Kitobni o'qish: «История ракетно-ядерной гонки США и СССР»

Name: История ракетно-ядерной гонки США и СССР
Author: Евгений Буянов
ISBN: 978-5-00180-066-8

Shrift:

* * *

Предисловие

Главные особенности данной книги, которые я пытался выдержать – это объективная историчность, антивоенная и гуманитарная направленность, а также «эволюционность» в плане описания развития описанных процессов и развития техники. Конечно, книга в определённой мере «политизирована», поскольку «сама тема такая»: те или иные шаги каждой из сторон ракетно-ядерной гонки (РЯГ) определялись политическими, экономическими и военными решениями руководства США и СССР. И надо видеть главные причины, почему эти «шаги» были именно такими, какими мы их видим сейчас. Надо видеть исторические истоки политики каждой страны, а их незнание приводит к непониманию объективных истоков политики и к неверным представлениям, будто политические решения определяются только «прихотями» и эмоциями руководителей государств и их окружения. Я, как инженер-физик, в популярной и доступной для уровня старшеклассников 14 ÷ 16+ форме излагаю и главные физические и технические проблемы, которые приходилось решать в ходе важнейших разработок ядерной гонки. В этом плане книга предназначена и для историков, и для любителей истории, и для пытливой молодёжи, которая ищет свои пути профессиональной деятельности. Если кому-то не хочется глубоко разбираться в некоторых формулах, – их можно пропустить (их смысл популярно раскрыт и в тексте).

Наиболее важные исторические главы касаются пока малоизвестных фактов решения практических проблем создания атомной бомбы – получение Плутония-239 в ядерных реакторах и решение проблемы обогащения природного урана для создания ядерной взрывчатки Урана-235 и обогащённого урана для реакторов. Рассказано, как создавали и испытывали ядерное и термоядерное оружие и его носители. Какие грандиозные объекты и проекты воплощены в жизнь, и какие сложнейшие задачи пришлось решать на этом пути.

И, конечно, книга имеет и патриотическую направленность, – в ней излагаются события тяжелейшей борьбы, которую выдержала наша страна, – СССР и Россия, – в борьбе за всеобщий мир и международную безопасность. Без создания советского ракетно-ядерного потенциала мир не смог бы избежать третьей мировой ракетно-ядерной войны, её тяжёлейших потерь, и катастрофических последствий для всего человечества. Главным результатом ракетно-ядерной гонки явился мир без мировых войн со времён Второй мировой войны. Эта война была первой и, «во спасение» для всех, в своей концовке пока единственной ядерной войной в истории человечества. Это так, – и не только потому, что от ядерного оружия погибли сотни тысяч людей, но и потому, что применение и создание ядерного оружия имело очень серьёзные исторические последствия. Последовавшая за Второй мировой войной «холодная война» тоже была ядерной, – во время неё массово проводились ядерные испытания и создавались огромные арсеналы ядерного оружия и средств его доставки на огромные расстояния. По современной терминологии «холодная война» была и «гибридной войной», которая велась разными методами средствами борьбы. СССР, а потом и Россия не допустили мировую ядерную войну, – и это было важнейшим достижением ракетно-ядерной гонки. Любые утверждения, что кто-то «победил» или «проиграл» в «холодной войне», являются исторической ложью. Победило здесь всё человечество, а «проиграли», очевидно, только те неразумные люди, которые его агрессивно толкали к ракетно-ядерной катастрофе. Главы книги можно читать и отдельно, но надо учитывать, что они взаимосвязаны с целью раскрытия всех главных составляющих РЯГ и их взаимосвязи, как между собой, так и с политикой США и СССР.

Многие лета, – тем, кто поёт во тьме! —
Все части света могут лежать на дне, —
Все континенты могут гореть в огне! —
Только всё это – не по мне! —
Но Парус, – порвали Парус! —
Каюсь! Каюсь, Каюсь!..

(В. С. Высоцкий. «Парус» – эта его песня – образ общей тревоги за всех живущих, призыв не рвать «паруса» и «знамёна» своих усилий и надежд на лучшее будущее…).

Начало ракетно-ядерной гонки: создание и применение ядерного оружия США

Ракетно-ядерная гонка вооружений США и СССР ведёт свою предысторию с конца 30-х годов до середины 1945 года. В США – с письма Эйнштейна, Лео Сцилларда, Юджина Вигнера и Эдварда Теллера президенту США Рузвельту и начала Манхэттенского проекта в августе 1939 года. К президенту США по данному вопросу ранее обращались и другие американские физики (например, 16.03.1939 г. это сделал декан физического факультета Колумбийского университета проф. Дж. Б. Петрам). Американцам, конечно, надо «отдать должное» в части приоритета решения огромной научно-технической задачи практического овладения секретами атомного ядра, но вот использовали они это феноменальное достижение в первую очередь для бомбардировки городов, угроз и планирования мировой ядерной войны. Текст письма известен (он есть в Интернете). В Великобритании по меморандуму «О конструкции супербомбы» Пайерлса-Фриша из университета Бирмингема в марте 1940 г. в Великобритании был создан «Комитет МОД» (MAUD – комитет по использованию урановых зарядов в военных целях), который должен был оценить возможности создания «супербомбы» в ограниченные сроки для использования её в ходе уже идущей Второй мировой войны, – свой доклад с результатами этот комитет представил в июле 1941 года. Группа ведущих учёных «комитета МОД» вскоре присоединилась к «Манхэттенскому проекту», когда Рузвельт и Черчилль договорились о переносе центра исследований ядерного оружия в США).

Библиография приведена в конце данной книги и ссылки в тексте даются на неё в квадратных скобках. «Предыстория» мировой атомной науки кратко, популярно и очень интересно описана в книге [22] А. Первушина «Атомный проект. История сверхоружия» (ООО «торговый дом АМФОРА, С-Пб., 2015 г.). Её можно использовать в качестве «первого тома» данной книги, а на «хронологическом стыке событий» двух книг с 1945 по 1949 год эта и моя книги в большей мере дополняют, чем повторяют друг друга. Много фактического материала по теме книги А. Первушина содержится в объёмной книге [25] «Укрощение ядра» и некоторые выдержки из этой книги ниже кратко приводятся. Об атомном проекте СССР и его героях очень интересно рассказано в книгах [40] А. Б. Горобца. Очень подробно о создании атомной бомбы в СССР рассказано в книгах Холловея Д. [20] и [30], – там изложены многие «перипетии» политической борьбы, но надо видеть за разной «мелкой возьнёй» и резкими телодвижениями политиков была или отчаянная борьба за мир, или безответственнее действия, которые могли спровоцировать мировую войну. Интересно и живо написана книга Джима Бэггота [24]. А о планах ядерной войны, которые разрабатывались США, интересно рассказано в книге писателя-аналитика и борца за мир Даниэла Эллсберга [44]. Эллсберг в начале 60-х годов был аналитиком компании RAND и по заданию министерства обороны США и Белого дома анализировал и давал рекомендации по улучшению планов ведения ядерной войны. Он, как истинный американец, внутренне отождествлял Сталина и его преемников с Гитлером. Но в своей книге он реально показал, что именно США действовали во время Второй мировой войны методами массового уничтожения миллионов людей ковровыми бомбардировками, – методами не менее варварскими, чем бомбардировки Гитлером городов Европы и уничтожением миллионов людей в концлагерях. Но он в какой-то момент усомнился в том, что «советские режимы» стремились к безудержной экспансии и представляли прямую угрозу США и Западной Европе в условиях огромного ядерного превосходства США над СССР и всем миром. Данные об американских ядерных вооружениях до 2010 г. более подробно, чем здесь, даны в книге [49], а планы и политические решения для осуществления ядерной стратегии до 1991 года изложены в книге [48].

Создание ядерного оружия стало возможным после фундаментальных открытий, сделанных с конца 19-го века до 40-х годов 20-го века. После открытия явления радиоактивности, учёным удалось создать модель атома, установить структуру атомных ядер, открыть и изучить свойства элементарных частиц – электрона (открыт в 1897 г. Д. Д. Томсоном и И. Э. Вихертом), протона (открытый Эрнстом Резерфордом в 1919 году), нейтрона (открыт Чедвиком в 1931 г. и супругами Жолио-Кюри в 1932–1934 г.г. в части основных свойств частицы). В результате выдающихся опытов физика Астона Ф. У. и усовершенствования им приборов – масс спектрографов и методик исследований на примере атомов Неона он доказал, что дробные значения массы атомов элементов вызваны наличием разных изотопов с различными атомными весами и с различной концентрацией этих изотопов в природных веществах. Кроме того, на основе его измерений удалось сделать вывод о том, что массы протонов в «связанном состоянии» внутри атомов отличаются по массе от «свободных» протонов (в атоме водорода). Это означало, что для разрыва связей между протонами требуется дополнительная энергия. Причём у разных элементов эта энергия могла быть и положительной, и отрицательной, т. е. разрыв связей в атомах мог сопровождаться как поглощением, так и выделением значительной энергии.

Установили, что ядра атомов состоят из связанных атомными силами протонов и нейтронов (их общее название: нуклоны), и что нейтроны, как тяжёлые нейтральные частицы, способны вызывать деления отдельных тяжёлых элементов, а также образовывать новые элементы при поглощении ядрами атомов нейтронов. Ввиду отсутствия заряда нейтроны не отталкивались (как протоны) положительно заряженными ядрами атомов. Причём, деление атомных ядер порождало и вторичные нейтроны, благодаря которым казалось возможным осуществить цепную реакцию – лавинообразное, в геометрической прогрессии, – нарастание деления атомов с выделением огромной энергии, вызвав подрыв килограммов ядерной взрывчатки в результате начального деления одиночных атомов. В ходе создания реакторов и атомных бомб установили, при каких условиях возможна такая реакция и в каких природных и искусственно созданных веществах, – определённых изотопах урана, плутония, тория. Получение этих веществ оказалось сложной научно-технической проблемой, которая потребовала огромных вложений, создание новой отрасли промышленности с научно-технической базой и крупнейшими предприятиями-комбинатами (каждый комбинат включал в себя несколько заводов с обслуживающей их инфраструктурой – энергетикой, складами и хранилищами материалов, коммуникациями, транспортом и т. п.). Размеры зданий этих предприятий превышали все созданные ранее. Цеха километровой длины, реакторные корпуса с линейными габаритами около ста метров – и всё это со сложнейшим оборудованием, – таким, которого ранее просто не существовало в природе. Атомные проекты породили множество новых научных открытий, исследований, технологий и потребовали новой культуры производства, – в части чистоты, способов получения и обработки многих новых материалов, – в том числе и таких, каких нет на Земле или которые содержатся в урановых рудах в очень небольших концентрациях.

Альберт Эйнштейн и Лео Сциллард

В СССР работы направленно велись в виде теоретических разработок с 28.09.1942 года (когда вышло постановление Сталина об организации «работ по Урану») и они были заметно активизированы в 1944 году. Когда Л. П. Берия по разведывательным каналам узнал об успехах американцев и по приказу Сталина вместо В. Молотова начал курировать эту область исследований. На этом этапе все вопросы по проекту в правительстве фактически замыкались на Первухине М. Г., который информировал Молотова В. Конечно, наиболее активная фаза гонки ядерных вооружений началась с 20 августа 1945 года созданием Специального Комитета (СК) во главе с Л. П. Берия и Б. Л. Ванникова (во время войны – наркома боеприпасов, а также в него вошли: И. В. Курчатов, П. Л. Капица, В. А. Малышев, М. Г. Первухин, А. П. Завенягин). Позже – Специальный комитет при ГКО СССР с 20 августа – по сентябрь 1945 и Специальный комитет при СНК СССР (сентябрь 1945 – март 1946 после расформирования ГКО). А позже и Первого Главного управления (ПГУ) при СНК (совете народных комиссаров) СССР, а – с марта 1946 г – при СМ (совете министров) СССР. Их создание произошло вскоре после применения американцами ядерных бомб против Хиросимы 6 августа и против города Нагасаки 9 августа 1945 г. На Хиросиму американцы сбросили урановую бомбу «Малыш» мощностью около 13–15 кт ТЭ (килотонн тротилового эквивалента), а на Нагасаки – плутониевую бомбу «Толстяк» мощностью около 20–22 кт ТЭ. После этих взрывов Вторая мировая война фактически стала и первой в истории ядерной войной, но не «мировой ядерной войной», а отдельной ядерной войной со стороны США против Японии. Япония адекватно ответить на американские массированные обычные и ядерные бомбардировки не могла. И ясно, что все немногие в то время осведомлённые люди поняли, насколько феодальная императорская Япония технически и в военном отношении отстала от США, и поняли, что война безнадёжно проиграна. Особенно, когда в войну против Японии вступил и Советский Союз, который в кратчайший срок разгромил Квантунскую армию и лишил Японию большей части её колониальных азиатских владений в Китае и Корее. Японцы поняли, что им ничего не удастся удержать из всех их колониальных владений ни в «южных морях», ни на континенте, – против них были два самые могущественные государства в Америке и Азии. Размеры потерянных на материке территорий значительно превосходили размеры самой Японии и лишили Японию и сырьевых источников, и значительной части промышленности, и большей части её армии. Конечно, эти потери во всех отношениях были много больше потерь от атомных бомбардировок. А для руководства СССР сразу стало ясно, что атомные взрывы явились актами политического и военного давления на СССР и проверкой эффективности ядерного оружия на предмет его использования для целей «ядерной дипломатии», «ядерной стратегии» и для военных операций. Это стало ясно и по направленности внешней политики США.

Взрывы американских атомных бомб с огромными жертвами мирного населения, несмотря на то, что советское руководство много знало о работах над ними по разведывательным данным, всё же повергло его в шок. Ядерное оружие из «теоретического замысла» внезапно стало военной и политической реальностью, с которой нельзя было не считаться. Угроза новой, ещё более страшной войны стала свершившимся фактом. У некоторых людей даже возникло чувство, что жертвы Великой Отечественной войны были напрасны. И надо было экстренно решать проблему ликвидации и американской монополии на ядерное оружие и создания средств доставки этого оружия до территории США. На это требовались десятилетия мирного развития страны, в течение которых можно было создать свой ракетно-ядерный потенциал. Всеми силами, восстанавливая и укрепляя экономику и оборону страны, надо было выиграть ещё, как оказалось, 4 года для ликвидации ядерной монополии и 30 лет для создания «щита и меча» ракетно-ядерной обороны страны, соизмеримого по мощи с американским. Не зная точно эти сроки, военная и политическая элита СССР понимала, что надо готовится к «войне нового типа» с применением ядерного оружия на основе старого опыта, новых систем вооружений и новых концепций ведения боевых действий в глобальном масштабе.

Л. П. Берия, как руководитель «атомного» проекта, стал «визави» («противостоящими друг против друга») генерала Лесли Гровса – руководителя MED – «Манхэттенского инженерного округа», – управляющего органа «Манхэттенского проекта», созданного в сентябре 1942 г. с центром в Вашингтоне. После назначений Л. Р. Гровса и Л. П. Берия и американский, и советский ядерные проекты получили резкое «ускорение» в плане и финансирования, и активизации разработок в «авральном» режиме военного времени. Л. П. Берия во время войны вначале недооценивал значимость «работ по урану», но разведывательная информация и настойчивые обращения советских физиков привели его к осознанию чрезвычайной важности данной проблемы. Многие факты из опубликованных в открытой печати и в Интернете показывают, что без особых управленческих усилий Л. П. Берии наша страна не смогла бы столь быстро создать сложную атомную промышленность и начать серийное производство ядерного оружия, а немного позже стать одним из мировых лидеров в атомной энергетике и создании ядерных технологий.

И. В. Курчатова, как научного руководителя атомного проекта СССР, можно условно назвать «визави» американского физика Роберта Оппенгеймера. В таблице ниже – условные «визави» главных организаторов и учёных американского и советского атомных проектов:

Один из подчинённых Лесли Гровса подполковник Кеннет Никол, вспоминал его такими словами:

«Редкая сволочь, но одновременно и один из наиболее умелых людей, которых я встречал в жизни. Я не мог выносить его характер, да и никто его не выносил, но мы по-своему понимали друг друга…».

Думаю, примерно то же самое могли сказать и советские учёные насчёт Л. П. Берии, о его способностях быть и «редкой сволочью», и человеком, который умел организовать дело и заставить других работать с полной отдачей сил. И для обоих проектов характерно то, что их развитие на протяжении примерно первых двух-трёх лет (с 1939 по 1942 для США и с 1942 по 1944 год для СССР) шло достаточно «вяло», а вот резкая активизация разработок, строительства и значительные вложения средств начались именно с назначениями Л. Р. Гровса и Л. П. Берии руководителями проектов. Л. Р. Гровс и Л. П. Берия очень резко и даже жестоко манипулировали людьми в интересах дела. Они знали, что и с них за это дело «спросят» со всех «верхов» – с начальственного, и с исторического уровня оценки действий потомками. Всякие болтуны и дилетанты к таким людям просто боялись подходить.

Примечание. Мнение Ю. Б. Харитона о Берии: «Этот человек, явившийся олицетворением зла в новейшей истории нашей страны, обладал одновременно огромной энергией и работоспособностью. Наши специалисты, входя в соприкосновение с ним, не могли не отметить его ум, волю и целеустремлённость. Убедились, что он первоклассный организатор, умеющий доводить дело до конца. Может быть, покажется парадоксальным, но Берия, не стеснявшийся проявлять порой откровенное хамство, умел, по обстоятельствам, быть вежливым, тактичным и просто нормальным человеком. Проводившиеся им совещания были деловитыми, всегда результативными и никогда не затягивались. Берия был быстр, не пренебрегал выездами на объекты и личным знакомством с результатами работ. По впечатлениям многих ветеранов атомной отрасли, если бы атомный проект страны оставался под руководством Молотова, трудно бы было рассчитывать на быстрый успех в проведении столь грандиозных по масштабам работ» (Харитон Ю. Б., Смирнов Ю. Н. «О некоторых мифах вокруг атомного и водородного проектов», – рукопись 1993 г.).

Гровс Лесли Ричард (Leslie Richard Groves) – 17.08.1896–13.07.1970

Берия Лаврентий Павлович (17(29).03.1899–23.12.1953)

Оппенгеймер Джулиус Роберт (Julius Robert Oppenheimer) (22.04.1904 – 18.02.1967)

Курчатов Игорь Васильевич («Борода») (12.12.1903 – 07.02.1960)

Ферми Энрико Альберто (Enrico Fermi) 29.09.1901–28.11.1954

Харитон Юлий Борисович 27 февраля 1904 – 19 декабря 1996

Лоуренс Эрнст Орландо (Ernest Orlando Lawrence) 08.08.1901–27.08.1958

Арцимович Лев Андреевич 12.02.1909–01.03.1973

Уиллер Джон Арчибальд (John Archibald Wheeler) 09.07.1911–13.04.2008

Александров Анатолий Петрович 13.02.1903–03.02.1994

Кроме «Первого главного управления» и «Специального управления», которые со временем стали атомным «Министерством среднего машиностроения», организовали и другие «направления» при Совете министров СССР. «Второе главное управление» создали для решения проблем ракетной техники, – ракет разной дальности, как носителей и ядерного, и другого оружия (как обычной взрывчатки, так и химических зарядов), – это управление позже превратилось в «Министерство общего машиностроения». Первое в мире испытание ракеты Р-5М с ядерной боеголовкой с ядерным зарядом состоялось 2 февраля 1956 года. Испытательный пуск провели на полигоне Капустин Яр, место взрыва мощностью 80 кт, находилось на границе Аральских Каракумов и солончаков Челкар – Тенгиз, примерно, в 200 км севернее города Аральска. А первой МБР с термоядерной боеголовкой мегатонной мощности стала советская ракета Р-7, которая вывела на орбиту и первые искусственные спутники Земли.

«Третье главное управление» при СМ СССР создали в 1950 г. для решения проблем противовоздушной и противоракетной обороны, – оно проектировало и внедряло в войска зенитно-ракетные комплексы (включая противоракеты). А также радиотехнические средства разведки, обнаружения и указания целей, – крупные локаторы, спутниковые системы, системы навигации и т. п. Это «управление» со временем вместе с Первым главным управлением 26 июня 1953 года стало «министерством среднего машиностроения», – «атомным министерством». Первым министром среднего машиностроения был Малышев, а за ним длительное время – Славский.

А для создания ракетных систем ПВО и ПРО в августе 1954 года организовали «Четвёртое главное управление» МО (В/ч 77969), оперативно подчинённое главкому войск ПВО Маршалу Советского Союза Говорову Л. А. (не путать: 4-е ГУ МО, а не «при СМ» СССР). Начальником 4 ГУ МО был назначен ген. – лейтенант П. Н. Кулешов, зам – полковник Г. С. Легасов. С апреля 1957 г. начальником 4-го ГУ МО был назначен известный лётчик генерал-лейтенант Байдуков Г. Ф., который руководил управлением 15 лет. 7 мая 1955 года первая зенитно-ракетная система комплекса С-25 была принята на вооружение. 4-е ГУ МО СССР сыграло решающую роль в создании войск ПВО и ПРО страны, – оно создавало и зенитно-ракетные комплексы, и мощные локаторы, и системы управления-связи войск ПВО и ПРО. И активно внедряло эти системы в войска.

Частично проблемы создания носителей ядерного оружия и средств ПВО решало и «министерство авиационной промышленности», которое разрабатывало и производило самолёты-бомбардировщики, истребители и ракеты для армии, флота и войск ПВО страны (условно его можно считать отдельным направлением). Все эти «управления и министерства» создавали вооружения, которые передавались и внедрялись в армейских частях – передавались в ведение «министерства обороны СССР». Это внедрение и обучение военных были сложным процессом, которым занимались и военные учебные заведения (училища, академии и военные кафедры институтов), полигоны и войсковые части.

Кроме этих огромных «министерств», создающих современные системы вооружения, СССР должен был держать в боеготовности свою армию по штатам предвоенного времени. Конечно, работа всех этих министерств требовала огромных государственных затрат. И в то время, и сейчас только государство могло обеспечить создание подобного потенциала. По самым приблизительным оценкам «цена» только советского атомного проекта соизмерима с затратами СССР во Второй Мировой войне, но точной цены не знает никто. Конечно, затраты на всю ракетно-ядерную гонку значительно превысили затраты и США и СССР во Второй мировой войне.

Ниже последовательно и кратко рассказано, как работали эти «управления», – с «первого» до «министерства обороны», что и как они создавали для армии, соревнуясь с американскими разработками, для обеспечения безопасности страны. Армия принимала «в серию» не все разработки, а только самые надёжные, эффективные и с наилучшими тактико-техническими показателями, которые позволяли не отставать от «потенциального противника» – США. Часть разработок не прошла просто потому, что не удавалось решить технические проблемы на заданном военными уровне.

Вооружённые силы СССР были всегда главной защитой страны от внешней агрессии – в ходе ракетно-ядерной гонки их пришлось усиливать и модернизировать во всех звеньях технического оснащения, – именно на них работали и все три главных направления, ковавшие «ракетно-ядерный щит и меч». А военные строители были главнейшей силой «атомных» строек.

К атомному проекту в США и в СССР были привлечены ведущие физики из американских университетов и советских институтов – как учебных, так и научно-исследовательских лабораторий. Эти институты стали и источником специалистов для атомных проектов. В США – из университетов – Калифорнийского (лаборатория Беркли), Чикагского, Гарвардского, Колумбийского, Массачусетского технологического института. В СССР крупными источниками кадров атомного проекта явились в Ленинграде: Физико-технический институт с прочно связанным с ним Политехническим институтом им. Калинина и ЛГУ, ЛЭТИ, ЛТИ, в Москве: МГУ, ММИ (МИФИ), МФТИ, МЭИ, в Свердловске: УПИ и УГУ, в Харькове: ФТИ и другие учебные и научные организации. Конечно, в обоих проектах очень активно участвовали военные научные, строительные организации и боевые части.

