бы украсть. Значит, искали что-то поинтереснее».

«Вот… даже не знаю, что это. Что-то из дедушкиных инструментов. Что-нибудь для геологии. У него такого много. Инструмента я не видел, но вряд ли он приглянулся ворам».

«Вот лестница на второй этаж».

«Это спальня. На кровати нет ни белья, ни матраса. Значит, я прав, дедушка фотографировал до того, как тут обжился. Зачем?»

«Вот книжный шкаф. Чего же мама жаловалась, что в доме нет книг? У дедушки всегда… А это? Что это?»

Артём отложил стул и подошёл поближе к фотографии. Присмотрелся.

– Ма-а-ам!

Артём почувствовал, как сердце наливается тягучим холодом.

– Чего? – подошла встревоженная мама. Видимо, её напугал голос Артёма.

– Смотри!

– Это ты так стул несёшь?

– Смотри!

На фотографии была небольшая комната. Книжные шкафы, рабочий стол, старая кушетка. И чёрная коробка на тумбе.

– Что это?

– Сейф! – улыбаясь, ответил Артём. – Может, второй ключ из конверта – от него?

Впрочем, никакого сейфа в доме не было.

– Значит, его-то как раз и украли, – вздохнула мама. – Надо позвонить участковому.

– Постой, – Артём мотнул головой. – Книжный шкаф и стол тоже украли?

– Даже не знаю…

– Давай хотя бы найдём комнату.

Марина Викторовна не хотела отвлекаться от уборки, но потом решила, что перерыв пойдёт ей на пользу. К тому же эта история приободрила Артёма. Он, как и дедушка, из любой мелочи мог устроить себе целое приключение.

– Мы все играем в игры, – говорил Виктор Каюмович. – Человеку нужно чем-то заполнять время. Такими нас сделала природа. Эволюция. Мы утолили голод и жажду, построили дома, защитили свои семьи. Любое животное давно бы остановилось в развитии, но мы продолжаем идти вперёд, потому что помимо голода и болезней природа наградила нас желанием постичь себя. Неосуществимым желанием, которое постоянно зудит внутри и не даёт нам скучать. Чтобы хоть как-то отвлечься от него, мы вынуждены играть в игры. Разве нет? Кто-то заполняет время ссорами, другие – любовью. Каждый выбирает по себе. А что выберет твой сын?

«В самом деле, что ты выберешь?» – Марина Викторовна взглянула на Артёма; тот метался по коридору, торопился разгадать только что придуманную им загадку.

На втором этаже, под крышей, у всех трёх комнат потолки были скошены. На фотографии потолки и стены были прямые.

– Тут делать нечего. – Артём вернулся к лестнице.

Марина Викторовна заметила, что по коридору второго этажа развешаны картины. Рекламные проспекты курортов Аршана, Хойто-Гола и Ниловой Пустыни перемежались карандашными зарисовками природы.

– Разве дедушка рисовал? – спросил Артём.

– Да, но не так хорошо. Это не его рисунки. Да и старые они какие-то.

Марина Викторовна с Артёмом поторопились на первый этаж. Обошли обе нижние комнаты, осмотрели гостиную. Несмотря на общий погром, было очевидно, что комнаты с фотографии тут тоже нет.

– Ерунда какая-то, – нахмурился Артём.

Поиски увлекли и Марину Викторовну. Про уборку она не вспоминала. Подумала, что в сейфе спрятаны письма и дневники отца. Или документы, которые объяснят его исчезновение.

– Если воры украли сейф, то только вместе с комнатой, – промолвил Артём, во второй раз обойдя дом. – Но ведь так не бывает?

– Не бывает, – согласилась мама. – Подождём Серёжу. Он разберётся.

Артём качнул головой. Знал, что должен разгадать загадку сам, до приезда папы. Иначе придётся выслушивать его насмешки. «Ещё не хватало».

Артём вернулся к фотографиям. Снял их со стены и разложил на полу. Пересчитал. Шесть комнат, не считая гостиную, кухню и лестницу.

– Странно, – заметила мама. – В доме пять комнат. Значит, эта фотография не отсюда. Вот и вся разгадка.

– Нет! Значит, комната – скрытая! Ну конечно! Потайной вход!

– Вряд ли… Хотя это вполне в духе твоего деда.

– Тут все комнаты висели по порядку, – продолжил Артём. – Так?

– Ну, так, – согласилась мама.

– Вот второй этаж. Вот лестница. Вот комната с люстрой. Вот комната со шкафами. А комната с сейфом – между ними.

– Между ними ничего нет.

– Значит, есть! Нужно только хорошо искать.

Артём осмотрел обе комнаты. Ничего подозрительного. Ни намёка на дверцу. Да и куда бы она могла вести? В соседнюю комнату? На улицу?

– Значит, должен быть люк.

На полу ничего не нашлось. Артём старательно разгрёб обломки мебели, сдвинул уцелевшую тумбу, простучал половицы, но люка не обнаружил.

– Ладно, давай спать, – зевнула мама. – С утра продолжим. И послезавтра Серёжа приедет…

– Постой! Тут есть рулетка?

– Зачем тебе?

Артём объяснил свою догадку. Мама ответила, что такое едва ли возможно, да и никакой рулетки у них нет. Пришлось заменить её простой верёвкой.

Артём замерил длину коридорной стены, потом измерил длину стен в обеих комнатах, и оказалось, что простенок между ними – почти полтора метра глубиной.

– Я же говорил!

– Не понимаю… Дай-ка сюда верёвку.

Повторное измерение показало такой же результат. Простенок не мог быть настолько глубоким, даже если брёвна тут укладывали в два ряда.

– Значит, между стенами – пустота! – заключил Артём.

– Думаешь, там комната с сейфом?

– Вряд ли. На фотографии она большая.

– Тогда что?

– Не знаю. Увидим.

«Хорошо, что папы нет. Он бы всё испортил! Спать не лягу, пока не найду вход». Артём прощупал брёвна, пальцем подковырнул щели, но ничего не нашёл. Отодвинул тумбу, простучал плинтус. Ничего. Попробовал сдвинуть поставец – вскрытый, выпотрошенный, но оставленный на месте. Не смог. Тот был накрепко прикручен к брёвнам.

– Смотри. – Мама показала на царапины, ведущие по полу от ножек поставца.

– Значит, его часто двигали! – оживился Артём. – Нужна отвёртка.

– Давай всё-таки подождём Серёжу.

– Нет! – порывисто сказал Артём.

– Ну хорошо. Я схожу к соседке. Но договоримся. Если тут ничего нет, идём спать.

– Согласен, – нехотя ответил Артём.

Шёл одиннадцатый час, но Бэлигма встретила Марину Викторовну с улыбкой.

– Отвёртка? Чего это вы там задумали?

– Так, тумбу прикрутить.

Надо было заранее придумать причину. Эта прозвучала неубедительно. «Впрочем, какое тебе дело!» Бурятка всё меньше нравилась Марине Викторовне.

Бэлигма сказала, что позовёт одного из сыновей, что тот прикрутит всё, что нужно. Она до того настойчиво предлагала помощь, что Марина Викторовна пожалела о своём приходе, но в конце концов Бэлигма уступила: принесла сразу три отвёртки и попросила обращаться к ней в любое время суток – «в память о замечательном Викторе Каюмовиче».

– Кошмар какой-то. – Опасаясь, что Бэлигма в последний момент за ней увяжется, Марина Викторовна быстрым шагом направилась к дому.

Пока её не было, Артём попробовал открутить шурупы кухонным ножом, но только обломил лезвие. С отвёрткой дело пошло быстрее.

Выкрутив последний шуруп, Артём отошёл в центр комнаты и замер.

– Ты чего? – удивилась Марина Викторовна.

– Хочу насладиться моментом. Сейчас всё решится.

Марина Викторовна усмехнулась. «Весь в деда», – нехотя признала она.

Вместе отодвинули поставец. Он заскрипел по уже процарапанным бороздкам.

– Вот! – радостно вскрикнул Артём.

За поставцом открылся вырезанный в стене проём. Полтора метра высотой и метр шириной.

– Я же говорил! – Артём схватил Марину Викторовну за руку.

– Что там? – шёпотом спросила она.

– Сейчас узнаем.

Глава третья
Не ищите меня!

Проём вывел в тесный коридор между стенами комнат. Артём включил на телефоне фонарик и увидел, что справа начинается спуск. Деревянная лестница вела в подвал, о существовании которого никто не догадывался. В остальном коридор пустовал.

Тёмный душный закуток. Приходилось пригибать голову. Узкие ступеньки поскрипывали под ногами. Артём шёл первым. Мама придерживала его за плечи, будто боялась угодить в ловушку. Артём не сопротивлялся. Сейчас он думал лишь о том, что его ждёт внизу – там, где закончатся ступеньки.

Спуск оказался на удивление долгим. Не было видно ни начала, ни конца лестницы. Удавалось различить только шершавые, неотшлифованные брёвна стен.

Не оставалось никаких сомнений: в подвале дедушка устроил себе рабочий кабинет. Чем же он занимался в последние годы, если ему пришлось скрываться ото всех под землёй?

– Артём…

– Да?

– Может, не надо? Подождём Серёжу. Мы ведь даже не знаем, куда идём.

Мамин страх придал Артёму ещё больше решимости. Он знал, что должен доказать ей свою смелость. Показать, что он уже взрослый.

Фонарик на телефоне светил слабо, и Артём не заметил, как лестница закончилась. Хотел опустить ногу на очередную ступеньку, но уткнулся в пол и вздрогнул. Мама почувствовала это.

– Что там?!

– Идём дальше.

Они медленно шли по узкому коридору. Дощатый пол был усыпан мелким сором: какими-то бумажками, скрепками, щепками. В углу лежала тряпка. Неприятно пахло подземельем.

Впереди показался тупик. Дальше не пройти. Артём на мгновение расстроился, подумав, что дедушкин тайник пустует, но вскоре увидел, что коридор оканчивается не тупиком, а дверью.

Округлая латунная ручка. Артём повернул её. Толкнул дверь и шагнул через порожек.

Та самая комната! В ней всё было как на фотографии. Фонарик выхватывал и книжные полки, и рабочий стол, и кушетку.

– Я же говорил!

– Да…

Артём с мамой по-прежнему говорили шёпотом, словно боялись, что их услышит кто-то обитавший в подвале.

Мама нащупала на стене выключатель. Одна из лампочек, вспыхнув, погасла, но остальные зажглись.

– Так лучше, – прошептала мама, когда глаза привыкли к яркому свету.

В кабинете дышалось значительно легче, чем в коридоре. Значит, дедушка позаботился о вентиляции.

Артём уставился на сейф. Тот возвышался на тумбе возле рабочего стола. Не хотелось торопиться. Хорошо бы для начала осмотреть комнату, а потом уже проверять, подходит ли ключ. Дедушка всегда говорил, что приятное мгновение надо оттягивать:

– Не торопись наслаждаться. Помучай себя предчувствием. Быть может, оно окажется самым приятным. В предчувствии не бывает разочарований, так что насладись им сполна.

Артёма удивил беспорядок в кабинете. Книжный шкаф раскрыт, на единственном кресле небрежно лежит стопка книг. Стул не задвинут. По столу разбросаны листки бумаги, карандаши. Корзина переполнена смятыми черновиками. Коврик на полу сбит. Небрежный в быту, рабочее место дедушка обычно держал в чистоте и порядке.

– Уходил в спешке. Даже очки забыл. – Мама подняла с пола очки с самодельной эпоксидной оправой.

Артём улыбнулся, заметив, что над столом висят белые птицы-оригами. Среди простых журавликов попалось и несколько чудаковатых птиц.

– Утаргалжин. – Артём приложил руку к груди. Там, под одеждой, висел амулет, подаренный ему на десятилетие дедушкой, – деревянный футляр, обшитый светло-коричневой оленьей кожей, с меховой окантовкой и вытравленным значком горной вершины.

– Утаргалжин, – кивнула мама.

Они хорошо знали эту птицу. О ней часто рассказывал Виктор Каюмович. Она помогала одиноким путешественникам, спасала странников от гибели.

– Появляется, когда тебе совсем плохо, – говорил дедушка, показывая маленькому Артёму, как сложить утаргалжина из бумаги. – Когда ты потерялся в тёмных дебрях, заплутал в непролазном буреломе, когда надежды выжить не осталось, появляется утаргалжин. Сопровождает тебя из чащи, не даёт страху и одиночеству съесть тебя. А на прощание роняет пёрышко. Его нужно поднять и всегда носить с собой. И утаргалжин будет тебе помогать. Если не подберёшь перо, то больше никогда его не встретишь, такие дела.

Своё перо дедушка получил ещё в юности, потерявшись в уссурийской тайге, и вложил его в амулет – тот, что теперь висел на груди Артёма. Самый ценный подарок в его жизни. «Вот дедушка и заблудился в последнем походе. Потому что отдал мне перо. Зря… Меня и в лес-то не пускают».

– Ну что, сейф? – наконец спросила мама.

Артём молча кивнул.

Мама вставила ключ в скважину. Попробовала надавить. Ничего не получилось. Артём затаился за её спиной. Попробовала ещё раз – в обе стороны.

– Никак, – мама пожала плечами.

– Дай я!

– Постой! Погнёшь ещё!

Мама не успела ему помешать. Артём изо всех сил надавил на ключ, и замок щёлкнул. Дверца открылась.

– Я же говорил, – тихо, едва слышно промолвил Артём. Он заворожённо смотрел внутрь сейфа.