Исторические корни начала «холодной войны»

В ходе Второй мировой войны внутри правящей элиты США очень усилилось влияние и военных и руководства промышленными компаниями, связанными с производством вооружений. Они очень обогатились на войне, и хотели получать такие же прибыли и в мирное время. И хотели получать крупные прибыли вследствие деятельности транснациональных компаний (ТНК), прикрытой военной, финансовой, экономической и политической поддержкой США, которые позволяли управлять зависимыми странами без их прямого колониального захвата. Такая политика позволяла контролировать эти страны, но не отвечать за те социальные проблемы, которые возникали в них не без участия США, и которые могли возникнуть и в самих США при захвате этих стран. Страны в состоянии отсталости легко было подчинить своему влиянию. А более развитые страны Западной Европы, Канаду, Австралию, Японию США тоже подчинили своему экономическому и политическом влиянию, взяв «под крыло» своей обороны и фактически превратив их в «провинции» своей финансовой «империи доллара». В послевоенные годы США помогли странам Западной Европы преодолеть кризис выдачей крупных кредитов для поднятия промышленности, но при этом плотно привязали их к своей экономике, финансам и военным структурам. Кредиты по плану Маршалла позволили США, и подчинить себе значительную часть экономики Западной Европы, и поднять собственную экономику. Ведь значительная часть этих кредитов выдалась американскими товарами. Крупные американские монополии построили свои заводы и стали торговать их продукцией на территории Западной Европы без всяких пошлин и при свободном вывозе прибылей от этой деятельности.

Политической элите США (политической и экономической верхушке её правящего класса) казалось: коль скоро целую страну, – Японию, – оказалось возможным быстро «поставить на колени» в результате всего двух атомных бомб, – то можно поступить так же с любой другой страной. И если массированной бомбардировкой из тысячи самолётов можно уничтожить целый город, то массированной бомбардировкой тысячью атомных бомб можно уничтожить крупную страну. Идея мировой войны с применением ядерного оружия, как средства давления и средства уничтожения для тех, кто не уступает давлению, – постепенно овладела политической и военной элитой США. Она призрачно овладела ею потому, что США имели монополию в части обладания ядерным оружием и, как следствие, безнаказанность его использования.

В обладании ядерным оружием правящая элита США сразу увидела средство для достижения мирового господства. И, кроме ядерного оружия у США для мирового господства имелись огромные экономические мощности, финансовые средства, политическое, военное влияние. США практически не пострадали во Второй мировой войне, а наоборот, очень обогатились и захватили рынки мировой торговли, на которых сбывались американские товары. Причём небольшие потери в людях во время этой войны США с лихвой восполнили новыми беженцами-переселенцами из Европы, – США за счёт войны обогатились и новой квалифицированной рабочей силой. На фоне послевоенной разрухи и опустошения США выглядели «континентом благополучия и процветания».

Но главным препятствием на пути к мировому господству оказался СССР, – мощная ДЕРЖАВА, которая не уступала политическому и военному давлению США и не желала входить в финансовые и экономические системы под американским диктатом. СССР в результате Второй мировой войны обрёл военную мощь и сильное влияние в странах Восточной Европы и в Азии, и это влияние мешало проникновению в эти страны капитала и влияния США. В то время не было никакой другой силы, кроме СССР, которая бы могла сдерживать колониальные устремления стран Запада, и которая реально могла бы поддержать национально-освободительные движения в их борьбе против колониальной зависимости. Это влияние разрушительно сказывалось на колониальном влиянии метрополий Западной Европы и новым колониальным устремлениям со стороны США. В СССР элита США увидела и главного идеологического противника. Американская элита жила «по своему капиталу». В то время, когда СССР официально выставлял себя, как «государство трудящихся», – т. е. страну, в которой люди жили «по труду», а не по «капиталам». Хотя, конечно, и в СССР были «подпольные капиталисты» (причём и в составе элиты), и в США большая часть населения жила доходами от своего труда, а не по «капиталам».

Главная причина, по которой возникла ядерная гонка между США и СССР – борьба США за мировое господство и стремление уничтожить главного противника – СССР.

Правящая элита США стала рассматривать СССР как главного потенциального противника в войне. В войне, которая стала планироваться, как «превентивная ядерная война», – война, которую планировали выиграть ещё до того, как СССР успеет создать собственное ядерное оружие.

Можно вспомнить изречение Джорджа Кеннона, наблюдающего манифестацию в Москве по случаю Победы над Германией: «Ликуют!.. Они думают, что война кончилась. А она только начинается…».

Вначале, не имея достаточного ядерного потенциала для уничтожения СССР, США начали и усиленную подготовку этого потенциала, и всяческие попытки ослабления СССР, применяя военно-экономическое давление, санкции, ведения против СССР экономических санкций, «психологической войны», поддержки антисоветских сил внутри СССР и т. п.

Для успешного завершения ядерной войны против СССР по расчётам США требовалось около 300 ядерных бомб, и с резервом не менее 60. С учётом того, что разрушение даже десятков крупных городов СССР ещё не приведёт к выигрышу войны и поражению СССР по урокам Второй мировой войны. Стратеги Пентагона понимали, что столкновение в центре Европы с войсками СССР и его союзников, никак не обеспечит американцам быструю и лёгкую победу при сложившимся соотношении сил. Военные США понимали, что «свалить» такого военного и экономического колосса, как СССР, двумя-тремя сотнями атомных бомб не получится. Особенно в условиях, когда более половины атомных бомбардировщиков не долетит до целей и будет уничтожена советскими ВВС. А три сотни атомных бомб военные США смогли получить не ранее 1950 года, – в этом их возможности тогда никак не были «неограниченными».

Великому канцлеру Германии Отто фон Бисмарку принадлежит пророческая фраза: «Превентивная война против России – это самоубийство от страха». И все планы и мысли, проводимые в американских СМИ, насчёт войны с СССР порождали в американском обществе страх перед СССР и ненависть. И ещё Бисмарк сказал, что любые договоры с «Россией», достигнутые путём давления или обмана, не стоят той бумаги, на которой написаны.

Массированные бомбардировки Германии и Японии с мощностями налёта нескольких сотен самолётов, несущих килотонны взрывчатки, не смогли нанести промышленности противника решающего урона. От этих ударов больше страдало гражданское население городов, которые представляли более крупные цели, чем отдельные предприятия при весьма невысокой точности наносимых ударов. Эффект же от взрывов ядерных бомб мощностью порядка 10–20 килотонн, по подсчётам, был примерно равен эффекту от налёта 500–1000 тяжёлых бомбардировщиков, несущих от 2 до 5 тыс. т бомб. Поскольку небольшое количество ядерных бомб порядка «сотен» не могло гарантированно обеспечить победу в «ограниченной» по масштабам применения ЯО войне, руководство США решило нарастить потенциал ядерного оружия и средств доставки для подготовки такой войны. Это потребовало создания крупных мощностей атомной промышленности США, затраты на которые многократно превысили затраты на создание первых атомных бомб.

Ещё такую войну надо было подготовить и материально, и идеологически, – и сейчас видно, какими средствами она готовилась. Америку захлестнула антикоммунистическая истерия. Людей откровенно запугивали «советской военной угрозой», – угрозой со стороны СССР и стран Восточной Европы, которые едва оправлялись после страшнейшей войны. В 1949 году для ведения войны против СССР был создан блок НАТО – экономическая и военная организация Северо-Атлантического Союза. И на базе сначала «Бизонии», а потом и «Тризонии», – объединения западных зон оккупации Германии, – создавалась ФРГ и её армия – бундесвер. Запугивали собственный народ «красной угрозой» со стороны СССР, – страны, всего 25 лет назад пережившей революцию и Гражданскую войну, которые покончили с феодальным прошлым и открыли возможность развитию «капитализма» в новой форме «социализма» (социального капитализма), которая позволила стране выжить и подняться из руин. Для экономического развития в 1949 году СССР и страны Народной демократии создали СЭВ – Совет Экономической взаимопомощи. А в качестве военного «противовеса» НАТО позже в 1955 году была создана организация Варшавского договора, – в качестве необходимой меры для коллективного сдерживания агрессора.

Термин «Холодная война» впервые придумал Джон Оруэлл 19.10.1945 в статье «Ты и атомная бомба» еженедельника «Трибьюн», а затем в марте 1946 года он написал, что СССР начали вести против Великобритании «Холодную войну». Официально термин «Холодная война» применил советник президента Г. Трумэна Бернард Барух 16.04.1947 г. в речи перед палатой представителей штата Северная Каролина См. [116], c. 184. Придумали «термин» для обвинений в адрес СССР и оправдания самим вести эту «Холодную войну».

Речь Черчилля в Фултоне в феврале 5 марта 1946 года фактически была призывом к «Холодной войне» против СССР, и её называют началом этой «войны». В ней бывший премьер Великобритании разделил мир на «свободный и демократический» и «несвободный», относя к «несвободному миру» СССР и страны Восточной Европы. При этом он ничего не сказал о том, какая такая «свобода» тогда существовала в британских колониях его «империи», где под гнётом диктаторских военных администраций проживали многие сотни миллионов людей и где миллионы людей умирали от голода и болезней, а социальные процессы жестоко подавлялись военной силой. Черчилль ничего не сказал о том, что видимость «демократии и свободы» касалась только метрополии Великобритании, в которой всё же решались социальные проблемы, – частично за счёт высокого уровня производительных сил, а частично за счёт ограбления многочисленных колоний. И Черчилль ничего не сказал о том, что его призыв к «холодной войне» был призывом к подготовке новой мировой «горячей» войны против СССР с применением ядерного оружия. Это был отчаянный глас человека, который видел распад своей вековой «Британской империи», от которой уже в 1947 году отделились Индия и Пакистан. Он понял, что Вторую мировую войну, в отличие от «Первой» Британия фактически проиграла, поскольку вышла из неё с огромными долгами и в серьёзно ослабленном состоянии, которое уже не позволяло ей удерживать в повиновении свои заморские колонии.

Черчилль с подачи американцев, которые тут же подхватили фразеологию старого империалиста, разделил мир «железным занавесом», обвинив в его возведении СССР. Хотя он сам выдумал этот термин, а США и Великобритания сами поторопились возвести такой «занавес» в виде и антисоветской кампании, и в виде запретов на торговлю с СССР многими видами «стратегических товаров» (КОКОМ – см. ниже), чтобы экономически помешать развитию СССР. И в виде антисоветской кампании в прессе, которая нарушала развитие нормальных дипломатических, культурных и других связей СССР со странами Европы, Азии и Америки. Руководство США и Великобритании яростно стало обвинять СССР во внутренней «несвободе», хотя само стало активно препятствовать налаживанию свободных отношений между СССР и странами Запада.

США после войны не стали открыто препятствовать распаду старых колониальных империй, – в этом процессе они имели свои «интересы» в виде возможности «подобрать» под себя их «обломки», пользуясь тяжёлым экономическим и социальным положением в этих новых государствах на карте мира. В то же время США тревожило «советское влияние» на бывшие колониальные страны, и США стремились его максимально ослабить, чтобы в лице новых стран СССР не обрёл союзников. Особенно влияние СССР, кроме стран Восточной Европы, было сильно в Азии. И оно проявилось в победе революции в Китае, в победе Вьетнама после длительной войны с колонизаторами, в обретении независимости и в антифеодальных революциях в ряде стран, которые старые и новые колонизаторы не смогли предотвратить (особенно ярко они проявились в Индии, Алжире, Иране, ряде стран Ближнего Востока). Чтобы радикально решить вопрос с ликвидацией «коммунистического влияния» в мире и добиться мирового господства США следовало уничтожить СССР.

Представители военной и политической элиты США не осознавали, что ядерная война в любых формах является страшным преступлением против мира и человечества.

Они исходили из приоритета «национальных интересов и безопасности США», которые представляли и формулировали по своему усмотрению вполне в исторических традициях имперских устремлений Великобритании (от которой исторически и произошли США). То, что ядерные удары по городам СССР не пощадят никого – ни женщин, ни детей, ни стариков, – их не волновало вовсе. Никакие «угрызения совести» «соображения гуманизма», «чести» и совести у американской элиты никогда не стояли на первом месте, а при достижении своих целей их уже не существовало вообще так же, как их не существовало при геноциде индейцев в истории США или работорговле с гибелью миллионов африканских рабов. Если у человека убийство ребёнка, женщины или старика не вызывает внутреннего ужаса, – значит, у человека с психикой что-то не в порядке.

Ясно, что у американской элиты в ядерный век остались в сознании очень живучими представления о том, что «прав тот ковбой, «который имеет самый быстрый и меткий «кольт». Который стреляет первым, и состоит в самой сильной и «великолепной» шайке из подобных себе бандитов». Только теперь вместо тысяч «кольтов» оружием «массового поражения» должны были стать ядерные бомбы, доставляемые тяжёлыми бомбардировщиками.

«Политика» – это борьба за власть в государстве, борьба за сохранение власти и действия властной верхушки (элиты) по управлению страной. Т. е. по фактическому «отправлению», реализации своих властных полномочий в рамках таких «интересов», которые эта элита сама формулирует в соответствии со своими представлениями.

«Политика» каждой страны, – в том числе и «военная» политика имеет свои исторические корни и традиции. К сожалению, американская политика имеет свои «колониальные корни», которые породили чёрные страницы геноцида и во внутренних и во внешних проявлениях. Будучи сама в прошлом колонией Великобритании, США после освобождения от Великобритании продолжали колониальную политику в отношении коренного населения Северной Америки и в отношении африканских рабов, завезённых на плантации юга США. В результате этих действий почти всё коренное население было истреблено. В 19-м веке число индейцев сократилось с 14 млн. до 267 тысяч (причём в начале 19-го века 14 млн. составляли значительную часть населения США). Общее число убитых индейцев за два века колонизации оценивают цифрой до 95 миллионов. А общее количество погибших от работорговли африканцев за два века оценивают в 100 млн. В США рабство было отменено в 1865 г. – на 27 лет позже в части рабовладения и на 68 лет позже в части работорговли, чем в бывшей их метрополии – в Великобритании (отмена работорговли – 1807, отмена рабовладения – 01.08.1838). В 20-м веке свою колониальную «линию» своей политики США продолжили в подчинённых странах. В них США ставили свою администрацию, подчиняли страну финансово, экономически и в военном отношении, размещая на ней военные базы и подкупая верхушку её армии и полиции. И уничтожая те части населения, которые оказывали сопротивление их господству и их захватам земли и других ценностей страны. На определённом этапе своего развития США прошли и этап с колониальными захватами для увеличения территории страны, – например, отторжение Калифорнии от Мексики и аннексия Техаса (вполне в духе колониальной политики тех времён).

«Двойные стандарты», «двойное понимание» и «двойное поведение» колониальных метрополий империалистов XIX–XX веков в отношении методов ведения войны исторически состояло в том, что в отношении между собой (между воюющими метрополиями) устанавливались одни «цивилизованные» правила ведения войны. А вот в отношении колоний и слаборазвитых стран устанавливались совсем другие правила ведения войны. Точнее, это были войны «без правил» со стороны агрессора. Устанавливалось «правило», что со стороны колониальных метрополий можно вести войну «как угодно», – в том числе с военными преступлениями для подавления сопротивления колониальным захватам. Прикрытием такого поведения в ходе войны являлись официальные ложь, лицемерие и сокрытие фактов массовых преступлений. Массовый террор и преступления были элементами стратегии таких войн. Характерно в этом плане, например, и поведение нацистской Германии: в отношении СССР совершались массовые преступления, а вот в отношении английских и американских войск и военнопленных и на оккупированных территориях Западной Европы столь массовые преступления не совершались, – они не проводились в таких масштабах, как в войне на Востоке. В частности, не наблюдалось массового уничтожения военнопленных и гражданских лиц на захваченных территориях. Не было массовых истреблений местного населения руками коллабрационистов, – ввиду слабого антифашистского сопротивления на Западе их использовали в основном для формирования частей ваффен-СС для войны на Востоке. Сейчас же суть «двойных стандартов» США в той же колониальной традиции состоит в том, что они требуют в отношении себя, своих военнослужащих и в части ведения против них боевых действий выполнения международных норм ведения войны. А вот выполнять самим эти нормы не считают нужным, применяя оружие массового поражения и террор в отношении и войск, и мирного населения всех стран, с которыми воюют. Они ведут войны без объявления войны, массово бомбят мирные кварталы городов, применяют для провокаций и под видом «безобидных дефолиантов и гербицидов» химическое оружие, они уничтожают военнопленных и т. п. Т. е. США ведут войны «в ключе» и в традициях колонизаторов. И в отношении и СССР и России американская администрация всегда имела именно такие представления о ведении войны: «хороши все средства», которые ведут к победе, – в том числе и преступные. В частности, оправдан и «первый уничтожающий ядерный удар» до официального объявления войны, поскольку он даст значительные преимущества для быстрого и успешного завершения войны без значительных собственных потерь. И позволит достичь главной цели войны: полного уничтожения противника. Вот чтобы превратить этот естественный «вывод» в опасное заблуждение и СССР, и России пришлось и приходится прилагать огромные усилия по созданию и развитию ракетно-ядерного потенциала сдерживания агрессора.

Справка (см. [111], с. 41). Уже через год в докладе «Американская политика в отношении Советского Союза» (1946) убийственная по своему звучанию мысль нового американского президента прозвучала в виде конкретной директивы:

«Соединённые Штаты должны говорить языком силы… Надо указать Советскому правительству, что мы располагаем достаточной силой не только для отражения нападения, но и для быстрого сокрушения СССР в войне… США должны быть готовыми вести атомную и бактериологическую войну… Война против СССР будет тотальной, и куда в более страшном смысле, чем любая прошедшая война…».

Т .е. Трумэн собирался вести против СССР войну «куда более страшную», чем вёл её Гитлер. И действовать с позиции «силы», угрожая СССР такой страшной войной с готовностью начать эту войну, если СССР не поддастся американскому давлению. А потери СССР во Второй мировой войне (26,6 млн. человек) по ряду оценок превосходят потери всех стран во время Первой мировой войны (См. [116], c. 156) – 26 млн. человек!

И «неделя порабощенных народов» (в третью неделю июля с 1953) и утверждённый Д. Эйзенхауэром «Закон о порабощённых нациях» «PL 86–90» от 17 октября 1959 года – вообще не оставляют места «русскому народу», который считался неразрывно связанным с коммунистической идеологией, и потому в США предполагали его уничтожить полностью в ядерной войне. И сейчас продолжают считать так же, – поскольку и без «идеологии коммунизма» в качестве «базовой» идеологии России, русский народ является главным «скрепом» российского суперэтноса. Пока русские скрепляют всю страну в мощное государство – Россия непобедима. А вот развал России по «свободным» территориям с националистами во главе – это конец и стране, и суперэтносу, и большинства входящих в него народов, которые частью уничтожат, а частью используют в качестве «мелкой монеты» в политических играх, – как пушечное мясо и как дешёвую рабочую силу. Русский народ в США считали и считают «поработителем» остальных народов России и народом не имеющем право на существование.

Без понимания той страшной опасности уничтожения, которая нависла над СССР нельзя понять, почему со стороны СССР были предприняты поистине титанические усилия по созданию ядерного оружия и средств его доставки.

Для выполнения своих «стратегических» целей политическая и военная элита США после Второй мировой войны планировала полное уничтожение СССР – страны с тысячелетней историей, наукой и культурой на мировом уровне. Уничтожение всех трудов, усилий и жертв, которые понесли сотни поколений народов СССР для построения своей страны. Уничтожение СССР – страны, которая только что пережила тяжелейшую войну против нацистской Германии с гибелью 26,6 млн. своих граждан. США планировали уничтожить ещё больше. И при этом считали, что американские понятия и «ценности» являются самыми «цивилизованными» в мире, – образцами «свободы, демократии и защиты прав человека». Очень «хорошенькие понятия» были и есть у военно-политической элиты США – властной верхушки их правящего класса. Конечно, трудовой народ США не был источником этих «идей», но его усиленно обрабатывали в антикоммунистическом, а потом и в «антироссийском ключе», обвиняя СССР и Россию в агрессивных намерениях. И в этом ей помогали и ошибки советского руководства во внутренней политике в тяжелейшие годы после революции, во время войны и в послевоенные годы. Главную «вину» советского руководства я вижу в этих внутренних ошибках, а не во внешней политике противодействия имперским устремлениям Германии и США и не в помощи рабочему и национально-освободительному движению. Помощь СССР другим народам в части борьбы за социальные права и для преодоления колониального наследия, безусловно, сыграла свою важную роль в сохранении всеобщего мира. Конечно, и на этом пути были допущены ошибки, которые сейчас надо видеть и не повторять. А после распада СССР роковая ошибка руководства России состояла и в том, что оно перестало противодействовать политике США по внутреннему разрушению России и по внешнему ослаблению позиций России во всём мире.

«Понятия» же американской элиты насчёт «ядерной войны» не были чем-то особенно «новым» в мировой истории. Они пошли по «стопам» британских колонизаторов. И по стопам Наполеона, Гитлера в ненависти к «русскому этносу» и в ненависти к «историческому выбору русского капитализма» в виде капитализма социального, – социализма. Сами США тоже пошли по пути социальных преобразований и государственного регулировании капитализма в рамках «Нового курса» великого президента Ф. Д. Рузвельта. Но только для себя, – для решения своих внутренних проблем. Во внешней политике США после Второй мировой войны боролись против стран с социалистическим укладом всеми методами, вплоть до войны. При этом пытались или раздробить и уничтожить эти страны (как Югославию), или разрушениями и разорением опустить до уровня феодальных стран позапрошлого века (как Корею, Вьетнам, Россию, а сейчас – Сирию и Украину).

«Способности» американской элиты истреблять для достижения своих целей миллионы мирных людей надо оценивать по реальным результатам прошедших войн. В своей книге Джим Бэггот написал про командующего стратегической авиацией США генерала Лемэя в части способности того бомбить женщин, детей и стариков:

«…В конце войны Лемэй приказал сбросить зажигательные бомбы на 63 японских города. В результате погибли 2,5 миллиона гражданских лиц. По мнению Ле Мэя, единственное отличие атомных бомб от зажигательных было в «оптимизации» самого процесса. (см. [24], c. 257).

2,5 млн человек – это почти в тысячу раз больше, чем погибло американцев при налёте японской авиации на военную базу Пёрл-Харбор 7 декабря 1941 или погибло от крушения башен-близнецов 11.09.2001 г. – катастрофы, которые в США считают наиболее значимыми в своей истории.

Кертис Лемей, прозванный своими авиаторами «Железной задницей» применял сокрушительную тактику авиаударов, когда бомбардировщики шли развёрнутым строем и колоннами один за другим, одновременно высыпая бомбы «в один заход», невзирая на огонь системы ПВО. Точность ударов повышалась из-за уменьшения высоты полёта, а мощь ударов – за счёт повышения бомбовой нагрузки снятием с самолётов пулемётов и стрелков. Бомбардировка зажигательными бомбами производилась после и совместно с бомбардировки фугасными бомбами для разрушения улиц городов и системы водоснабжения, чтобы блокировать действия пожарников. В случае, если удавалось вызвать сплошной огненный смерч, как при бомбёжке Гамбурга, Дрездена или Токио, – пожарники и их техника в нём погибали. При этом на улицах городов плавился асфальт, люди на улицах горели факелами, реки вскипали, а люди в бомбоубежищах высыхали до пепла. И кварталы европейских городов, и огромные массивы домишек трущоб из дерева, картона и тростника горели, как порох вместе с обитателями – рабочей беднотой Японии, вместе с женщинами, детьми и стариками! Такие «ломовые» бомбёжки отличались и массовыми жертвами на земле, и рекордными потерями самолётов, – при бомбардировке в Германии городов Швайнфурт и Регенсбург Лемей потерял 24 бомбардировщика из 146 (16,4 %), а при третьем налёте на Токио 26.05.1945 – потерял 26 самолётов. Американские военные оправдывали уничтожение мирных жителей тем, что в Японии военное производство боеприпасов частично велось «на дому» с привлечением труда детей, хотя такое убогое и нищее производство в Японии прекратили в конце 1944 года. А «внутренне» оправдывали такие действия тем, что в небольшие объекты – завод, ж/д станцию или порт с большой высоты до 10 км и на большой скорости попасть было очень трудно, а вот в огромные по площади жилые кварталы крупного города – очень просто.