Там лежали бумаги. Мама бережно достала их и разложила на столе. Папка с записками. Папка с рисунками. Подшивка топографических карт. Одна отдельная, сложенная в несколько раз карта. И матерчатый мешочек с чем-то тяжёлым внутри.

Мама начала осматривать всё по очереди, не торопясь, но Артём её опередил. Прежде чем она успела раскрыть первую папку, он схватил мешочек. Развязал на нём петлю – и отшатнулся: в ноги ему упал жёлтый, весь искорёженный, будто жёваный камень. Артём застыл, поражённый увиденным. Он хорошо знал такие «камни» – мозолистые, с коричневыми пятнышками. Видел их в геологическом музее дедушкиного университета. Это был самородок. Кусок настоящего золота! Будто выпавшая из челюсти великана увесистая, полукилограммовая золотая пломба – гладкая по бокам и шероховатая в тёмных впадинах.

– Дай сюда! – мама забрала мешочек. Аккуратно извлекла из него ещё один самородок и небольшую статуэтку из светло-зелёного нефрита.

– Золото, – прошептал Артём.

Дедушкин кабинет показался настоящей сокровищницей, затерянной среди гор. Не верилось, что всё происходит в подвале простого кыренского дома в трёх часах езды от Иркутска. Артём многое слышал о золотых приисках Сибири, о золотоискателях, уходивших в глубь Саян и погибавших там на снежных отрогах, но и не мечтал однажды прикоснуться к подобной истории, увидеть самородок не под стеклом в музее, а открыто, в дедушкином тайнике.

– Ещё неизвестно, откуда он их взял, – промолвила мама, угадав мысли и чувства Артёма. Она внимательно осмотрела самородки, будто усомнившись, что они настоящие, и разложила их по карманам кофты.

«А ведь я´ их нашёл! – насупился Артём. – Если бы не я, ты бы вообще сюда не попала. Так бы и выбросила ключ. Мне бы хоть один самородок! Я бы отправился в настоящее путешествие. Взял бы хороший рюкзак, палатку, ботинки… А вот посмотрим, как всё выйдет. И без тебя найду десяток таких. Уеду куда подальше и буду присылать вам с папой открытки, чтоб вам завидно стало!..»

Мама тем временем раскрыла первую папку. В ней лежали листки из блокнота. Вырванные неаккуратно, с бахромой. Они шли не по порядку, будто вырывали их наугад.

Почерк Виктора Каюмовича – выверенный, размашистый. Значит, писал спокойно, не в полевых условиях, а дома. Возможно, за этим столом.

Мама села на стул. Попробовала найти хоть какое-то начало в дедушкиных записях. Беспокойно перебирала листки. Наконец решила читать всё подряд. Артём, переборов обиду, встал за её спиной. Чуть подался вперёд и прочитал вслед за мамой: «…не узнает. Но было бы странно не проверить. Я брался и за более сомнительные экспедиции. Никаких подтверждений словам Гришавина нет, но это и не удивительно, иначе золото давно бы нашли».

– Всё-таки золото, – прошептала мама. – Папа, папа, во что ты ввязался…

«Вчера нанял замечательного проводника, знающего местность, а главное, простого и доверчивого. Я легко убедил его в научных целях экспедиции. Собственно, это недалеко от истины. Пройдём до последней приметы, там оставлю Мергена сторожить лагерь, а сам отправлюсь дальше, если только найду, куда идти.

Мне бы ещё пару помощников. Путь предстоит сложный, но нельзя рисковать. С Мергеном мне повезло. Самый наивный и добродушный лесоруб из всех бурят, что мне встречались. Лицо у него свежее, непропитое. Нужно познакомиться с его семьёй, войти к ним в доверие. В таком деле мелочей нет. Если всё увенчается успехом, если в самом деле…»

Запись оборвалась. Мама взяла другой листок.

«…от бесконечной торговли. Местные ребята удавят за копейку. Но без лошадей мне не управиться. Я уже не в том возрасте, чтобы таскать по сорок килограммов на плечах, а на Мергена не хочу наваливать слишком много. На него и так ляжет тяжёлая работа. Я буду восстанавливать по приметам карту, а ему предстоит прорубаться через заросли, искать обходные пути».

Дальше началась табличка с перечнем провианта, геологического снаряжения, ружей и прочей поклажи. Запись оборвалась.

«Кажется, я запомнил приметы. Каждый вечер изучаю их. Потом пригодится. Нужно готовиться к любому повороту.

Надеюсь, приметы окажутся точными. Никогда бы не подумал, что беглый каторжник способен так точно фиксировать местность. Впрочем, я до сих пор не уверен, что это его работа. Слишком много странностей в записях Гришавина. Никогда не поверю, что Дёмина, этого закалённого тайгой, прожжённого преступника, можно было чем-то напугать – так, что он оставил золото почти нетронутым! Сказки. Ну, делать нечего. Разберёмся на месте. Теперь нужно подыскать помощника или проводника. Один не управлюсь. Западнее Кара-Бурени я ещё не поднимался. Хорошо бы нанять кого-то из местных. Надо присмотреться к лесорубу, который помогал мне с крыльцом. Он немного…»

Запись оборвалась.

Мама взялась за очередной листок. Увлёкшись дедушкиными записями, кажется, совсем позабыла об Артёме, а он склонился над её плечом и жадно вчитывался в каждую строчку. Ему не терпелось узнать, чем всё закончится. Судя по двум самородкам, дедушка нашёл-таки своё золото. Вот только счастья оно ему не принесло.

Следующая страничка была мятой, словно её складывали несколько раз, затем старательно выглаживали и опять складывали. На ней был расписан дневной рацион экспедиции, указывались координаты, типы местности, геологические названия пород. Поверх аккуратной таблицы наискось шли торопливые строки. Тут дедушка писал в спешке. Разобрать его пляшущие буквы оказалось непросто.

«На всякий случай отправлю тебе ключи. Вчера за домом следили. Не к добру. Нельзя задерживаться. Старый дурак! Я ведь даже не взял фотоаппарат. Ну конечно, думал, что ищу золото».

Эту запись дедушка явно оставил для мамы. Знал, что она сюда доберётся. Знал, что откроет сейф. Мама тряхнула головой и, прищурившись, словно всматриваясь через запотевшее стекло, стала читать дальше.

«Я ведь не за себя переживаю, а за открытие, ради которого возвращаюсь в горы. Если б я только знал! Если б только поверил! Принёс какие-то жалкие четыре самородка. Не учёный, а вор! Но золото тут не главное. То, что я нашёл, важнее. Лишь бы всё удалось, тогда бы оправдались мои поиски.

Я должен всё сфотографировать. Это моё личное открытие. Венец моей научной карьеры. Без доказательств я в институт не пойду. Меня засмеют. Я бы и сам засмеял любого».

С оборотной стороны – единственная надпись, ещё более торопливая и путаная. Артём не сразу разобрал: «Ни в коем случае не идите по моим следам! Это опаснее, чем я думал. Не ищите меня!»

Других надписей на листке не было. Только по его краям шли витиеватые узоры, будто дедушка задумал перерисовать изгибы Иркута, змеившегося по карте Тункинской долины.

Мама в отчаянии смяла листок.

– Стой! – Артём выхватил страничку, опасаясь, что мама её разорвёт. Мама не сопротивлялась. Спрятав лицо в ладонях, заплакала. Слёзы падали на ещё не прочитанные записи Виктора Каюмовича.

Артём растерялся. Не знал, что делать, как успокоить маму.

– Ты чего? Ну?

На мгновение он увидел, как приоткрылся карман её кофты. В нём лежал самородок. Насыщенно-жёлтый, на вид – мягкий, будто свежая смолка. Артём позабыл обо всём. О слезах мамы, о страницах из дедушкиного дневника. Опять подумал о золоте, о том, что скромный кусочек металла купил бы ему настоящую свободу. Артём догадывался, что выручит за самородок не слишком много, но уж на одно путешествие ему бы точно хватило. Распланировать поход, как это делал дедушка. Нанять проводника, найти лошадей…

– Эй! – раздался мужской голос.

Артём вздрогнул. От испуга так сдавил маме плечо, что она вскрикнула.

– Эй!

Уставшая после дневной уборки, поисков потайной двери, запутавшаяся в отцовских записях, Марина Викторовна не сразу сообразила, что происходит. Как это случается в первые секунды после сна, забыла, где находится. Растерянно огляделась. Посмотрела на Артёма. Увидела страх в его глазах. И всё поняла. В доме кто-то был. Стоял в прихожей и звал хозяев. Второй час ночи.

– Эй!

Голос приблизился. Ещё немного – и незнакомец найдёт спуск в потайную комнату.

Выключить свет и затаиться? Или выбежать по лестнице на первый этаж и как можно скорее задвинуть на место поставец?

– Это те самые воры? – с дрожью в голосе спросил Артём.

Марина Викторовна вскочила со стула. В два шага оказалась у стены, щёлкнула выключателем. Слишком громкий щелчок. Комната схлопнулась – густой пятнистый мрак.

Глава четвёртая
Чужаки

– Идём! – приказала мама.

– Стой! – Артём не понимал, что она делает.

Мама схватила его за руку и повела за собой к лестнице.

Перескакивая через ступеньки, ударяясь о бревенчатые стены, они устремились наверх.

– Хозяева?!

Голос был совсем близко. Доносился, судя по всему, из гостиной.

Поднялись на удивление быстро. Спуск казался бесконечным, уводящим в самые недра, а тут хватило нескольких секунд, чтобы вновь выйти на первый этаж.

Под ногами скрипнули щепки от разбитой дверцы поставца. Артём весь задрожал от этого звука. Подумал, что сейчас к ним выскочат воры. Но в доме было тихо. Незнакомец услышал их шаги и затаился.

– Закрой, – прошептала мама и пошла в гостиную.

– Ты куда? – Артём спросил так тихо, что сам едва услышал свои слова.

Оставшись в комнате один, замер. Обернулся и с сожалением посмотрел в тёмный проём. Внизу, в дедушкином кабинете, было бы спокойнее. Забежать в тесный коридорчик. Задвинуть за собой поставец – плотно, чтобы никто не догадался, где Артём прячется. И переждать там. В безопасности. «Нет. Я не оставлю маму. Да и как я собрался двигать за собой поставец?..»

В гостиной раздались голоса.

– Здравствуйте! – Мама говорила спокойно, без страха.

– Вы простите, я уж думал, с вами чего случилось. – Мужской голос. Тот самый, что до этого звал хозяев. – Дверь была открыта, вот я и зашёл.

Артём постарался как можно тише сдвинуть поставец к стене. Ножки тяжело заскрипели по старым бороздкам. Должно быть, услышав скрип, мама заговорила громче, чтобы скрыть его от нежданного гостя.

– А мы испугались, что воры вернулись за телевизором и микроволновкой. – Она принуждённо засмеялась.

– Ну что вы, что вы. Я думаю, они не вернутся. Да и не воры это, а шпана. Поколотили всё да сбежали. У нас такое случается.

Артём наконец задвинул поставец. На всякий случай прикрыл бороздки выломанной дверцей и вышел в гостиную.

Незнакомец оказался соседом. Мужем Бэлигмы. Весь сухой, чуть сгорбленный, с широким рваным шрамом на лбу. Он был одет в коричневую энцефалитку 2, будто явился прямиком из тайги. На бритой голове виднелось ещё несколько шрамов поменьше. Жёсткая рыжая щетина плотно покрывала щёки. За расстёгнутым воротом энцефалитки виднелась тугая, вся в бордовых морщинах шея. Несмотря ни на что, старик выглядел вполне приветливым. У него была добродушная улыбка, глаза смотрели ясно и бодро.

– Фёдор Кузьмич, – сосед протянул Артёму большую, но на удивление холёную руку. Помолчав, добавил: – Нагибин. А с моей женой вы уже знакомы.

– Вы, наверное, за отвёртками пришли! – догадалась мама и посмотрела на Артёма. Он качнул головой, показывая, что не помнит, где их оставил.

– Ну что вы, не переживайте. Пользуйтесь сколько надо. Жена вот просила вам помочь. Но я вижу, она зря переживала. В этом доме есть мужчина. – Фёдор Кузьмич подмигнул Артёму. Тот с подозрением посмотрел на старика, но остался доволен его словами. – Я, знаете, дружил с вашим отцом. Ну, насколько вообще возможно дружить с таким человеком. Вы, конечно, понимаете, о чём я.

– Понимаю, – улыбнулась мама. – Спасибо вам. Бэлигма столько сделала для отца.

– Бэлигма? – старик рассмеялся. – Да ваш отец её за километр обходил!

Мама от растерянности приоткрыла рот.

– Думаю, вы уже почувствовали силу её заботы. – Фёдор Кузьмич прищурился, будто обсуждал какую-то тайну. – Ну, её можно понять. Воспитала двух сыновей. Для бурят ведь это и не семья вовсе. Ей бы ещё парочку и дочь в придачу, была бы спокойней. А так носится, как наседка без птенцов, ищет, кого бы одарить своей заботой.

Мама кивнула.

– А цветы…

– Цветы – это жена сама принесла. Ваш отец от любых цветов бежал как от чумы. А уж Бэлигма, как он пропал, позаботилась о красоте дома. На свой манер.

– А почему вы´ с дедушкой не пошли? – спросил Артём и сделал шаг вперёд.

– Артём! – Мама посмотрела на него с укоризной.

– Мы с твоим дедом ходили. И не раз. Но сам знаешь, у Вити свои тараканы. В последний раз он меня не позвал. Видно, зря.

– А куда он пошёл, вы знаете?

– Этого я не знаю. Твой дед умел хранить тайны, – Фёдор Кузьмич опять подмигнул Артёму. – Даже от друзей.

– Да уж, – кивнула мама.

– Ну, не буду вам мешать. Раз всё спокойно, я пойду. Если что, обращайтесь. Я, конечно, не Бэлигма, но соседей без помощи не оставлю.

– Спасибо.

Кажется, маме понравился старик. Наверное, она понадеялась со временем узнать от него побольше о последних годах жизни Виктора Каюмовича.

Едва Фёдор Кузьмич ушёл, Артём отыскал среди дедушкиных инструментов старую, местами проржавевшую защёлку и прибил её вместо вырванного замка на входную дверь. Так спокойнее.

Убедившись, что защёлка держится крепко, Артём с мамой зашторили окна, опять спустились в потайную комнату, вынесли оттуда содержимое сейфа и, разместившись в спальне на втором этаже, принялись дальше читать записи. О том, чтобы лечь спать, не было и речи. Они бы всё равно не уснули.

Для начала осмотрели нефритовую статуэтку. Ничего примечательного. Медведь с головой старика. На лапах и затылке – незамысловатые узоры. Артём упросил маму отдать статуэтку ему – на память о дедушке. Не признался, что, выходя из кабинета, сорвал себе одного из утаргалжинов. Тоже на память. Повесит над столом в Иркутске. Он и сам мог бы сложить птичку-оригами, но хотел именно такую, сделанную дедушкой.

Рисунки во второй папке оказались диковинными. На них красовался олень с рогами, перевитыми верёвкой. Затем Артём обнаружил прикованного к скале медведя, какую-то клетку, наполовину утопленную в болоте, ветвистый сухостой с берёстовыми коробами, странную площадку, окружённую массивными валунами, и статуэтку – ту, которую он забрал, только украшенную более сложными узорами.

Значения рисунков из второй папки разгадать не удалось. Мама заверила Артёма, что их, в отличие от рисунков в коридоре, нарисовал именно дедушка, тут хорошо угадывалась его старательная, но отчасти неуклюжая манера с ошибками в пропорциях. В топографических картах мама также не разобралась – сколько ни тщилась, не смогла даже примерно понять, о какой местности те рассказывают. Одна из карт выглядела особенно старой, прохудившейся на сгибах и явно составленной от руки.

– Красиво, – прошептал Артём. Понадеялся, что мама потом разрешит ему повесить карту на стене в иркутской квартире. – Думаешь, она ведёт к золоту?

– Не знаю.

Неизученными остались только несколько страниц, вырванных из дедушкиного блокнота.

«…оснований сомневаться в этой истории слишком много.

Получается, что Дёмин в самом деле нашёл золото, но не под тремя землями, как прежде указывали исследователи, а в некой пещере, где его сгрудили „такой насыпью, что не сразу разглядишь её объёмы“. Звучит сомнительно. Архивы не объясняют, кто и зачем перенёс туда самородки. Непонятно, где и когда их добыли. Судя по всему, это случилось задолго до открытия Бирюсинского месторождения, а быть может, и до того, как купцы Толкачёв и Коробов развернули свою деятельность в Восточном Саяне. Следовательно, начало истории нужно искать в восемнадцатом веке, в годы, когда в здешних краях никакие записи не велись, а только проводились хищнические объезды доступных районов. Сибирские казаки? Местные сойоты? В любом случае непонятно, почему золото собрано в пещеру, а не вывезено в Усолье. Что помешало исследователям сохранить найденное богатство, на разработку которого у них, конечно, ушёл не один год? Почему они держали историю в такой тайне, что лишь случайность помогла Дёмину, если это был он, обнаружить и пещеру, и спрятанное в ней золото? Тут я не могу придумать ни одного хоть отчасти достоверного объяснения. Всё это предстоит узнать на месте. Сейчас, внимательно изучив полученные в архиве карты и приметы, я начинаю думать, что не удержусь и организую небольшую экспедицию в поисках утерянных сокровищ. Придётся отложить исследование Ботогольского месторождения. В любом случае там…»

Запись оборвалась.

Следующий листок тоже был вырван из блокнота, но представлял собой не отрывок из дневника, а черновик письма. Ни адреса, ни даты.

«Удивляюсь твоим сомнениям. Неужели так приходит старость? В прежние годы ты с лёгкостью соглашался и на более сомнительные авантюры.

Хорошо. Вот тебе конкретика. Ты знаешь, я уже несколько лет расследую тайну покинутой шахты Алибера. Загадочное Ботогольское месторождение, брошенное в самом расцвете и простоявшее нетронутым многие годы – даже мародёры опасались к нему приближаться. Впрочем, самое загадочное тут то, как я не ослеп, разбирая архивные записи – их точно квасными чернилами писали. Там же, в архивах Иргиредмета, я нашёл и документы, о которых тебе написал. По ним выходит любопытная история.

Дёмин нашёл-таки золото. Всё вынести не сумел. Там его было столько, что потребовалась бы целая артель. Взял только парочку самых крупных самородков. Разумно бы предположить, что он спустится в Тунку или вернётся к Усолью, откупится от властей, а потом соберёт экспедицию за оставшимися сокровищами. Разумно, но документы указывают, что, купив себе свободу, он в Саяны не пошёл. О пещере с золотом не хотел и думать, потому что был там чем-то напуган. Чем – непонятно. И так напуган, что уехал жить в Иркутск.

Жил себе спокойно, обзавёлся семьёй. Его сын, узнав отцовскую историю, слезами и проклятиями уговорил Дёмина нарисовать карту, как добраться до сокровищ. Карту Дёмин нарисовать не смог – слишком долгий получался путь, – а вот приметы, по которым нужно идти, оставил.

Сын с приметами не справился. Как Дёмин умер, попробовал идти по его следу, но сплоховал. Заплутал в тайге, в итоге плюнул на это дело, побоялся сгинуть там – и золото не найти, и с жизнью расстаться».

Продолжение письма было на следующем, последнем листке:

«Решил хоть пару рублей содрать с отцовского наследства и продал приметы белогвардейцу Гришавину – тот работал в снабжении Колчака, тогда уже Верховного правителя России.

Всего примет было девятнадцать. Гришавин начал от Онота, прошёл долгим путём вдоль Китойских гольцов, добрался до Оки, а там поднялся до Жомболока. Сам понимаешь, путь можно было срезать через Орлик, но Дёмин среза не знал, а Гришавин, конечно, и не подозревал, куда идёт. Тринадцать примет он перенёс на карту. Осталось шесть».

– Так это… – Артём с восторгом посмотрел на сложенный лист старой карты. Догадался, что в дедушкиных записях речь идёт именно о ней. – Невероятно!

«Золото было близко, но провизия заканчивалась, солдаты, сопровождавшие Гришавина, устали. Он решил вернуться в Тунку, набрать новую экспедицию и продолжить поиски. Но к тому времени чехословаки предали Колчака, армию адмирала разбили, и Гришавина, конечно, сразу арестовали. Он оказался в усть-илимской тюрьме.

Там бы и сгинуть дёминской тайне, но Гришавин сошёлся с местным надзирателем Самохваловым. Мужик оказался хороший. Кормил Гришавина от своих обедов, носил ему книжки, передавал иркутские новости. Гришавин в благодарность перед расстрелом рассказал Самохвалову, где искать карту и оставшиеся приметы. Самохвалов их нашёл и тут же покорно сдал в Золотосплавочную лабораторию Иркутска. Идейный, значит.

В лаборатории и слышать не хотели о дёминском золоте. К тому времени все только и говорили, что о провальной экспедиции Леоновых, о загадочной гибели Новикова и Шведова. Геологов больше интересовали найденные Тюменцевым россыпи на Хончене, а золото Дёмина все посчитали вымыслом, так что документы и показания Самохвалова закрыли в архив. Там они и пролежали добрые восемьдесят лет, пока не угодили в мои руки.

Подробнее расскажу, когда приедешь. Не вижу ни малейшего повода тратить время на долгую переписку. Мне ещё предстоит найти проводника, закупить провиант, разметить маршрут. Я уже не говорю про лошадей и снаряжение».

– Кошмар какой-то. – Мама аккуратно сложила бумаги в папку.

Записи её явно разочаровали. В них не было ни намёка на то, что случилось с дедушкой, а главное – ни единого упоминания о семье, все разговоры – об очередной экспедиции. Дедушка ничуть не изменился за последние годы.

Артём же пришёл в восторг. Рассказы о золоте, о старинных картах так взбудоражили его, что, забравшись в кровать, он не смог уснуть. Настойчиво вглядывался в темноту под потолком, угадывал там очертания Восточного Саяна – каменистых отрогов и глубоких троговых долин 3.

Артём устал от долгого дня, но согласился бы сейчас же вскочить на ноги, набросить на плечи рюкзак и отправиться в дальний путь по дедушкиным следам. «Ну конечно! У нас есть карта, и мы должны этим воспользоваться!» Артём приподнялся в кровати и вдруг сообразил, что шести примет, о которых написал Виктор Каюмович, в сейфе не было. «Нужно внимательно всё осмотреть, мы наверняка что-то упустили».

Артём ворочался, никак не мог устроиться поудобнее. Закрывал глаза и, нащупав сонливость, замирал – боялся её спугнуть. Опускался в дрёму, но сон получался каким-то ложным. Утомительной вереницей тянулись образы сегодняшнего дня: от автобуса до подземного кабинета. Артём будто смотрел в перемотке сразу несколько фильмов – один за другим, без перерывов. Наконец встал с кровати. Понял, что промучается так до рассвета. Предпочёл ещё раз заглянуть в потайную комнату.

Босиком, опасаясь наступить на осколки, подсвечивая путь фонариком на телефоне, Артём спустился на первый этаж. Остановился перед поставцом. Побоялся, что тот предательски заскрипит по полу, и для начала решил найти какую-нибудь тряпку – подсунуть её под ножки. Отправился на кухню, но ещё не прошёл через коридор, как в окне при свете луны увидел странный силуэт. Подумал бы, что это дерево или столб, если бы силуэт не пошевелился. Никаких сомнений, это – человек!

Кто-то стоял во дворе. Кто-то очень большой. Настоящий гигант, каких Артёму ещё не доводилось встречать. Отчасти скрытый за кустами, он приподнимал руки, качал головой, будто с кем-то разговаривал. Не удавалось понять, стоит ли он лицом к дому или спиной.

Артём невольно облизнул губы. Почувствовал, что во рту пересохло. Не знал, что делать. Будить маму? Просто лечь в кровать и притвориться, что ничего не случилось? Если незнакомец проберётся в дом, он без труда отнимет и карту, и дедушкины записи.

Тёмный силуэт теперь застыл. На мгновение Артём подумал, что ему всё привиделось, что ночь лишь нарисовала свои страшные картинки, а он, заплутавший в дрёме, поверил в них, но тут силуэт опять поднял руку.

«Дедушка на моём месте не медлил бы ни секунды». Артём сдавил челюсти до неприятного гудения в скулах. Решил всё разведать самостоятельно.

По коридору – в прихожую. Отдёрнул защёлку. Приоткрыл дверь. Проскользнул на веранду. Босые ноги обожгло ночным холодом.

Прячась в тени, обходя лужи лунного света, Артём спустился по ступенькам. Замер. Силуэт отсюда не просматривался, но зато слышался голос. Два голоса. Слишком тихо, чтобы разобрать слова.

«Надо было одеться». Артём вышел, как спал, в трусах и майке. Остановился перед покрывшим траву лунным озером. Его можно было обойти вдоль забора, но там виднелись заросли борщевика. Артём не хотел в них застрять. К тому же там могла расти крапива. Пришлось лечь на траву и, сжимая телефон в руке, плыть через озеро ползком. Майка и трусы мгновенно пропитались росой.

Чем ближе Артём подбирался к кустам, тем отчётливее становились голоса, но вскоре он с разочарованием понял, что незнакомцы говорят на неизвестном ему языке. Кажется, на бурятском. Впрочем, иногда звучали и русские слова.

– Гэрые хооhон байхадань галдаад хаяха байгаа.

– Согласен.

– Одоо энэ ушарай газаашаа гараhан улуу.

– Не вылезет.

– Ай, Чартымай, энэшни муугаар лэ дуурэхэ.

– Не волнуйся, я всё улажу. Как и в прошлый раз.

– Тээмэндэ, тиихэдэ гу? Абяагуй байhааш!

Артём лежал под кустами. Не видел ни гиганта, ни его собеседника. Понимал, что многого так не добьётся. Записал бы их разговор, если бы у него на телефоне был диктофон. С досадой вспомнил мамины слова: «Чем тебе не нравится телефон? Бабушка с ним три года ходила, и ничего!»

– Ямар хун дээрмэдээб гэжэ ушоо ойлгоо haa hайн.

– Тот, кто знает, что здесь прятали.

– Тиимэ тиимэ! Харин ши «улажу, как в прошлый раз» гэнэш. Гараа баряад hууха хэрэггуй! Олохой хоердохиео хулисэхэгуй!

– Проследим за домом. Тиигээд хаража узуужэмди.

«Ах вы гады, следить они собрались!» Артём уже не сомневался, что это воры, устроившие погром. Они теперь говорили слишком тихо, не удавалось разобрать ни одного слова, и Артём решил хоть мельком взглянуть на воров вблизи.