«Крест смерти»: бомбардировщик В-29 над жилыми кварталами города

Кертис Лемей (Curtis LeMay), 15.11.1906 – 01.10.1990

Вдумайтесь в эти цифры! 63 города и 2,5 млн. их жителей сожжены бомбами с напалмом, фосфором и магнием! И что же, США позже не могли сжечь ядерными бомбами десятки городов СССР? Думаю, подобные «способности к оптимизации» бомбардировок более разрушительными средствами за собой осознавали не только американские политики и военные, но и их «визави» в СССР. Угроза была более чем реальной со стороны страны, которая использовала стратегическую авиацию, как оружие массового поражения. Никаких «моральных порогов» для применение ядерного и «обычного» оружия для уничтожения миллионов мирных людей у военных и политиков США не было (см. [44], с. 210). Ясно, что бомбардировка Дрездена незадолго до его освобождения советскими войсками были актом устрашения, – демонстрации силы не в отношении Германии (она-то и так была запугана до массового психоза), – это была демонстрация силы для «союзника», – для СССР. Чтобы показать, какой мощью обладают западные союзники в части уничтожения городов своей бомбардировочной авиацией. А бомбардировка заводов Шкода в Пльзене (Чехословакия) проводилась с целью ухудшения экономических условий в зоне советской временной оккупации, чтобы внушить, какие тяготы несёт эта оккупация местному населению. И чтобы эти заводы не увеличили военный потенциал СССР. Вот так США и Великобритания использовали массовые бомбардировки с гибелью мирного населения для «ведения политики другими средствами».

«…Атомная бомба не открыла новой эры в выборе целей или стратегии ведения войны. Уничтожение городского гражданского населения с помощью огня уже было американским способом ведения воздушной войны, как, впрочем, и британским, начиная с конца 1940 года…» (Д. Эллсберг, см. [44], с. 353, – в этой книге Эллсберг приводит цифру не 63, а 67 сожжённых огнём японских городов).

Я не для «политизации или идеологизации вопроса» это пишу, – я просто объясняю реальную ситуацию и тех, и настоящих лет и те «методы войны», которые, – увы, – массово применяются до сих пор, и конца таким «методам» массового сожжения людей пока не видно. А «политика» и «идеология» – это общественные проявления, которые зависят от многих «составляющих», но главные их истоки – это сама «история конкретного народа и государства», на базе которой они рождаются. В том числе и история этой «политики» и конкретной «идеологии». Я пишу об «истории» и о том, как и на каком основании возникали политические, идеологические и военные решения. А методически можно говорить о чрезмерной «политизации и идеологизации» вопросов, фактов и информации только в одном случае: если вначале доказана лживость и лицемерие (т. е. «двойне стандарты») при подаче конкретной информации и выводов на её основе. А в противном случае такие «доводы» – это как раз и есть «политическое и идеологическое клеймо», которое ставят с целью лживой и необоснованной дискредитации оппонента, его информации и выводов. Часто «ярлыки» и «клейма» ставят на неудобные достоверные факты, чтобы их опорочить из-за слепой веры во что-то «другое». Ставят, когда нет никаких аргументов, кроме лжи и демагогии. На фоне миллионов убитых мирных людей все «оправдания» этого убийства «военной необходимостью» являются наглой ложью военных и политиков. «Генералы» так действуют в условиях безответственности и безнаказанности за преступления. Тот же Лемей утверждал, что в случае поражения США в войне его бы судили, как военного преступника. Т. е. он понимал, что действовал вопреки международному праву, по нормам которого судили военных преступников на Нюрнбергском процессе.

Иоанн Златоуст завещал: «Не страшен грех, страшно бесстыдство после греха». Это потому, что такое «бесстыдство» порождает ещё более страшные грехи!

Манхэттенский проект и манхэттенский инженерный округ

Германский и американский атомные проекты. Новая технология: проблемы разделения изотопов Урана-235, получения оружейного плутония

Манхэттенский инженерный округ был образован 13.08.1942 г. под руководством Д. Маршалла, но уже 17.09.1942 г. его сменил генерал Лесли Гровс. Лаборатория в Лос-Аламосе начала функционировать с весны 1943 г. (выбор места для неё: ноябрь 1942 г.). См. [69], с. 57.

Начальные количества урана – более 1 тыс. т урановой руды с высоким содержанием урана (около 3 %) американцы смогли в ходе войны достать в Бельгийском Конго, – им удалось заключить соглашение и о дальнейших поставках руды. И им удалось достать сотни тонн урана и урановой руды в Европе в результате миссии «Алсос», – она начиналась в Италии, а затем распространилась на Францию и на Германию. Казус названия «Алсос» состоял в случайном совпадении: в переводе с греческого это слово означало то же, что и слово «гровс» в переводе с английского – «роща».

Разведывательная миссия Управления Стратегических Служб (УСС) Уильяма Донована (прозванного «Диким Биллом»), названная «АЗУСА», работала под прикрытием проекта Ларсона, разработанного УСС для поиска и «освобождения» итальянских ученых-ракетчиков. Ее реальной целью стала немецкая атомная программа. Столкнувшись с рабочей группой этой миссии во главе с капитаном, полковник Паш (возглавлявший миссию «АЛСОС») фактически подмял «под себя», не потерпев никаких «помех» сторонних представителей спецслужб.

В разведывательных операциях по захвату германской атомной программы американцы серьёзно преуспели. В Германии американцы добыли и определённое количество тяжёлой воды, вывезли оборудование, документацию и наиболее известных немецких физиков. При этом активно вторглись в зону действия французов в районе Эхингена. А недоступный им атомный завод «Ауэр» по производству урана и тория концерна «Аургезельшафт» в Ораниенбурге (севернее Берлина) 15 марта 1945 г. разбомбили ударом 612 «летающих крепостей» В-17 потому, что он попадал в зону советской оккупации. Сбросили 1506 тонн фугасных и 178 тонн зажигательных бомб. В книге Л. Гровса [23] об этом рассказано. Для прикрытия цели этой ковровой бомбёжки разбомбили и расположенный рядом городок Цоссен, где находился «штаб вермахта», – при этом тяжело ранили начальника германского Генштаба генерала Гудериана. Но советские власти поняли смысл этих бомбардировок, – Н. Риль узнал об этом от советских офицеров. В апреле 1945 г. Л. Гровс подготовил к вывозу основного немецкого запаса 1200 тонн урановой руды из соляной шахты в окрестностях Штрассфурта, который должен был попасть в советскую зону оккупации (см. [20], с. 155).

Для советского атомного проекта тоже удалось получить несколько сотен тонн урановой руды в Чехословакии, Болгарии и в Германии – в виде «военных трофеев». Удалось из Германии вывезти оборудование, приборы и документацию. Кикоин И. К., Харитон Ю. Б., Арцимович Л. А. и другие физики искали оборудование и документы в обществе Кайзера Вильгельма, но оказалось, что оборудование американцы вывезли в ходе миссии «Алсос». Кикоин попросил немецкого физика Людвига Бивелота дать ему ключи от сейфов с секретной документацией и… тот выдал ему и ключи, и сейфы, набитые документами. После долгих поисков в Германии удалось найти и отправить в СССР 112 тонн оксида урана (см. [40], т.2, c. 106).

Удалось привлечь и ряд германских учёных – Арденне, Штеенбека, Рилля, Циппе (он эмигрировал в СССР ещё до войны). Из германских и советских учёных создали 2 группы – «А» – группа Манфреда Арденне располагалась на территории дендропарка в Сухуми, в здании санатория ВЦИК. А группа «Г» Густава Герца (впоследствии – академика СССР) – на территории санатория в посёлке Гульрипш в 12 км от Сухуми. Группы имели номер почтового ящика п/я 0908. Сектор Штеенбека активно занимался вопросами создания газовой центрифуги для разделения изотопов урана. Николаус (Николай) Рилль очень помог в создании советского предприятия по производству металлического урана – за это ему позже присвоили звание Героя социалистического труда. Штеенбек и Циппе стояли у истоков проектирования советских газовых центрифуг, – их помощь на самых первых этапах разработки существенна и несомненна, но на первых этапах разработка центрифуг с длинным ротором решить проблему вибраций ротора не удалось. Роторы центрифуг разрушались из-за резонансных колебаний. Не были эффективно решены и проблемы подачи и отвода газа во внутренние полости роторов и циркуляции газа внутри роторов, – эти проблемы не позволили внедрить метод газового центрифугирования, и от него в 40-х годах отказались и немцы, и американцы. Но немцы создали опорный узел в виде стальной иглы на подпятнике из сверхтвёрдого справа в масляной ванне и магнитную подвеску верхнего конца ротора. Проблемы удалось решить советским инженерам в 50-е годы, создав докритическую центрифугу с коротким ротором (ниже об этом рассказано, как и о «своём» решении этой проблемы немецкими учёными за границей). Кроме вопросов атомных технологий немецкие специалисты занимались разработкой физических приборов (масс-спектрографов), вопросами радиолокации и первые опыты по термоядерному синтезу на установках «Августина», «Бетта» и «Зетта».

Можно заметить, что германским учёным в начале 1945 года цепную реакцию в собранном ими реакторе на «тяжёлой воде» осуществить не удалось, – коэффициент размножения нейтронов, выжав из установки всё, получили не более 0,62 – это существенно меньше заветной «единицы». Поэтому по срокам пуска реактора и создания бомбы в США и СССР в 2 года и 8 месяцев, создать атомную бомбу они могли никак не раньше 1948 года, – до этого года нацистская Германия дожить не могла. И даже несколько десятков атомных бомб её бы, конечно, не спасли. А крупные заводы по производству урана германцам пришлось бы возводить под землёй – иначе их бы сразу разрушила авиация союзников. И уж, конечно, если бы Германия затянула войну и не потерпела поражение в мае 45-го, то её бы в августе 45-го американцы «грохнули» атомными бомбами по паре крупных городов, – так же, как сожгли бомбардировками Дрезден. О германском атомном проекте в 1942 г. англичан хорошо информировал профессор Пауль Росбауд, научный редактор издательства «Шпрингер» (см. [20], с. 128).

Чисто «теоретически» нацистская Германия могла создать атомную бомбу к концу войны, но для этого ей надо было не ранее 1939 года ввести жёсткую централизацию и управление атомным проектом на государственном уровне, отпустить на проект огромные средства и «продавить» все работы по созданию целой отрасли атомной промышленности. В условиях войны с СССР это было сделать практически невозможно, – для этого просто не хватило бы ресурсов. Германии, к примеру, надо бы было отказаться от строительства и поддержания подводного флота, реактивных истребителей и ракет ФАУ-1 и ФАУ-2. Боевой же эффект от применения одной-двух ядерных бомб (и даже двух-трёх десятков) не мог бы оправдать затрат и потерь в части боевого оснащения вооружённых сил. У высшего руководства Германии не было никакого понимания относительно важности и перспектив создания атомного оружия. У германских физиков не было чёткого понимания и о реальных сроках, и о реальном уровне затрат на ЯО, – его создание они считали вопросом будущего, отдалённого не на 5, а на 10 и более лет.

В Германии реально имело место ослабление научного потенциала из-за эмиграции многих учёных, распыление научных сил по разным направлениям исследований без их чёткой ориентации на выполнение военных задач и попытки решить задачу с весьма ограниченными средствами без чётких представлений о затратах на программу. Сама война наложила печать обречённости на ход работ: они тормозились диверсиями (например, на заводах тяжёлой воды в Норвегии) и бомбёжками объектов в Германии. Допущенные в ходе экспериментов ошибки не удалось быстро исправить. В этом смысле, например, характерна крупная ошибка физика Боте. При определении длины пробега тепловых нейтронов внутри графита в январе 1941 года он ошибся в два раза (вместо 61–70 см у него получилось 35), из-за чего сделал неверный вывод о невозможности использования графита в качестве замедлителя нейтронов в реакторах. А коллеги ошибку не обнаружили, а подтвердили «правильность» результатов ошибочного эксперимента до обнаружения ошибки только в январе 1945 года. А ведь в первом американском и советском ядерных реакторах в качестве замедлителя использовали чистый графит, а не тяжёлую воду. Создать «бомбу» было невозможно без создания целой новой отрасли атомной промышленности, – вот до такого уровня германским физикам подняться не удалось, – в Германии не обнаружили таких огромных предприятий. Хотя по уровню многих разработок в 1945 году германский атомный проект был сравним с советским, и даже опережал его по ряду позиций. Но германский проект был обречён из-за поражения Германии в войне, а советский проект после Победы стал набирать силу.

Ядерный проект Японии во время Второй мировой войны возглавлял профессор Ёсио Нисима. Он не сумел продвинуться далеко, разрабатывая только электромагнитный способ разделения изотопов на небольших циклотронах, достигнутая мощность которых была значительно ниже циклотрона на установке Y-12 Лоуренса. После окончания войны американцы уничтожили японские установки, поняв, что для них они научно ценности не представляют.

Суперзаводы и комбинаты для создания ядерного оружия

«Супероружие» не могло возникнуть ранее «супер-сооружений» и «супер-комбинатов» для его производства. Проблема состояла в разделении изотопов урана – надо было отделить ядерное горючее – уран-235 от урана 238 – для этого требовались огромные производственные мощности с новыми машинами, поскольку обычными химическими методами разделение выполнить невозможно. И требовались крупные реакторные установки с мощностями порядка сотен МВт для получения оружейного плутония из природного урана. В Ок-Ридже (штат Тенесси) были возведен завод К-25 по обогащению урана, реакторная установка Х10 по производству плутония и крупный ускоритель на объекте Y12. В Лос-Аламосе (штат Нью-Мексико) возвели «атомный город» с лабораториями и заводами по производству атомного оружия. В штате Нью-Мексико был создан и первый полигон Аламогордо для испытания атомного оружия, – вначале он, как и первое испытание (устройства «Штучка», – Gadget) назывался «Тринити» («троица» – были созданы 3 атомных бомбы, которые испытали в Аламогордо и на двух японских городах). В городе Хэнфорде (штат Вашингтон, берег реки Колумбия) построили мощный реактор для производства плутония, Первые атомные бомбы были созданы только тогда, когда эти предприятия были построены и смогли «наработать» необходимое для бомб количество расщепляющих материалов – плутония-239 и оружейного урана-235. И когда в лабораториях Лос-Аламоса отработали и создали конструкции первых атомных устройств «Штучка» (Gadget), бомбы «Малыш» (Little Boy) и «Толстяк» (Fat Man). Главным был процесс наработки расщепляющихся материалов, – остальные процессы тоже были сложны, но они потребовали меньшего времени и меньших промышленных мощностей).

Обогащённый до концентрации не менее 90 % изотопа урана-235 (т. е. примерно в 129 раз по сравнению с природным ураном) являлся оружейным ураном для атомных бомб. А обогащённый до 25–30 % уран используется в реакторах на быстрых нейтронах, которые способны воспроизводить и размножать ядерное топливо для использования его в подобных реакторах. Менее обогащённый до 3–5 % уран позже стали использовать в реакторах на медленных (тепловых) нейтронах для получения плутония-239. Уран с таким низким обогащением можно использовать в реакторах с замедлителем обычной, а не тяжёлой водой. На первых этапах в реакторах на медленных нейтронах для получения плутония-239 использовали природный, не обогащённый уран и замедлитель нейтронов из чистого графита. Замедленные графитом нейтроны отражались и или поглощались ядрами урана-238 с превращением «по цепочке» в плутоний-239, или делили ядра урана-235, поддерживая течение цепной ядерной реакции с большим выделением нейтронов. Поэтому в реакторе с замедлителем оказалось возможным получить цепную ядерную реакцию при достаточном количестве урана и замедлителя.

Американцы вели работу по нескольким направлениям, не считаясь с затратами. Лабораторные установки давали микроскопические количества урана-235, а для создания атомных бомб требовались огромные мощности обогатительных заводов. Например, чтобы собрать нужное для бомбы количество Урана-235 пришлось создать огромный ускоритель на заводе Y-12 в Ок-Ридже (Oak Ridge), штат Теннесси. На этом заводе для установки «Каллютрон» (Culutron) электромагнитного разделения изотопов урана потребовалось 14,7 тысяч тонн медной проволоки, но получить такие «лимиты» в условиях войны не удалось. Тогда решили закупить и сделать проволоку примерно из такого же количества серебра, поскольку Казначейство располагало несколькими десятками тысяч тонн. Для этого взяли огромный кредит в ФРС США на сумму 300 млн. долларов, – и их ФРС выделила. В «Каллютроне» разделение изотопов производилось путём отклонения ионизированных молекул в магнитном поле. Более лёгкие молекулы с ураном-235 отклонялись по траекториям с другим радиусом и улавливались мишенью. На «Каллютроне» после ввода его на полную мощность производили 400 г оружейного урана-235 в сутки. Позже электромагнитную технологию использовали для получения изотопов других элементов, – в первую очередь, ЛИТИЯ-6 для термоядерного оружия. «Каллютрон» создал Э. О. Лоуренс – изобретатель циклотрона, – он первым в мире превратил «линейные» ускорители элементарных частиц в ускорители с замкнутой круговой, овальной или спиральной катушкой из магнитов, позволившей ускорять частицы до высоких энергий при движении «по кругу». Причём чем большей была эта «катушка» и чем сильнее в ней магнитное поле, – тем до больших энергий удавалось ускорять частицы. Разновидности таких огромных ускорителей использовали и для исследовательских, и для производственных целей.

Операторы Calutron на заводе Y-12 в Ок-Ридже по обогащению урана (США). Глэдис Оуэнс, сидящая справа на переднем плане, не знала, чем она занимается на работе (здесь она работала 8 месяцев), до того, как увидела эту фотографию 50 лет спустя на общественной выставке

Циклотрон Calutron Лоуренса на заводе Y-12 в Ок-Ридже, штат Тенесси, – на его катушки ушло 14 700 тонн серебра

Методом газовой диффузии обогащённый уран для бомбы «Малыш» получили на заводе К-25, но первоначальное обогащение всего на уровне 7 % после запуска этого завода оказалось недостаточным, – надо было обогатить уран до 90–92 % содержания Урана-235. Для первой атомной бомбы этот процент обогащения получили на «Каллютроне». Такая технология оказалась слишком долгой и затратной (особенно по затратам электроэнергии), и для массового производства атомных бомб далее не применялась. Путём наращивания дополнительных каскадов машин газодиффузионную технологию «довели» до выхода на них оружейного урана-235 как в США, так и в СССР (с отставанием на 5 лет – ниже об этом рассказано).

Завод К-25 в Ок-Ридже был первым крупным заводом по обогащению урана. Его строительство началось в июне 1943 года, и в начале 1945 уже было завершено. К этому времени К-25 стал крупнейшим сооружением мира и самым дорогим сооружением в рамках Манхэттенского проекта. Расходы только на строительство составили 512 миллионов долларов. К огромным по масштабам строительным работам привлекли одновременно множество строительных фирм. Сооружение выполнено в форме большой буквы U длиной 800 м и шириной 300 м. Таким образом, по занимаемой площади К-25 превышает Пентагон примерно в 2 раза (площадь Пентагона 116 тыс. кв м, а каждая из сторон его фасада: 281 м). В 1954 году Ок-Ридж потреблял 10 % электроэнергии, вырабатываемой в США. Строительство начали раньше, чем разработали саму технологию газовой диффузии. В 1944 году в здании работало более 25 тыс. человек. Большая часть из них не знала, над чем они работают. Чтобы разместить рабочих в непосредственной близости был сооружён микрорайон Happy Valley, в котором сначала 15 000 рабочих жили в жилищных вагончиках. Производство прекратили в 1987 году, а в 2010 году здание разобрали. После дезактивации только небольшой, наименее заражённый участок здания в основании U сохранили в качестве музея. Фото завода, Ок-Риджа и сноса завода – см. https://specnazspn.livejournal.com/1647131.html.

Корпуса завода К-25 в Ок-Ридже (на пике работ: 100 000 рабочих)

Завод К-25 с корпусами «километровой» длины, в которых на нескольких этажах установлены многие тысячи газодиффузионных машин

Главный диспетчерский пост завода К-25 в Ок-Ридже

Ок-Ридж 21 апреля 1959 года – город, возникший на месте полупустыни

Первый американский экспериментальный уран-графитовый ядерный реактор «Чикагская поленница» (Chicago Pile-1, CP-1) Энрико Ферми запустил и первым в мире получил на нём цепную ядерную реакцию 2 декабря 1942 года под западными трибунами стадиона «Стат Филд» в Чикаго. Реактор позволил изучить процессы управления реакторными установками. Но перед созданием крупных реакторов американцы в Ок-Ридже возвели ещё один небольшой экспериментальный реактор «Х-10», который достиг критического состояния в ноябре 1943 г. Американцы на нём обнаружили отличие в составе плутония, полученного на ускорителях, от плутония, полученного из реакторов. Оказалось, что различие состояло в разном содержании изотопа плутония-240. Этот изотоп из-за излучения нейтронов, в частности, изменял условия инициирования ядерного заряда, – «пушечная схема» атомной бомбы для плутония не годилась.

При создании крупных реакторных установок для производства плутония серьёзные проблемы возникли и у американцев, и в СССР, но сведения о них тщательно засекретили. Советские и американские реакторы заметно отличались по конструкции: если американские реакторы имели горизонтальную загрузку топливных сборок и тепловых каналов, то советские имели более удачную вертикальную загрузку.

Сам факт существенных конструктивных различий говорит о том, что технологию постройки реакторов не «позаимствовали в США», – её советские учёные разработали самостоятельно. У американцев из-за плотной кладки графитовых блоков и разбухания тепловых каналов от нагрева и ядерных реакций возникли трещины в стенках реакторов, в сборках и протечки теплоносителя (воды), охлаждавших активную зону. Эти аварии приводили к длительным остановкам реакторов для ремонта, к необходимости перекладок сборок и всей активной зоны и к облучению персонала. О проблемах на советских реакторах сказано ниже. Крупные реакторные установки в США возвели в Ханфорде (округ Бентон, штат Вашингтон) – практически весь старый городок выселили, снесли и построили на нём атомный комплекс и новый город.

Первый промышленный реактор В в Хэнфорде-США

«…Экспериментальный реактор Х-10 в Ок-Ридже представлял собой промежуточное звено между самым первым реактором из Чикаго и крупными реакторами, которые конструировались в Хэнфорде. Чикагский реактор генерировал совсем мало энергии – не больше ватта. Х-10 давал уже миллион ватт. Три хэнфордских реактора, обозначенные В, D и F, были созданы и эксплуатировались фирмой Дюпон. Они были рассчитаны на 250 миллионов ватт. Каждый реактор состоял из графитового цилиндра размером 8,5 на 11 метров, весил около 1200 тонн и содержал 2004 равноудаленных алюминиевых трубки, просверленные по всей длине. В этих трубах помещались урановые элементы – цилиндры диаметром около 2,5 см, заключенные в алюминиевую оболочку. В трубы накачивалась охлаждающая вода. Она обтекала урановые элементы со скоростью около 280 000 литров в минуту. Реактор предназначался исключительно для производства плутония – никаких попыток улавливания тепловой энергии, выделяемой реактором, и преобразования ее в электричество не предпринималось…» (См. Бэггот, см. [25] с. 169).

Промышленный реактор В фирмы Дюпон в Хэнфорде. Горизонтально расположенные трубы с тепловыделяющими элементами пронизывают активную зону отражателя из чистого графита. По трубам насосами прокачивается охлаждающая активную зону вода со скоростью 4,67 кубометра в с.

Поначалу реактор В работал нормально. Но затем реакция в нём стала угасать, пока не остановилась совсем. Через некоторое время физику Уиллеру стало ясно, что причиной остановки могли стать продукты распада, которые активно поглощали нейтроны, и реакция гасла.

Когда в 1938 году Ган и Штрассман обнаружили, что в результате бомбардировки урана нейтронами синтезируется барий, они открыли стабильный конечный продукт долгой и сложной серии ядерных реакций. Когда уран-235 захватывает нейтрон, делится нестабильное ядро урана-236. В ходе одной из возможных ядерных реакций получается цирконий (Zr-98), теллур (Те-135) и три нейтрона. Изотоп циркония радиоактивен, из него получается ниобий, а затем молибден. Аналогично радиоактивный изотоп теллура распадается сначала до йода, потом до ксенона, далее – до цезия и, наконец, до бария.