В ногах появилась глухая дрожь – от холода или от страха. Артём весь напрягся, чтобы лучше контролировать свои движения. «Дедушка уже давно бы их рассмотрел. Это точно. А ещё вышел бы с ружьём и всех бы их на месте повязал». Приободрив себя такими мыслями, Артём стал медленно приподниматься. Из-за кустов показались бритая голова и спина гиганта. Чуть поодаль обозначился второй силуэт – на мгновение чужак повернулся к лунному свету, и Артём, узнав его, опал на землю. Это был участковый! Тот самый, что приходил в дом!

Артём от волнения раскрыл рот. Боялся, что звуки дыхания и колотящегося сердца выдадут его, но вскоре услышал, что мужчины уходят, и опрометью бросился назад, к веранде. Закрыл за собой дверь и, не сдерживая дрожь, сел на пороге, возле собранных тут обломков мебели.

Прошло несколько минут, прежде чем Артём успокоился.

Когда он вернулся в свою комнату и лёг на кровать, за окном уже первыми проблесками рождалась заря. Закричали соседские петухи. Засыпая, Артём пообещал себе никому не рассказывать об увиденном и услышанном. Он должен был сам разобраться, почему воры следят за домом дедушки, какую роль здесь играет участковый и кто этот гигант. Верный шанс показать родителям, что он уже не маленький и может раскрыть заговор, о котором никто даже не подозревает. Артём улыбнулся сквозь дымку сна, представив, с каким удивлением мама и папа узнáют о проведённом им расследовании, увидят собранные им доказательства. Это будет день его торжества.

Глава пятая
Кубулгат из нефрита

По небу протянулись скупые полозновицы облаков. День окреп приятным летним жаром, и лежать в кровати стало душно, неуютно. Подушка Артёма намокла от пота. Он в полусне вертел её под головой, наконец встал, поторопился к умывальнику и смыл с себя опрелость беспокойной ночи.

За окном перекрикивались птицы. Маленькие, желтоватые, почти не видные в кронах чижи голосили своё ярмарочное «три-чи-чи». Рядом с ними показывались чечевицы – более заметные птички с окровавленными воротом и холкой. Они молча перепрыгивали с ветки на ветку, участвовать в общей перебранке отказывались.

В поле за дедушкиным двором на упругих безлистных стеблях высились светло-фиолетовые циноктонумы. У них были диковинные бутоны, чем-то напоминавшие морскую звезду с обрезком пуповины в серёдке. Бутонов в одном соцветии собиралось не менее пяти, и стебли под их тяжестью покачивались даже от слабого ветерка.

Весь день Артём помогал маме убираться в доме. Про ночных посетителей так и не рассказал – вновь убедил себя, что для начала должен выведать все подробности. То и дело подходил к окну, иногда спускался во двор, притворялся, что занят каким-то делом, а сам косился по сторонам – надеялся приметить слежку, – но никого поблизости не замечал. Даже Бэлигма в этот день не приходила.

Мама успела по телефону в общих словах рассказать папе о потайной комнате Виктора Каюмовича, о его дневниках, о двух золотых самородках. Папу её слова заинтересовали, и он пожалел, что не может приехать сразу, не дожидаясь субботы.

Перед сном мама спрятала дедушкины документы в сейф. Артём испугался, что она попросит его положить туда и нефритового медведя, но про статуэтку мама, кажется, вообще забыла.

Ночью Артём устроил караульные обходы. Для верности ходил с ножкой, отбитой от кухонного стола. Представлял, что держит ружьё, и выцеливал в дворовой темноте таинственных чужаков. Надеялся проследить за ними – узнать, где они живут, подслушать их разговоры, выведать их планы. Однако ни участкового, ни его друга-гиганта Артём не увидел. Ночь взяла своё, и он задремал на посту – возле входной двери на первом этаже, чем с утра порядком напугал маму.

К девяти часам приехал папа. В свои тридцать семь он бы выглядел ещё молодым, если бы не потяжелевшее лицо и тёмная щетина, неизменно покрывавшая щёки, но его осанка оставалась прямой, уверенной – сохранилась с тех лет, когда он играл за молодёжную команду иркутской «Звезды», – и придавала ему вид порывистого, всегда готового к действию человека. Впрочем, когда папа стоял рядом с мамой, его выправка казалась комичной – мама была значительно выше. К тому же с копной светлых волос, которые она стягивала в торчащий хвостик или в две упругие косички, в цветной юбке с воланами, в лёгкой блузке она выглядела и значительно моложе.

Папа приехал вместе с профессором Тюриным – давним другом, преподавателем истории в Иркутском университете.

«Началось, – с недовольством подумал Артём, увидев, как папа расхаживает по дому, осматривает следы погрома и на ходу выспрашивает у мамы, приходил ли ещё кто-нибудь из полиции. – Сейчас начнёт командовать».

Артём не ошибся. Командовать папа любил. Первым делом потребовал перенести выброшенную мебель со двора в дом и пообещал, что при первой возможности всё починит. Мама только вздохнула. Знала, что он ничего не починит, но и споров не потерпит. Придётся выбрасывать тайком и понемногу – выносить на свалку то поломанный стул, то обломок тумбы.

Папа посмеялся над защёлкой, которую прибил Артём, пообещал позже восстановить нормальный замок. Далее отругал Артёма и маму за то, что они самостоятельно полезли в потайную комнату.

– Там могли быть ловушки!

– Господи, какие ловушки?! – возмутилась мама.

– Такие. Как в египетских пирамидах. Если старик Корчагин дорожил своими тайнами, мог устроить западню.

– Там ничего не было.

– Неважно. Подождали бы меня. Я должен был всё сфотографировать.

– Ты и сейчас можешь сфотографировать.

– Этим и займусь.

Мама с ужасом узнала, что папа хочет в своей газете описать случившееся, и пожалела, что вообще приехала в Кырен. Но папу можно было понять. В последние годы дела у него шли всё хуже. Истории ему попадались ничтожные, и если в молодости он печатался на первых полосах, то теперь скатился на самое дно, иногда оказываясь на одной полосе с кроссвордами.

Тюрин между тем стоял возле окна. Потрёпанный, заспанный, интереса к происходившему он не проявлял. Судя по всему, папа ещё тёмным утром вырвал его из кровати, криками и мольбой заставил сесть в машину – понадеялся на месте событий получить ценный комментарий историка. Впрочем, Тюрин редко выглядел иначе. Полноватый, в неизменных чёрных брюках, в бежевой жилетке, увешанной двумя десятками кармашков на липучке, профессор везде смотрелся чудаковато – неважно, приходил ли он на лекции в университет или шёл в магазин за хлебом. Картину дополняли очки в толстой оправе, панамка, под которой Тюрин прятал лысину с обрамлявшей её паклей взъерошенных волос, и строгие чёрные ботинки. Свои ботинки он любил. Тюрин мог запустить до кислого запаха одежду, но начистить ботинки никогда не забывал – для этого в одном из кармашков его жилетки имелся соответствующий набор в кожаном футляре: губка с кремом, баллончик чистящего средства и щётка из кабаньей щетины.

Мама говорила Артёму, что раньше профессор был другим. Тогда ещё доцент кафедры истории России, он ввязался в поиски какого-то селения, долгие годы собирал деньги то на одну, то на другую экспедицию, даже зазывал в них дедушку, облазил Тувинские горы, побывал в горах Монголии, но так ничего и не нашёл. Потом ездил в Омск, искал там утерянную библиотеку Колчака, опять ничего не нашёл. Заявил, что адмирала вообще не расстреляли на Ушаковке, что его до весны двадцать первого года держали в казематах, допрашивали о золотом эшелоне. Наконец Тюрин перессорился с другими историками из университета и замкнулся. Докторскую работу в итоге написал по байкальским петроглифам 4 и до сих пор вздрагивал, если кто-то упоминал о злосчастных экспедициях в Монголию и в Омск.

Папа внимательно осмотрел потайную комнату, промолвил, что ничего потайного в ней нет, что такую комнату найти проще простого – слишком явные борозды оставил тяжёлый поставец, а значит, воры, если они в самом деле искали тайник Корчагина, были законченными тупицами.

– Точно говорю!

Затем папа прочитал дедушкины записки, пролистал его карты и рисунки, изучил самородки и объявил общее собрание.

«Это нам знакомо», – нахмурился Артём.

Папа любил объявлять общие собрания по любому, даже самому незначительному поводу.

– Итак, что нам известно? – папа, заложив руки за спину, широкими шагами пересекал гостиную, ненадолго останавливался возле стены, резко разворачивался и начинал идти в обратном направлении. Увлечённый какой-то идеей, он не мог стоять на месте.

Мама сидела в старом дедушкином кресле возле окна. Рядом с ней стоял Артём. Профессор Тюрин без особого интереса просматривал бумаги Виктора Каюмовича. Изредка зевал, почёсывал лысину и поглядывал на часы.

– Известно следующее, – сам себе ответил папа. – Корчагин находит в архиве карту и какие-то приметы, по которым можно отследить легендарное золото Дёмина. Карта у нас имеется, – он помахал папкой. – С приметами пока что беда. Далее. Корчагин нанимает проводника, потому что опасается заплутать в тайге. Само по себе это странно, учитывая его геологический опыт. Ну да ладно. Далее. Корчагин отправляется в экспедицию. Что там происходит и куда его приводит карта, мы не знаем, но домой он возвращается с золотыми самородками. Заметьте, сам он пишет, что самородков было четыре, а в сейфе оказалось только два. Странно, не правда ли?

– Наверное, их украли, – предположила мама.

– Марина, Марина… Как говорит мой отец, думай головным мозгом. Если бы кто-то добрался до самородков, то уж точно не стал бы церемониться и забрал бы все четыре. Ещё бы и документы прихватил. Итак, куда подевалось остальное золото, непонятно. Но ведь ты не будешь отрицать, что золото – жильное! – папа обратился к Тюрину.

– Не знаю, – профессор пожал плечами. – Всё равно непонятно, где он его взял.

– Ладно. Разберёмся.

Тюрин отложил бумаги на подоконник и со скучающим видом уставился в окно.

– Дальше. Корчагин возвращается домой и тут же собирает новую экспедицию, в этот раз, кажется, одиночную. Никому не доверяет и, несмотря на трудность пути, решается преодолеть его без помощников. Что случилось с его доверчивым проводником-лесорубом – неясно. Наверное, ничего хорошего. Можно предположить, что Корчагин нашёл сокровищницу Дёмина, по какой-то причине вынес только четыре самородка, а теперь задумал исправить свою оплошность. Логично. Золотая лихорадка в этих краях попортила немало людей.

– Серёжа! – возмутилась мама.

– Прости. – Папа коротко улыбнулся и продолжил: – Но тут начинаются странности. Корчагин пишет, что «золото – не главное». Пишет о каком-то важном открытии, которое нужно непременно сфотографировать, иначе ему никто не поверит. «Венец моей научной карьеры». Что он там нашёл? Может, то самое нечто, что в своё время напугало Дёмина – напугало так, что матёрый каторжник, вор, убийца, не боявшийся ни царской полиции, ни таёжных медведей, убежал подальше от сокровищ и спрятался в Иркутске?! Может, и до Уссурийска добежал бы, если бы хватило денег.

– Ну, Уссурийска ещё не было, если уж говорить точно, – заметил профессор. – В те годы там стояло село Никольское.

– При чём тут это? Я же так, образно.

– Ну да… – вяло усмехнулся Тюрин. – В общем, считай, статейка готова.

– Э, Мишаня, ещё не готова! Тут копать и копать. Разве тебе не интересно, что же там спряталось в Саянах, что один в суеверном ужасе со всех ног бежит оттуда, а другой, рискуя жизнью, идёт туда в полном одиночестве?

– Нет, не интересно.

– Ну конечно. Тебе только библиотеку Ивана Грозного и живых потомков Колчака подавай!

– При чём тут библиотека Грозного? – дёрнулся Тюрин.

– Далее! – крикнул папа. – Корчагин готовит повторную экспедицию, никуда не торопится. Потом вдруг замечает, что за ним следят. Значит, Виктор Каюмович кого-то боялся, иначе никакой слежки не заподозрил бы. Мало ли кто в Кырене шатается. Тут пьяниц больше, чем собак. Но старик Корчагин так перепугался, что немедленно отправился в горы. В последнее мгновение решил перестраховаться. На подробные объяснения нет времени. Он вырывает из дневников записи, торопливо пишет короткое послание Марине. Прячет документы в сейф. Выходит из дома. Запирает его на ключ. Идёт на почту. Отправляет институтскому другу ключи, просит передать их дочери ровно через год. Почему именно год? Почему не отправить письмо сразу Марине? Этого мы не знаем. Как не знаем и того, что случилось с Корчагиным в дальнейшем. С той минуты, когда он вышел из местного отделения почты, следы теряются. Вот что нам известно на данный момент. Есть вопросы?

– Что такое «три земли»? – спросил Артём.

– Что?

– Дедушка написал, что золото искали под тремя землями.

– Э…

Папа посмотрел на Тюрина. Оказалось, что тот почти не слушал разговор. Пришлось повторить вопрос.

– Три земли? – Профессор полез в один из кармашков, будто там лежала подсказка. Вынул платок и старательно промокнул лоб. – Три земли – это тундра, ил и речные камни. Так буряты раньше говорили про золото, которое мыли на реках, – что оно лежит под тремя землями. Где, говоришь, это написано?

Профессор впервые проявил интерес к разговору. Артём показал ему дедушкин листок с соответствующей записью.

– Любопытно…

– Ещё вопросы? – поинтересовался папа.

– Кто такой Дёмин? – спросила мама.

– Стыдно не знать! Старик Корчагин не одобрил бы.

– И кто это? – мама давно перестала обижаться на папину манеру говорить.

– Ну, для таких справок у нас есть специалист.

В гостиной стало тихо. Тюрин увлёкся записями дедушки и не сразу понял, что все вновь ждут от него ответа. Услышав неожиданную тишину и почувствовав внимание, оживился.

– Дёмин? – Тюрин пожал плечами. – Простой каторжник.

– Не простой, а беглый!

– Ну да, беглый. В тысяча восемьсот шестидесятом году сбежал из Александровского централа. Собственно, тогда сбежала целая артель. Спрятались в Саянах, там и погибли. Бежали-то зимой, в холода. Это сейчас по берегу Китоя тянутся тропинки, а тогда была глушь.

Тюрин неожиданно замолчал. Опять погрузился в свои мысли.

– И? – вкрадчиво спросил папа.

– Что? Добрались до Шумака, спрятались там в пещере. К весне в живых остался только Дмитрий Дёмин. Дальше проще. Он сторожил зайцев и белок, шишковал, собирал черемшу и ягоды. Плёл себе верши 5, ловил рыбу. Опытный, знал, как держаться в тайге. Кочевал с места на место, чтобы охотникам не попасться. Потом, говорят, увидел в речке золотой песок. По устью добрался до жилы, которую эта речка подмывала, и наковырял себе самородков, да и подался в Тунку. На золото купил свободу и зажил спокойно. По пьяни кому-то про свою жилу рассказал, вот и пошли сказки. Но никто ничего не нашёл. По Саянам хоть до второго пришествия гуляй, там речек – тысячи, и какая из них дёминская – непонятно. Вот и вся история.

– Отлично! – папа хлопнул в ладоши. – Всё сходится.

– Ничего не сходится, – поморщился Тюрин.

– Детали не идут в счёт.

– Детали? Читай «Советскую Азию» от тридцатого года, статьи профессора Львова. Сам увидишь, что дело не в деталях.

– Ну, во‐первых, ты знаешь, настоящий журналист читает только одно издание – то, в котором работает. А в нём – только одну статью. Свою собственную.

Тюрин усмехнулся.

– А во‐вторых, документам Корчагина и двум самородкам я доверяю больше, чем всем твоим советским львовым вместе взятым.

Тюрин хотел что-то ответить, но осёкся – увидел в руках у Артёма нефритовую статуэтку.

– В результате скажу одно! – папа остановился посреди гостиной. – К нам в руки попала замечательная история. И мы её не упустим!

– Что ты хочешь сказать? – мама поднялась с кресла.

– То, что мы пойдём вслед за твоим отцом, по карте Гришавина!

– Ты с ума сошёл!

Взглянув на Тюрина, Артём заметил, как изменилось его лицо. Скуки и сонливости как не бывало. Под толстыми щеками нервно заходили желваки. Пот на лбу проступил ещё обильнее. Утирая его платком, профессор медленно приближался к Артёму.

– Хочешь сказать, тебя не интересует судьба Корчагина? – спросил папа.

– Тебя интересует только громкая история, – ответила мама, – а не мой отец!

– Статья в газете – приятный бонус, не более того.

– Только не надо мне об этом рассказывать!

– Он сам написал, что экспедиция могла стать венцом его карьеры! Дело всей жизни твоего отца! А ты готова отказаться от попытки хоть что-то понять в этой путанице?

Тюрин вплотную приблизился к Артёму и настойчиво посмотрел на статуэтку в его руках.

– Мы отдадим дневник и карту в институт, – сказала мама. – Там лучше нас знают, что с ними делать.

– Ха! Ну конечно. Будто не знаешь, что именно они сделают!

– Это не наша забота.

– Запрячут в архив! Так глубоко, что потом ни один исследователь не найдёт.

– К нам это не имеет отношения!

Артём уже не раз был свидетелем подобных сцен, знал, что всё закончится мирно. Впрочем, он сейчас и не смотрел на родителей.

– Что там у тебя? – прошептал Тюрин.

– Статуэтка. Лежала у дедушки в сейфе, – неуверенно ответил Артём.

– Любопытно… – Профессор протянул руку. – Можно?

– Да подумай о старике наконец! Нельзя же так… со своим отцом! Предать его!

– Что ты заладил! Тебя интересует только громкая история!

– Марин, не повторяйся, а то спор становится однообразным. Да и спорить тут не о чем. Я уже принял решение.

Тюрин дрожащей рукой взял нефритовую статуэтку. Бережно, почти ласково погладил её основание, прошёлся пальцами по узорам на лапах и голове.

– Вы знаете, что это? – спросил Артём.

– Кубулгат, – ответил профессор.

Пот прозрачными каплями катился по его щекам. Дыхание утяжелилось. Губы напряглись в едва приметной болезненной улыбке. Артём никогда не видел Тюрина таким.

– Кубулгат… – повторил профессор, больше размышляя вслух, чем отвечая на вопрос. – Человек, умеющий принимать облик животного.

– Оборотень?

– Что? Ну да, оборотень. Сын лунной Чель-паги… Какая чудесная архаика…

– Чей сын?

– Как интересно… Говоришь, статуэтка лежала в сейфе Корчагина?

– Ну да, в одном мешочке с самородками. А что с ней?

– Очень интересно…

Тюрин продолжал настойчиво гладить узоры на кубулгате. Глубоко ушёл в свои мысли. Кажется, не слышал вопросов Артёма, не замечал ни летней жары, ни присевшей на шею мухи.

– Я обещаю, мы подготовимся, – спокойнее сказал папа. – В редакции на такое дело выделят хорошие деньги. Это единственный шанс хоть что-то узнать о Корчагине. Да, придётся написать статью. Даже серию статей. Но ведь открытие Виктора Каюмовича не должно пропасть! Подумай, он бы сам этого хотел. Он надеялся на тебя. Верил, что ты доведёшь его дело до конца.

– Не знаю, – почти уступила мама. В глазах у неё стояли слёзы.

– Всё будет в порядке. Наймём целую армию проводников. Чем мы рискуем? Простая экспедиция.

– В Саянах не бывает простых экспедиций.

Они подошли друг к другу и неожиданно обнялись. Мама тихо заплакала.

– Пап, – позвал Артём.

– Что?

– Дядя Миша уехал.

– То есть как? – папа, отстранив маму, посмотрел на то место, где ещё недавно стоял профессор.

– Так. Сказал, что забыл о каком-то срочном деле в Иркутске.

– Чудак… Хоть бы на обед остался. Помощи от него, как от таракана молока.

– Серёж… – мама старательно вытерла слёзы.

– Ладно-ладно. И без него справимся.

Папа спустился в потайную комнату – захотел внимательно перелистать дедушкины книги, понадеялся найти в них подсказку, где искать приметы. Мама ушла в ванную умыться. Артём остался один в гостиной. Растерянно разглядывал нефритовую статуэтку и тщетно пытался понять, чем же она так впечатлила профессора Тюрина и о каком срочном деле он мог вспомнить, подержав её в руках.

Глава шестая
Неожиданный гость

Артём с мамой продолжали убираться в доме. После погрома, устроенного за какие-то час-полтора, осталось столько обломков, что полностью разгрести их удалось лишь к началу следующей недели. К счастью, папа не вспоминал о желании починить мебель, и мама торопилась сжечь её в дедушкиной коптильне.

Артём по-прежнему следил за двором, из окон гостиной поглядывал на кусты, ложился спать не раньше часа ночи, но ничего подозрительного не заметил.

За эти дни папа перерыл книги и прощупал стены в дедушкиной комнате, даже раскрутил его рабочий стол, надеясь найти очередной тайник, однако новых документов не обнаружил.

– Девятнадцать примет, – заложив руки за спину, Сергей Николаевич расхаживал по гостиной, – из которых тринадцать Гришавин переложил на карту. Осталось шесть, но где они?!

Подготовка к экспедиции затянулась.

Сергей Николаевич уехал в Иркутск. Попытался вызвонить профессора и договориться с ним о комментариях для статьи. Даже заглянул к нему в гости, но жена Тюрина сказала, что тот второй день допоздна сидит в университете, занятый каким-то важным проектом. Сергей Николаевич оставил для друга записку с просьбой подготовить хоть небольшой материал о золоте Дёмина, а сам поехал в редакцию своей газеты.

Убедить главного редактора в том, что история Корчагина оправдает вложенные в неё средства, было непросто. Пришлось пообещать «сенсационное открытие, которое перевернёт представление общественности».

– Представление о чём? – хмуро спросил редактор.

– Обо всём! – Сергей Николаевич по неизменной привычке большими шагами расхаживал по кабинету. – О геологическом строении Саян, об истории!

– Истории чего?

– Да что вы, в самом деле, Аркадий Иванович! Тут такое дело, а вы! Ладно с ней, с историей и Саянами. Золото Дёмина! Сенсация! Деньги на экспедицию я, если что, и без вас найду. Думаете, мало изданий захотят в этом участвовать?

– Думаю, мало.

– Напрасно! Вы только представьте…

Сергей Николаевич, в три шага пересекая кабинет, говорил о славе и новых спонсорах, которые непременно обрушатся на редакцию, о возрождении газеты, о возвращении старых тиражей. Аркадий Иванович, посмеиваясь, слушал своего корреспондента, наперёд зная всё, что он скажет.

– Ты же понимаешь, мне нужны гарантии.

– Гарантии? – удивился Сергей Николаевич.

– Ну да, гарантии. Тебе не знакомо это слово? Напрасно. – Аркадий Иванович закурил «Кэптэн Блэк» с ароматом вишни. В редакции курить разрешалось только ему. Остальные спускались в курилку на первом этаже. – Я договорюсь с Митрохиным…

– Отлично! – Сергей Николаевич хлопнул в ладоши.

Он уже подумывал лично обратиться к владельцу газеты, но это стало бы крайней мерой. Митрохин не любил принимать у себя корреспондентов, да и редактору такая вольность не понравилась бы.

– …при двух условиях.

– Хоть при десяти! Слушаю! – Сергей Николаевич развернул стул, стоявший у редакторского стола, сел на него и всем видом показал, что готов слушать.

– Достаточно двух. Во-первых, ты сейчас передашь мне копии документов. Всех, что вы нашли в сейфе.

– Считайте, уже передал.

– Во-вторых, ты до следующей недели напишешь подробную историю семьи Корчагина. О его отношениях с дочерью, с внуком, да и вообще с родственниками.

– Зачем?

– А ты сам подумай. – Аркадий Иванович глубоко затянулся, и на кончике сигареты заострился мерцающий уголёк. – Нет никаких гарантий, что вы там, в своих горах, что-то найдёте.

– Но…

– А Митрохину такая история не нужна. Шли-шли, ничего не нашли – это можно выбросить на помойку. Значит, надо подстраховаться. Виктор Каюмович Корчагин – человек известный. Его имя привлечёт читателя. Вот мы и напишем, что знаменитый учёный с мировым именем, доктор геологических наук…

– Геолого-минералогических.

– Тем более. Доктор геолого-минералогических наук, автор сотни научных работ…

– У него их больше пятисот.

– Ещё лучше. Так вот, автор более пятисот работ по геологии и так далее сошёл с ума, одержимый навязчивой идеей найти золото Дёмина. Разругался с родственниками, довёл до нервного срыва единственную дочь, напугал своим поведением внука, а потом в порыве безумства ушёл в тайгу и там пропал. Оставил письмо, запретил близким идти по его следам, однако приложил к письму карту с призывом помочь ему. Явное раздвоение личности. Наша газета не смогла пройти мимо. Мы организовали экспедицию в поисках учёного…

– …с мировым именем, – прошептал Сергей Николаевич.

– Именно. Найти его не сумели, да и сами чуть не погибли. Например, в лапах медведя.

– Какого медведя?

– Ну это тебе виднее, какие там медведи. Точно, что не гималайские.

– Аркадий Иванович…

– Это твой единственный шанс. Митрохин должен быть уверен, что не останется без материала. Такой материал его устроит. Уж я-то знаю. Если найдёте золото и что-то там ещё – пожалуйста, история про безумного Корчагина уйдёт в стол. Мы объявим его героем. Напишем о страданиях непризнанного учёного…

– …с мировым именем.

– Ну да. О том, как никто не верил в его открытие. Коллеги обсмеивают, институт не даёт денег. И он идёт один, без снаряжения. Гибнет ради своей идеи. Гибнет в отчаянии, никем не понятый, всеми отвергнутый. Но благодаря нашей газете…

– …правда восторжествовала.

– Ты читаешь мои мысли.

Из редакции Сергей Николаевич вышел озадаченный. На ладони он ещё чувствовал тепло рукопожатия с Аркадием Ивановичем – печати, которой они скрепили устное соглашение. Сергей Николаевич понимал, что предаёт Марину. Она никогда не простит ему статью о помешательстве Корчагина, о семейных ссорах. Было очевидно: Аркадий Иванович этим не ограничится и придумает что-нибудь ещё не менее скверное.

– Ладно, дело сделано, каша заварена. Теперь расхлёбывай.

Сергей Николаевич задержался у витрины магазина. Взглянул на своё худое, вытянутое лицо. На редкие оспины, оставшиеся от прошлогодней ветрянки. На тонкий нос и высокий покатый лоб – точно такой, судя по фотографиям, был у прадеда, жившего под Кяхтой и погибшего в стычке с монгольскими мародёрами.

«Что бы он сказал о моей сделке?»

– Назвал бы меня продажной скотиной, вот что, – сам себе ответил Сергей Николаевич.