Уиллер решил, что если один из продуктов этих реакций имеет высокое сродство к нейтронам, то он будет ингибировать (тормозить, подавлять) ядерную реакцию, поглощая свободные нейтроны до тех пор, пока их не станет слишком мало и реакция остановится. Чем больше синтезируется «яда», тем сложнее поддерживать производительность реактора. В конечном счете «яд» подавит реакцию и реактор остановится. В апреле 1942 года Уиллер сделал еще некоторые расчеты и пришел к выводу, что самоотравление может стать серьезной проблемой лишь в том случае, если один из промежуточных продуктов реактора имеет сильный «аппетит» на медленные, «термические» нейтроны. Причем интенсивность захвата нейтронов у такого продукта должна быть примерно в 150 раз выше, чем у самого урана-235.

После проверки реактора «В» оказалось, что воды в нем нет. Теперь наиболее очевидной причиной его остановки представлялось самоотравление. Вскоре после полуночи с 27 на 28 сентября работа реактора возобновилась – около полудня он вновь выдавал девять миллионов ватт, а потом реакция снова стала затухать. Это явление, в свою очередь, свидетельствовало, что «яд» также радиоактивен и имеет период полураспада около 11 часов – примерно столько времени понадобилось, чтобы восстановить работу реактора. Уиллер проверил таблицу измеренных значений полураспада и обнаружил ядерного паразита. Это был изотоп ксенона Хе-135 (с периодом полураспада 9,1 часа по современным данным). Позже выяснилось, что он захватывал нейтроны примерно в 4000 раз активнее, чем уран-235! Продукты распада оставались в структуре металла (урана) и не улетучивались (даже если это был газ) – удалить их можно было только при переработке материалов тепловыделяющих сборок. Продукты распада вызывали разбухание топливных сборок и деформации их оболочек.

После того как проблему обнаружили, устранить ее оказалось относительно просто. Разумеется, физику ядерных реакций изменить было невозможно. Реактор в любом случае синтезировал бы ксенон-135 и сам себя отравлял. Решение было в следующем: в реактор понемногу добавляется урановое топливо – в результате при реакции будет гарантированно генерироваться больше нейтронов, чем сможет поглотить ксенон при равновесной концентрации. К счастью, конструкция реактора допускала такие незапланированные доработки. Для просверливания дополнительных трубок требовались бы значительные затраты и остановка реактора. Предусмотрительность Уиллера себя оправдала. Необходимое урановое топливо можно было добавлять в реактор без кардинальных конструкторских изменений. (см. [25] с. 170).

А проблемы с ксеноном-135 и с разбуханием топливных сборок ТВЭЛов остались в качестве «головной боли» при управлении и более совершенными реакторными установками.

В 1949 году в США уже запустили 4 промышленных реактора по наработке оружейного плутония с мощностью 250 МВт, причём два из них были пущены в сентябре и ноябре 1944 года, а один – в начале 1945 года. К концу 1949 года на этих реакторах было наработано около 700 кг оружейного плутония, в том числе к концу 1945 года – около 120 кг. Такие «темпы» введения реакторов говорили о том, что США намеревались производить атомные бомбы никак не в единичных экземплярах, а массово. Отметим, что СССР к концу 1949 году вряд ли располагал количеством плутония, заметно превышающим 10 кг (Андрюшин, см. [25], с. 38.), в частности, и потому, что к этому сроку в СССР было изготовлено только две атомные бомбы (одну взорвали 29 августа).

Конструкции первых американских атомных бомб

Первые американские бомбы были сделаны по двум разным технологиям, которые американцы развивали параллельно и «конкурентно», – два направления привели к неравнозначным успехам, а остальные направления «провалились» из-за слишком высоких затрат или нерешённых технических проблем. Одно направление – это обогащение урана до оружейного уровня не менее 90 %. Второе – это получение изотопа плутония-239 в ядерных реакторах.

В самом первом бомбе-устройстве «Штучка», взорванном на испытании «Тринити» – «Троица» в Аламогордо 16 июля, и в такой же бомбе, но с оболочкой и собственной автономной электросистемой «Толстяк» (взорванной над Нагасаки) применяли заряд из плутония-239. Заряд шаровой формы имел массу 6,4 кг. Этот плутоний получали в ядерных ректорах вначале с природным, а затем с низко-обогащённым ураном и с замедлителями нейтронов на графите (а после и на тяжёлой воде D2О). При поглощении нейтрона ядро изотопа природного урана-239 становилось ядром плутония-239, который и выделяли из продуктов деления реактора. Циклы превращений урана-238 в плутоний-239 и цикл превращения тория-232 в ядерное горючее Уран-233 включают захват ядром атома нейтрона (n,σ) с последующим бета-распадом β, – циклы следующие (n – нейтрон, σ – поглощение, β – распад с излучением электрона):

₉₂U²³⁸(n,σ)→ ₉₂U²³⁹ →β₉₃Np²³⁹→β₉₄Pu²³⁹ – цикл Плутония-239

₉₀Th²³²(n,σ)→ ₉₀Th²³³→β₉₁Pa²³³→β₉₂U²³³ – цикл Урана-233

В США плутоний-239 производился в Хэнфорде, штат Вашингтон и Саванне, штат Джорджия.

Оружейный уран в США производили на заводе К-25 с дополнительным обогащением на каллютроне Лоуренса, пока завод К-25 не достиг выхода изотопа с требуемой концентрацией.

Мы видим, – в качестве «ядерного горючего» для реакторов и зарядов для атомных бомб необходимо получить определённые изотопы урана и плутония. Однако при определённых условиях оказалось возможным получить цепную реакцию и в природном уране, если удавалось замедлить нейтроны, увеличить их захват атомами урана-235 и произвести в реакторах плутоний для бомб.

Принципиальное доказательство возможности создания атомной бомбы было не только теоретически, но и практически получено после осуществления цепной ядерной реакции (ЦЯР) в ядерном реакторе. В США первую цепную ядерную реакцию в реакторе американские физики во главе с Энрико Ферми получили 2 декабря 1942 г. в Чикаго (установка располагалась на территории студенческого стадиона). Коллектив И. В. Курчатова добился в СССР того же результата 25 декабря 1946 года. Вы видите, – между ЦЯР и первыми испытаниями бомб 16 июля 1945 и 29 августа 1949 и у США и у СССР прошло 2 года и 7 месяцев в обоих случаях плюс 17 дней у США и плюс 27 дней у СССР. Это реальный объективный срок развития данной научной разработки, который тогда заметно уменьшить было нельзя по объективным причинам. Причём обе эти разработки велись фактически в условиях и по логике «аврала» военного времени, – с полной отдачей сил и не жалея средств.

Урановая бомба «Малыш» – «пушечная» конструктивная схема (см. [5], c. 49)

Бомбы имели разную конструкцию. В «Малыше» сжатие заряда ядерной взрывчатки из урана-235 достигалось «пушечной» схемой, – выстрелом части заряда из пушки во вторую часть, являвшуюся мишенью, которая была заключена в толстую наружную оболочку – тампер из карбида бора (отражатель нейтронов и удерживающую заряд в начальное мгновение взрыва). В «Толстяке» заряд сжимался более сильно в результате направленного взрыва внешней взрывчатки, – заряд «имплозивного» типа из «линз» взрывчатки. Без сильного сжатия заряда простым соединением частей заряда в «критическую массу» ядерного горючего взрыв не мог получиться мощным ввиду быстрого распыления ядерного заряда в начальный момент взрыва. И даже при достигнутых американцами сжатиях заряда, он делился только частично, и КПД первых ядерных бомб был на уровне КПД «паровоза» или «автомобиля – порядка 1 % в «Малыше» и до 15 % в «Толстяке», а в более совершенных конструкциях бомб его удалось повысить. Примерно таким же невысоким был и КПД первых крупных баллистических ракет!

На рисунке бомбы «Малыш» красные части заряда – это «мишень» и «снаряд» внутреннего ствола гладкоствольной пушки с длиной ствола 1,8 м, калибром 164 мм. Заряд кордитного пороха 3.5 кг разгонял подвижную часть ядерного заряда в 38,5 кг в виде трубы из колец оружейного урана-235 до скорости 300 м/с. Неподвижная часть заряда в виде мишени-цилиндра из колец с меньшим диаметром, входившими во внутреннюю часть подвижного заряда, имела 25,6 кг урана-235. Общая масса заряда 64,1 кг превышала критическую. Вокруг неподвижной части располагался отражатель нейтронов и «держатель заряда» (тампер – замедлитель) с зазором 59 мм. Инициатор нейтронов выполнили из Бериллия и Полония-210. Полураспад Полония-210 всего 138 суток, поэтому при длительном хранении атомных бомб его надо или заменять, или хранить отдельно и вставлять только перед использованием бомбы. Это – «быстропортящийся» и весьма дорогой элемент, который нуждался в периодическом обновлении. Позже для источников нейтронов бомб стали применять другие вещества, например, на основе дейтеридов и третидов урана (см.[40], с. 180).

При быстром соединении частей заряда происходило его уплотнение и происходил взрыв. При этом распадалось около 0,7 кг урана – около 1 %. Остальная часть распылялась без распада. Дефект массы при взрыве составлял 600 мГ – энергетически от 13 до 18 кТ ТЭ. Масса бомбы 4400 кг, длина 3 м, диаметр 71 см. Взрыв произведён на высоте 576 м над землёй. Потери в Хиросиме (начальные и окончательные): 90–166 тыс. человек.

Примечание. В известном фильме «Девять дней одного года» отец спрашивает Гусева: «Ты «бомбу» делал?» И тот отвечает: «Делал, Батя. А если бы не делал, – так не было бы у нас этого разговора. И половины человечества в придачу…». А в другом фрагменте Гусев сообщает жене, что у него уже был случай, когда он «схватил» изрядную долю радиации. Когда делал эксперимент по определению критической массы «жидкого урана». А почему «жидкого»? Да потому, что в условиях сильного сжатия и высоких температур при инициализации ядерного взрыва металл заряда не может быть в твёрдом состоянии – он жидкий… Конечно, эта фраза – из художественного кинофильма, но в ней есть объективный физический смысл. Таких фраз в фильме немало. Это очень глубокий фильм, – смысл некоторых фраз из него дошёл до нас спустя много лет после первого просмотра ещё в детстве. В частности, слова Гусева дают ответ на вопрос, зачем нужны были огромные затраты на создание ЯО, и за что советские учёные-физики отдавали своё здоровье и свои жизни.

Для «Толстяка» пушечная схема оказалась непригодной. Наличие в плутонии значительных долей изотопа-240 делало процесс активации взрыва по «пушечной схеме» очень нестабильным. Плутоний-240 испускал много нейтронов, которые вызывали преждевременную реакцию заряда с его распылением до достижения необходимой критической массы и, как следствие, – неэффективный взрыв заряда с малой мощностью – «хлопо́к»). «Пушечная схема» оказалась для плутониевой бомбы неприемлемой, поскольку требовала примерно в 100 раз большей скорости соединения зарядов в критическую массу для достижения требуемых параметров инициации заряда. Очистить же плутоний-239 от изотопа-240 было заметно сложнее, чем уран-235 от урана-238 из-за малой разницы в весе атомов этой пары изотопов (240–239=1, а 238–235=3).

Для инициирования плутониевого заряда и перевода его в критическое состояние требовалось сжать его со всех сторон с очень большой силой, с давлением в тысячи атмосфер, причём с очень большой – космической скоростью. Это можно выполнить только с помощью мощного взрывчатого вещества со скоростью горения 7–8 км в с. Привлечённая к этой работе группа Сета Неддельмейера из артиллерийско-технического отдела Пентагона столкнулась с большими трудностями: следовало создать сферическую волну взрыва, направленную не только наружу, но и внутрь для сжатия заряда. Путь для решения проблемы предложил Джеймс Так – английский физик из Манчестера, изучавший кумулятивные эффекты и прибывший в США вместе с другими британскими учёными. В мае 1944 года своё мнение, подкреплённое расчётами, высказал и ведущий британский специалист по гидродинамике Джеффри Тейлор. На основе заключений этих специалистов физики Лос-Аламоса пришли к выводу, что единственно правильным решением будет создание системы «взрывных линз», создающих сферическую волну, направленную внутрь. Оппенгеймер создал два отдела для решения проблемы: отдел «G» («gadget» – устройство), продолжавший разработку бомбы «Толстяк» и отдел «Х» (Explosives – сжатие).

Во главе отдела «Х» Оппенгеймер поставил американского физика русского происхождения Георгия Кистяковского. Скоро в этот отдел входило около 600 специалистов, в том числе 400 физиков и инженеров. Они провели сотни опытов с взрывами, тщательно отрабатывая конструкцию по результатам многочисленных своих измерений и расчётов. Сложный заряд имел три слоя из «быстрой» и «медленной» (внутренний слой) взрывчатки и составлялся из 32-х сегментов взрывчатки, которые складывались в сферу, окружавшую пушер – наружную часть заряда плутония. Схема конструкции бомбы «Толстяк» приведена на рисунке. Благодаря взрыву наружных слоёв взрывчатки, они удерживали взрыв внутреннего слоя так, что в его центре, создавались очень высокие температура и давления в центре, сжимавшие расположенный здесь заряд.

Бомба «Толстяк» (MARK-III) – конструктивная схема «имплозивного типа» с линзами взрывчатки (см. [5], c. 54).

Термин «имплозия» применяется для взрывных процессов со сжатием внутренней зоны в начальный момент взрыва. В отличие от «эксплозии», – взрыва с расширением фронта из центральной точки инициируемого заряда. При «имплозии» происходит детонация взрыва по поверхности, на которой находятся инициирующие заряды для подрыва, – при этом волна взрыва распространяется от этой поверхности и внутрь заряда с его сжатием, и вне заряда с его расширением. В результате сжатия внутреннего заряда ядро из плутония сжимается до плотности, примерно в 2 раза большей, чем в начальном состоянии (15,6 г/см3), и это сжатие вызывает уменьшение критической массы заряда в 4 раза. В результате заряд становится «надкритическим» и взрывается от возникшей в нём цепной реакции деления. Реакцию убыстряет и усиливает ядерный инициатор – мощный источник нейтронов («Урчин»), который тоже срабатывает при сильном сжатии заряда.

В центре красного заряда Плутония-239 на рисунке «Толстяка» виден источник нейтронов – инициатор. А снаружи – плотная оболочка из отражателя нейтронов, сжимаемая снаружи зарядами из обычной взрывчатки, снабжёнными синхронными электродетонаторами по всей наружной поверхности сферы в центрах сферических шестиугольников. Система подрыва резервирована и содержит несколько ступеней безопасности, которые надо «снять» на носителе перед сбросом бомбы.

Для эффективного начала цепной реакции внутри заряда (на рисунке – красного цвета) из двух полушарий Плутония-239 помещали инициатор «Урчин» (Urchin – «Ёжик») – источник нейтронов. Источники нейтронов обычно изготавливали из бериллия и изотопов тяжёлых металлов, самораспадающихся с «альфа-распадом», – полония-210, плутония, кюрия, калифорния, актиния. Альфа-частица (быстро летящий ион атома гелия) при соединении с бериллием Ве превращалась в ядро углерода С с выходом нейтрона n (нижний индекс – атомный номер, а верхний – атомный вес – в формуле они сбалансированы):

₂⁴α(Не) + ₄⁹Ве →₆¹²С + ₀¹n

В бомбе «Толстяк» инициатор состоял из полого бериллиевого шарика диаметром 2 см и толщиной 0,6 см, на внутренней поверхности которого имелось 15 клиновых выемок (щелей глубиной 2,09 мм). Плоскости всех выемок параллельны одна другой. Поверхность выемок покрыта слоем золота толщиной 0,1 мм и слоем радиоактивного полония-210 (11 мг). Внутри этого шара помещен сплошной бериллиевый шарик (0,8 см), поверхность которого также покрыта слоем золота и полония (см http://pratom.ru/bomba/atom_littleboy-fatman3.htm https://biography.wikireading.ru/4216). В обычном состоянии поток альфа-частиц, испускаемый полонием, поглощался слоем золота и не испускал сильного потока нейтронов (который мог вызвать раннюю инициацию до сжатия заряда). Но при общем сжатии заряда слои золота разрушались, и инициатор «вспыхивал» потоком нейтронов в 95 миллионов частиц в секунду, вызывавшим цепную реакцию деления. Нейтроны имеют хорошую проникающую способность (много большую, чем альфа-частицы) и большую скорость – они легко покидают источник и вызывают реакции деления урана или плутония. Уран и Плутоний сами распадались спонтанно (самопроизвольно) с образованием нейтронов, но наличие мощного дополнительного источника – инициатора нейтронов и внешнего отражателя нейтронов позволяло резко ускорить цепной процесс ядерного распада в самый начальный момент.

Заряд плутония «Толстяка» сделан из сплава плутония с галлием (до 3,5 молярных % или до 1 весового % галлия) в кристаллической дельта-фазе, – менее плотной, чем альфа фаза плутония, которая более плотная, но менее сжимаемая и хрупкая при обработке. В дельта-фазу ядро формовали специальной термической обработкой при охлаждении из жидкого состояния при кристаллизации металла, – в такой фазе металл не был хрупким и допускал поверхностную чистовую обработку. Сам заряд плутония помещался в цилиндр из природного урана – замедлитель и отражатель нейтронов (tamper – тампер – оболочка для уменьшения критической массы благодаря дополнительному потоку нейтронов), а цилиндр – в сферу из сплава алюминия – pusher («пушер» – толкатель, – оболочка, передающая усилие сжатия на заряд). Каналы для закладки заряда внутрь тампера и пушера закрывались пробками из урана и сплава алюминия. Снаружи располагались 32 сектора из взрывчатки, причём каждый сектор содержал внешний и внутренний слои из «быстрой взрывчатки» и средний слой из «медленной» взрывчатки». Внутренняя, обращенная к центру поверхность брусков взрывчатки – сферическая с диаметром, равным наружному диаметру слоя алюминия. В наружной поверхности брусков ВВ имеются специальные выемки, форма которых предусматривает помещение в них 20 линз гексагональной и 12 линз пентагональной формы. Между перпендикулярными к оси шара поверхностями ВВ и линз кладется прокладка из фетра толщиной 1 /16 дюйма, а пустоты между радиальными поверхностями соприкосновения заполняются промокательной бумагой. Воздушные промежутки между слоем ВВ и линзами не должны превышать 1/32 дюйма, так как большие воздушные промежутки могут способствовать замедлению или же, наоборот, ускорению детонации в зависимости от направления этих промежутков. Линзы отливаются в специальных формах, изготовленных из ацетата целлюлозы. Каждая линза состоит из двух типов ВВ, одного – быстро взрывающегося и другого – медленно взрывающегося. При установке линз на место быстро взрывающаяся часть ее соприкасается со слоем медленно взрывающегося ВВ. Общий вес взрывчатого вещества около 2 тонн (см. [113, c. 96). К каждой линзе подведен один детонатор, который для большей гарантии одновременного взрыва имеет два электрозапала. Наружный слой ВВ покрыты дюралюминиевой оболочкой, к которой крепится подрывное устройство весом 180 кг. Внутренний диаметр оболочки примерно 1400 мм, вес вместе с подрывным устройством около 700 кг. Наружная оболочка сделана из бронированной стали и снабжена стабилизатором – они обеспечивают прочную аэродинамическую форму бомбы.

При синхронном подрыве 32-мя детонаторами происходил подрыв взрывчатки, который сжимал заряд плутония и инициатор, переводя заряд в критическое состояние и вызывая ядерный взрыв. Разделиться до распыления заряда успевало около 15 % заряда плутония массой 6,4 кг – около 0,975 кг плутония-239. Масса бомбы 4700 кг, длина 3,25 м, диаметр 1,52 м.

В современных самых лучших конструкциях ядерных зарядов, удерживающих исходную форму достаточно долго, чуть более чем полмикросекунды, успевают пройти приблизительно 55–57 звеньев цепной реакции, что позволяет прореагировать до 45–50 % и даже чуть более – до 51–53 % плутония. Остальной плутоний рассеивается в окружающую среду, а это очень токсичный металл (см. [40], с. 96).

Бомбу сбросили на парашюте и подорвали над Нагасаки на высоте около 500 м. Потери в Нагасаки (начальные и окончательные): 60–80 тыс. человек. В качестве целей для атомной бомбардировки американские военные выбрали наименее пострадавшие от войны японские города. Столица Токио для этой роли не годилась: тремя бомбардировками 23 февраля, 10 марта и 26 мая 1945 г. город был сожжён «до тла».

Из книги Л. Гровса [23] ясно, что взрывы ядерных бомб над Хиросимой и Нагасаки производились в крайней спешке. Военные и политики спешили, чтобы и испытать их, и этими испытаниями оказать политическое давление в виде «устрашения» оппонентов по политическим диалогам. Вторую бомбу торопились взорвать 9 августа до капитуляции Японии, которая могла произойти в любой момент и ввиду неблагоприятного прогноза погоды на следующие 5 суток. Из-за неважной погоды самолёт-носитель отклонился от закрытой облаками плановой цели – города Кокура, вышел на Нагасаки и сбросил бомбу на запасную цель, используя просвет в облаках. Самолёт выпустили в полёт с неисправным бензопроводом одного из топливных баков – из-за этого 3 тонны топлива были недоступны, а самолёт отягощён лишним грузом. На обратном пути ему едва хватило топлива, причём для возврата не на исходную базу острова Тиниан, а на расположенный ближе остров Окинава, где их не ждали. Для разрешения на посадку, которое ему не давали (а на второй заход уже не оставалось топлива) с борта пришлось послать отчаянное сообщение: «На борту убитые и раненые». После этого им быстро расчистили нужную полосу и воздушную зону для посадки. Когда самолёт приземлился, у него кончилось топливо, и он сам не смог вырулить на площадку стоянки, – его оттащили буксиром. А на вопрос врача из примчавшейся к самолёту санитарной машины: «Где ваши убитые и раненые?», один из пилотов устало ответил: «Остались там, в Нагасаки…».

Ядерный гриб возникает из-за движения воздуха к области низкого давления в центре взрыва, возникшего после расширения огненного шара.

Первый испытательный ядерный взрыв в Аламогордо (штат Нью-Мексико) устройства и полигона «Тринити» 16.07.1945 г.

Взрыв атомной бомбы «Малыш» над Хиросимой 06.08.1945 г.

Конструкции первых атомных бомб никак не отличались совершенством, особенно в части обслуживания, длительного хранения и безопасности. К примеру, в бомбе «Толстяк» быстро разряжался питающие её цепи кислотный аккумулятор, а для его зарядки или замены приходилось частично разбирать конструкцию бомбы. Бомба «Малыш» таила опасность несанкционированного подрыва порохового заряда и опасность взрыва при случайном падении на землю или на воду. Отдельные недостатки конструкций бомб проявились позже, – когда при катастрофах бомбардировщиков при падениях бомб происходила детонация взрывчатки, вызывавшая разрушении заряда с распылением радиоактивных веществ.

Атомный «гриб» над Нагасаки после взрыва ядерной бомбы «Толстяк» 09.08.1945 г. Перепады давления и поток частиц, создающих центры конденсации, как в камере Вильсона, создаёт облако пара, к которому снизу поднимается столб пыли и пепла.

Отдельные эксперименты с ураном и плохо известными свойствами взаимодействующих материалов представляли смертельную опасность. Одна из реакторных сборок немецких физиков взорвалась из-за взаимодействия порошкообразного урана с водой и выделения водорода. Но особенно опасными были эксперименты с обогащённым ураном и плутонием при их массе, близкой к критической. Таковы эксперименты Фриша с обогащённым ураном, поступавшем с завода К-25 на установке «Леди Годива» со сборкой из гидрида урана. В которой массу вещества приближали к критической: при них Фриш получал опасные дозы облучения. Опасным был эксперимент с «проскакиванием» ядра из обогащённого гидрида урана через канал в сборке аналогичного вещества для более точного определения критической массы урана. При быстром «проскакивании» резко повышалась мощность ядерной реакции с заметным выделением тепла скачком радиации. Такой эксперимент назвали «дёрганием дракона за хвост», – «драконьим» экспериментом или «Драконом». Максимальный показатель выделения энергии составил 12 миллионов ватт; выброс, длившийся в течение всего лишь трех тысячных долей секунды, увеличил температуру сборки на 6°C. Это был первый опыт изучения сверхкритической массы урана в лабораторных условиях. При опытах с зарядами ядерных бомб в США произошло не менее 7 случаев со смертельным исходом для экспериментаторов.