До машины он добирался в полном смятении. Ругал себя, порывался немедля позвонить редактору и отказаться от сделки, но, выехав из Иркутска, полностью вернул самообладание, уверил себя, что экспедиция, как сказал бы Корчагин, «увенчается успехом» и историю про сумасшедшего геолога можно будет забыть.

– Потом, когда всё закончится, расскажу Марине. Вместе посмеёмся, а пока не надо её беспокоить.

К вечеру стало известно, что владелец газеты согласился финансировать экспедицию и потребовал написать серию очерков, из которых в дальнейшем можно будет собрать отдельную книгу «Тайна пропавшей экспедиции». Кроме того, он распорядился захватить с собой флаг с логотипом принадлежавшей ему компании и сфотографировать его в Саянах на какой-нибудь вершине.

– Наш спонсор – «Пайплайн ВостСибСервис». Промышленный сервис и инжиниринг.

– Какая пошлятина… – поморщилась Марина.

– Ерунда. Главное, что денег даст. Для него это реклама. В золото он не верит, но это и не важно.

В следующие дни Сергей Николаевич ездил по близлежащим сёлам, договаривался о закупке провизии, снаряжения, выискивал проводников и помощников для экспедиции, невзначай показывал карты Корчагина местным жителям – старался понять, насколько долгий предстоит путь. Однако все заботы могли оказаться напрасными. Примет, упомянутых Виктором Каюмовичем, по-прежнему не удавалось найти, о чём Сергей Николаевич в разговоре с редактором умолчал.

– Знаешь, отец любил истории про Видока, – Марина, сидя в кресле, наблюдала за мужем.

Тот беспокойно вышагивал по гостиной. Артём стоял на лестнице, слушал разговор родителей и поглаживал узоры на нефритовой статуэтке.

– При чём тут это? – дёрнул головой Сергей Николаевич.

– Особенно ему нравилась история про лучших ищеек Парижа.

– Какая именно?

– Видок поспорил с ними. Сказал, что так спрячет золотые часы в своём кабинете, что они их ни за что не отыщут.

– Да-да. Потом они три часа искали, ничего не нашли, а часы, как выяснилось, лежали на столе, чуть прикрытые листком бумаги, – Сергей Николаевич не понимал, к чему клонит жена.

– Да. Они вскрывали плинтусы и половицы, простукивали стены, потрошили горшки с цветами, а часы лежали на самом видном месте.

– Очередная байка.

– Неважно. Отцу она нравилась. Он её часто пересказывал. И ведь с сейфом он поступил так же.

– Как? – Сергей Николаевич остановился посреди гостиной.

– Оставил подсказку на самом видном месте.

– Фотографию на стене.

– Может, и приметы лежат у нас под носом?

– Хорошо бы! – Сергей Николаевич нахмурился, подумав, что глупо вот так сразу проиграть. И ведь тогда Аркадий Иванович опубликует статью о безумии Корчагина. Материалы уже лежали у него на столе…

– Нужно ещё раз всё обдумать, – добавила Марина. – Мы что-то упустили. Отец говорил, что мы разучились решать простые задачи. Всегда выбираем сложные решения, и это нас губит. Нас спрашивают, сколько будет два плюс два, а мы ищем подвох, примешиваем закон больших чисел, вспоминаем Гильберта и Фибоначчи, в итоге остаёмся без решения там, где справился бы любой ребёнок, ведь его ещё не надрессировали искать сложные решения.

– Марин, я помню. Корчагин любил такие штуки. Но как нам это поможет?

Марина с сожалением пожала плечами.

Между тем Сергей Николаевич сходил в гости к соседям. Познакомился с Бэлигмой и Фёдором Кузьмичом. Старик ему понравился рассудительностью, тихим нравом и насмешками над суетливой женой. Когда же Сергей Николаевич узнал, что тот почти тридцать лет работал егерем в здешних лесах и готовил своих сыновей на то же поприще, его восторгу не было предела.

– Замечательно! – сказал он вечером Марине. – Лучших кандидатур не найти. Только подумай: сразу три егеря, лично знавших старика Корчагина! Виктор Каюмович случайным людям не доверял.

– Это правда.

– Они и не похожи на случайных людей.

– Думаешь нанять их?

– Уже нанял! К тому же экспедиции нужен свой врач, а Кузьмич работал разъездным фельдшером, обслуживал геологическую партию на Татьянинском месторождении! Недурно, да? Убьём двух зайцев сразу. Он зайдёт завтра с утра, я ему всё подробнее расскажу.

– И про золото? – удивилась Марина.

– Не совсем. Тут можно сыграть шутку твоего отца. Помнишь, в записях он говорит, что хотел довести своего бурята-лесоруба до предпоследней приметы, а потом пойти в одиночку? Мы сделаем так же, только умнее. Смотри. Скажем Кузьмичу, что от Корчагина остались топографические карты. Исходную карту Гришавина показывать не надо. Собственно, она уже не нужна. Все координаты Корчагин перенёс на свои современные карты, этого более чем достаточно. Так вот, покажем их Кузьмичу и скажем, что Корчагин нашёл нечто… очень важное. Важное для науки.

– Очень правдоподобно.

– Ты слушай-слушай. Карты заковыристые, путь долгий. Тут нужен такой человек, как Кузьмич, иначе экспедиция затянется. Он доведёт нас до крестика на картах.

– Там нет крестика.

– Нарисуем.

– О господи… – Марина развела руками.

– Так даже лучше! Дойдём до крестика, поищем по округе. Ничего не найдём. Разыграем сцену. Скажем, какой негодяй был твой отец…

– Серёж!

– Завёл нас в глушь, где ничего нет. Скажем, что это вполне в его духе. В общем, устроим небольшой спектакль. На глазах у Кузьмича порвём карты. Расплатимся с ним и отправим его домой. Скажем, что сами хотим ещё пожить в тайге, раз уж забрели так далеко. Надо что-то придумать… Точно! Скажем, что я хочу сделать снимки для газеты! Никто из наших репортёров в Саяны не забирался, нужно заснять местных птиц и всё такое.

– Кошмар какой-то…

– Избавимся от проводников. Оставим только хозяина лошадей. И пойдём дальше по приметам!

– Которых у нас нет.

– Будут. Никуда не денутся. Лошади и погонщик подождут у предпоследней приметы. К золоту мы придём без лишних свидетелей. Ну как? Гениально?

Марина пожала плечами. Кажется, признала, что задумка не такая уж безумная. Оставалось найти приметы.

Артём по обыкновению слушал родителей с лестницы и восхитился папиным планом. Папа, конечно, зануда, но сейчас придумал отличную историю!

– Настоящее приключение!

Артём вспомнил об участковом и его друге-гиганте. Верный шанс проявить себя! Пока все будут увлечённо продвигаться по маршруту, Артём станет ходить в караул, выискивать чужаков, которые, конечно, не преминут отправиться вслед за папой, а в решающий момент попробуют отобрать его находку.

Надежды Артёма едва не рухнули, когда мама решила отправить его к бабушке в Читу. Она сказала, что Артём ещё мал для экспедиций, что ему будет слишком трудно. Артём, раскрасневшись, разом вспомнил старые обиды и готов был расплакаться от негодования и беспомощности. Уже задумал в дороге сбежать из автобуса, в сумерках вернуться к дедушкиному дому, тайком присоединиться к экспедиции – сопровождать её, издалека оберегая от скрытых опасностей. Артёму даже понравилась такая задумка, но тут на выручку пришёл папа – сказал, что поход предстоит простейший, что в седле по Саянам сумел бы проехать даже его редактор Аркадий Иванович, а уж тот так курил, что не мог нормально, без одышки, спуститься по лестнице.

– Чем он тебе помешает? Сядет на вьючного коня и поедет. Это не пешком бродить по тайге. Зря его, что ли, в лагере обучали верховой езде?

– Почему на вьючного? – насупился Артём, в действительности согласный хоть на замшелого пони.

– Если тебя посадить на скаковую лошадь, она твоего веса не почувствует. Подумает, что её отправили налегке, а когда ты на ней дёрнешься, она перепугается и понесёт галопом, – рассмеялся папа.

Мама не сдавалась. Пришлось спорить, ругаться. Всё закончилось уже привычными объятиями со слезами, после которых Артёма признали полноценным членом экспедиции.

– Смотри, – мама улыбнулась ему, – рано не радуйся. Не найдём приметы – экспедиции не будет. Значит, поедешь к бабушке!

Артём только покривился в ответ.

Вместе они в очередной раз перерыли дедушкину комнату. Просмотрели записи. Покрутили самородки. Пролистали карты. Наконец на полу в гостиной разложили рисунки Корчагина.

– Медведь на цепи. Клетка в болоте. Сушина 6, – перечислил папа. – Какой-то валун. Пещера или какой-то грот. Что это?

– Не знаю, – призналась мама.

– Полевые рисунки из разных экспедиций?

– Но зачем отец положил их в сейф с золотом и картой?

– Дорожил воспоминаниями или… Постой, а что, если рисунки – это и есть приметы?

– То есть как?

– А вот так! – папа, разволновавшись, опять начал ходить по гостиной.

Артём наблюдал за родителями с кресла.

– Карту Дёмин составить не смог, – продолжил папа, – потому что путь был слишком долгим. Ограничился приметами. Так?

– Так.

– А что, если он приметы передал не словами, а рисунками?

– Зарисовал приметы?

– Ну да! Гениально! Никаких занудных описаний. Да и местность меняется. Там же постоянно идут обвалы, сдвиги пород. На одиночные ориентиры положиться нельзя. Сегодня – гора, завтра – сопка. Сегодня – лес, завтра – болото. А тут нарисовал картинку со всеми возможными ориентирами, и всё понятно. В деталях пейзаж поменяется, а в целом сохранится.

– Хорошая версия, – кивнула Марина Викторовна. – Но не работает.

– Это почему?

– Медведь на цепи? Сухое дерево? Клетка в болоте?

– Ну, может, это не прямые приметы, а какие-то шарады?

– Думаешь, беглый каторжник Дёмин увлекался шарадами?

– Я вообще сомневаюсь, что он умел рисовать, – признался папа и приуныл, понимая, что его догадка не оправдалась.

– Я´ знаю! – неожиданно заявил Артём.

– Значит, мы опять остались ни с чем. – Папа не обратил на него внимания.

– Отец мог вообще забыть о приметах. Торопился.

– Ну да. Вот и вся история на первую полосу. – Папа в раздражении махнул рукой.

– Мам! Пап!

– Ну что там?

– Я знаю, где приметы, – Артём встал с кресла.

Родители с недоверием посмотрели на него.

– Откуда?

– Вы сами сказали. Они должны быть на видном месте, как у Видка.

– Видока.

– Не важно.

– Грамотность всегда важна.

– Пап!

– Ну говори, говори.

– Должны быть на видном месте. И в рисунках.

– Это только предположение, ведь…

– Я знаю, где рисунки!

Артём заторопился к лестнице. Родители переглянулись и последовали за ним. Он привёл их в коридор второго этажа.

– Вот! – Артём указал на висевшие в ряд рамки.

– «Добро пожаловать в Курортную бальнеологическую лечебницу „Нилова пустынь“, – прочитал Сергей Николаевич. – Радоновый душ, кедровая бочка и вихревая ванна – всё, о чём вы мечтали. Комфортные цены и профессиональные специалисты». Замечательно сформулировано. Особенно про специалистов. Ты думаешь, это смешно?

– Да нет же! Дальше!

Папа наконец увидел, что рекламные проспекты перемежаются карандашными рисунками. Это были незамысловатые, но довольно точные зарисовки природы: горы, реки, каменные осыпи, заросшие ёрником 7 старицы, стоявшие флагштоком голые останцы´ 8. Папа замер, присматриваясь к ним. Потом, оживившись, заторопился по коридору, выискивая другие рисунки.

– Ровно шесть… Шесть! Шесть примет! Ну конечно! Гениально!

Артём не сдержал улыбки. Почувствовал, как щекам стало жарко. Папа редко его хвалил.

– Старик Корчагин – гений!

Артём понял, что похвала предназначалась не ему.

Шесть старых, выцветших рисунков. Никаких сомнений: это те самые приметы, о которых написал дедушка. Он действительно спрятал их, по примеру Видока, на самом видном месте – чуть прикрыв дешёвыми туристическими проспектами.

– Осталось понять, в каком порядке они указывают путь.

– Это просто. – Мама вскрыла одну из рамок и торжественно показала цифру 3 на обороте листа.

Приметы оказались пронумерованными. Пазл сложился. Недостающие детали нашлись.

Рисунки хорошо сохранились, лишь от последней, шестой приметы был явно оторван клочок. У отрыва просматривались волнистые линии – краешек пропавшего узора.

– Надеюсь, тут не было ничего важного, какой-нибудь координаты или удачной шутки, – усмехнулся папа.

Он сфотографировал рисунки, коротко записал, как ему удалось решить очередную загадку Корчагина, и отправил материалы на электронную почту редактора.

– Пусть теперь Аркадий Иванович скажет, что история получается не такой увлекательной!

На следующее утро зашёл Фёдор Кузьмич. Выслушал о картах Корчагина, о его важном научном открытии. Сказал, что с радостью поможет в таком деле, и даже согласился для себя и сыновей на самую умеренную плату.

Фёдор Кузьмич и папа уединились на втором этаже, чтобы внимательно изучить карты, а мама уехала в Иркутск оформлять отпуск. На то, чтобы заниматься справками и подавать заявление о признании дедушки без вести пропавшим, не осталось времени. Решено было отложить эту бюрократию до возвращения из Саян.

После обеда папа показал Артёму настоящий револьвер – с чёрным корпусом и жёлтой деревянной ручкой, на которой значилась эмблема «DWA».

– «Дэн Вессон», – гордо протянул папа. – Со сменным калибром. Мне он, правда, достался с одним стволом. Даже ключа нет, но это неважно.

– И ты будешь стрелять? – в восторге прошептал Артём.

– Если потребуется! Запомни: не доставай оружие, если не готов выстрелить! Закон жизни. Достал – стреляй. Иначе тебя самого подстрелят. Из твоего же оружия.

Папа вскинул револьвер, прицелился, будто собрался сейчас же застрелить невидимого врага. Улыбнулся, заметив, с каким восхищением на него смотрит Артём.

«Сидел бы в лагере, складывал бы костровища, строился бы в линию на зорьке. Скукотища! А теперь – настоящее приключение!» – подумал Артём. Сегодня он уснул бы с улыбкой на лице, если бы вечером папа не привёл в дом неожиданного гостя.

– Встречайте нового участника экспедиции! – прокричал папа с порога, едва открыв дверь. – Точнее, двоих!

Выяснилось, что папа познакомился с ними в Кырене, когда выспрашивал у местных бурят, где лучше найти коней для поездки в Окинский район. Большинство предлагали обратиться к их друзьям или родственникам, обещали лучшую цену и лучшую породу. И только один, монгол по происхождению, сразу сказал, что от тункинских коней толку мало:

– Здесь коней дорого дадут. И у них спина быстро набьётся. По тайге ходят плохо, устают, худеют, далеко не уйдёшь. Оно тебе надо? Если собрался в окинские места, так окинскую лошадь и бери. Там их много. Сами маленькие, ноги у них плотные, копыта – стаканом. На подножном корму стоят хорошо. По тайге ходят, по горам ходят – не хуже оленя.

Монгол, представившийся Джамбулом, так понравился папе и своим видом, и своими советами, что он сразу, без раздумий, нанял того в экспедицию. Джамбул сказал, что не пойдёт без дочери:

– Ты не бойся, дочь у меня маленькая, крепкая, ходит быстро. Поможет тебе в лагере.

Поразмыслив, папа согласился, но условился, что девочке даст половинную оплату.

Первой в дом вошла Солонгó, дочь Джамбула. Ростом она была на голову ниже Артёма. Ровесница ему, Солонго казалась десятилетней девочкой. Тоненькая чёрная косичка была перетянута красными и жёлтыми резинками. На ремне серых брюк висела свитая в кольцо плеть с коротким деревянным кнутовищем. Артём не успел этому удивиться – увидел вошедшего следом Джамбула.

Колючий холод обдал лицо. Артём невольно отступил на шаг и чуть приподнял руки.

Бритая голова. Широкие массивные плечи. Полные обветренные губы. Рост – не меньше двух метров. Крепкая стойка на широко расставленных ногах…

Это был тот самый гигант, чей разговор с участковым Артём подслушал в первую ночь. Тот самый, никаких сомнений. Артём узнал бы его даже издалека, а тут – увидел в прихожей дедушкиного дома…

Глава седьмая
Первые дни экспедиции

Ночью Артём не спал. Вздрагивал от каждого шороха. Затяжная тишина пугала его не меньше. Он соскальзывал с кровати и босиком подбегал к окну, уверенный, что при свете луны разглядит в кустах целую банду монголов – с ружьями в руках, перепоясанных патронташами и готовых штурмовать дедушкин дом. Однако во дворе всё было спокойно, ничего не вызывало подозрений, и Артём, утомлённый тревогой, возвращался в постель.

На следующий день он порывался сказать папе, что тот приютил настоящего бандита, что именно Джамбул устроил недавний погром, а потом, прячась под пологом ночи, замышлял если не убить, то покалечить Артёма и маму, отнять у них карты с приметами и самостоятельно отправиться на поиски золота, но в последний момент останавливался – понимал, что папа ему не поверит и всё испортит: показательно вызовет Джамбула на допрос, ничего от монгола не добьётся и ещё пошутит о мнительности сына.

«Значит, я сам во всём разберусь. Найду доказательства – такие, что никто не отвертится. А пока буду ждать».

Ночной силуэт не обманул Артёма. Джамбул действительно был гигантом с мощными жилистыми руками, гладковыбритой головой, чуть скошенной по невысокому лбу, и тугими складками кожи на затылке. При этом выражение лица у него было самое приветливое. Ни в глазах, ни в улыбке не угадывались ни жестокость, ни коварность. Если бы не могучее телосложение, его можно было бы назвать добродушным. Лишь изредка прищуренный взгляд выдавал в нём внимательность и затаённую смекалку.

Папа не мог нарадоваться на своего помощника. Познакомил его с Фёдором Кузьмичом и в дальнейшем брал в поездки для выбора снаряжения и провианта. Егерю монгол не приглянулся. Он его раньше не встречал, да и был невысокого мнения о его познаниях в лошадиных породах. Фёдор Кузьмич уговаривал папу взять коней у знакомого бурята, тут же, в Кырене, и заодно нанять того погонщиком, но папа остался непреклонен.

По совету Джамбула папа закупил несколько лишних килограммов шестимиллиметровой верёвки, дополнительные рыболовные снасти, три десятка банок сгущёнки и раскладные удочки с пробковой ручкой. Всё это могло пригодиться для торговли с бурятами в горах.

– Будем иногда выменивать мясо, – пояснил папа.

Он боялся, что путь затянется на десять или двенадцать недель, понимал, что даже из расчёта семидесяти килограммов груза на одну лошадь провизии на группу не хватит, и договорился с Фёдором Кузьмичом, что его сыновья возьмут ружья, а сам готовился рыбачить – по рассказам Джамбула знал, что окинские реки богаты сигом, налимом и даже щукой.

Юная Солонго сопровождала отца. Молчаливая, хмурая, она невесело поглядывала на любого, кто хотел с ней заговорить. Мама пыталась её приласкать, но всякий раз безуспешно.

– Бедняжка. Наверное, без мамы росла. Совсем дикарка.

Артёму не нравилось такое внимание к дочери монгола. Он догадывался, что Солонго знает о преступлениях своего отца, более того, пошла в экспедицию, чтобы за всеми следить, а при необходимости – что-нибудь выкрасть. Слишком уж она была худенькая, юркая. «Такая и в щель под дверью пролезет», – хмурился Артём.

За день до начала экспедиции папа разрывался между последними закупками и переговорами по телефону. Редактор кричал ему в трубку о непозволительно больших тратах, грозил отправить папу под суд, если тот не угомонится, а в ответ слышал путаные объяснения и пожелания хороших выходных. Трат в самом деле вышло много. Были закуплены просторные палатки на дюралевых дугах, небольшие рюкзаки для радиальных выходов, перемётные сумы, штормовки, тенты, дождевики, сапоги, термобельё и многое другое. Папа купил даже трекинговые палки, однако их на следующий день пришлось сдать – Фёдор Кузьмич, посмеиваясь, сказал, что в конном походе они едва ли пригодятся:

– Разве что держать их заместо вертела.

По совету Джамбула папа купил и сёдла с глубоким седалищем.

– Там буряты маленькие. Сёдла у них как скорлупки. Такие узкие, что только жене твоей хорошо, а мы без задов останемся.

Артём разглядывал всё закупленное для экспедиции. В отсутствие папы заходил в комнату, отданную под снаряжение, бережно осматривал котелки, фляги, костровые растяжки. Раскрывал створки солнечных батарей, подготовленных, чтобы в ясную погоду заряжать светильники и папин фотоаппарат. Разматывал цепные пилы, расчехлял топоры – новенькие, ещё не знавшие ни грязи, ни заусенцев, – и представлял, какой выйдет история этих вещей, где и как они себя проявят. Надеялся, что путешествие окажется опасным и топорами придётся не только рубить дрова, но и отбиваться от хищных зверей или каких-нибудь браконьеров.

Днём, к удивлению Артёма, папе позвонил профессор Тюрин – извинился за спешный отъезд, сказал, что был не в духе и к тому же получил важное сообщение: его срочно вызвали в университет.

– Там возникли сложности с одним проектом, – сказал Тюрин по громкой связи. – Но теперь я всё уладил. И если… Что там у тебя с записками Корчагина?

Узнав о предстоящей экспедиции, профессор оживился, стал выспрашивать у папы подробности и под конец предложил свою помощь.

– Ну конечно! Приезжай. Будешь нашим экспертом. С тебя – комментарии для статей. Расскажешь про Дёмина, как он бежал из централа. И со своей стороны оценишь всё, что мы найдём.

– Хорошо, – согласился Тюрин и сдавленно захихикал в трубку.

Вечером профессор уже стоял на пороге дедушкиного дома. Он приехал с чемоданом на колёсиках, в чёрных кожаных ботинках на высокой подошве, в новой панаме цвета хаки и своим видом рассмешил маму.

– Наш Мишаня снова полюбил экспедиции? – спросила она папу. – Он и на раскопки-то лет пять уже не ездил.

– Да бог его знает… Ну, нам такой эксперт на пользу. Историк не помешает. Мало ли что мы там найдём.

Тюрин оторопел, увидев глыбу Джамбула, но быстро оправился и, утерев лоб платком, прошёл на кухню пить чай – так, будто его участие в экспедиции было обговорено с первых дней и не требовало дополнительных обсуждений. То, что профессор готов к дальнему пути, было видно и по его неизменной жилетке – забитые до упора кармашки топорщились и могли от резкого движения расстегнуться.

– Что у него там? – спросил Артём.

– Не знаю, – пожала плечами мама. – Может, запасные носки.

Артём невольно хохотнул – так громко, что привлёк внимание Тюрина. Озадаченный, профессор кисло улыбнулся ему в ответ.

В эти дни Артём постоянно находил повод для радости. Ликовал, предвкушая настоящие приключения, но старался не мешать папе, опасаясь, что тот в последний момент передумает и отправит его в Читу. Артём томился в ожидании и, чтобы хоть как-то умерить пыл, по несколько раз в день отжимался и выходил на пробежку вдоль реки. Вспотевший, раскрасневшийся, он стоял перед зеркалом в ванной. Рассматривал своё лицо, надеясь увидеть в нём дедушкины черты. С сожалением признавал, что пошёл в папу. Тонкий нос, тёмные глаза, высокий лоб. Лишь ростом Артём напоминал маму – такой же худой, высокий.

 
Туда не занесёт
ни лифт, ни вертолёт,
там не помогут важные бумаги, —
 

тихо напевал Артём, выпятив подбородок и выискивая на нём волоски.

 
Туда, мой друг, – пешком,
И только с рюкзаком,
И лишь в сопровождении отва-аги…
 

Дедушка часто напевал эту песню, готовясь к очередному походу.

Вздохнув, Артём подумал, что борода у него вырастет не скоро. Надеялся, что с бородой и усами он будет больше напоминать дедушку. Услышал от одноклассников, что борода вырастает после первого бритья, и уже полгода тайком от папы пользовался его станком – аккуратно шкрябал подбородок и щёки.

– Итак, подводим итоги, – перед сном на общем собрании членов экспедиции объявил папа. – Завтра выезжаем из Кырена на двух «буханках». Едем старой дорогой до Шаснура, а там пересаживаемся на лошадей. Так мы сократим добрую половину пути. Стартовать от мест, где стартовал сам Дёмин, смысла нет никакого. В его годы дороги на Орлик ещё не было.

– Её вообще открыли только в девяностые, если уж говорить точно, – вставил Тюрин. – Ещё тридцать лет назад от Монд до Орлика шли на лошадях почти неделю.

– Спасибо за справку, – папа закатил глаза. – Далее.

Артём, стоявший у окна, нарочно вертел в руках нефритовую статуэтку. Надеялся ещё раз увидеть преображение профессора, но тот на статуэтку не обращал внимания.

– Вьючная часть экспедиции в поисках Корчагина…

– Это её официальное название? – поинтересовался профессор.

– Мне не нравится, – заметила мама.

– Лучше уж «По следам Корчагина», – предложил Тюрин.

– Тоже не нравится. Можно просто «Экспедиция Корчагина».

– Да подождите вы! – папа хлопнул себя ладонью по ноге. – Что вы тут со своими названиями? Давайте по делу.

Фёдор Кузьмич, сидевший на табуретке возле поставца – того самого, за которым скрывался потайной проход, – невесело поглядывал на Джамбула и его дочь. Егерские сыновья, Юра и Слава, стояли по обе стороны от своего отца и внимательно слушали. Слава, чуть полноватый, с мягкой чёлкой светлых волос, прислонился к стене. Юра стоял навытяжку, скрестив руки на груди и широко расставив ноги.

– Далее. В экспедицию идёт десять человек.

– Кто десятый? – мама пересчитала присутствующих.

– Погонщик, которого мы наймём в Шаснуре. Лошадей будет шестнадцать. Из них шесть – вьючные. Карты все видели, с маршрутом все знакомы. Вопросы есть?

Вопросов ни у кого не было.

– Общее собрание объявляю закрытым. Выезжаем в пять утра!

Ночь прошла спокойно, и на следующий день экспедиция без проволочек стартовала из села Кырен. Ей предстоял долгий переезд в самый центр Окинского района. Путь к «древнему темени Азии» лежал неподалёку от высочайшей вершины Восточного Саяна – Мунку-Сардык.

– В тувинском Саяне есть горы и повыше. – Тюрин говорил громко, чтобы шум дороги не заглушал его голос.