Опасные манипуляции с частями ядерного заряда

21 августа 1945 г. ужасную смерть от лучевой болезни довелось наблюдать прямо в Лос-Аламосе. Двадцатичетырехлетний физик Гарри Даглиан допоздна в одиночку работал над вариантом эксперимента «Дракон», в котором в качестве отражателя нейтронов использовались блоки из карбида вольфрама, окружавшие шестикилограммовое ядро плутониевой бомбы. Когда Гарри положил на место последний отражающий блок, тот соскользнул и упал в центр. Теперь ядро подверглось воздействию дополнительных нейтронов, отраженных этим блоком, и сразу же стало субкритическим. Лабораторию охватило голубое сияние ионизированного воздуха, аппарат изверг смертельную дозу радиации. Даглиан получил ожоги рук и груди третьей степени. Затем ожоги покрылись пузырями, волосы Гарри выпали, и у него началась лихорадка. Через 26 дней после несчастного случая молодой человек умер (см. [24], c. 200). Но неосторожные эксперименты с этой сборкой на этом не закончились. 21 мая 1946 г. физик Луи Слотин продемонстрировал в каньоне Парахито нескольким коллегам по Лос-Аламосу критическую сборку с тем же плутониевым ядром, которое погубило Даглиана. Проводя эксперимент, Слотин отделял друг от друга две полусферы бериллиевого отражателя нейтронов кончиком отвертки. Это был необычный эксперимент, и Слотин, который участвовал в сборке ядра для испытания «Тринити» и вообще был опытным исследователем, должен был знать, что делает. Отвертка соскользнула, и сборка немедленно стала субкритической. Слотин получил смертельную дозу радиации. Он смог сдвинуть верхнюю полусферу со сборки и таким образом спас жизни своим товарищам. Слотин умер через девять дней, 30 мая (см. [2], c. 236). С подобной опасной вспышки радиации при опасном эксперименте начинается и художественный сюжет фильма «Девять дней одного года».

Позже случались похожие инциденты и у советских физиков. Однажды Ю. Б. Харитон, осматривая снизу одну из полусфер плутония, направил голову в пространство между полусферами – вещество головы (в первую очередь, вода), сработало, как замедлитель нейтронов и вызвало усиление реакции и излучения между сферами. В результате нейтронной вспышки, Харитон Ю. Б. серьёзно повредил зрение, – в последние годы жизни он полностью ослеп. Соединение полусфер плутония даже в докритическом состоянии и помещение между ними и вокруг них каких-то предметов было смертельно опасно из-за возможных вспышек жёсткого излучения из частиц (нейтронов, электронов, альфа частиц и других осколков ядер) и фотонов разных энергий (гамма, рентгеновских, УФ, ИКИ и т. п.).

17.07.1978 года имел место случай, когда из-за плохой согласованности действий на синхротроне У-70 в Протвине мощный пучок нейтронов прошёл через голову физика А. П. Бугорского, – налицо были входное и выходное отверстия потока. Физик получил травму мозга, – его спасло только то, что пучок был очень тонкий, и смертельная доза облучения была сконцентрирована в узкой зоне. Травма была серьёзной (но не фатальной), она потребовала длительного лечения и имела последствия для здоровья. (https://myhistory.mirtesen.ru/blog/43309909552/-YArche-tyisyachi-solnts-neveroyatnaya-istoriya-sovetskogo-fizik?utm_referrer=mirtesen.ru&utm_campaign=transit&utm_source=main&utm_medium=page_0&domain=mirtesen.ru&paid=1&pad=1)

Таким образом, главнейшая задача при создании ядерного оружия состояла в производстве и низко обогащённого U-235, и высокообогащённого оружейного U-235. В разделении этих изотопов в промышленных масштабах и в производстве плутония 239 в реакторах состояли главные технические проблемы при производстве ядерного оружия в больших масштабах. Первые бомбы создали вначале на небольших мощностях лабораторных и реакторных для плутония установках. Для изготовления значительного числа атомных бомб необходимо было создать огромные мощности обогатительных заводов по переработке урана и с крупными реакторными установками, производящими плутоний.

Критическая масса для обогащенного от 90 до 93,5 % по изотопу урана U-235 для открытого шара – менее 50 кг; для шара с отражателем нейтронов – 15–23 кг (такой шар имеет диаметр всего около 13 см), для водного раствора урана – менее одного килограмма (для реакторных установок с замедлителем из воды).

Критическая масса для открытого шара из плутония-239 – 5–6 кг, для шара с отражателем – около 1 кг. Применение замедлителей нейтронов и специальной оболочки, которая отражает нейтроны, позволяет снизить критическую массу до 250 г (https://studfiles.net/preview/4421425/page:3/). Некоторые вещества, например, бериллий, природный уран, карбид бора имеют высокие «альбедные» характеристики – способность отражать нейтроны и их используют в качестве оболочек для ядерных зарядов.

Для получения одного килограмма высокообогащенного урана (то есть урана, содержащего более 90 % U-235) требуется более 193 ЕРР (единиц разделительной работы – это работа для обогащения 1 кг природного урана до концентрации U-235 до 3 % – характеристика ЕРР измеряется в килограммах). И требуется почти 219 килограммов природного урана при условии, что в обедненном уране не останется 0,3 % U-235. Если допустимая доля U235 в обедненном уране составит 0,2 %, потребуется почти 228 ЕРР и более 176 килограмм природного урана.

Немного позже оружейные уран и плутоний стали использоваться и как «запалы» для водородных бомб, – взрыв их специальных зарядов вызывал реакцию синтеза, – т. е. слияния лёгких элементов с выделением ещё большей энергии, чем при взрыве ядерных бомб. При взрыве ядерных бомб мощность заряда была ограничена критической массой урана и плутония и КПД бомбы. А вот при взрыве термоядерных зарядов количество взрывчатки можно было сделать много большим, чем при взрыве «обычных» ядерных бомб. Соответственно увеличивалась и мощность взрыва. Конструкции зарядов были достаточно сложными, – для их создания потребовались новые идеи, новые методы сложных расчётов и новые методы экспериментальных исследований с сотнями ядерных взрывов. При создании новых зарядов с целью увеличения мощности взрыва применяли бустирование, – процесс использования термоядерного вещества в ядерной бомбе с повышением эффективности процесса деления. Т. е. использовали совместно ядерное деление и термоядерный синтез.

Планы ядерной войны против СССР и изменение баланса ядерных сил в ходе «холодной войны»

«Один меч удерживает другой в ножнах»
(кавказская поговорка)

После окончания Второй мировой войны в американских штабах стали разрабатывать первые планы войны против СССР с применением ядерного оружия и создавать для их реализации необходимые структуры вооруженных сил, – базы стратегических бомбардировщиков, военно-морские базы и специальные корабли, а позже – и ракетные базы и подводные лодки-ракетоносцы. Во всех компонентах ядерного оружия американцы вначале значительно превосходили СССР, – абсолютно, а потом в сотни и в десятки раз. А ядерный паритет был достигнут СССР только к концу 80-х годов, когда количество стратегических зарядов и их носителей примерно сравнялось. Фактически это произошло только через 40 лет после начала «атомной гонки», в которой СССР вёл борьбу за выживание в прямом смысле этого слова. По зарядам американцы всегда имели преимущество, но по числу носителей они в 70-х годах стали немного уступать, – но только потому, что они первыми освоили технологии создания «кассетных» – многозарядных самонаводящихся боеголовок ядерных ракет. К концу 70-х годов этими технологиями овладел и СССР.

Президента Трумэна проинформировали о количестве атомных бомб, которыми располагало и хранило министерство энергетики США 03.04.1947 г. У США тогда было всего 13 бомб, из них боеготовых 7 шт. (см. [44], с. 358). Трумэн был потрясён ничтожностью такого «арсенала», которым выиграть войну против СССР совершенно невозможно. Ведь Германия в СССР захватила и разрушила 1710 городов и 70 тысяч сёл вместе с огромной территорией, но при этом войну «с треском» проиграла. Потрясала воображение и огромная стоимость первых ядерных бомб. Их изготовление ограничивалось штучными экземплярами, а серийно выпускать их ещё не научились.

Первый план американского объединённого комитета начальников штабов, – план войны против СССР в декабре 1945 года, – план «Тоталити» предусматривал нанести удар 20–30-ю атомными бомбами по восемнадцати городам СССР. Включая Москву, Ленинград, Горький Куйбышев, Свердловск и Новосибирск (в момент составления плана у США было только 9 ядерных бомб) – в то время, когда первая бомба у СССР появилась в 1949 году (а в 1950 г. было в наличии всего несколько ядерных бомб). Далее следовали планы – см. таблицу.

В 2001 году Sandia опубликовала список планов SIOP (см. David M. Kunsman and Douglas B. Lawson, A Primer on U.S. Strategic Nuclear Policy – Sandia report SAND2001–0053, January 2001):

Планы американцев каждый раз опирались на то количество бомб, которых у них не было, но которое надо было создать согласно этому «плану». Ста бомб, созданных к 1948 году для ядерной войны, было явно мало, – согласно текущим планам их должно было быть не менее 360-ти. Поэтому начало войны откладывалось до достижения уровня вооружений, предусмотренных планом нападения. Когда же количество бомб достигало запланированного значения, – обстановка и условия войны менялись так, что приходилось вновь пересматривать планы нападения, увеличивать количество боезарядов и носителей и отодвигать сроки начала войны «до лучших времён». Вот так СССР удалось сначала отсрочить ядерную войну, а потом сделать её совершенно неприемлемой в части тяжести её последствий для США.

По американским планам ядерной войны, возникшим после 1949 года, район применения атомных бомб существенно расширился ввиду включения в него огромной территории Китайской народной республики. Китай стал «врагом» США в ходе Корейской войны и потому, что Китай в начале 50-х годов стал «другом» СССР. Естественно, такое расширение территории «потенциальных противников», потребовало и существенного увеличения количества атомных бомб, и существенное увеличение их мощности. После 1950 года во всех планах ядерной войны США уже предусматривали ядерное уничтожение не только СССР, но и КНР. А немного позже – и удары по странам Народной Демократии в Восточной Европе.

Ясно, что первые атомные бомбы имели огромную разрушительную силу по сравнению с обычными боеприпасами – больше в 3–4 тысячи раз, если разделить мощность бомбы в тротиловом эквиваленте (ТЭ) на 5 Т – примерную массу атомной бомбы. Т. е. мощность, равноценную нескольким тысячам тонн снарядов артиллерии или налёту на город порядка 500–1000 тяжёлых бомбардировщиков. Но пока бомб и носителей было немного (до нескольких десятков или сотен), и пока их разрушительная сила оставалась на уровне «десятков килотонн» взрывчатки, – стратегическую победу в войне крупных государств они гарантированно обеспечить не могли. Конечно, эффект применения атомных бомб по городам был велик, но вот против войск при применении отдельных зарядов он был бы существенно меньше: одной бомбой можно было уничтожить бригаду или часть дивизии, но корпус уничтожить было бы сложно даже при высокой концентрации войск. Надо учитывать, что очень большое количество жертв от первых ядерных бомб определялось высокой концентрацией населения в городах и внезапностью применения ядерного оружия. Но в условиях применения общих мер гражданской обороны и укрытия населения и войск можно было значительно сократить число жертв атомной бомбардировки.

Обладание сотней и даже двумя сотнями атомных бомб ещё не означало готовности к ядерной войне с гарантированной возможностью её выиграть, – оно только давало «преимущество», которое не было «подавляющим» и обеспечивающим победу в войне. Особенно в условиях, когда эти «бомбы» тогда имели и ограниченную мощность, весьма ограниченную точность попадания, не позволявшую им разрушать целиком крупные города и из-за уязвимости носителей бомб перед системой ПВО потенциального противника. С учётом того, что значительная часть их носителей была бы сбита на подлёте в условиях, когда противник пытался бы «сбить их все и любой ценой», – в том числе и воздушными таранами (если бы не удалось сбить огнём). «Цена» атомного бомбардировщика и реактивного истребителя в денежном выражении относились не менее чем 20 к 1, а в «человеческом выражении» (по численности экипажа) как 11 к 1. В таких условиях экипажи бомбардировщиков – почти 100 %-ные «смертники».

«…Советские и американские военные аналитики в 1949–1951 гг. были согласны в том, что атомное воздушное нападение не решит исхода войны. Этот вывод базируется отчасти на предположении, что Соединенные Штаты еще не имели достаточного числа атомных бомб для подавления способности Советского Союза вести войну. В октябре 1951 г. журнал «Военная мысль» указывал, что для достижения этой цели потребовалось бы более 330 бомб; американские же военные политики в конце 1949 г., когда Соединенные Штаты располагали примерно 200 бомбами, считали, что 292 атомных бомб, требуемых планом «Оффтэкл», было бы недостаточно. Сходство мнений поразительное. Неясно, было ли это простым совпадением…» (см. [30], глава «Военная стратегия Сталина»).

Военная стратегия Сталина подразумевала, что войны будут неизбежны, пока существует «мировой империализм». Все, что может сделать Советский Союз, – это укрепить свою мощь и уничтожить врагов внутри страны. А «мировой империализм» стремился сохранить свои колонии и подчинить их себе, не дав освободиться с помощью набирающего силу коммунистического, рабочего и национально-освободительного движения.

Ядерные цели на территории СССР по американскому плану «Тоталити», 1947 год

Карта с планом стратегических ядерных ударов США 1956 года (по 1100 объектам). По ней видно, что удары планировались и по СССР, и по странам Восточной Европы, по Китаю, Корее, Вьетнаму. Ясно, что с учётом ответных ударов вся Европа и восточная часть Азии пострадали бы страшно с гибелью сотен миллионов людей https://jpgazeta.ru/tyisyacha-sto-kak-ssha-planirovali-ubit-vseh-nas/#comment-24221

Война в Корее показала, что реактивные истребители МИГ-15 эффективно уничтожают винтовые бомбардировщики В-29 даже при наличии истребительного прикрытия. А когда они пойдут с тяжёлым грузом бомб на большие расстояния без истребительного прикрытия, защищённые только своим бортовым оружием? Конец будет всем, кого вовремя обнаружат!..

США в 40–50-е годы построили целую систему военных баз в Европе. Американские ядерные силы базировались в Турции, Италии, Испании (16-я воздушная армия – первое оперативное объединение на базах вне континентальной территории США), во Франции, Великобритании, странах Бенилюкса, в Германии. США имели различные базы в Японии, Южной Корее и Пакистане. Всё это – в дополнение к базам на собственной территории США, включая базы на островах Тихого и Атлантического океанов. С 1947 года на базах, приближенных к территории СССР стали размещать тяжёлые бомбардировщики В-29, оборудованные, как носители ядерного оружия.

Очень опасная обстановка складывалась к 1950 году, – именно в этом году или несколько позже США планировали ядерное нападении на СССР, – на это указывает и развитие их многочисленных планов ядерной войны. Планы в 1948 году обновлялись в среднем каждый месяц (сосчитайте, сколько их было в 1948 году!), и для ведения войны спешно создавался блок НАТО. И создавалась ФРГ с её армией – бундесвером. Для плана «Дропшок» спешили произвести более 300 ядерных бомб для удара по советским городам и важнейшим предприятиям оборонки. Но развязыванию ядерной войны в 1949 году помешали два сильных фактора: взрыв СССР своей первой ядерной бомбы и победа Коммунистической революции в Китае. Гоминдановская часть Китая перестала быть союзником и марионеткой США, а весь Китай стал союзником СССР. Соотношение сил в Китае изменилось так, что в случае войны американцы сразу бы потерпели поражения на азиатском континенте, а это могло стать таким стратегическим провалом, который приводил к проигрышу всей мировой войны. Ещё с учётом того, что уже освободившаяся в 1947 году от колониальной зависимости Индия наверняка бы не ввязалась в войну на стороне Великобритании и НАТО, а скорее всего, заняла бы нейтральную позицию.

Привязка стран к военным блокам лишала их части суверенитета – такие страны уже не были свободны в самостоятельном решении вопросов войны и мира. Их могли втянуть в войну, а вот обеспечение их безопасности зависело от того, насколько это соответствовало «интересам» США. США втягивали и втягивают войска своих союзников в боевые действия в разных локальных войнах – в Корее, на Ближнем востоке, в Ливии. В случае ядерной войны страна-член НАТО автоматически втягивается в войну, поскольку с её территории наносятся ядерные удары и по ней наносятся ответные удары. И все военные блоки, включая НАТО, СЕАТО, СЕНТО, АНЗЮС создавались США, как инструменты колониальной политики в различных районах мира.

Американцы восприняли революцию в Китае, как значительную утрату своих позиций в Азии и видели в этом «происки СССР». Но дело, конечно, было не столько в помощи СССР китайским коммунистам во главе с Мао-Цзе-Дуном, сколько в самой китайской революции и положении в Китае, который стремился избавиться от колониальной зависимости. Советская помощь здесь сыграла свою значительную роль, но ведь и американцы помогали Чан-Кай-Ши удерживаться у власти, как могли. Поэтому ситуация в Китае определилась в первую очередь внутренней борьбой, а не внешней помощью с разных сторон, – при условии, что эта помощь была оказана с обеих сторон.

Американцы, видя потерю своих позиций в Азии, всё же активно вмешались во внутренний конфликт – войну в Корее. Которая стала своего рода «мировой войной в миниатюре» и попыткой «повернуть» события в Корее и Китае. Поскольку в ней приняли участие две крупные коалиции, – США и Южная Корея с «союзниками» против Северной Кореи, Китая и СССР. Война не привела к победе одной из сторон, но привела к разрушению и тяжелейшим жертвам всей Кореи. За мир не только «свой», но и во всём мире народ Кореи заплатил очень тяжёлую цену с гибелью более 3 млн. человек с обеих сторон. США сейчас обвиняют КНДР в том, что её граждане живут бедно, а экономика страны находится на низком уровне развития. Но ведь они сами «постарались» для «этого» немало, когда почти полностью разрушили своими бомбардировками эту и без того бедную страну – бывшую колонию Японии. И они сами очень постарались санкциями и угрозами, чтобы эта страна вместо затрат на повышение уровня благосостояния тратила огромные средства на оборону для защиты своей независимости от иностранного вмешательства.

Несмотря на огромный перевес американской бомбардировочной авиации и американских ВМФ в Корее, им не удалось сломить сопротивление корейского народа и его союзников – Китая и СССР. При этом резко обострились отношения между США с СССР и Китаем. На время очень окреп союз СССР и Китая, который явился стабилизирующим фактором международной политики в 50-е годы. Позже совместная помощь СССР и Китая позволила Вьетнаму одержать победу в войне против США. Поэтому и тогда, и сейчас США продолжают крайне опасаться конфликтов, против которых Россия и Китай выступают совместно на стороне жертв агрессии. А сейчас необычайно возросшая экономическая и военная мощь Китая только усиливают эти опасения.

Американцы создавали планы нападения на СССР вместе со всем «советским блоком» и, согласно планам, готовили войска и средства нападения. Но разные события и разные обстоятельства отодвигали сроки готовности из-за того, что политическое руководство США видело: сил и средств недостаточно для того, чтобы войну можно было начать и быстро и победоносно закончить с небольшими потерями и без серьёзного ущерба. По расчётам сил и средств выходило, что потери могут быть значительны, что война затянется и что перспективы её после затягивания будут неопределёнными. На это указывал «пример» нацистской Германии, проигравшей войну, несмотря на значительное техническое превосходство и на значительные успехи в начале войны. Разные крупные события явились «тормозом» Третьей мировой войны: то бомб было немного, то русские испытали атомную, а потом и водородную бомбу. То русские запустили спутник и первого космонавта, сбили самолёт на высоте 20 км, взорвали «Кузькину мать» и т. п. В Корее и Вьетнаме войны тоже не шли быстро и гладко. Серьёзные «репетиции» третьей мировой войны не проходили удачно. У руководства США не было и чёткого понимания, какой допустим «ущерб» для США от ядерной войны и каким он будет реально. И какой «ущерб» для СССР приведёт к победе в войне.

В 60-е годы «Критерий Макнамары» для неприемлемого ущерба для СССР составлял 20–30 % потерь населения и потеря 50–70 % промышленности… Для этого требовалось не менее 400 бомб мегатонного класса…» (см. [65], с. 260. Конечно, «приемлемый ущерб» для США должен был быть существенно ниже, чтобы выиграть ядерную войну.

«…В 1953 году ядерный потенциал США насчитывал 1169 боезарядов с совокупным мегатоннажем в 73 МТ ТЭ, и, по-существу, он не мог определять исход возможного крупномасштабного столкновения между СССР и США. Однако в 1957 году США уже обладали ядерным потенциалом в 5543 боезаряда с совокупным мегатоннажом в 17 500 МТ ТЭ. Этот потенциал был достаточен для создания на территории СССР сплошной зоны разрушений общей площадью в 1,5 млн. кв км и сплошной зоны пожаров общей площадью более 2 млн. кв км. Площадь радиоактивного загрязнения с уровнем внешнего облучения более 300 рад, спустя сутки после взрыва, могла существенно превысить 10 млн. кв. км. Практически это означало потенциальную возможность превращения СССР в радиоактивную пустыню. Ядерный арсенал СССР в это время был на несколько порядков меньше, и он не представлял в то время реального оружия устрашения для США как по своему объёму, так и по возможностям средств доставки, и мог решать только конкретные задачи на театре военных действий или в отношении поражения ключевых объектов союзников США…» (см. [25], c. 131).

Д. Эллсберг был сотрудником RAND Corporation, которая была создана руководством американских ВВС в 1948 году, как «мозговой центр» для контроля стратегических планов ведения войн – в первую очередь, ядерной войны. Такие «корпорации» создали все виды вооружённых сил США по ведению разных «специальных операций», но стратегические ядерные силы в 40–50-е годы базировались в основном на американских ВВС (позже значительная часть их – до 70 % стала базироваться на АПЛ ВМС США).

Дэниэл Эллсберг Daniel Ellsberg (р. 07.04.1931). Автор книги «Машина судного дня»

Джон Перкинс – John Perkins Nov (р. 28.01.1945). Автор книги «Исповедь экономического убийцы

Джим Бэггот – James (Jim) (Edward Baggott (р. 02.03.1957). Автор книги «Тайная история атомной бомбы» и книг о науке

Разгадкой качественного скачка в мощности вооружений являлось оснащение их стратегической авиации термоядерными бомбами стратегического авиационного командования (SAC) с мощностью взрыва от 5 до 9 Мт ТЭ (а с 1960 года – и до 25 Мт ТЭ), – в 500–1000 раз мощнее, чем первые атомные бомбы. На атоллах Бикини и Эниветок произвели испытания водородных бомб с массой 19 т и мощностью более 10 Мт ТЭ. Только с июля 1954 по октябрь 1955 г. производство таких бомб МК-16, МК-17 и МК-24 составило 305 единиц (см. [40], с.273). Таких бомб в 9 Мт ТЭ за два года сделали более 500, – для их доставки США имели в середине 50-х годов 600 бомбардировщиков В-52 и более 1000 бомбардировщиков В-47 (см. [44], с. 138). Было изготовлено 386 тяжёлых бомбардировщиков В-36 «Peacemaiker» («Миротворец») с дальностью полёта до 16 тыс. км. Эллсберг Д. отмечает, что по сравнению с этими страшными бомбами даже бомбы на тактических бомбардировщиках мощностью 1,1 Мт ТЭ казались «маленькими». Все эти бомбы, поставленные «на поток» имели существенно меньшую стоимость, чем атомные бомбы первых серий. Причём все крупные бомбы были трёхфазными зарядами с оболочкой из U-238, которые при взрыве вызывали очень сильное радиоактивное заражение на больших площадях, – в планы «стратегов» Пентагона входила гибель сотен миллионов людей в городах от взрывов и гибель людей на огромных площадях от проникающей радиации (см. [44], 142–143). При этом официальные политики заявляли в СМИ, что США «не преследуют цель массового уничтожения людей», а лишь уничтожение «военных объектов» на территории «потенциальных противников». Только «военные объекты» находились и в городах, – поэтому все города СССР с населением более 25 тыс. попадали в число «военных объектов». В своей книге Эллсберг Д. пишет, что он был удивлён и потрясён резко изменившейся американской оценкой потерь СССР от первого ядерного удара. В 1954 г. она составляла 13 млн. погибших, а к 1957 вдруг увеличилась до 150 млн. (см. [44], с.363)! По простой причине: ядерный потенциал США стал термоядерным, и его мощность возросла в сотни раз! Процесс серийного запуска производства термоядерных бомб был запущен в США в 1954 г., – в этом же году в СССР запустили процесс серийного производства атомных бомб, а серийное производство водородных бомб было освоено СССР в конце 50-х годов после создания очень мощных и компактных конструкций.

Огромный ядерный потенциал США создавался не только для уничтожения СССР и Китая – он создавался для давления на весь мир и для подчинения всего мира США, как «мировой империи». И я не «идеологизирую» вопрос опасности войны. Опасность войны – нельзя сводить только к «идеологическим» понятиям, она связана не просто с «идеологией», а с проблемой выживания страны и народа.

Операция «Хрустальный купол» вызвала постоянно барражирование в воздухе до трети стратегических бомбардировщиков США, чтобы по мысли американских стратегов не быть уничтоженными на земле, – когда у СССР появились МБР. А остальные в полной готовности ждали своего часа на «взлёт», когда дежурные должны будут сесть. Над головами самих американцев и их союзников висели до 5 тысяч мегатонн взрывчатки. А катастрофа даже одного бомбардировщика на своей базе с ядерным взрывом могла восприниматься как начало атомной войны! Только после двух опасных катастроф бомбардировщиков в Испании и Гренландии с потерей водородных бомб операцию пришлось свернуть.

Чудовищные термоядерные удары тысячами сверхмощных и радиационно очень «грязных» бомб по планам американских «стратегов» должны были вызвать гибель десятков миллионов людей в СССР, Китае и странах Восточной Европы и массовые разрушения городов от ударных волн и светового излучения термоядерных взрывов. А затем вызвать и мучительную смерть сотен миллионов людей на обширных территориях от радиоактивного заражения местности. Что такое «Острая лучевая болезнь» (ОЛБ), возникающая при облучении человека дозой излучения более 400–600 Бэр (или «рад», или «рентген»)? Такая доза излучения поражает сильной ионизацией кроветворные органы человека (костный мозг), и из крови человека быстро пропадают короткоживущие клетки-тромбоциты. Эти клетки составляют основу иммунной системы человека, которая предотвращает отравление крови и уничтожает болезнетворные микроорганизмы. При сильном поражении радиацией клетки-тромбоциты не восстанавливаются, и перестают очищать кровь. В результате кровь наполняют поражённые радиацией больные и мёртвые клетки крови. Которые, с одной стороны, отравляют кровь продуктами своего распада, а с другой стороны, служат пищей для всякого рода бактерий, – той «заразы», которая попадает в кровь. И которую клетки ослабленной иммунной системы уже не могут обезвредить и вывести из организма. В результате такого поражения человек тяжело заболевает и нередко умирает уже при облучении на уровне 400 Бэр. Доза в 600 Бэр считается смертельной и таковой является для большинства людей, хотя степень переносимости и условия облучения (уровень защиты) могут существенно влиять на уровень поражения человека. Сделанный здесь вывод – это очень упрощённая «схема» сложнейших процессов патологического поражения и физиологических реакций организма человека на радиационное поражение, которые изучаются разделом науки «радиационная медицина». При очень мощных «ударных» дозах излучения свыше 1000 Бэр смерть может наступить сразу «под лучом» воздействия. При радиационных поражениях очень многое зависит от того, сколько радиоактивных веществ попадает внутрь человека через органы дыхания и пищеварения – с пылью в воздухе, через воду и продукты питания. В условиях всеобщей ядерной войны из-за общего высокого заражения местности и предметов не удастся избежать попадания источников радиации внутрь организма людей. Даже в случае выживания определённой части людей, их репродуктивные способности могут быть поражены настолько, что они будут неспособны воспроизвести новое здоровое поколение людей, – в таком случае вся популяция людей на Земле в результате мировой ядерной войны может погибнуть полностью. Достаточно истребить или лишить способности воспроизводства лишь одно поколение молодых людей в возрасте до 30 лет, – и новое, следующее за ним поколение, уже не появится. Ясно, что мировая ядерная война будет иметь и множество «побочных» смертельных для людей эффектов в виде массовых эпидемий различных болезней, массового голода и гибели людей из-за разрушений жилищ, разрушения экономики, изменения экологии и климата (эффект «ядерной зимы»). Массовое лечение людей от ОЛБ будет невозможно, – для этого не будет ни средств, ни врачей, ни донорских крови и костного мозга (хотя даже в обычных мирных условиях лечения от ОЛБ спасают только в части случаев, а во многих случаях здесь ничто не помогает). Вот чем грозит всеобщая ядерная война всей человеческой цивилизации, – она грозит ей мучительной смертью, полным разрушением и полной деградацией и прекращения рода человеческого. И все нормальные люди на Земле должны это понимать и активно бороться против угрозы ядерной войны и любых угроз применения ядерного оружия первыми. Люди, выжившие в бомбоубежищах, долго в них прожить не смогут, даже если им удастся выбраться наружу. И ненадолго хватит в бомбоубежищах фильтров для очистки воды и воздуха. И не смогут люди быстро покинуть разрушенные ядерными бомбардировками города из-за массового разрушения коммуникаций. И за время, когда они будут бежать из этих радиоактивных зон, они достаточно «нахватаются радиации», даже при наличии индивидуальных средств защиты. Да и бежать-то будет непонятно «куда», когда радиоактивный пепел будет падать отовсюду. А бомбоубежища в городах при массовых пожарах людей не спасут: в них люди просто высохнут так же, как высохли до «мумий» люди в бомбоубежищах Гамбурга и Дрездена, в которых возник огненный смерч после бомбардировок авиацией союзников.

Политики и военные в СССР, конечно, видели «цену» и «заявлений», и реальных «приготовлений», и готовили свой «ответ» по городам и базам США. И в ответ на американские взрывы на атоллах в 1957–1958 годах прогремели ответные взрывы 26-ти советских ядерных испытаний на Новой Земле общей мощностью 20,7 Мт ТЭ. Такова «логика» прямых и ответных действий по подготовке к ядерной войне.

Планы ядерной войны тщательно скрывали от общественности, и их сейчас рассекретили лишь частично. Скрывались, в частности, оценки числа жертв атомных бомбардировок, – уже к 1957 году число жертв только «первого ядерного удара» исчислялось многими сотнями миллионов людей в СССР (до 150 млн.) и Китае (до 300 млн.). В планах США практически не оценивались потери союзников США от ядерных бомбардировок, – как от американских (потери от распространения радиации) и от советских ударов по Западной Европе и по американским базам в Японии (см. [44], с.210). Видимо, составители планов ядерных бомбардировок стратеги США вообще не учитывали особенности направлений ветров, – их считали непредсказуемыми. Относительно направлений ветров в нижних слоях атмосферы это было так, но вот направление распространения ядерных облаков в стратосфере (на высоте более 20 км, куда поднимались облака «грибов» термоядерных взрывов) можно предсказать: оно был с запада на восток (по западному ветру стратосферы). Поэтому после бомбардировок СССР радиоактивные облака в стратосфере пошли бы в сторону Тихого океана, Канады и США. А облака из Западной Европы прошли бы сначала над СССР, а потом и над США. А облака от США прошли бы сначала над Западной Европой, а потом над СССР. Так что «прелестей радиации» и смертей от неё «нахлебались» бы все!.. До 50-х годов в лексиконе американских стратегов не существовало понятия «первого ядерного удара» по СССР по простой причине: «второй» удар никто не мог нанести. Терминология «первого удара» реально возникла после появления советских МБР, – вместе с реальной способностью нанести ответный удар по США этими ракетами. Эллсберг отмечает малую надёжность системы раннего оповещения о ракетном нападении, которая не была защищена от ложных срабатываний. Имел место случай, когда сигнал локатора станции раннего предупреждения в Норвегии выдал сигнал о ракетном нападении из-за сильного сигнала, отражённого от поверхности Луны после её восхода (см. [44], c. 65).

В США на всех уровнях работы с ядерным оружием применяется так называемое «правило двух». Политическое решение принимается президентом и министром обороны совместно, далее приказ передаётся начальнику объединённого комитета начальников штабов (ОКНШ), – так в США называют свой «генеральный штаб» вооружённых сил (хотя он и не имеет отдельных полномочий, данных генеральному штабу СССР и России). В свою очередь начальник ОКНШ совместно со старшим дежурным офицером приказывает дежурному в Центре управления вооружённых сил США передать всем боевым расчётам т. н. «сообщение о действиях в чрезвычайной обстановке» (Emergency Action Message), иными словами – приказ о начале пусковых операций. На случай уничтожения Центра управления первым ударом, подобные полномочия возложены ещё на 3 инстанции.

Emergency Action Message включает в себя коды отключения предохранительных устройств ядерных боеприпасов и коды запуска. После их введения расчёт может приступать непосредственно к процедуре пуска: командир расчёта и его заместитель должны одновременно взвести ключи на своих пусковых пультах, расположенных на таком расстоянии, что один человек это сделать не в состоянии. Т. е. по «правилу двух» один человек не мог привести в действие ядерную ракету или торпеду, взорвать ядерную бомбу или выстрелить из пушки ядерным боеприпасом. Но такая система запуска ядерной войны путём несанкционированного применения ядерного оружия могла дать сбой, если бы эти «двое», имевшие доступ к кнопке запуска ядерного оружия, вступили в заговор с преступными целями.

Появление первых советских МБР Р-7 создало угрозу удара боеголовок мегатонной мощности по крупнейшим мегаполисам США в случае войны, но до середины 60-х годов МБР было слишком мало для решения военно-стратегических задач крупномасштабного конфликта. А точность попадания боеголовок ещё была очень низкой. Но из-за кратковременного опережения СССР в части создания первой МБР в конце 50-х – начале 60-х годов возник миф о, якобы, «ракетном отставании США» в части оснащения МБР. Говорили, что у СССР, якобы, есть более 50, более 100 и даже до 1000 МБР наземного базирования. Причём эту ложь пытались внушить и «Хрущёв» (пытавшийся делать вид, что «мы делаем ракеты, как сосиски»), и американские СМИ. При этом Хрущёв «лгал во спасение» для «защиты мира», а американские военные и политики – лгали для получения финансирования производства 1000 новых МБР на различных носителях. Реально же американцы по каналам ЦРУ (по результатам аэрофотосъёмки с U-2 и позже – спутниковых снимков системы Corona) видели всего 4 советских МБР Р-7 наземного базирования на позициях в Плесецке и около 150 советских стратегических бомбардировщиков (см. [44], с. 219). Было ещё две пусковые установки Р-7 на Байконуре, которые обычно использовали для испытательных пусков ракет и космических аппаратов. В то же время США в начале 60-х годов имели около 40 развёрнутых МБР на позициях, – т. е. имели фактическое превосходство примерно в 10 раз (см. [44], с. 247) по ракетам, а по бомбардировщикам – более чем десятикратное.

Огромный дисбаланс ядерных вооружений между США и СССР в 50–60-х годах по разным причинам скрывали обе стороны. Понятна позиция СССР, руководство которого стремилось предотвратить войну и в то же время не «прогибаться» под американским давлением и жёстко отвечать на угрозы войны и попытки силового давления США. А вот руководство США скрывало дисбаланс по целому ряду причин, среди которых можно отметить следующие:

Ряд значимых событий ракетно-ядерной гонки приведены в следующей таблице:

События ракетно-ядерной гонки США и СССР

Вклад советской разведки и её иностранной агентуры в ликвидации ядерной монополии США

Главными источниками информации для ядерного проекта были, кроме известной научной информации, и данные от советских физиков, и данные, полученные от советской разведки по разным каналам. Причём, «физики» позволяли властям правильно обработать и понять полученную информацию. И правильно её использовать в своих разработках. Советская научно-техническая разведка (НТР), возникшая в 1925 году сумела предупредить руководство страны о ведении различных работ за границей, – отсюда ещё в ходе войны были инициированы направления её работы по проектам «Эномроз» (атом), «Воздух» (авиация), «Радуга» (электроника и кибернетика), «Зелье» (взрывчатые вещества), «Парфюмерия» (защита от химоружия) и другие (см. [111], с. 78).

НТР развивалась в системе Главного управления государственной безопасности НКВД-НКГБ, причём для разведки атомных секретов были созданы специальные отделы «С» (Судоплатова) и «К» (контрразведка) под руководством Павла Судоплатова, подчинявшегося лично Берия. Часть информации доставляла и военная разведка ГРУ Генерального Штаба Советской армии, – полученные ею данные по ядерному оружию тоже попадали к Берия. ГРУ тоже была «заточена» на поиск информации о различных системах вооружений США, – и в первую очередь, на ЯО. Действия разведки по словам А. Яцкова являются эффективными, если добытая информация падает на «благоприятную почву». Эта информация падала на «благоприятную почву» советских учёных, инженеров и руководителей промышленности, которые смогли правильно её понять и творчески использовать в своих разработках и при создании предприятий промышленности.

Советская разведка здесь оказалась на высоте, – как единственная из всех мировых разведок она смогла проникнуть во многие секреты манхэттенского проекта, внедрить и завербовать разведчиков, – в том числе и из числа некоторых физиков. И помочь нашим учёным ускорить разработки вооружений для ликвидации монополии США на ядерное оружие и общего превосходства вооружений США над СССР, как страной, очень пострадавшей в ходе Второй мировой войны. О советских же разработках ядерного оружия американцы были информированы значительно хуже. В результате они очень ошибались, примерно на 4–5 лет, в своих оценках и о сроках и уровнях советских разработок, и об уровне информированности советских физиков о ходе исследований и работ Манхэттенского проекта. Они долго не знали, насколько глубоко советская разведка «залезла» в тайны их разработок. Внимание американцев частично было отвлечено работой группы немецких физиков, собранных в Сухуми. Но эта группа учёных не являлась главной в советских разработках, хотя и её достижения, и работы активно использовались Л. П. Берия и И. В. Курчатовым.

Предупреждения о начале работ над атомной бомбой приходили из разных источников. Разведка НКВД-НКГБ знала, что уже 16 сентября 1941 г. британский военный кабинет рассмотрел доклад о создании в течение 2 лет урановой бомбы. Этот секретный текст объемом 60 страниц был получен НКВД от члена кембриджской «пятёрки» Д. Маклёйна (Маклина). По некоторым данным одно из первых и очень важных сообщений было получено от другого члена «кембриджской пятёрки» Д. Кэрнкросса. В сентябре 1941 года информация о немецких ядерных исследованиях поступила из Швейцарии от Шандора Радо. В 1942 году от полковника Старинова И. Г. поступила тетрадь с расчётами немецкого физика по делению урана-235, захваченная в ходе разведывательно-диверсионного рейда в районе Таганрога.

Ещё один источник из «Империал кемикал индастриз» дал информацию, что концерн рассматривает вопрос об атомной бомбе только в «теоретическом плане». Как пишет Судоплатов, в 1943 г. известный физик Нильс Бор, бежавший из оккупированной Дании в Швецию, попросил находившихся там крупных атомщиков Лизу Мейтнер и Ханнеса Альфвена проинформировать советских ученых, включая Петра Капицу, что в Германии обсуждается вопрос о создании атомного оружия. Далее эту информацию передали сотруднику советской разведки и корреспонденту ТАСС Косому. Аналогичные данные еще до бегства Бора от нацистов из Дании в Швецию от него получила и английская разведка. (см. http://proatom.ru/modules.php?file=article&name=News&sid=3176).

Информация от советской разведки позволила ускорить ход работ по созданию ядерного оружия, – она правильно ориентировала работы на нужные направления и позволила уйти от ряда «тупиковых» направлений научного поиска. Она позволила раскрыть ряд технологических секретов и особенностей разработок, – без этого знания секреты эти пришлось бы раскрывать своими научными исследованиями с немалыми затратами сил и времени. И эта информация позволила сэкономить немало времени на проверку результатов физических опытов и выводов на их основе. Такие проверки занимают немало времени, но когда верность результатов подтверждали результаты разведки, – тогда результаты своих исследований можно быстро использовать. Но надо понимать, что информация со стороны разведки не была полной, или она не была правильно понята, и значительную часть особенностей ядерных технологий пришлось разрабатывать и уточнять самим. Тысячи листов в десятках папок разведывательной информации не могли заменить многие миллионы листов в «вагонах» технической документации для атомных разработок. Не всегда сразу и правильно была определена значимость полученных сведений и не всегда эти сведения вовремя дошли до исполнителей разработок.

Герои-разведчики атомной гонки США и СССР и борцы за мир против ядерной угрозы

Эмиль Юлиус Клаус Фукс (Emil Julius Klaus Fuchs). 11.12.1911–28.01.1988 («Рест», «Чарльз»). Выдающийся учёный-физик и советский разведчик

Фишер Вильям Генрихович – Рудольф Абель («Марк»). 10.06.1903–15.11.1971. Выдающийся советский разведчик

Бор Нильс Хенрик Давид – 07.10.1885–18.11.1962. Учёный-физик, борец за мир

«Волонтеры». Коэн (Петке) Леонтина Тереза – (Хелен Крогер). Герой России – 11.01.1913–23.12.1992. Советская разведчица, борец за мир

«Волонтеры». Коэн Моррис – (Питер Крогер). Герой России – 02.06.1910–23.06.1995. Советский разведчик, борец за мир

Мейтнер Лиза – 07.11.1878–27.10.68. Учёный-физик, борец за мир

Этель Розенберг (Грингласс) – Ethel Rosenberg. 28.12.1915–19.07.1953. Советская разведчица, борец за мир

Юлиус Розенберг (Julius Rosenberg). 12.05.18–19.07.1953. Советский разведчик, борец за мир

Маклёйн Дональд Дональдович (Donald Duart Maclean) – «Гомер». 25.05.13–07.03.83. Член «кембриджской пятёрки»

Фредерик Жолио-Кюри. 19.03.1900–14.08.1958. Учёный-физик, борец за мир

Ирен Жолио-Кюри. 12.09.1897–17.03.1956. Учёный-физик, борец за мир

Ким Филби (Kim Philby-Harold Adrian Russel Philbi). 01.01.12–11.05.88. Глава «кембриджской пятёрки»

Джон Кернкросс – (John Cairncross). 25.07.1913–08.10.1995. Член «кембриджской пятёрки»

Дейч Арнольд Генрихович. 1904–07.11.1942. Создатель «кембриджской пятёрки»

Теодор Холл (Theodore Alvin Hollzberg) – «Млад». 20.10.1925–01.11.1999. Советский разведчик (источник)

Гай Бёрджесс (Guy Francis De Moncy Burgess). 16.04.1911–30.08.1963. Член «кембриджской пятёрки»

Энтони Блант (Anthony Frederick Blunt). 26.09.1907–26.03.1983. Член «кембриджской пятёрки»

Семёнов Семён Маркович (Таубман, «Твэн»). 1911–1986. Разведчик-агентурист

Василий Михайлович Зарубин. 04.02.1894–18.09.1974. Генерал-майор внешней разведки, легальный резидент в США (1941–1944)

Елизавета Юльевна Розенцвейг-Горская-Зарубина (Гутшнегер, Зубилина, «Лукас», «Вардо», «Анна Дейч»). 31.12.1900–14.05.1987. Советская разведчица

Фитин Павел Михайлович. 15.12.1907–24.12.1971. Руководитель разведки НКГБ 1939–1946

Яцков Анатолий Антонович («Джонни»). 31.05.1913–26.03.1999. Герой России

Барковский Владимир Борисович. 16.10.1913–21.07.2003. Герой России, резидент в Лондоне, резидент в Нью-Йорке

Рябов Валентин Васильевич. 16.10.1913–1974. Рук. вашингтонской резидентуры 1950–1953

Феклисов Александр Семёнович – («Калистрат»). 09.13.1914–26.10.2007. Герой России, полковник

Адамс Артур Александрович. 25.11.1885–14.01.1969. Герой России

Квасников Леонид Романович («Антон»). 02.06.1905–15.10.1993. Герой России, полковник. Руководитель НТР в 1939–1963 гг.

Понтекорво Бруно Максимович (Bruno Pontecorvo). 22.08.1913–24.09.1993. Советский разведчик и учёный-атомщик

Мукасей (Емельянова) Елизавета Ивановна. 16.03.12–19.09.09. Советская разведчица-нелегал

Мукасей Михаил Исаакович. 13.08.1907–19.08.2008. Советский разведчик-нелегал

Овакимян Гайк Бадалович («Геннадий»). 11.08.1898–13.03.1967

Хейфиц Григорий Маркович. 07.05.1899–…1984

Яков Наумович Голос (Jacob Golos, Рейзен). 24.04.1889–25.11.1943. Советский разведчик-нелегал

Коваль Жорж (Георгий) Абрамович. 25.12.1913–31.01.0206. Советский разведчик-нелегал ГРУ. Герой России

Поэтому «советский» путь технологий в чём-то повторял «американский», а в чём-то обрёл свои особенности и свою «технику исполнения» на отечественной технической базе. Объективная основа и того и другого пути в части понимания физической природы ядерных реакций и процессов обработки веществ, конечно, у обеих сторон была одной. Но более «мелкие детали» понимания техники и технологии несколько отличались в зависимости от уровня исследований каждой стороны по конкретным вопросам. Надо отметить, что ввиду преимущества по времени американцы в ряде разработок ушли вперёд, и чтобы их «догнать», советской стороне требовалось время для прохождения своего пути. Например, не сразу удалось разработать и наладить эффективную технологию производства микропористых фильтров для прокачки шестифторида урана в газодиффузионных машинах. Конечно, и американцы не сразу эффективно овладели этой технологией, но к концу 40-х годов они ушли по ним вперёд. Разведывательная информация позволяла сократить время и «подтянуть» советские разработки и уровень понимания до «американского уровня» там, где имелось явное отставание, но была информация о способах решения проблем.

Вначале ценную информацию о ядерных разработках удалось получить по источникам разведывательной сети в Великобритании, – от «кембриджской пятёрки», – прежде всего от Дональда Маклина («Лист»), Джона Кэнкросса и от Клауса Фукса. Советским резидентурам – и легальной, и нелегальной, в которых работали Конёнкова М. И., Адамс А. А., Дейч А. Г., Зарубин В. М., Зарубина Е. Ю., Хейфиц Г. М. («Харон»), Квасников Л. Р., Овакимян Г. Б., Семёнов С. М., Барковский В. Б., Соколов Ю. («Клод», Глебов), Фишер В. Г. (Абель Р.), Фитин П. М.(«Виктор»), Феклисов А. С., Мукасей М. И., Мукасей Е. И., Ж. А. Коваль («Дельмар»), Кремер С. Д., Горский А. В. («Вадим»), Черняк Я. П. и другие разведчики, удалось заполучить информаторов и информацию из секретнейшей лабораторий в Беркли (Калифорния), Лос-Аламоса, в атомных центрах Ок-Риджа, Хэнфорда и Аламогордо. В них работали многие ведущие ядерщики США и информаторы советской разведки Клаус Фукс, Алан Нан Мэй, Мартин Кэмп, Жорж Коваль и другие. Часть информации не была «украдена», а просто передана в рамках «дружеского обмена» между физиками (например, от Георгия Гамова и Бруно Понтекорво). Или взята на основе открытых источников (например, в США была издана и в СССР переведена и издана (1946) книга «Атомное оружие в военных целях».

Как отмечал П. А. Судоплатов, крупнейшие атомные физики Оппенгеймер, Ферми, Сциллард, Бор и др. никогда не были тайными агентами советской разведки, а работа с ними носила лишь «творческий общенаучный характер» по линии их общения с советскими физиками или агентами. Часть советских разведчиков работала под дипломатическим прикрытием или в советских торгпредствах (легальная резидентура), а часть – нелегально (например, супруги Мукасей, Фишер, Коваль – под видом иностранных граждан различного происхождения). Судоплатов развенчивает несколько «мифов», связанных с действиями советской разведки и руководства СССР для получения атомных секретов. Из его мемуаров следует, что большинство вопросов решались советским руководством не на основе каких-то отдельных фактов, а только после тщательной перепроверки фактов из многих источников. И «факт», например, письмо Флёрова Сталину, становился «весомым» и ему придавали большое значение после проверки и если он подтверждался другими фактами. Разведка вела кропотливую и долгую работу, к которой отдельные люди привлекались и путём вербовки, и путём использования их внедрением в их окружение. Оппенгеймера не вербовали, но некоторые сведения от него были получены косвенно – через его сотрудников (например, Мартина Кеймана) и нашего резидента Григория Марковича Хейфица благодаря прогрессивным взглядам Оппенгеймера. Информацию непосредственно от Э. Ферми не получали – её получили от молодого ученика Ферми Бруно Понтекорво (которого завербовал Хейфиц ещё в 1936 году). В статье книги [16] Судоплатова кратко описано, какие кто устанавливал связи, и от кого шла информация о «манхеттенском проекте». Безусловно, важная информация поступила и от французского физика-коммуниста Фредерика Жолио Кюри и его жены Ирэн. Они сделали ряд важных открытий в 30-е годы и не засекречивали их. Они были в курсе ряда работ английских физиков и их контактов с американцами и, видимо, тоже проинформировали советскую сторону о ведущихся в США работах.

«…Возможно, разработке советского реактора посодействовала Мелита Норвуд, разведчица НКВД, завербованная в Великобритании в 1934 году. Норвуд, по прозвищу Большевик из Бекслихита, была раскрыта в 1999 году и умерла в 2005-м. Недавние заявления о том, что ее шпионская деятельность ускорила советскую атомную программу на пять лет, преувеличены. Подробнее см. материал в Sunday Telegraph от 31 августа 2008 года». (Бэггот, см. [24], с.250).

Можно указать на разведывательные цепочки, которые со временем стали известны, хотя большинство из них пока так и остались неизвестными (во всех этих цепочках были и другие разведчики в качестве источников и связных):

• В. Мюрценберг – Арнольд Дейч («Отто») – Ким Филби («Гомер»)

• Д. Маклейн («Лист»), – А. Горский («Вадим» – резидент в Лондоне);

• Мартин Кэмп – «Эскулап» – А. А. Адамс («Ахилл») – значительная информация о ходе работ «Манхэттенского проекта» в начале 1944 г., образцы чистого урана и бериллия;

• Клаус Фукс («Отто») – С. Д. Кремер («Александр») – Гарри Голд (он же – Раймонд, или через Урсулу Кучински) – Яцков (информация о Лос-Аламосе, заводе К-25, о конструкции плутониевой бомбы, имплозии, «взрывных линзах», термоядерных реакциях и т. п.);

• Теодор Холл – Сакс – (имплозия, конструкция «Урчина», плутониевой бомбы и т. д.) – Леонтила Коэн – А. Яцков + А. Феклисов – Л. Квасников. На Теодора Холла ФБР вышла по одной из неосторожных радиограмм операции «Венона», в которой указывалось его имя и которую дешифровщикам удалось расшифровать.

• Грингласс + Рут (жена) – Этель и Юлиус Розенберги (Юлиус – связной) – А. Феклисов (Калистрат) – связь раскрыта ФБР по показаниям Голда;

• «Джо» (Джозеф Вайнберг) – Стив Нельсон – В. Зарубин – связь была раскрыта ФБР.

• Понтекорво – Хейфиц (вербовщик) —?

• Алан Нан Мэй – Павел Ангелов – Николай Заботин (образцы урана-233 и урана-235 и др.). А. Н. Мэй выдан канадской полиции перебежчиком Гузенко И. С.

• Джордж Коваль («Дельмар», Жорж) – «Фарадей» (связной) – «Клайд» – Коваль раскрыт ФБР через 4 года после своего «исчезновения» из США с возвратом в СССР.

• Клаус Фукс (Чарльз) – Лесли – Л. Коэн (Петке) – Джонни (А. Яцков). По этой цепочке резидентура получила точные чертежи и описание атомной бомбы через десять дней после её сборки в Лос-Аламосе (см. [111], с. 65).

• Элвис – Аден – Аната – Семёнов (агентура в Хэнфорде).

• Р. Абель – Л. Коэн (Петке) +П. Коэн («Волонтеры»)

• Гарри Хаутен + Этель Элизабет Джи – Конон Молодый – Хелен и Питер Крогер (Леонтила и Моррис Коэн) – связные британской резидентуры, передававшие информацию о вооружении британского военно-морского флота в Порстмуте и о работе лаборатории в Портоне, – Центра, занимавшейся разработкой средств биологической войны, – в том числе и с привлечением нацистских преступников). (См. [114], экран 5).

Крупной удачей военной разведки в добыче атомных секретов стало привлечение к сотрудничеству канадских ученых, входивших в Национальный исследовательский совет и в исследовательский отдел Министерства обороны. Ими стали Дэнфорд Смит (Бадо), Нэд Мазерал (Багли) и Израэль Гальперин (Бэкон). (см. [113], с. 30).

Резидентуру, или разведывательную сеть, возглавлял резидент советской разведки, имевший или легальный статус дипломатического работника, или разведчик-нелегал, который имел агентов-источников (осведомителей – «узлов сети») и агентов-связников («узлов с паутинками связей» сети), которые осуществляли передачу разведданных от «источников» обычно через тайники или при личных встречах. Связники также осуществляли шифровку сообщений и передачу их по радиосвязи или по каким-то иным каналам связи: по почте, через газеты, по телефону, условными знаками в определённых местах, тайниках и т. п., – обычно так передавались условные сообщения о ходе разведывательных операций, условных местах и времени встреч с агентами и т. п. Резидент имел связников и среди легальных работников советских дипломатических представительств, торгпредств, аккредитованных журналистов и т. п., – через них он передавал информацию в советские представительства для отправки её в Москву по радио или дипломатической почтой. Все серьёзные шаги резидента должны были быть согласованы с Центром.

Наиболее сложной и в то же время и очень опасной была работа агентов «вербовщиков», которые искали источники информации и привлекали их к работе. Такую работу с санкции руководства разведки поручали не всем, а только агентам, которые умели хорошо работать с людьми, налаживать контакты и тонко чувствовать психологию поведения людей, их способность получать нужную информацию и работать на разведку. Одними из лучших агентов-вербовщиков были Хейфиц и Семёнов. Разведчиков, которые работали с агентами и агентурой называют «агентуристами».

Вербовку «источников» осуществляли резиденты, агентуристы и связники (используя личные знакомства), – как нелегалы, так и имевшие статус легальных сотрудников советских учреждений. Вербовка была тонким, сложным и деликатным процессом, который требовал особой подготовки, очень взвешенного риска и санкции со стороны центральных органов разведки для ухода от возможных провокаций. Человека тщательно изучали, прежде чем предложить или начать с ним сотрудничество. Немалое число людей на такую роль не годились: они не располагали нужными сведениями или направлением деятельности, не являлись надёжными, не обладали моральной устойчивостью, имели вредные привычки (в том числе болтливость, алкогольную зависимость, невыдержанное поведение, расточительность в средствах) и т. д. Некоторые ценные агенты, например, Млад (Теодор Холл) пошли на вербовку сами, а некоторых советская разведка подготовила в СССР и внедрила сама (как Коваля). Если за агентом обнаруживали опасность его провала, его обычно отзывали или он, «затаившись», временно прекращал работу с ликвидацией всех улик, которые могли указывать на его разведывательную деятельность. Эффективность действия разведчиков и всей сети зависела от всех её звеньев, а «слабость» любого звена могла вызвать или неэффективную работу (например, в виде запаздывания оперативной информации) или даже провал работы отдельных звеньев и сети в целом. Органы контрразведки стремились разоблачить отдельных разведчиков – источников и связников, через них выйти на резидента, а через него выявить всю его разведывательную сеть из источников и связников. Арест или вынужденное бегство резидента под угрозой провала обычно на какое-то время задерживали работу всей его сети до восстановления связей с новым резидентом. На «источников» информации контрразведчикам иногда удавалось выйти в случае удачного перехвата и расшифровки сообщений и документов. «Связники» особенно рисковали при передаче сообщений, где их могли взять «с поличным» или запеленговать их передатчик. Провал связника мог привести к провалу и агента-источника, с которым он был связан.

Во время Великой Отечественной войны при аресте связников гестапо и СД прибегали к страшным пыткам с целью выведать шифры, коды для налаживания «радиоигры» и передачи дезинформации выявить «источников» резидентов (за внешне «спокойной» фразой В. Шелленберга в его книге «Лабиринт» о том, что до назначения начальником 6-го отдела РСХА он возглавлял «Контрразведку» лежала «эта» особенность его изуверской деятельности в СС). На этом разведчики иногда пытались «играть в сотрудничество», но сообщая, при этом ложным условным кодом (или не передавая условную фразу), о том, что они работают «под контролем» противника и передают дезинформацию. Шифры, коды и позывные связники и резиденты скрывали особенно тщательно и при первой опасности уничтожали, чтобы они не попали в руки противника. После войны агенты-связники расплачивались за провалы многолетним тюремным заключением, как Леонтила и Моррис Коэн или даже жизнью, как супруги Розенберги.

Слаженность работы разведывательной сети зависела от качества работы всех её звеньев – от руководства резидента, от источников и связников.

Объём информации об американском атомном проекте был большой – простое перечисление можно найти в книге [25], с. 50–63. Некоторые разведчики были блестящими учёными: Клаус Фукс, Бруно Понтекорво, Жорж Коваль. Возможно, и другие, имена которых пока неизвестны. Коваль сделал то, что не смогли многие разведчики (в том числе Клаус Фукс) – он проник в самое «сердце» атомного проекта – в Ок-Ридж и установил, с какими другими атомными центрами США там велись совместные работы. Он работал сержантом-радиодозиметристом на предприятии Х-10, на котором находилась секретный ядерный реактор (второй в США и в мире после установки СР-1 Ферми) по производству плутония. То, что делалось на объектах Ок-Риджа, ему стало хорошо известно, – его вначале потрясли объёмы проводимых работ. Он смотрел на американские эксперименты глазами учёного – химика и физика, который умел выделять самое главное и важное. От Коваля стало известно, что в Ок-Ридже производится обогащённый уран и плутоний, и что этот объект разделён на три основные сектора: К-25, Y-12 и Х-10. Коваль легко прошёл проверки, – обеспечивающая секретность проекта военная контрразведка ДЖИ-2, подчинённая военной разведке РУМО) и Пентагону, «прохлопала» девять лет в его биографии, когда он покинул США и жил в СССР. В таких «эпизодах», возможно, сказалась неприязнь Гровса к ФБР, – её следствием являлся ограниченный допуск сотрудников ФБР на атомные объекты. Понятно, что Гровс не хотел, чтобы у него под ногами «путалась» эта спецслужба, которая ему прямо не подчинялась по военной линии (как службы G-2) и могла помешать в работе, нарушая связи между людьми своими подозрениями и проверками. Как грубо и «топорно» вела себя ФБР, многим американцам стало ясно в период маккартизма. И поначалу ФБР не имела хорошего опыта контрразведывательной работы, – до войны она боролась в основном с организованной преступностью в США. Предполагают, что в Ок-Ридже работал и таинственный «Персей», – якобы, это был профессор из Чикаго Артур Филдинг (см. [111], с. 100). Но личность «Филдинга» пока столь же загадочна, как и личность «Персея».

Наступательная военная контрразведка CIC («Си-Ай-Си», или «Каунтер интеллидженс корпус», «Контрразведывательный корпус»-КРК») создавалась своего рода двойником ФБР в военной среде. CIC была организована в 1942 г. в качестве преемницы старой CIP («Службы полицейской разведки» или «Корпуса разведывательной полиции»). Подчинена наступательная военная контрразведка Второму Разведывательному Управлению (тактической разведке G-2; «Джи-Ту») штаба сухопутных войск США, а оно, в свою очередь, – РУМО и Пентагону.

Поступление информации по двум различным каналам позволяла утверждать её достоверность в глазах учёных и политиков без дополнительной проверки. Полученные сходные данные и от Персея, и от Клауса Фукса способствовали быстрому восприятию и использованию важнейшей информации об устройстве атомной бомбы, результатах и сроках испытаний.

Службу безопасности манхэттенского проекта возглавил бывший белогвардеец русского происхождения полковник Борис Паш (Пашковский) из CIC. Он же возглавлял и «миссию Алсос» по захвату немецких атомных секретов. Б. Паш – сын митрополита русской православной церкви США и бывший белогвардеец, был известен своими антисоветскими взглядами (см. [58], с. 32).

Имелись и серьёзные провалы, – например, из-за предательства и бегства 05.09.1945 г. в Оттаве шифровальщика И. С. Гузенко с секретными документами, от действий других «перебежчиков» и от американской контрразведки, – например, в рамках операции «Венона». Некоторые разоблачённые советские агенты согласились сотрудничать с американской контрразведкой, например, Гарри Голд, Рут и Дэвид Грингласс, спасая свою жизнь, выдали известных им советских агентов Этель и Юлиуса Розенбергов. Были провалы и в результате отдельных ошибок советских разведчиков и руководителей разведки, которых не удалось избежать. Так, в нарушение конспирации и агентами, и руководством резидентуры (давшей канал связи), агент Голд вышел на Грингласса, и эта связь между разными ветвями разведки в нарушении правил конспирации, по воспоминаниям Судоплатова П. А., привела и к провалу обоих агентов. Судоплатов отмечает, что осуждение Розенбергов по «атомному шпионажу» было необоснованным. Информация от них по ядерному проекту имела второстепенный характер, а более ценную информацию они предоставили по химии и радиолокации (см. [16], с. 346). Хронологически этот выход Голда на Грингласса случился летом 1945 года. А «нервные» и поспешные действия центра в Москве и резидентурах могли быть связаны с желанием быстро получить сведения о первых американских испытаниях атомной бомбы. Сообщение от разведчиков о том, что испытание будет проведено 10-го июля, не подтвердилось из-за того, что оно было перенесено из-за плохих погодных условий. Такая ситуация поставила под сомнение источник информации и могла вызвать нервную реакцию Берии. Но когда испытание было проведено 16-го июля, эти сомнения исчезли вместе с сомнениями, что атомную бомбу вообще можно создать. Этот пример показывает, что причиной провала агентов бывают и поспешные, плохо рассчитанные действия руководства разведки, которые ставят агентов под удар. Такие действия связаны с необходимостью быстрого получения информации, ценность которой падает в случае её запаздывания. Серьёзно подвела и Элизабет Бентли – курьер, возлюбленная и доверенное лицо Джейкоба Голоса, – руководителя оперативной группы НКВД в США. После смерти Голоса, она в ноябре 1945 года выдала ФБР список из 30 имён американцев, сотрудничавших с советскими спецслужбами – в том числе Лаклин Кери (бывшая помощница президента Рузвельта) и Харольд Гласер – сотрудницу министерства финансов.

В группу Ю. Розенберга входили коммунисты Альберт Сарант и Джоэл Барр, которые, спасаясь от преследования, эмигрировали сначала в Чехословакию, а потом в СССР. Они были выдающимися инженерами, которые вложили много труда в создание советской электроники и вычислительной техники, создали первые управляющие микро-ЭВМ (ниже о них сказано в главе о развитии вычислительной техники).

«…В сообщениях, расшифрованных в проекте «Венона», упоминалось и много других кодовых имен – «шпионов», прямо или косвенно связанных с Манхэттенским проектом. ФБР собрало довольно объемные досье на многих физиков, в том числе на Бете, Ферми, Пайерлса, Лоуренса, Сербера и Сциларда. Некоторые кодовые имена не расшифрованы и по сей день, в частности КВАНТ и ФОГЕЛЬ/ПЕРС…» (Бэггот, [24]с. 279).

Клаус Фукс избежал гибели на электрическом стуле в США, видимо, потому, что он сам работал на английскую разведку, передавая ей секреты Манхэттенского проекта, которые американцы скрывали от всех, – даже от Великобритании. И потому, что он признался в своей деятельности в пользу СССР (что Ким Филби посчитал ошибкой). Видимо, здесь была заключена сделка со следствием, условием которой был отказ от его депортации в США и смягчение наказания британским правосудием. По официальной версии британских властей, Фукса «разговорил» лучший в стране психолог по проведению допросов Уильям Скардом. Условием сделки была, видимо, и невыдача Фуксом агентов-связников и резидента, а источником информации был он сам. После освобождения Клаус Фукс женился, стал членом Академии наук ГДР и заместителем директора Института ядерной физики, членом ЦК СЕПГ и лауреатом Государственной премии.

Советская сторона использовала шифр Вернама. Простая и понятная суть кодировки состояла в том, что цифровой код каждого символа посредством булевской алгебраической операции складывался со случайным числом, которое было ключом данного символа. Кодирование производилось при помощи шифровального блокнота или ленты с ключами кодов. Код невозможно было взломать без повторного использования ключей. А запись нового сообщения невозможно было расшифровать по захваченным старым кодам, если они не повторялись. Но в результате ошибки с повторным использованием ключей американцам в рамках операции «Венона» удалось дешифровать около 3 тыс. сообщений из нескольких сотен тысяч, и по ним получить ориентировку на некоторые источники этих сообщений. Здесь американцам помог и скрытый ночной налёт на представительство «АМТОРГа» с доступом к документам, которые оказались решающими для проведения сравнительного анализа радиограмм. Хотя в шифровальном блокноте использованные страницы были вырваны и уничтожены, остались не уничтоженными отдельные сообщения и по одному из расшифрованных сообщений ФБР стало ясно существование советского крупного источника информации о работах Лос-Аламоса. Подозрения пали на Рудольфа Пайерса и Клауса Фукса. Кроме того, имя Фукса значилось в записной книжке одного из агентов, взятых после показаний перебежчика Гузенко. Так подозрение ФБР пало на Клауса Фукса.

Можно заметить, что в отношении атомных проектов обе стороны – и США, и СССР сделали всё для сохранения своих секретов и всё, что смогли – для разведки секретов противника. Но удалось это им по-разному. И в части разведки секретов американцев, и в части сокрытия своих секретов советская разведка и контрразведка оказались на высоте и во многих отношениях переиграли американские спецслужбы. Но здесь надо учитывать и такой момент: американцы долгое время лидировали в общем объёме секретной информации ввиду их опережения по времени советских разработок и общего огромного объёма работ. А больший объём информации скрыть труднее, чем меньший. Хотя бы просто потому, что к нему имеют доступ большее число людей, участвующих в работе с этими «секретами». Этот фактор способствовал тому, что «дыр» для утечки информации со стороны США было больше. И внимание американской стороны на первых этапах «атомного проекта» было приковано к германскому атомному проекту, к извлечению или уничтожению (на советской стороне фронта) его секретов по линии операции «АЛСОС». А внимание советской стороны с самого начала заострилось именно на американском атомном проекте, но при этом искали и следы атомного проекта Германии в момент захвата её советскими войсками.

Создание первой атомной бомбы в СССР – реактор А

Метод – важнее открытия. Ибо правильный метод приводит к новым открытиям.
Лев Ландау

Ландау, как блестящий теоретик, всё же прекрасно понимал, что любое открытие в физике найдёт практическое применение только в случае, если будут разработаны, и реализованы правильные практические, прикладные методы его использования. А разработка этих методов приведёт к новым открытиям – уже в технических областях применения фундаментальных открытий. И на путях создания новой атомной и ракетной техники её творцам пришлось сделать немало открытий, связанных уже с технической реализацией новых грандиозных проектов. Без этих открытий техника просто не работала или быстро выходила из строя. О ряде таких проблем, возникших неожиданно на пути создания новой техники, я рассказываю ниже.

Создание атомной бомбы было для СССР «вызовом времени» и вопросом выживания после самой кровопролитной войны XX века на своей территории.

Парадоксально то, что первый уран для экспериментов советская сторона получила от американцев по ленд-лизу по запросу в январе 1943 г., – сначала 10 кг урана и 100 кг оксида урана, а потом по дополнительному запросу весной 1943 г. – ещё 10 кг и 220 т оксида. По «соображениям секретности» Гровс позволил выдать оксид урана советской стороне, а в металлическом виде было выдано около 1 кг неочищенного урана (чтобы не обращать внимание советской стороны на отказ по этой «статье»). Более крупный заказ советской стороны на 8 т хлорида урана был отклонён (см. [40] c.98). Со стороны СССР выдача урана мотивировалась техническими нуждами, далёкими от создания атомной бомбы.

Уран требовался для всех трёх главных направлений создания атомных бомб. Плутониевые бомбы делали из плутония, полученного в ядерных реакторах, – это научное направление возглавил и развивал Курчатов И. В. Научное направление по обогащению урана газодиффузионным методом возглавил Кикоин И. К. Научное направление по обогащению урана электромагнитным способом (на ускорителях частиц) возглавили Арцимович Л. А. и Алиханов А. И. Конечно, по всем этим направлениям работали и многие другие крупные учёные – здесь нужны были разработки не только физических «научных основ» методов, но и их практической реализации в технологиях и технических системах: реакторных установках, заводах по переработке материалов, машинах и сложных технологических системах для этих заводов.

Уран для атомных бомб в СССР получали сначала из стран Восточной Европы (Германии, Чехословакии, Болгарии), а затем из собственных месторождений на Украине (Желтореченское, Первомайское), в Казахстане (Балкашинское и Кызылкайское рудные поля, Восточный), в Забайкалье (район Читы), в Узбекистане (Учкудук).

Район рудных гор в Чехословакии был передан союзниками в обмен на «свою» зону оккупации западного Берлина. Советская сторона в результате получила из Чехословакии урановую руду для первого реактора и опасный очаг напряженности в центре Европы. Руды урана считались достаточно «богатыми» при содержании оксида урана в руде на уровне более 1 %. Здесь самыми богатыми были руды в Бельгийском Конго с 3 % содержанием оксида, а руды в Чехословакии и открытых позже месторождений в Средней Азии содержали около 1,5 % оксида урана (см. [40] c.103)

Экстренные поиски месторождений урановых руд были проведены путём обследования всех коллекций в кернохранилищах и литотеках геологоразведочных экспедиций, музеев, институтов и ВУЗах, обследований всех действующих месторождений, разработок и рудников и задание обследования «на уран» всем действующим партиям геологоразведочных работ. Не пожалели средств на проверочное глубокое бурение в местах залегания руд для оценки объёмов месторождений (такое обследование – наиболее надёжное, но и самое дорогое) по рекомендации Я. Д. Готмана (ВИМС). В результате оцениваемые запасы урана в месторождении Майлису подскочили в 10 раз (см. [40] c.101).

Выдающийся учёный-изобретатель Александр Лазаревич Якубович после войны сконструировал прибор типа ЯГ-2 («Якубович-гамма»), который произвёл настоящую революцию в геологии. С его помощью освоили технологию аэрогамма поиска урановых руд с самолётов при облёте огромных площадей страны. Якубовичу пришлось преодолеть яростное сопротивление такого авторитета, как директора института геофизики член-корр. АН СССР Н. А. Гамбурцева, но академик Щербаков встал на сторону изобретателя, шутливо похвалив его за «самокритику», которая «сквозила» в самом названии прибора. Конечно, когда испытания прибора показали его работоспособность, все «критики» вынуждены были отступить, а Якубович получил Сталинскую премию. С весны 1947 г. десятки самолётов ЛИ-2, а позже и АН-2 с аппаратурой ЯГ-2, фото и навигационной аппаратурой приступили к поискам радиоактивных аномалий, «облетев» 93,3 тыс. кв. км, а в 1948 году – в 2,5 раза больше. Усилия по поиску урановых руд привели к обнаружению множества месторождений и других рудных и нерудных полезных ископаемых, которые стали источниками ценного сырья для промышленности и строительства. И эти усилия привели к серьёзному научно-техническому витку развития геологии, геологоразведки и добывающей промышленности всего СССР и стран Народной демократии (см. [40] c. 100). Были созданы карты радиоактивных аномалий на обширных территориях СССР, – с этими картами работали многочисленные геолого-разведывательные партии, уточнявшие местоположения и размеры месторождений урановых и других руд.

Для проектирования горно-обогатительных комбинатов 17.04.1951 г. был создан Всесоюзный научно-иследовательский институт химических технологий (ВНИИХТ), который вначале возглавлял П. И. Бучихин, а с 1957 по 1976 год – чл. – корр. АН СССР А. П. Зефиров. Построили крупные комбинаты, работающие по новым технологиям добычи и переработки урана и других и материалов сначала для атомной, а затем и для других отраслей промышленности:

• Ленинабадский горно-химический комбинат (ГКХ, исходно – № 6, создан постановлением ГОКО от 15.05.1945);

• Лермонтовское рудоуправление № 10 в Ставропольском крае (создано 27.10.1950);

• Восточный ГКК (исходно- № 9) в Днепропетровской области Украины (24.07.1951);

• Киргизский (Кара-Балтинский) горнорудный комбинат (исходно – № 11, 24.10.1950);

• Целинный горно-обогатительный комбинат (№ 4) в Степногорске, (08.08.1956);

• Навоийский ГКХ (исходно – № 2) в центральном Узбекистане; (создан 20.02 1959);

• Прикаспийский ГХК (исходно – № 1) на Мангышлаке, Казахстан, создан 08.02.1959;

• Приаргунский ГКХ в Читинской области (20.02.1968 г.);

• Забайкальский горно-обогатительный комбинат (литиевое управление № 16, 17.03.1957).

Вблизи крупных месторождений создавались горно-обогатительные и горно-химические комбинаты для добычи и переработки полезных ископаемых, а вблизи комбинатов возникали новые города с развитой инфраструктурой энергетики, транспорта и снабжения. Создание подобных предприятий и городов существенно подняло уровень развития горно-добывающей промышленности СССР вместе с развитием горно-добывающих отраслей, обслуживающих потребности энергетики, металлургии, химической промышленности. Более подробно о развитии сырьевой базы Минатома – см. книгу [25], с. 306.

В таблице ниже приведено количество природного урана, содержащегося в добытой и полученной из-за рубежа руде (концентрате) в США и СССР вплоть до 1949 г.

Добытый и полученный уран в США и СССР в т.

К 1949 году ресурс добытого природного урана, которым располагал СССР, составлял около 25 % от ресурса США. При этом 73 % природного урана было получено СССР из-за рубежа, в основном из Германии, Чехословакии и Болгарии. Мощности советской уранодобывающей промышленности постепенно подтягивались к мощностям США. В 1949 году поступление природного урана в СССР составляло уже 86 % от его поступления в этом году в США (из книги [25], c. 39).

Однако задачи добычи урана были не самыми трудными задачами, поскольку они решалась «обычными» механическими и «химическими методами» переработки руды и химических соединений (хотя для новой добычи были применены новые эффективные методы извлечения и обработки полезных ископаемых). Самой трудной задачей являлась проблема разделения изотопов урана-235 и 238 на ядерном уровне, – обычными путями химической переработки это сделать невозможно. Это была качественно новая ступень переработки материалов, – такая технология разделения атомов по весу их ядер, которая ранее человечеством до США и России не применялась, и не были отработаны её физические принципы и процессы. И надо было научиться получать новый трансурановый элемент – плутоний-239 в ядерных реакторах. Это тоже – новая, сложная и достаточно вредная технология, которой предстояло овладеть.

Со временем, – после преодоления начальной неустроенности житья «в глуши» пустынь, в бараках, среди бездорожья американские, и советские закрытые «атомные города» в своих «зонах» стали примером «социалистической благоустроенности» условий жизни людей и обеспечения их социальной инфраструктурой. С добротными домами, школами, детсадами, больницами, кинотеатрами, стадионами, бассейнами и с отличным снабжением магазинов всеми современными товарами. С бесплатным соцобеспечением учёбой, медициной и спортивными залами. А иначе квалифицированных людей в них было бы трудно удержать в местах, ранее удалённых от центров современной «цивилизации». Эти города сами стали центрами науки, культуры и современной техники, и сами стали писать трудом свою историю.

Без таких городов и их предприятий наша страна не смогла бы быть современной Державой и даже просто «не смогла бы остаться самой собой». Поскольку задача обороны страны являлась и важнейшей социальной «функцией государства» защиты от внешнего агрессора. И она же придавала государству «функцию работодателя» для миллионов людей, работа которых «кормила» этих людей, защищала всю страну и развивала современную науку и технику. Решение этой оборонной задачи придавало государству важнейшую функцию экономического развития производительных сил страны на основе научно-технического прогресса. Развитие обороны страны тянуло за собой и развитие мирных отраслей производства – энергетики, транспорта, сельского хозяйства, добывающих отраслей и т. д.

Практика развития промышленности в СССР показывает, что новые отрасли необходимо развивать на новых и новейших технологиях, опирающихся на последние достижения науки и техники. Предприятия надо создавать с развития научно-исследовательских организаций, направляющих проектные и строительные работы на основе своих достижений. В противном случае, – при развитии старых, отслуживших свой век технологиях, – процесс развития производительных сил был обречён на экономические неудачи и провалы. И сейчас видно, что процесс перестройки предприятий на новые производства при изменении экономических условий и запросов потребителей продукции должен идти быстро и с минимальными затратами, – иначе предприятия обречены на разорение и гибель. В процессе развития в условиях кризиса в СССР и странах СНГ выжили только те предприятия в разных отраслях промышленности, которые сумели перестроить своё производство с учётом потребностей внутреннего и внешнего рынка.

Недостаток урана поначалу тормозил развитие советского атомного проекта.

«…В начале 1946 года И. В. Курчатов писал: «До мая 1945 года не было надежд осуществить уран-графитовый котёл (т. е. «реактор» – прим.), т. к. в нашем распоряжении было только 7 тонн окиси урана и не было надежды, что нужные 100 тонн урана будут выработаны ранее 1948 года. В середине 1945 года Л. П. Берия направляет в Германию специальную группу работников лаборатории № 2 и НКВД во главе с А. П. Завенягиным для розыска урана. В результате большой работы группа нашла и вывезла в СССР 300 тонн окиси урана и его соединений (в том числе 7 тонн металлического урана), что серьёзно изменило положение…» (см. [25], с. 49).

В марте 1943 года Леониду Немёнову удалось найти и вывезти из блокадного Ленинграда (после прорыва блокады) детали крупного ускорителя частиц в Москву, и после сборки циклотрона 25 августа 1944 г. на нём удалось получить поток дейтронов (ядер атомов дейтерия) и начать изучение трансурановых элементов с номерами 93 (нептуний) и 94 (плутоний). 18 декабря 1947 года на циклотроне получили лабораторные количества плутония-239, которые позволили тщательно изучить свойства этого элемента.

Стабильные изотопы Урана

Ядерный топливный цикл (ЯТЦ) условно принято делить на 2 стадии: начальную (front-end) и конечную (hack-end). Начальная начинается с добычи урановой руды и производства концентрата окиси урана U₃O₈. Затем его переводят в оксид урана UO₂, который используется для изготовления ядерного топлива (для коммерческих реакторов на тепловых нейтронах используется уран с обогащением не выше 5 %).

Под производство чистого урана Авраамий Завенягин выбрал завод боеприпасов № 12 в городе Электросталь в 70 км к востоку от Москвы. Сюда свезли всё оборудование с урановой фабрики в Ораниенбурге, пережившее американские бомбардировки. В IV квартале 1945 года при активной помощи групп советских и немецких специалистов (в частности, – Николауса Риля – за эту работу позже его наградили званием Героя социалистического труда и Сталинской премией) завод № 12 выпустил первую партию металлического урана массой 137 кг, о чём сразу доложили Сталину. Крупные партии урана на заводе стали выпускать по технологии, которая была доработана инженерами завода. После здесь же удалось получить несколько тонн чистой двуокиси урана для опытов Курчатова. К октябрю 1946 года завод выдавал Лаборатории № 2 три тонны металлического урана в неделю. Вскоре физики обнаружили, что часть урана содержит повышенную концентрацию бора, который является поглотителем нейтронов. Пришлось срочно дорабатывать технологию производства с очисткой от бора и делать очистку произведённого ранее урана.

Монтаж реактора Ф-1

В ноябре 1946 года началась сборка реактора – послойно укладывали графитовые брикеты 100×100×600 мм с тремя цилиндрическими отверстиями, в которые укладывались урановые блоки (в первом реакторе СР-1 Ферми блоки были шаровыми, а в советском реакторе – цилиндрическими). Сборку сферы реактора производили 5 раз, каждый раз увеличивая её размеры до сферы диаметром до 7,5 м с размещением урана в активной зоне диаметром с 1,8 до примерно 6 м.

20 декабря, когда к реактору добавили 58-й слой, стало ясно, что критичность будет достигнута ранее, чем при расчётных 76-ти слоях. 25 декабря добавили 62-й слой, и в 18.00 реактор, управляемый Курчатовым, достиг критичности. При извлечении из активной зоны поглощающих стержней из кадмия (кроме последнего, извлечённого частично) на нём возникла цепная ядерная реакция. Курчатов достиг мощности 100 ватт, прежде чем заглушил реактор. Счётчики нейтронов показали нарастание их потока с коэффициентом размножения, близким к единице, причём их поток продолжал нарастать, пока это нарастание не останавливали регулирующими стержнями. Очень похожей выглядела картина пуска Энрико Ферми самого первого в мире реактора «СР-1» на 57-м уложенном слое уран и графита 2 декабря 1942 года.

Первый советский реактор («котёл») Ф-1 был ещё очень несовершенен, но опыты на нём позволили сделать важнейшие выводы и о том, как управлять ядерными реакциями, и какими делать новые реакторы. На нём получили небольшие «весовые» количества плутония-239, которые позволили определить свойства этого нового трансуранового элемента и сравнить с результатами исследований плутония, полученного на ускорителе.

В исходном варианте Ф-1 содержал 35 тонн чистого урана и 436 тонн чистого графита, но затем сборку увеличили до 50 т урана для повышения мощности со 100 Вт до 1 МВт. Реактор имел горизонтальный туннель через центр с сечением 40 на 60 см, в котором размещали исследуемые материалы и измерительные приборы. Первый реактор не имел системы охлаждения – тепло поглощалось графитовыми блоками. Поэтому мощность была невелика, и невелик был выход плутония. Реактор имел ещё очень несовершенную защиту от излучений: защищены экранами, стенами были только отдельные пульты и комнаты его управления, а роль внешней защиты выполняли стены, крыша здания и грунт, в который была заглублена реакторная установка. Поэтому при выходах на критические режимы работы большую часть персонала удаляли на 500 м в специальное здание. Реактор Ф-1 не разобрали, а сохранили, и он продолжает работать сейчас в режиме «эталона» для обучения студентов и калибровки аппаратуры. И как музейный экспонат. Параметры реактора Ф-1 были близки к параметрам реактора Ферми в Чикаго: 400 т графита, 45,07 т урана, а в реакторе Ферми: 6 т металлического урана и 50 т окиси урана.

Взрывчатку для первой советской атомной бомбы РДС-1 создали в Челябинске-40 (Озёрске), – «сороковке», – на комбинате № 817 (ПО «Маяк»), где возвели мощные ядерные реакторы для выработки плутония-239 из природного урана. Требовалось не только получить плутоний в реакторах, но и химическими методами выделить из каждой тонны примерно от 100 до 400 граммов оружейного плутония. Для этого на комбинате 817 параллельно строились заводы «Б» и «В» для выделения плутония из топливных сборок реакторов. Здесь директором комбината до 1947 года был будущий министр Среднего машиностроения Е. П. Славский (в прошлом – будённовец), с 1947 г. – генерал Музруков Б. Г., а научными руководителями – И. В. Курчатов и Ю. Б. Харитон. Более подробно история этой стройки, работа с реактором А и на заводах В, С комбината описаны в книге [41].

Практически все крупные участники атомного проекта в официальных отношениях и документов из-за конспирации имели другие фамилии (обычно эти фамилии создавались перефразировкой их отчества). И не под своими именами в документах фигурировала и сама «атомная бомба», и её узлы, и её материалы. Полоний был «нилоном», а плутоний был «аметилом»…

Изначально в СССР реактор с вертикальной загрузкой проектировал Н. А. Доллежаль, директор НИИ химического машиностроения, а горизонтального – Б. М. Шелкович, руководитель конструкторского бюро Подольского машиностроительного завода. Принят был вариант Н. А. Доллежаля (академик с 1962 г.), – он в 1954 создал и запустил первую в мире атомную электростанцию в Обнинске, а также руководил созданием многих ядерных реакторов для судовых установок и атомных электростанций. Военными строителями при постройке атомных объектов «сверху» ставил задачи и осуществлял руководство снабжением строек генерал-майор Александр Николаевич Комаровский (в 1972 – генерал армии) – выдающийся строитель атомной и ракетной инфраструктур страны.

Доллежаль Николай Антонович. 27.10.1899-20.11.2000

Курчатов Игорь Васильевич. 12.12.1903–07.02.1960

Комаровский Александр Николаевич. 07.05.1906-19.11.1973

Музруков Борис Глебович. 23.09.1904–31.01.1979

Славский Ефим Павлович. 26.10.1898–21.11.1986

Первые советские уран-графитовые ядерные реакторы для производства оружейного плутония были ещё недостаточно совершенны, – при их постройке и пуске возникли очень серьёзные технически проблемы.

Реактор А стал в СССР и первым крупным промышленным реактором, и первым крупным экспериментальным реактором после самого первого реактора Ф-1, на котором Курчатов получил цепную ядерную реакцию. Реактор имел 1168 топливных каналов (ТК) и диаметр 9,4 м (см. [20], c.249). Такую сложную и крупную техническую систему не могли создать только для экспериментов и отработок конструкций. На нём пришлось, и создавать плутоний для первой бомбы, и учиться работать, и отрабатывать новые технологии управления, обслуживания, ремонта, утилизации отходов, защиты персонала. Технологии эти вначале оказались совершенно не отработанными. Например, как-то управлять процессом размножения быстрых нейтронов в реакторе оказалось невозможно: при возникновении цепной реакции с коэффициентом их размножения более 1, – нарастание числа нейтронов в геометрической прогрессии и, как следствие, процесса деления атомных ядер шло настолько быстро, что никакими устройствами невозможно было управлять этим процессом, переходящим во взрыв. При возникновении цепной реакции на быстрых нейтронах их количество нарастало лавинообразно по законам геометрической прогрессии. Условно: нейтрон делил атомное ядро, и при этом образовывались два новые нейтрона, которые делили уже 2 атома с выходом уже 4-х нейтронов и т. п. Нейтроны двигаются с огромными скоростями и проходят расстояние до столкновения с ядром в миллиардные доли секунды. Конечно, основание прогрессии (2 или какое-то другое число более 1) зависело от многих факторов. В «докритических» массах ядерной взрывчатки коэффициент размножения нейтронов не превышал 1 из-за большой потери нейтронов, которые уходили во внешнюю среду из объёма заряда. Но если поставить в реакторной сборке замедлитель нейтронов и уменьшить их пробег для взаимодействия с ядрами урана, а снаружи поставить отражатель, который вернёт назад часть нейтронов, – тогда можно запустить цепную реакцию в сборке с природным ураном. Запустить процесс цепной реакции можно путём увеличения числа нейтронов – это достигается удалением из зоны реактора стержней из поглощающих нейтроны материалов. А эффективно управлять реактором можно только путём регулировки потока «запаздывающих нейтронов», процесс нарастания которых идёт существенно медленнее, чем у быстрых нейтронов. Запаздывающие нейтроны вылетали из продуктов деления с запаздыванием от 0,1 до 55 секунд (преимущественно в интервале 0,2–10 с) и из-за относительно небольшой скорости нарастания их количества, можно было успевать управлять процессом размножения. Запаздывающие нейтроны испускаются не при делении ядер уранового топлива, а при делении «метастабильных» продуктов его ядерного распада, – т. е. продуктов с малыми периодами полураспада. Поэтому нейтроны и запаздывают. Из-за большого среднего времени жизни запаздывающего нейтрона более 0,1 с, скорость нарастания цепной реакции от запаздывающих нейтронов достаточно мала, и её можно регулировать. На практике для регулировки реакторов применяют устройства, обеспечивающие коэффициент размножения запаздывающих нейтронов (в отношении к их числу) за среднее время одного деления не более 0,003.

Процесс управления является достаточно сложным и требует строгого соблюдения мер безопасности с целью предотвращения цепной реакции на быстрых нейтронах из-за того, что количество запаздывающих нейтронов невелико относительно общего числа нейтронов (порядка 1–2 %). Скорости нейтронов и, как следствие, их пробег вероятность поглощения атомами урана, зависят от их энергии, – они изменяются в достаточно широких пределах от 5 до десятков тысяч км в с. Конечно, при таких скоростях межатомные расстояния нейтроны преодолевают очень быстро, но, всё же, с разным временем и с разной длиной пробега внутри вещества. От длины пробега нейтрона до поглощения или «взаимодействия» с топливом или отражателем (до отражения или до ядерной реакции с участием этого нейтрона) зависит «сечение» реакции – вероятность деления нейтроном атомов вещества в конкретном топливе и с конкретным отражателем.

Часть проблем возникла из-за новизны техники, недопонимания физических процессов в реакторах, а часть проблем оказалась следствием ещё низкой культуры производства и низкой квалификации персонала. Ещё недостаточно были разработаны конструкции и процессы, обеспечивающие безопасность реакторов и защиту персонала, – многие такие конструкции вначале просто отсутствовали. Например, отсутствовали специальные машины для перегрузки топливных блоков, а операции производились с помощью мостовых кранов (причём не сразу догадались защитить кабины крановщиков от проникающей радиации и извлекать сборки не открытыми, а сразу извлекать их в трубы, ослабляющие действие радиации). Все эти трудные проблемы не удалось решить сразу, но постепенно их решили.

Организаторы создания атомной промышленности, ядерного и термоядерного оружия СССР, ведущие учёные-атомщики, математики и химики

Ванников Борис Львович. 1897–1962. Начальник 1-го главного управления при СНК. В годы войны – нарком боеприпасов (1942–1945)

Завенягин Авраамий Павлович. 01.04.1901–31.02.1956. Начальник 1-го главного управления при СМ СССР, министр среднего машиностроения (1955–1956)

Малышев Вячеслав Александрович. 03.12.1902–20.02.1967. Министр среднего машиностроения (1963–1966). В годы войны – нарком танковой промышленности

Келдыш Мстислав Всеволодович. 28.01.1911-24.06.1978. Академик-математик

Зверев Александр Дмитриевич. 01.09.1911-15.04.1986. Начальник 4-го главного управления МСМ

Первухин М. Г. 1904–1978. Первый зам. Первого главного управления (1947-1949)

Абрам Федорович Иоффе. 29.10.1880–14.10.60. Академик-физик

Тамм Игорь Сергеевич. 26.07.1895-12.04.1971. Академик-физик

Хлопин Виталий Григорьевич. 26.01.1890-10.07.1950. Академик-химик

Гинзбург Виталий Лазаревич. 21.12.1916-08.11.2009. Академик-физик

Франк-Каменецкий Давид Альбертович. 03.08.1910-02.06.1970

Кикоин Исаак Константинович. 13.03.1908-28.12.1984. Академик-физик

Ландау Лев Давидович. 09.01.1908-01.04.1968. Академик-физик

Леонтович Михаил Александрович. 22.02.1903-30.03.1981. Академик-физик

Негин Евгений Аркадьевич. 03.02.1921-03.02.1998. Академик-физик

Садовский Михаил Александрович. 24.11.1904-12.11.1994. Академик-физик

Семёнов Николай Николаевич. 03.04.1896-25.12.1986. Академик (физическая химия)

Алиханов Абрам Исаакович. 20.01.04-1908.12.1970. Академик-физик

Халатников Исаак Маркович. Р. 17.11.1919. Академик-физик

Флёров Георгий Николаевич. 17.02.1913-19.11.1990. Академик-физик

Лейпунский Александр Ильич. 24.11.1903-14.08.1972. Академик-физик

Брохович Борис Васильевич. 22.04.1916-15.06.2004. Академик, директор комбината «Маяк» в 1971–1989 гг.

Бочвар Андрей Анатольевич. 26.07.1902–18.09.84. Академик-металловед

Зельдович Яков Борисович. 08.03.1914-02.12.1987. Академик-физик

Ершова Зинаида Васильевна. 23.10.1904-25.04.1995. Профессор, выдающийся учёный-радиохимик

Соболев Сергей Львович. 23.09.1008-03.01.1989. Академик-математик

Померанчук Исаак Яковлевич. 07.05.1913–14.12.1966. Академик-физик

Щёлкин Кирилл Иванович. 04.05.1911-08.11.1968. Член-корр. АН СССР

Константинов Борис Павлович. 23.06.1910-09.07.1969. Академик-физик

Бабаев Юрий Николаевич. 21.05.1928-06.10.1986. Член-корр. АН СССР

Во главе атомного проекта поставили самых опытных и успешных управленцев Великой Отечественной войны. Начальником 1 главного управления при СНК назначили Ванникова Бориса Львовича. В годы войны Сталин 20.07.1941 г. вытащил его из тюрьмы (по аресту от 07.06.41 г. за «излишнюю самостоятельность» в споре со Ждановым и Сталиным) и поставил на пост сначала заместителя наркома Дмитрия Устинова, а потом, – с 16.02.1942 – и наркома боеприпасов. После тюрьмы ему было дано 3 дня на отдых в гостинице, – за это время он успел обзвонить и собрать всех директоров сотен оборонных заводов. Этот человек в тяжелейший период войны сумел наладить работу предприятий по производству боеприпасов и их сплошной нарастающий поток на фронт. Без этого потока армия не смогла бы сопротивляться, и страна бы погибла, – в военное время производство боеприпасов пришлось увеличить в сотни раз по сравнению с мирным временем. И это в условиях, когда 303 завода по производству боеприпасов остановились и находились в условиях эвакуации или были захвачены врагом, и почти все заводы по производству порохов оказались в зоне оккупации или боевых действий. А огромное количество боеприпасов было потеряно в первые месяцы войны на оккупированных немцами территориях. Ванников начинал свои совещания с директорами предприятий, вынимая из сейфа и кладя на стол свой пистолет. После чего говорил: «А теперь, … «ядрёна мать» – будем «докладать». Другим организаторам работ был Вячеслав Александрович Малышев, – в годы войны нарком танковой промышленности. Он наладил выпуск и поток на фронт танковой и автомобильной продукции, без которой победа в войне тоже была невозможна. Малышев привлёк к созданию оборудования для атомной промышленности крупнейшие заводы страны, ранее занимавшиеся производством танков, артиллерийских орудий и другой техники. Первым замом Ванникова был генерал-лейтенант НКВД Завенягин Авраамий Павлович, который в 30-е годы построил, как директор, Магнитогорский металлургический комбинат, затем Норильский металлургический комбинат и стал начальником всех строительных работ, проводимых НКВД. «Законами Завенягина» были:

• максимальная работа в нечеловеческих условиях,

• спасение (в том числе собственное) – в неординарных решениях,

• молодость – скорее достоинство, чем недостаток.

Эти руководители огромных строек и комбинатов знали, что их ждёт, если они не выполнят возложенных на них задач. Но они брали на себя огромную ответственность и решали, казалось, невыполнимые проблемы.

Строительство советского реактора А начали с рытья котлована глубиной 54 м, диаметром 110 м наверху и 80 м внизу. Для этого пришлось вынуть около полумиллиона кубометров грунта. Уже на глубине 10 м грунт оказался скальным, в нём пришлось бурить скважины и взрывать породу. Над котлованом возвели здание высотой 80 м с реакторным залом. Параллельно строили заводы Б и В. На стройках комбината, кроме присланных рабочих и инженеров работало до 40 тыс. заключённых.

Главную и наиболее значимую роль на атомных и ракетных стройках сыграли военные строители, – они выполнили большой объём наиболее квалифицированных работ, которые заключённые сделать не могли. Военные строители имели технику, взрывчатку и квалифицированные инженерные кадры с большим опытом работ. Для строительных работ техники катастрофически не хватало – её немало потеряли в годы войны, и в эти годы её практически не производили, переключив всё производство на военную продукцию. На многих стройках, особенно, дорожных, не было бульдозеров и экскаваторов. Грунт и стройматериалы перемещали вручную на узкоколейных вагонетках «Коппель». Имеющаяся техника была маломощной, устаревшей и часто ломалась. На стройках США не было таких проблем – на кадрах кинохроники видно, что там работы велись с применением самой современной техники. Но люди и на простой технике находили новые решения её модернизации и общего улучшения процессов строительства. Стройматериалов катастрофически не хватало не только на жильё, но и на «основное строительство». Многие «вещи» – дороги-лежнёвки», мосты, склады, жильё, – делали из дерева и только позже их заменили сталью для каркасов, камнем и бетоном для стен.

Bepul matn qismi tugad.