Артём рассчитывал поспать в машине, чтобы в первую же ночь следить за Джамбулом и тихоней Солонго, но родители усадили его рядом с профессором, а тот всю дорогу рассказывал о местах, через которые они проезжали. Говорил он в своей странной манере – ни на кого не глядя, будто ведя давно начатую беседу с самим собой. Если его прерывали вопросом, Тюрин терялся, словно не ожидал, что кто-то слышит его рассказ, поправлял очки и отвечал долго, обстоятельно – слишком долго и слишком обстоятельно. Рассказ профессора иногда заканчивался так же неожиданно, как и начинался, – Тюрин погружался в ему одному ведомые размышления.

– Там стоит Хелизар-Дубху-Ула, – сказал профессор. – Прекрасная гора, почти четыре тысячи метров. Я как-то искал у её подножья то, что следовало искать совсем в другом месте… А мы едем в верховье Оки. Там не хуже, чем в Туве. Обручев называл Окинское плоскогорье Тибетом в миниатюре, да. «Со всех сторон – с севера, с востока, запада и юга – на тысячи километров возвышаются горные цепи, отделяющие окинцев от внешнего мира. Только верховые тропы соединяют плоскогорье с населёнными районами на юге и западе. Сообщения с востоком и севером идут по трудным ущельям». – Тюрин усмехнулся, довольный цитатой. – Целая горная страна, в которую лишь недавно проложили дорогу. Но всё равно дикая, безлюдная. Замечательный край, где до сих пор водятся снежный барс ирбис и красный волк чиколка. Если повезёт, встретим северного оленя.

– Раньше буряты говорили, нечестивый человек в Окинский район не попадёт, – отозвался Джамбул. – Говорили, его не пустит несчастье или пурга.

– А теперь провели дорогу, и нечестивцам стало полегче, – отозвался Фёдор Кузьмич.

– Как знать, – тихо ответил монгол.

Проехали унылый обветренный посёлок Монды. Ещё двадцать километров уазики катились по широкой долине реки Иркут, затем горная дорога увела их в узкое ущелье: там ехали вблизи от громогласного речного потока.

К перевалу Нуху-Дабан обе машины гудели от давящего напряжения – даже Тюрину пришлось на время прекратить свои рассказы. Артём взволнованно следил за подъёмом на Окинское плоскогорье, а Солонго, как и прежде, заинтересованности в происходящем не проявляла, таилась в углу, возле отца, и неспешно перебирала ячейки плети, словно в руках у неё были длинные чётки. Артём поглядывал на округлое, но при этом сухое, строгое лицо девочки. Кожа у неё была светлая, не такая, как у Джамбула. Небольшие, чуть заострённые уши, аккуратный подбородок, высокие скулы – она была совсем не похожа на отца.

Папа перебрасывался фразами с водителем, выспрашивал у него, часто ли здесь случаются аварии. Водитель нехотя отвечал, что аварий и других несчастий тут бывает сполна.

В ясную погоду на юге хорошо просматривались снежные вершины Мунку-Сардык. Гора одной частью стояла в Тункинской долине и принадлежала бурятам, а другой опускалась на монгольские земли, к северной окраине озера Хуб-Сугул – младшего брата Байкала.

На перевале машины дружно свернули налево, в долину реки Ока. Дорога, начинавшаяся справа, вела к озеру Ильчир, ледяному истоку Иркута.

Вскоре показались зелёные пастбища, на которых разгуливали стада хайнаков и сарлыков. Хайнак почти не отличался от обычной комолой коровы, только хвост у него был длинный и пушистый, как у лошади. А сарлык, которого ещё называли тибетским яком, был своим видом непривычен: сам весь чёрный, голова покрыта густыми кудрями, а нижняя часть тела – подзорами из длинного грязного волоса. Сарлыки неспешно щипали траву, выглаживая пастбище своими нечёсаными лохмами, подёргивали ушами и с подозрением косились на ехавшие по гравийке машины.

Общий вид горной страны, в которую поднялась экспедиция, странные названия вершин и озёр, хайнаки и сарлыки – всё это удивляло Артёма. Не верилось, что они по-прежнему едут по России.

– Вон там, – Тюрин указал куда-то в окно, – священная для бурят гора Хан-Ула.

Артём так и не понял, о какой именно горе рассказывает профессор.

– На её вершине лежит гладкий двадцатиметровый валун. Его называют мечом Гэсэра. А на подъезде к Хара-Хужиру будет видна скала Тураг-Шулуун – седло Гэсэра. По легенде, он оттуда наблюдал за приближением вражеских войск. Только непонятно, какие войска отважились бы сюда идти и зачем.

Проехав Орлик и затем Хара-Хужир, экспедиция вскоре оказалась в верховьях реки Сенца. Дорога стала совсем скверной. Часто приходилось объезжать каменные осыпи, останавливаться, выверяя безопасный путь, но поездка уже подходила к концу и задержки никого не беспокоили.

К вечеру «буханки» въехали в затаённое, разбросанное по речной долине село Шаснур. Севернее этих мест других селений не было на долгие десятки километров.

Папа быстро договорился о лошадях. Погонщик Баир ему понравился. Приветливый, спокойный бурят – невысокий, крепко сбитый, с мозолистыми ладонями. Его лицо при малейшей улыбке легко стягивалось множеством глубоких морщин, а улыбался он часто. Вместе с Баиром пришлось взять его жену Ринчиму – наряду с мужем следить за конями. Впрочем, она оказалась не менее приятным человеком. Сама невысокая, худенькая, а руки – непропорционально сильные, натруженные.

Как Артём ни готовил себя к ночному караулу, притяжение кровати оказалось сильнее всех страхов. Уже засыпая, он мысленно обругал говорливого Тюрина, но рассудил, что в первую ночь монгол и его дочь едва ли себя проявят – они, конечно, дождутся более подходящего случая, когда экспедиция заберётся поглубже в тайгу.

За час до рассвета начались сборы. Сложнее всего было приторочить чемодан Тюрина. Профессор обеспокоенно бегал вокруг лошади, командовал Баиру, чтобы тот аккуратнее обращался с его вещами.

– Ну смотри, смотри, что делает! – жаловался он папе. – Помнётся ведь! Там блокноты для записей! Там фотоаппарат!

К шести утра лошади были навьючены и осёдланы. Экспедиция выдвинулась в путь.

Сложностей с маршрутом не возникло. Папа заглядывал в навигатор, сверял его показания с тем, что обозначено на топографических картах дедушки, просил кого-нибудь из проводников проверить направление и уверенно вёл экспедицию вперёд.

В первый день ехали под отрогами горы Шарлайн-Сардык, вдоль реки Жомболок. Её берег обложило лавовыми глыбами, поросшими редким лесом и кустарником, но кони шли ровно, почти не сбивались с шага, и даже маме, непривычной к конным прогулкам по тайге, было удобно в седле.

На открытых участках экспедиция двигалась плотно, тридцатиметровой пёстрой лентой – настоящий караван, замыкавшийся навьюченными конями. Когда же вереница всадников оказывалась в прибрежном лесу, лента растягивалась, рвалась на небольшие лоскуты.

Выше озера Олон-Нур река почти иссякла. Её русло было завалено базальтовыми осколками, буреломом. У реки вперемежку с зарослями багульника росли верблюжьи хвосты – диковинные растения, похожие на выводок вставших в стойку сурикатов с грубой коричневой шёрсткой и с зелёными шапочками на макушке. Мама заверила Артёма, что верблюжьи хвосты красиво цветут белыми бутонами.

Артём покачивался в седле, дёргал за поводья, если лошадь тянулась к подножному корму, и зачарованно рассматривал гористую долину. Наконец сбылись его мечты – он шёл по стопам дедушки. Беспокойство, терзавшее его в дни подготовки, сейчас утихло, сменилось сосредоточенным ожиданием. Поначалу Артём так увлёкся просторным дыханием саянской природы, что на время позабыл об опасной близости гиганта монгола, однако уже в полдень его дочь сама напомнила о том, что нужно быть настороже.

На стоянке Артём старался держаться от родителей подальше. Мама при любой возможности начинала заботиться о нём, спрашивая, не натёр ли он ноги, не застудил ли спину, а папа расходился вовсю, без надобности командуя, кому чем заняться, куда пойти и что принести. Артём не хотел ни заботы, ни команд. Ещё меньше желания было смотреть, как Тюрин кропотливо крошит себе в тарелку уголок бульонного кубика – в одном из кармашков профессора лежала целая упаковка «Галлины Бланки». Со словами «опять недосолено» Тюрин подсыпал приправу и в суп, и в кашу. Так что обедал Артём в стороне от основного лагеря, возле вьючных коней, вместе с погонщиком и его женой. Там же оказалась Солонго.

После обеда все готовились к продолжению пути. Монголка, которую отец называл коротко Сол, непринуждённо запрыгнула в седло своей лошади – лёгкость и пластичность её тела не могли не восхищать. Артём хотел доказать ей, что управляется с лошадьми ничуть не хуже. Неуклюже подпрыгнул, ухватился за заднюю луку седла, но пальцы соскользнули, и он повалился назад, при этом повиснув на вставленной в стремя ноге. Если бы лошадь была не такой покладистой, она непременно понеслась бы вперёд, и Артёму пришлось бы худо. Оправившись, он заметил насмешливый взгляд Солонго и почувствовал, как, покраснев, потяжелело его лицо.

Пришлось с удручённым видом вновь забираться на лошадь, на этот раз не так стремительно. Артём уселся в седле, взял в руки поводья, но тут Солонго, чуть наклонившись, издала грубый отрывистый звук, от которого лошадь под Артёмом взвилась на дыбы и сбросила его на землю. Беззвучно рассмеявшись, монголка ускакала.

– Она хотела меня убить! – прокричал Артём, когда к нему подбежала Ринчима.

Жена погонщика решила, что Артём говорит о лошади, и стала причитать об опасностях пути для столь юного седока, старательно отряхивать футболку Артёма, а тот затаил глухую злобу. «Ничего, дождёшься ты у меня. И твой папа-гигант дождётся».

Пришлось выслушать поучения от Баира.

– Ты не торопись, – с улыбкой сказал погонщик. – Лошадь – она добрая, но для неё нужна крепкая рука. Если чувствуешь, что она задумала свечить 9, ты сразу поводом отверни ей голову. Или согни к стременам. Так ей свечить не получится. Ну или высылай шенкелями 10, дело нехитрое.

Артём и погонщик ехали рядом, в самом конце конной вереницы. Солонго видно не было. О том, куда она ускакала, Артём не знал. Поблагодарив Баира за советы, он заторопился вперёд. Решил, что нельзя спускать глаз с дочери Джамбула. «Убьёт кого-нибудь, никто и не увидит. А потом скажут, что лошадь попалась горячая. Знаем мы таких умников», – Артём ехал и поглаживал ушибленный бок.

Озеро Олон-Нур с его зарослями смородины, дикого шиповника и малины осталось позади. В действительности это был целый ряд небольших озёр, отделённых друг от друга взгорками застывшей лавы. Вода в них была тихая, прозрачная. Даже от берега в ней без труда просматривались чёрные лавовые плиты и насыпи белоснежного песка на дне.

Раскалённое небо будто готовилось печь пироги. Облака рассыпáлись мелкой мукой и лишь по горизонту собирались в белоснежные комочки. Солнце лежало мягкое, растекающееся масляными разводами.

Мама, несмотря на жару и усталость от вчерашнего переезда, сидела на лошади прямо, поводья держала крепко. Две тугие косички начинали задорно подрагивать, когда лошадь переходила на рысь. В брюках и футболке песочного цвета, с зелёным платком на шее, мама хорошо смотрелась в расшитом узорами женском седле. Даже уздечку ей подобрали особенную, с декоративной отстрочкой. Мама просила чаще её фотографировать, но признавалась, что уже скучает по юбкам.

Главной заботой для Марины Викторовны сейчас было найти Артёма – он, как и юная Солонго, куда-то запропастился. Марина Викторовна опасалась, что ребята, подружившись, ускакали в сторону и теперь ехали в опасной близости от скал.

1.Голéц – безлесная горная вершина.
2.Энцефали´тка – костюм, защищающий от клещей, комаров, мошки, слепней и др.
3.Трóговая долина – корытообразная речная долина, образованная деятельностью ледника.
4.Петрóглиф – высеченный на камне рисунок.
5.Вéрша – рыболовная снасть, обычно сплетённая из ивовых прутьев, в виде узкой круглой корзины с воронкообразным отверстием.
6.Суши´на – засохшее дерево.
7.Ёрник – заросли низкорослых или стелющихся кустарников.
8.Останéц – обособленно стоящая возвышенность (скала), уцелевший остаток более обширной территории.
9.Свечи´ть – вставать на дыбы (о лошади).
10.Шéнкель – часть ноги всадника (от щиколотки до колена), обращённая к коню и помогающая управлять им. Дать шенкеля´, выслать шенкеля´ми – сильно нажать шенкелями.

Bepul matn qismi tugad.

Евгений Рудашевский
Matn, audio format mavjud
4,5
171 baho
25
taqriz
1
sitata
97 345,13 s`om
Yosh cheklamasi:
12+
Litresda chiqarilgan sana:
20 dekabr 2017
Yozilgan sana:
2017
Hajm:
332 Sahifa 5 illyustratsiayalar
ISBN:
978-5-00083-836-5
Rassom:
Mualliflik huquqi egasi:
ИД "КомпасГид"
Yuklab olish formati:
Birinchisi seriyadagi kitob "Архив «Изиды»"
Seriyadagi barcha kitoblar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari