Kitobni o'qish: «Образование. Историко-культурный феномен»
© Е. П. Белозерцев, 2004
© Изд-во Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2004
Для кого и как появился данный курс лекций
(Вместо предисловия)
Русская боль и русская тревога за нашу культуру не должны ослабевать в это трудное и ответственное время, когда задачи так огромны, культурные силы так разрозненны и слабы, а национальное самосознание так придавлено. И в грядущее, к будущей, молодой России, обращено наше упование, наша вера.
С. Н. Булгаков
Курс лекций «Образование: историко-культурный феномен», подготовленный с ориентацией на государственный образовательный стандарт высших учебных заведений, содержит необходимый объем знаний по теории, истории и философии образования и, как показывает наш опыт, удачно встраивается в систему гуманитарных, социально-экономических (блок ГСЭ) и общих педагогических (блок ОПД) дисциплин.
Как появился данный курс лекций?
Наука и практика – вопреки распространенному мнению – развиваются не от незнания к знанию, а наоборот: от знания к незнанию. Эту только на первый взгляд парадоксальную мысль можно всецело оценить в нашей сегодняшней действительности.
Творчески работающие специалисты, мастера своего дела всегда идут от «знания», сложенного из опыта предшественников и современников, к «незнанию», к новым вопросам и проблемам отрасли, жизни страны в целом, которые еще никто не почувствовал, не выразил словом, не сформулировал в лекции, не оформил в документ. Одни из них прокладывают столбовую дорогу, другие – тропинку возле нее. И потому едва ли не самым показательным для нашего движения в глубь непознанной действительности является способность и стремление добыть новое знание.
Но знание и понимание – это вовсе не одно и то же. В 1983–1986 гг. автор настоящего курса лекций был командирован в Республику Афганистан в качестве советника-консультанта министра обучения и воспитания и имел возможность наблюдать специалистов, уверенных в себе (из страны, которая была «впереди планеты всей»), лихо демонстрирующих свое понимание, настаивающих на собственных рекомендациях о том, как должны развиваться те или иные отрасли народного хозяйства этой «отсталой страны». Я (к тому времени поработавший в школе, вузе, министерстве и защитивший кандидатскую диссертацию по педагогике), «многознающий», вынужден был однажды признаться в том, что многое, если не все, в образовании Афганистана не понимаю… Не буду рассказывать о том, как выходил из этого состояния. Важно другое: я впервые задумался над вопросами, что такое образование, какова связь истории, культуры, религии народа с образованием? Благодаря афганским размышлениям, стал анализировать предшествующий опыт и сложившуюся систему взглядов. По возвращении на Родину я оказался свидетелем результатов и последствий очередного «реформирования» отечественного образования: руководители разного ранга демонстрировали незнание и непонимание истории отечественного образования, неуважение к сложившейся системе как феномену культуры народа.
Категория «образование» была известна давно, но и сегодня она недостаточно понятна. С сожалением приходится признать, что в длительном процессе обсуждения ключевых понятий педагогики собственно научная аргументация чаще всего уступала и уступает точке зрения «авторитетных» лиц. Это признает и один из академиков РАО Алексей Иванович Пискунов1. Ясно одно, попытки свести «образование» к педагогической категории вызывают много недоразумений и чаще всего ведут к абсурду. Очевидно, дело в том, что образование – фундаментальная категория науки, неизмеримо более сложное явление… А известно, что никакое сложное явление нельзя описать с помощью одного языка. И действительно, язык педагогики, базовые слова ее сегодня уточняются, обогащаются, рождаются новые педагогические категории благодаря языкам истории, философии, социологии, культуры, литературы, психологии.
В трудном и противоречивом процессе рождения обновленного образа педагогики восстанавливаются черты забытые и черты когда-то сознательно стертые, уничтоженные…
Одно необходимое предуведомление.
В начале XX в. атеизм и религиозный индифферентизм стали для русской интеллигенции, по горькому замечанию С. Н. Булгакова, синонимами образования и просвещенности. В начале XXI в. с сожалением приходится констатировать, что история повторяется и повторяется в виде фарса, отметая все возможные аргументы, не извлекая необходимые уроки: атеизм снова стал первоосновой сознания и научной методологии. Но при этом в определенных кругах считается недопустимым разделение, незнание друг друга, противопоставление, взаимный снобизм, характерные для светской и церковной наук. Современный ученый Н. А. Нарочницкая резонно замечает: «…вопрос о соотношении современных историко-философских и социологических доктрин и христианского учения важен не только с точки зрения веры и судьбы христианства. Сопоставление категорий и ценностей современного общественного сознания с христианским наследием имеет огромное научное значение и не может не интересовать ученого-обществоведа – историка, философа, политолога, юриста…»2 и, добавим от себя, психолога и педагога, руководителя образовательного учреждения. В предлагаемом курсе лекций на основе базовых принципов научности, историзма, целостности воссоздания образовательной картины России применены одновременно антропологический, историософский и региональный подходы.
В процессе разработки лекций автор провел обмен мнениями с представителями различных научных направлений, вузов, регионов. Заинтересованные и неспешные обсуждения выявили ряд тенденций. Назову лишь некоторые из них.
Первая. В обществе появляется все больше таких граждан, которые (во всяком случае, в публичных выступлениях) понимают, что без спокойного, уважительного, объективного отношения ко всем сторонам нашего бытия мы лишаемся корней, питающих нас соками истории и культуры; мы лишаемся духовно-нравственных, социальных идеалов, без которых невозможно возвыситься над окружающей нас недостойной реальностью. В общественном сознании начинает преобладать мысль, согласно которой в нашей стране возможно создание действительно демократической политической системы, если она (система) выражает в содержании, структуре и характере деятельности своих институтов, организаций, партий не только экономические, социальные и политические интересы, но также миропонимание народа, его психологическое состояние и национальное самосознание. Никакие корпоративные интересы не могут быть выше интереса государственного.
Вторая. Все, кто страдает о России, кто мечтает о ее величии, кто делает что-либо конкретное для ее возрождения, усматривают генетическую связь между такими фундаментальными понятиями, как образование, культура, национальное самосознание, патриотизм, компетентность. Более того, путь к возрождению России пролегает через воспитание духовно-нравственных ценностей. По отношению к образованию можно и должно судить об уровне государственного мышления.
Третья. По оценкам ученых и практиков, государственных и общественных деятелей, образование на федеральном уровне переживает глубокий кризис. Природа образовательной системы, гражданский и профессиональный потенциал работников образования находятся на пределе своих возможностей. Глубокий кризис образования выражается не столько в материально-финансовом оскудении, поставившем его на грань физического выживания, сколько в неопределенности целей, содержания и характера самого образования. В этой ситуации все более осознается необходимость решения стратегических задач развития образования.
Хронология событий показывает настойчивость и последовательность интеллигенции, деятелей науки и культуры, учителей и преподавателей, понимающих, что они своим интеллектом, талантом, непосредственным участием в делах просвещения могут оказать поддержку отечественному образованию. Данная тенденция как оптимистическая проявляется особенно ярко в регионах.
В различных городах России, например в Волгограде, Ставрополе, Барнауле, Ельце и др., специалисты разрабатывают региональные концепции или программы образования. В Архангельске разработан учебный план школы с национально-региональным компонентом (Т. С. Буторина). В Магадане предпринята попытка авторской разработки проекта системы образования в нетипичных зонах (О. А. Леонова, В. П. Серкин). В Хабаровском крае есть интересные наработки проекта развития жизни и деятельности края средствами образования и культуры. В Курске специалисты Педагогического университета и Института повышения квалификации работников образования, создав творческий коллектив, разработали концепцию и программу развития образования в области.
Сегодня можно утверждать, что региональное образование в сложных социально-экономических и политических условиях переходного общества выступает фактором стабилизации и организации нормального жизнеустройства: вся деятельность учреждений образования ориентирована на непреходящие жизненные ценности – поддержание духовного и физического здоровья детей, формирование сознания учащихся, развитие личности и социализацию молодежи.
От восточных до западных границ, от Севера до Юга России идет кропотливая работа по сбережению лучшего в традиционном образовании, разрабатываются новые подходы к воспитанию и обучению. В Волгоградской, Курской, Липецкой и других областях созданы, функционируют и развиваются учебно-научно-педагогические комплексы как образовательные сообщества регионов, где накапливается опыт преодоления разрушительных тенденций реформационных процессов, осуществляется перевод последних в созидательное русло. Именно здесь возникает ситуация успеха, способная обозначить позитивную динамику хотя бы в одной сфере жизни региона и тем самым снизить психологическую усталость населения, его неверие в результативность реформ. В настоящее время это представляется возможным лишь в сфере образования, где люди, несмотря ни на что, работают в строгом соответствии с расписанием учебных учреждений, где стабильность обеспечивают не надуманные структуры, а добросовестные, преданные и талантливые люди, желающие и умеющие работать, – самый ценный ресурс любого региона и страны в целом. Надо признать, что в ряде регионов, где образование развивается вопреки общему состоянию в стране и благодаря природе самого образования, человеческому и профессиональному потенциалу, накопленному русской – российской – советской школой, люди чувствуют себя относительно защищенными, способными решать проблему воспитания и обучения своих детей.
Предлагаемый читателю курс лекций как результат многолетних размышлений автора появился во многом благодаря уважаемым и почитаемым людям, общение с которыми укрепило мой дух и просветило разум. Его Святейшество Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II благословил на работу по воссозданию русской школы; протоиерей Василий, настоятель Вознесенского собора г. Ельца, смысл своей жизни видит в просветлении души человека, в сохранении древнейших храмов, в духовном воспитании детей, для чего и создал воскресную школу и православную гимназию в честь св. Тихона Задонского; Председатель Союза писателей России, сопредседатель Всемирного Русского Народного Собора, доктор исторических наук, профессор, главный редактор «Роман-журнала XXI век» Валерий Николаевич Ганичев личным примером показывает образец государственного отношения к Школе и Учителю; действительные члены Российской академии образования Зинаида Ивановна Васильева и Виталий Александрович Сластенин, принадлежащие к ленинградской и московской научным школам, вместе создали мощное педагогическое направление; доктор филологических наук, профессор, председатель комиссии по вопросам преподавания литературы и русского языка РАН Всеволод Юрьевич Троицкий показывает современникам путь к доброделанию через возрождение национально-государственного воспитания; доктор педагогических наук, профессор, академик Геннадий Никандрович Волков через народную педагогику чувашей, татар, башкир, дагестанцев и др. объединяет народы и таким образом укрепляет Россию; профессор, ректор Елецкого государственного университета им. И. А. Бунина Валерий Петрович Кузовлев вопреки «окаянным дням» развивает вуз, очеловечивает процесс подготовки учителя для села, многое делает для укрепления русского образовательного центра; заслуженный деятель искусств РСФСР, реставратор, писатель Владимир Александрович Десятников уверен, что «похвала наша Сергию (Радонежскому) не ему пользу приносит, но для нас спасением будет духовным»; полковник запаса, прошедший Афганистан и другие «горячие точки», Валерий Валентинович Берчун продолжает теперь воевать за отечественное образование не только для собственного сына, но и для всех детей России; педагог, публицист Владимир Сергеевич Горячев своей укорененностью и мятущейся душой не позволяет предавать истинные интересы России; директора школ Лилия Николаевна Погодина (г. Москва), Виктор Валентинович Шелонин (г. Владимир) и многие другие подвижники Земли Русской, несмотря ни на что, совместно со своими коллегами создают нормальные условия для духовно-нравственного становления учащихся. Все они, а также слушатели ИУУ, ИПК, ФПК, аспиранты, соискатели, студенты своим положительным отношением вдохновили автора на издание этой книги.
* * *
Курс лекций состоит из трех разделов. В первом разделе представлены знания методологического характера, накопленные автором в ходе научной и педагогической работы, а также отрефлексированные из различных источников.
Здесь сосредоточены начала, главные положения, основания нашего понимания науки, то, на чем должны основываться и выстраиваться все последующие лекции.
История, культура, философия и образование всегда взаимосвязаны. Вот почему в единстве рассматриваются следующие вопросы: национальная идея России как философия образования: триединство отечественного образования как основа его целостного анализа, функционирования и развития; народность как историко-культурная идея и фундаментальный педагогический принцип; духовные традиции отечественного образования.
Во втором разделе курса лекций предпринята попытка персонифицировать подчас отвлеченные понятия образования в человеческие образы. Избраны не абстрактно-популярные персонажи, а фактически близкие люди, земляки: святители Тихон Задонский и Иннокентий Херсонский, философов В. В. Розанов, писатель М. М. Пришвин. Временной разрыв здесь несуществен: все то же небо, все та же земля, те же проблемы образования. Духовная эманация исходит (и воспринимается, усваивается) как бы из толщи родного историко-культурного бытования.
Простая и одновременно сложная задача: опереться на отечественную духовную почву; отыскать, предъявить, прислушаться и осмыслить заветы отечественных пророков в наше весьма непростое время; понять, как они стали образованными людьми, что происходило с ними в жизни, благодаря чему они стали личностями. Каждый из них чувствовал себя человеком, ощущал свое подлинно человеческое духовное достоинство и осознавал глубокую причастность к людям, Отечеству, народу. В. Ю. Троицкий справедливо утверждает: «Истинная личность – тот, в ком мощно выражены собственно человеческие качества – совести, чести, воли и стремления к Высшим ценностям; без человеческих качеств, без стремления к высшему началу – сила и воля человека становится силою зверя. Сильная, волевая натура не всегда личность. Личность – это тот, кто в человеческих формах отстаивает свое право на уважение к своей самостоятельности, своей духовной свободе и вместе с тем видит себя частью несомненно более высокого, значительного, чем он сам, ощущает себя, как говорили наши предки, созданным по образу и подобию Божьему»3.
Все эти слова полностью относятся к моим Землякам, знаковым личностям не только для Ельца и региона, но и всей России. Но только этого недостаточно. Нам важно понять их оценки роли образования в личной жизни, понять, какое наследие они оставили нам, что из этого наследия мы можем использовать для восстановления утраченного, возобновления прерванного, воссоздания заново – все, что по-русски означает возрождение.
В XIX–XX вв. в России много было званных, но мало избранных, но только единицы из них могут быть отнесены к категории Учителей, духовно-идейных наставников. Т. Задонский, И. Херсонский, В. В. Розанов, М. М. Пришвин, как и некоторые другие, неупомянутые здесь, принадлежат к категории людей, по-настоящему избранных. У них есть чему поучиться и нынешним, и будущим поколениям. Каждый из них самобытен и ярок, но общее предельно ясно: их происхождение и становление в логике русской культуры, чисто русское отношение к жизни. Они для нас, сегодня живущих, – желательные и любимые лица.
Духовное наследие наших Земляков неисчерпаемо. Аспиранты, молодые преподаватели обращаются к трудам святителя Феофана Затворника, преподобных Нектария Оптинского и Силуана Афонского, мыслителей Сергия Булгакова и Николая Федорова, историков Константина Калайдовича и Дмитрия Иловайского и др.
Автор благодарит Н. В. Борисову, о. Александра (Иванова), А. В. Зайцеву, А. Е. Крикунова, А. И. Павленко, А. И. Антонова – моих коллег и учеников за помощь в подготовке лекций данного раздела.
В третьем разделе автор, опираясь на историю, культурную традицию и избранную методологию, представляет собственное понимание современных проблем отечественного образования. Для этого образование рассматривается в контексте общемировых проектов, тенденций, процессов; представляется противоречивый контекст самого образования, его мифы и парадоксы, описываются элементы образования как социально-педагогической системы; совершается попытка создать целостный образ учителя в историко-культурном и современном контекстах, возвратиться к духовной сущности учительского труда и утверждать парадигму профессионального воспитания учителя.
Автор обосновывает необходимость введения категории «культурно-образовательная среда» (КОС), показывает философско-педагогическую сущность понятия, представляет опыт изучения КОС провинциального города России на примере Ельца. Культурно-образовательную среду предлагается использовать для изучения реальных процессов происходящих в образовании и жизни.
В настоящей книге внимательный читатель найдет ответы и на другие занимающие его вопросы. Мы же выражаем надежду, что лекции представят систему методологических подходов, позволяющих расширить научный кругозор и выбрать свой путь для осмысления образования в судьбе России и ее народа.
Раздел первый
Лекция I. Методологические основы изучения образования
Нет сейчас вопроса более грозного и более важного, чем вопрос о народном образовании. Нет вопроса, о котором мы должны более думать и больше рассуждать, даже если бы в данный момент мы могли по нем мало сделать. Ибо пройдет время, когда не будет времени о нем думать, а надо будет решать. И трудно будет решать русскому обществу, которое о нем не успело достаточно подумать и пережить его.
В. И. Вернадский
Объектом нашего внимания является историко-культурное наследие России, которое по существу своему – классическое и педагогическое. Классическое потому, что, во-первых, оно представлено общепризнанными трудами выдающихся российских ученых и деятелей культуры, известных богословов, имеющими непреходящую ценность для национальной культуры и образования; во-вторых, в 60-е годы наше образование было оценено мировым сообществом как самое эффективное; его изучали, многие идеи и положения использовались при создании и совершенствовании своих национальных систем образования. Таким образом, мы имеем дело с историко-культурным наследием, которое характеризуется как выдающееся, общепризнанное, имеющее непреходящую ценность не только для национальной, но и мировой культуры. Педагогическое потому, что оно имеет воспитательную направленность, поучительный характер, душеполезный смысл.
Наше время – время забытых нужных слов. Необоснованное многословие порождается отсутствием бережности к слову, вслед за этим – утрата смысла слова и практически полное забытье. Одно из них – «наследие». Ныне оно «у всех на устах»: книги, журналы, радио и телевидение вовсю «филосовствуют» об этом. Но тот ли смысл оно имеет вне этой суеты и неразберихи? Давайте почитаем. Ожегов С. И. «Толковый словарь русского языка»: Наследие – явление духовной жизни, быта, уклада, воспринятое от прежних поколений, от предшественников.
Два соображения по поводу этого определения.
Первое. Это очень важное, особенно в наши дни, напоминание о том, что наследие – в первую очередь «явление духовной жизни». Поэтому, даже обращаясь в зримые образы мира материального, наследие имеет своим источником сферу Духа, не теряет с ней связи. И если наследие вообще невозможно понять вне темы духовного, то наше (русское, российское, советское) наследие невозможно понять вне темы православия. Иначе какое же это наше наследие без преподобных Сергия Радонежского и Антония Печерского, Амвросия Оптинского и Серафима Саровского, святителей Димитрия Ростовского, Тихона Задонского и Иннокентия Херсонского, Ивана Бунина, Михаила Пришвина и многих других?
Второе. Для иллюстрации нынешнего нашего состояния очень подходит образ человека с богатейшей библиотекой: часть книг перешла от отца, часть – собрал сам. Он неплохо ориентируется в авторах, некоторых даже пытался читать, да бросил – то смысл непонятен, то язык сложноват. А зачем они, эти книги-то? Есть своя голова на плечах, вот и буду жить по собственному разумению. А книги – сыну отдам, все-таки наследие.
Вот и живем «по собственному разумению»: блуждая наугад то туда, то сюда, ломая шеи и сбивая колени. И в этих блужданиях умудряемся еще помнить, а иногда и гордиться «нашим наследием»! Но наше ли оно? Вспомним: «наследие – явление… унаследованное, воспринятое, обдуманное, осмысленное, пережитое, пропущенное через себя, через ум и сердце, ставшее частью духовного существа».
Сделать «наше наследие» нашим трудно не только в силу объективных причин. Можно просто, стараясь сохранить элементарный смысл и логику, переписать древние (и не очень) тексты в современных категориях и понятиях, что само по себе немаловажно. Но гораздо важнее не утерять, сохранить, унаследовать силу Духа, с которой писали наши предки, которая животворит их труды и которую мы, восприняв от своих отцов, должны передать своим детям, с тем чтобы каждое новое поколение могло воспользоваться наследием во благо.
Предметом нашего внимания являются философско-педагогические смыслы образования. Образование – необычный факт, исключительное явление истории и культуры любого народа, что называется одним словом «феномен» (от греч. являющее себя). Показывать образы и раскрывать смыслы образования не просто, ибо оно выдающееся по своим свойствам, качествам, силе проявления, жизнестойкости, устойчивости, одним словом, феноменально. Образование как феномен истории и культуры всегда привлекает внимание неравнодушных и размышляющих граждан. Особое внимание проявляется к феномену образования на стыке веков, на изломе экономических и идеологических реформ, на этапе появления новых парадигм в науке. Вот почему во второй половине 1990-х годов и в начале XXI в. прошли «круглые столы» с обсуждением проблем истории, культуры философии и образования, педагогики и психологии как в столицах и крупных городах, так и в малых городах и провинциальных вузах, вышли в свет монографии по философии образования4. Такие научные журналы, как «Вопросы философии», «Alma mater. Вестник высшей школы», «Педагогика», ряд художественно-публицистических журналов, продолжают дискуссионные публикации.
Образование – фундаментальная категория и абсолютная ценность всех времен и народов. Во-первых, потому, что, являясь функцией жизни, образование пронизывает быт каждого человека в течение всей его жизни, составляет существенную характеристику любого государства и общества. Тем самым мы подчеркиваем чрезвычайную его особенность, ибо нет ничего другого, более великого, посредством чего бы жили и действовали, общались люди столь разного возраста и социального положения: дети – подростки – юноши (девушки) – взрослые – старики; дошкольники – школьники – студенты – аспиранты; колхозники (фермеры) – служащие – коммерсанты; воспитатели – учителя – преподаватели – управленцы разного уровня. Все они творят свою индивидуальность, реализуя собственную позицию, взаимодействуя между собой, обособляясь в общении.
Во-вторых, образование – историко-культурный феномен, результат и условие развития культуры конкретного народа.
Образование есть гармония факторов (историко-социокультурных, экономических, демографических, экологических, этнопсихологических, медицинских), отраженных в идеологии, содержании и технологии воспитания и обучения. Плохо в стране тогда, когда разрывают историю, культуру и образование, когда позволительно не замечать связи между общественными процессами и образованием; тяжко тому учителю, который не знает или плохо знает историю и культуру своего Отечества, родного края, истоки и традиции своего народа.
«Образец» и «образ», подразумевающиеся в понятии образования, воплощаются в индивидуально самобытные формы в соответствии с культурой общества; человек «образовывается» в смысловом поле ценностей, идеалов, значений, нравов. Все они носят всеобщий характер (являясь параметрами всякого социального бытия людей), но, прежде всего, – национальный, присущий данному народу, его истории и мироощущению. Потому образование национально по содержанию и характеру.
Школа не случайно ориентируется на «преимущественное, усиленное изучение родины» (К. Д. Ушинский). Идея национального образования заключается в том, что органическим, естественным является воспитание на традициях своего народа; далее круг воспринимаемых идей расширяется до мировых, общечеловеческих представлений, при этом патриотические начала сохраняются и укрепляются.
Другим непременным основанием современного образования является утверждение в сознании учащихся значения исторических корней своего народа, его духовных и нравственных устоев, гражданских и патриотических идей, гуманистического сознания связей с другими народами, всем человечеством.
Поэтому, поддерживая развитие образования всех народов, имеющих свои национально-государственные структуры на территории Российской Федерации, мы особое внимание уделяем становлению русского образования от семьи и детского сада до средней и высшей профессиональной школы. Создать национальное образование для русского народа – значит поддерживать и приумножать в отечественном образовании все то прекрасное и уникальное, что заложено в русской идее.
В-третьих, образование – система многомерная, многозначная, функционирующая и развивающаяся по собственным законам. Образование – не статичная конструкция, а живой организм с душой, меняющийся во времени и пространстве. Душа русского образования – православное воспитание – постоянно питается живительными соками истории и культуры своего народа. Обучение – средство духовного становления человека.
Любое русское образовательное учреждение представляет собой открытую систему, что соответствует характеру нашего народа. Это означает, что оно приветливо и дружелюбно распахивает двери всем, кто хочет стать питомцем или учителем, студентом или преподавателем русской школы. Оно вбирает все лучшее, что есть в российской и мировой культурах.
Рассматриваемый феномен истории и культуры предполагает адекватную методологию, которая бы позволила воссоздать целостную картину образования, представить его образ и раскрыть смысл. Сложность объекта изучения усугубляется неопределенностью, многозначностью понятия «методология». Определение методологии довольно часто дается не столько на основе анализа реальных тенденций, нужд развития образования и изучающей его науки (педагогики), сколько из обобщенных философских оснований, не позволяющих постигнуть суть самого понятия.
Новейший период развития России можно охарактеризовать как период «методологического вольнодумства и безответственности». Данная оценка полностью относится к специальности 13.00.01 – «Общая педагогика, история педагогики и образования». И вместе с тем, пробираясь сквозь плюралистические мнения, альтернативные позиции, преодолевая удивительным образом перемешанные традиционные и так называемые «инновационные подходы», автор имеет все же возможность выбирать те, что соответствуют его замыслу, его взглядам. Но, выбрав, важно, чтобы материал соответствовал замыслу исследователя, чтобы авторские идеи и положения были непротиворечивыми и составляли целостный образ объекта и предмета изучения, гармоничный ряд смыслов.
Не вдаваясь в детали дискуссии, приведу одно из определений методологии, а также некоторые разъяснения, данные известными специалистами. Методология – это не только «учение» как совокупность знаний, но и область познавательной деятельности. В 70-е годы XX в. М. А. Данилов сформулировал четкое определение: «Методология педагогики есть система знаний об основаниях и структуре педагогической теории, о принципах, подходах и способах добывания знаний, отражающих… педагогическую действительность». В. В. Краевский и В. И. Полонский, обладая современной научной информацией и будучи глубоко убежденными в том, что методология имеет деятельностную составляющую, добавляют и уточняют: «…а также система деятельности по получению таких знаний и обоснованию программ, логики и методов, оценке качества специально-научных педагогических исследований».
Деятельностный аспект методологии обусловливается правомерным представлением о науке как деятельности, выражающей единство ее духовной и материальной составляющих, результата и процесса, знания и способов его получения. Предмет методологии педагогики, по мнению этих авторов, выступает как соотношение между педагогической действительностью и ее отражением в педагогической науке.
Грамотное проведение педагогического исследования возможно в том случае, если исследователь владеет методологической культурой, в содержание которой входят: методологическая рефлексия (умение анализировать собственную научную деятельность), способность к научному обоснованию, критическому осмыслению и творческому применению определенных концепций, форм и методов познания, управления, конструирования. Таким образом, методологическая культура – это культура мышления, основанная на методологических знаниях, необходимой частью которой является рефлексия. Такая культура нужна и практике и науке. Мыслительный акт в педагогическом процессе направлен на разрешение возникающих проблем, и тогда нельзя обойтись без рефлексии, т. е. размышлений о собственной деятельности в системе образования5.
В последние годы, наряду с добротными исследованиями, появилось немало работ, в которых наметилось этакое легковесное отношение, например, к непрерывному образованию. Это сложное понятие сводится в них к описанию трех этапов – довузовского, вузовского, послевузовского, или описанию взаимоотношений двух-трех типов учебных заведений. Очевидно, что этого недостаточно. Непрерывное образование – пограничная проблема, находящаяся на стыке ряда общественных наук, – предполагает нетривиальные, непротиворечивые, сердцем и умом принятые основания для адекватного рассмотрения заявленной темы. Это позволяет надеяться на то, что нам удается участвовать в продолжении фундаментальной философско-просветительской традиции, так как мы уверены, что именно в данном контексте необходимо изучать проблемы образования.
Однако, как показывает практика, такое изучение оказывается гораздо более сложным делом, чем представляется. Например, по понятным причинам так сложилось, что нашим уважаемым историкам педагогики приходилось в ходе анализа дореволюционных педагогических персонажей и фактов все религиозно-философское «выносить за скобки» (либо стыдливо замалчивать, либо снисходительно оправдывать – дескать, время было такое…). Тогда, в начале 90-х годов, даже об Ушинском, признанном классике и основоположнике, трудно было сказать что-либо, выходящее за принятые идеологические рамки. Я хорошо помню, сколько усилий пришлось приложить авторскому коллективу, чтобы решиться написать вроде бы вполне очевидные вещи о религиозных и национальных истоках педагогики Ушинского32. И дело здесь не во внешней цензуре. Тормозили внутренняя недостаточность, нехватка соответствующей практики, когда потребность и желание сказать нечто важное упирались в отсутствие опыта открытого и внятного произнесения этих слов. По существу, была поставлена проблема соответствия между сложившейся вполне стереотипной историко-педагогической методологией и педагогическим наследием как объектом приложения этой методологии. Именно как выход из вышеописанной ситуации возникло понимание необходимости исследовательского движения от общего к частному, когда образование, при всей его самобытности и целостности, все же должно рассматриваться как «частное» явление русской культуры.
Эта методологическая установка может показаться банальностью, между тем ее реализация – дело весьма трудоемкое и кропотливое. Думается, что исследования в этом направлении можно успешно проводить и в провинции. Да и где же заниматься подобными исследованиями, как не в провинции? Ведь здесь уже аккумулированы требуемые условия соединения сугубо личного, субъективного отношения к объекту исследования с реальным историко-культурным контекстом. В качестве таких объектов естественно, как бы сами собой, выбираются не абстрактно-популярные персоналии, а фактически близкие люди, на правах земляков. Как не вспомнить земляка Ивана Бунина, не раз говорившего, что чувство принадлежности к русской культуре проснулось и укрепилось в нем как раз благодаря территориальной, почвенной общности с землей, породившей великих людей этой культуры. Как не вспомнить, наконец, что В. В. Розанов именно Елец, где прожил пять лет (1886–1891), называл родиной «души моей».
Поэтому вполне закономерно, что научно-исследовательское направление, сформировавшееся в Елецком государственном университете, ориентируется на анализ нашего общего духовного наследия. Изучение творчества интересующих нас персоналий (Тихон Задонский, Василий Розанов, Николай Данилевский, Иннокентий Херсонский, Михаил Пришвин и др.) организуется как раскрытие и конкретизация отечественной культурно-просветительской традиции. Это педагогическое краеведение, т. е. выявление и целостное обобщение духовного потенциала Елецко-Орловско-Липецкой культурно-образовательной среды, а также опыт воссоздания, воспроизведения того условного диалога, который на протяжении веков вели русские мыслители о национальном образовании.
Таким образом, те представители отечественной культуры, чье наследие мы беремся интерпретировать или реконструировать в рамках историко-педагогического исследования, оказываются включенными в совершенно определенный контекст, позволяющий судить об укорененности их педагогических взглядов в национальной традиции. Не случайно поэтому термин «наследие» в научном аппарате наших историко-педагогических диссертаций используется в соответствующей «персональной» направленности. Подчеркнем, что «наследие» мы понимаем как необходимую составляющую сегодняшней и завтрашней культурно-образовательной среды. Именно так, фактически уже на уровне методологии, мы пытаемся «ухватить» тайну нашей земли, объединяющей и связывающей нас сегодняшних с теми, кто на этой земле жил до нас.
Н. А. Бердяев в своей концепции выделил «метод переживания». Переживание исторического представляет собой «вхождение в глубину истории, во внутреннее ее существо»33. Сообразуясь с данным подходом, человек должен восстановить единство исторического внутри себя самого, пережить историю, сообщая познанию характер экзистенциального самоуглубления: «Человек должен в самом себе познать историю… Идти вглубь времен, значит, идти вглубь самого себя… Настоящий путь философии истории есть путь к установлению тождества между человеком и историей»34. Как считает Т. П. Довгий, познание истории представляется построенным по модели «самопознания», что с необходимостью снабжает историософский подход атрибутами самопознания и рефлексии, соответствующими тезису о существовании органического, имманентного разума истории.
Только таким путем, на этой основе, возможно, как нам кажется, организовать реальное духовно-нравственное воспитание. Залог успеха здесь – в той самой субъективности отношения к наследию, оставленному нашими великими предшественниками. Да и могу ли я, например, быть беспристрастным к В. В. Розанову, учитывая хотя бы то, что среди его учеников в Елецкой гимназии был мой непосредственный земляк, будущий великий русский философ Сергей Булгаков, сказавший когда-то в Париже такие пронзительные слова о наших с ним Ливнах: «Моя родина, носящая священное для меня имя Ливны, небольшой город Орловской губернии, – кажется, я умер бы от изнеможения блаженства, если бы сейчас увидел его – в нагорье реки Сосны…»35
Завершая первую лекцию, отметим, что в конце XIX столетия русский мудрец, наш земляк В. В. Розанов, проанализировав ряд противоречивых социальных и нравственных отношений общественной жизни, сделал вывод: «Мы имеем дидактику и ряд дидактик, мы имеем вообще педагогику как теорию некоторого ремесла ли, искусства ли (внедрять данную тему в данную душу). Но мы не имеем и не имели того, что можно бы назвать философией воспитания и образования, самого воспитания в ряду остальных культурных факторов и так же в отношении к вечным чертам человеческой природы и постоянным задачам истории. Кого не поразит, что, так много учась, при столь усовершенствованной дидактике, методике и педагогике, мы имеем плод всего этого (новый человек) скорее отрицательный, нежели положительный. Забыты именно философия воспитания; не приняты во внимание, так сказать, геологические пласты, коих поверхностную пленку «назема» мы безуспешно пашем»36.
В начале XXI столетия, к сожалению, мы все еще нуждаемся в такой философии образования, которая смогла бы стать методологией новой, более совершенной педагогики. Вот почему в последние годы, как мы уже упоминали, активно обсуждаются различные аспекты философии вообще и философии образования в частности. Некоторые участники дискуссии уж очень настаивают на том, что философия образования пришла к нам с Запада. Это как бы полуправда. Оставляя философию философам и напоминая им, что педагогика ждет, когда они договорятся друг с другом (а возможно ли это?), педагоги обращают внимание на три обстоятельства.
Первое. Понятие «образование» не так часто использовалось у нас, его подменяли «воспитанием» и «обучением». Но это не означает, что слово «образование» мы не научились выговаривать. Блистательный ряд наших мыслителей – В. И. Даль, Л. Н. Толстой, К. Д. Ушинский, Н. И. Пирогов, П. Ф. Каптерев, И. Г. Редкин, В. Г. Белинский, В. Я. Стоюнин, А. Н. Острогорский и др. – вели дискуссию в XIX в. о смыслах образования, воспитания, обучения. К сожалению, сложившаяся культурная традиция в России отказалась от широкого понятия «образование». Сегодня мы возвращаемся, точнее, обращаемся к этой фундаментальной категории.
Второе. К нашей радости в культурной традиции сложилось собственное отношение к философии как к любомудрию, в основе которого – равноправный диалог, направленный на нахождение, объяснение и умиротворение антиномий.
Вот что по этому поводу говорит наш известный современник, писатель В. Г. Распутин: «Вся наша философия начиналась и продолжалась как думание, собеседование, исповедь защищающейся души, отстаивающей свое право на самостоятельное слово и дело. Она никогда не строила ни схем, ни учений, не создавала школ, не наращивала, как этажи, конструктивные концепции, не подыскивала для разговора какого-то особого языка, а естественно произрастала из потребностей общества и народа. За малыми исключениями, в ней мягкий, домашний тон, доступность, искренность и в то же время энергичность и настойчивость. Она произошла из веры и никогда не уходила далеко от веры, но не она поднималась к Богу, а Бог спускался к ней для беседы. Ее архитектура создавалась самой природой русского человека, из родной почвы она поднялась, ею питалась и для нее предназначалась…»37
Третье. Целую плеяду наших мыслителей можно причислить к любомудрам. Особое место среди них занимает В. В. Розанов, который сформулировал три принципа образования. Обратите внимание: не воспитания или обучения, а именно принципы образования. О них мы расскажем в одной из последующих лекций.
Таким образом, для нас философия образования – не дань моде, не стремление войти в так называемое «мировое образовательное пространство». Нет! У нас имеются собственные (онтологические, профессиональные, управленческие) предпосылки, глубоко личностный интерес к категориям «образование» и «философия образования».
Учитывая отечественную культурно-историческую традицию, можно было бы в целях конструктивно-созидательной дискуссии предложить следующее понимание философии образования. Это размышления о человеке, о мире, в котором он живет, его духовно-нравственном становлении; об образовании как фундаментальной категории народа, феномене, системе, процессе, о путях и средствах преодоления социально-педагогических противоречий. Можно сказать, сущностью философии образования является национальное самосознание, другими словами, национальная идея, о которой пойдет речь в следующей лекции.
Вопросы для самостоятельной работы
Как Вы понимаете категорию «наследие»? Приведите пример (примеры) влияния наследия на вашу жизнь.
Что такое образование, история образования, философия образования?
Ваши представления о методологии вообще и методологии образования.
В чем смысл принципов (феноменов научности, целостности) изучения образования?
В чем смысл подходов (антропологический, историософский, историко-педагогический, средовой) к изучению образования?
Раскройте соотношение принципов и подходов.
Ваше личное отношение к образованию.
Лекция II. Национальная идея России в педагогическом измерении
Наша жизнь – путешествие, идея – путеводитель. Нет путеводителя, и все останавливается. Цель утрачена, и сил как не бывало.
Виктор Гюго
Отношение масс к известной идее – вот единственное мерило, по которому можно судить о степени ее жизненности.
М. Е. Салтыков-Щедрин
Задумываясь о концептуальных истоках нашего национального самосознания, мы вспоминаем античные ценности дохристианских времен, всю тысячелетнюю историю, такие произведения русской литературы, как «Повесть временных лет», «Слово о Законе и Благодати» митрополита Иллариона, «Поучение Владимира Мономаха», «Слово о полку Игореве», «Устав» Нила Сорского, «Домострой», «О скудности и богатстве» И. Посошкова, «Война и мир» Л. Толстого, «Тихий Дон» М. Шолохова, стихотворения А. Пушкина, Ф. Тютчева и С. Есенина, творения мыслителей и философов – М. Ломоносова и И. Киреевского, А. Хомякова и Н. Федорова, Ф. Достоевского и Вл. Соловьева, К. Леонтьева и Н. Данилевского, И. Ильина и И. Солоневича, С. Булгакова и Н. Бердяева, Г. Федотова и П. Сорокина, Л. Карсавина и А. Солженицына, классические произведения русской музыки, изобразительного и театрального искусства. Впервые же сам термин «русская идея» применил в 70-х годах XIX в. наш великий мыслитель Ф. М. Достоевский.
Русская мысль, русские искания (в особенности XIX и начала XX вв.) убедительно свидетельствуют о существовании русской идеи, которая выражает характер и призвание русского народа. И. А. Ильин назвал ее творческой идеей. «Эту творческую идею нам не у кого и не для чего заимствовать: она может быть только русской, национальной. Она должна выражать русское историческое своеобразие и в то же время – русское историческое призвание. Эта идея формулирует то, что русскому народу уже присуще, что составляет его благую силу, в чем он прав перед лицом Божьим и самобытен среди всех других народов. И в то же время эта идея указывает нам нашу историческую задачу и наш духовный путь; это то, что мы должны беречь и растить в себе, воспитывать в наших детях и грядущих поколениях и довести до настоящей чистоты и полноты бытия, – во всем, в нашей культуре и в нашем быту, в наших душах и в нашей вере, в наших учреждениях и наших законах русская идея есть нечто живое, простое и творческое. Россия жила ею во все свои вдохновенные часы, во все свои благие дни, во всех своих великих людях. Об этой идее мы должны сказать: так было, и когда так бывало, то осуществлялось прекрасное; и так будет, и чем полнее и сильнее это будет осуществляться, тем будет лучше…
В чем же сущность этой идеи?
Русская идея есть идея сердца. Идея созерцающего сердца. Сердца, созерцающего свободно и предметно; и предлагающего свое видение воле для действия, и мысли для осознания и слова. Вот главный источник русской веры и русской культуры. Вот главная сила России и русской самобытности. Вот путь нашего возрождения и обновления. Вот то, что другие народы смутно чувствуют в русском духе, и когда верно узнают это, то преклоняются и начинают любить и чтить Россию. А пока не умеют или не хотят узнать, отвертываются, судят о России свысока и говорят о ней слова неправды, зависти и вражды»38.
Находясь в сложном противоречивом взаимодействии, народ и интеллигенция духовно питали и обогащали друг друга в том, что касается идеи нации. Даже в тяжелые, смутные периоды истории Отечества в народном сознании теплилось понимание значимости высокой воодушевляющей цели существования и деятельности своей нации. К несчастью, уровень развития, зрелости и проявления национального самосознания далеко не всегда был адекватен требованиям исторического момента. Незадолго до революционного переворота 1917 г. один из виднейших русских проповедников, Преподобный Иоанн Кронштадтский, с болью говорил о том, что у интеллигентов не стало любви к Родине и они готовы продать ее инородцам. А. П. Столыпин тревожился, что забвение национальных задач превратит народ в удобрение для других этносов. Ослабление чувства национальной идеи в конечном счете привело к трагическим последствиям – разрушению и ниспровержению вековых устоев жизни народа, гибели миллионов русских людей, изгнанию из страны многих лучших представителей отечественной культуры.
Сейчас, несмотря на все препоны и проявления инертности, наблюдается иное: о росте национального самосознания народа свидетельствуют многочисленные проявления озабоченности кризисным состоянием экономики, неудовлетворительной демографической и экологической ситуацией, слабой охраной священных рубежей страны, невниманием к возрождению отечественной культуры. Все чаще звучат призывы укрепить патриотизм русского народа, преисполниться национальной гордостью и достоинством. Активизируется деятельность различных творческих союзов. Большой резонанс приобретают форумы и дискуссии, организуемые учеными, деятелями искусства и литературы. Рождаются новые национальные партии и общественные организации.
Русская идея – это, прежде всего, феномен национального и исторического самосознания.
Так, Е. А. Троицкий понимает русскую идею как доктрину социального христианства и подлинной дружбы народов, как феномен религиозного и исторического сознания. Он настаивает на том, что русская идея – комплексная категория. «Естественно, что ее исследование требует мобилизации широкого спектра знаний. Это, несомненно, объект будущего анализа специалистов, представляющих весь цикл общественных наук, писателей, деятелей культуры и искусства. Как представляется, изучение темы охватывает несколько уровней:
– во-первых, многогранные и сложные личностные аспекты;
– во-вторых, национально-общественные стороны, касающиеся этноса, общества, государства;
– в-третьих, планетарные проблемы, относящиеся к взаимоотношениям между народами, Востоком и Западом, Севером и Югом;
– в-четвертых, философские аспекты космизма, касающиеся положения и взаимовлияния человека, нации, земли и космоса;
– в-пятых, извечные животворящие вопросы воздействия православия, Божественного Провидения на Русскую идею»39.
Русская, или национальная, идея с годами превратилась в сердечно-рациональную проблему, которая и сегодня заставляет сомневаться, спорить, страдать размышляющих граждан России. Ведь и сегодня остаются вопросы о сущности русской идеи, как понять ее, как рассказать о ней.
Как рассказывать о русской идее? Форма, способ, средства, приемы выражения, высказывания русской идеи, действительно, становятся подчас главными. И кажется, что сколько авторов, столько и вариантов русской идеи. Т. Довгий видит лицо России через философский и культурно-исторический аспекты. Вл. Воробьев усматривает русскую национальную личность в качестве ядра этой идеи. В. Троицкий в качестве главного смысла русской идеи нашего времени называет доброделание в возрождении национально-государственного воспитания и т. д. и т. п.
А. М. Новиков рассматривает национальную идею как диалектическое единство оплодотворяющего начала нации и одновременно традиций ее многовекового бытия. Он напоминает, что «идея» в философии означает мысль, которая не только подытоживает предыдущее развитие чего-либо, но и указывает дальнейшее направление, в данном случае – образования, и предлагает с целью формирования национальной идеи в современный период развития России обратиться к особенностям российского менталитета.
«В чем же основные особенности российского менталитета?
Во-первых, необычайно большая доброта. Естественно, добрые люди есть среди каждого народа. Но есть народы, у которых масса недостатков, но именно доброта стоит на первом месте. Это и есть россияне. У этого качества есть и обратная сторона – удивительная терпимость к угнетению, страданию от угнетателей.
Во-вторых, очень гуманное мировоззрение, когда на первом месте в системе ценностей человека стоят судьбы всего человечества, на втором плане – судьба своего народа, на третьем – судьба своей семьи, собственная судьба. Это качество имеет и свою обратную сторону – пренебрежение к своим бытовым условиям жизни. Россиянин может жить в полуразвалившемся доме, в грязи, довольствоваться самым малым, не имея даже желания что-то улучшить, но размышлять при этом о глобальных проблемах.
В-третьих, высокоразвитое чувство подвижничества. Россиянину нет равных, когда надо поднять неподъемное или вытерпеть нестерпимое, когда надо «растворить» свою жизнь в жизни других людей или целиком посвятить себя делу, которому служишь.
Вот эти три качества – доброту, гуманное мировоззрение и подвижничество можно объединить общим понятием – духовность – как первую общую отличительную черту российского менталитета. Духовность – это особое нравственно-эстетическое состояние человека, когда он искренне привержен таким ценностям, как истина, добро, красота, гуманизм, свобода, социальная справедливость, когда он ведет бесконечный внутренний диалог о своем предназначении и смысле жизни.
Причем все величайшие достижения российской литературы, музыки, живописи, театра и т. д. и являются, очевидно, следствием духовности менталитета россиян.
Представителям западной цивилизации духовность свойственна в значительно меньшей степени. И только в последние годы западные специалисты стали говорить и писать о необходимости формировать у молодежи и взрослого населения так называемые «постматериальные ценности», т. е. фактически духовность в нашем понимании.
Следующая группа отличительных черт российского менталитета. Во-первых, это общинность. Ее также можно было бы назвать соборностью, а в советский период она именовалась коллективизмом. И здесь россияне принципиально отличаются от западной цивилизации.
Западная цивилизация, прежде всего в протестантских странах, исторически создала совершенно особый тип человека. Характерной его чертой является индивидуализм как ценность и психологическая реальность индивидуальной автономии. Так, в США основным религиозным течением было пуританство, одним из главных тезисов которого было преумножение богатства во славу Господа. Отсюда – жесткий индивидуализм: «Каждый за себя – один Бог за всех», трудолюбие и энергичность. Базовыми ценностями американского общества стали индивидуальная свобода, опора только на себя и материальное благополучие как эквивалент счастья. Индивидуализм имеет и положительные и отрицательные стороны. Так, американцы сами страдают от своего одиночества – ведь все свои беды и несчастья они должны носить в себе, а на людях только улыбаться. Даже у себя в семье. Не дай бог попробовать «поплакаться в жилетку» кому-нибудь – сразу станешь изгоем: «Это твои проблемы, ты их сам и решай!».
Менталитет россиянина, исторически сформированный под влиянием Православной церкви и русской деревенской общины, иной – общинный, соборный – «Один за всех и все за одного». Каждому читателю хорошо, наверное, известны выражения: «всем миром», «с миру по нитке – голому рубашка». Так вот, «мир» в этом смысле – это деревенская община, которая всегда основывалась на взаимопомощи и взаимовыручке. У нас принято «поплакаться в жилетку» соседу, взять денег взаймы, что в западных странах немыслимо. И вообще человеку не дадут пропасть. Нищенство, широко распространенное в дореволюционной России и возродившееся теперь, с одной стороны, и меценатство наподобие братьев Третьяковых, С. Морозова и других состоятельных людей, с другой стороны, как полярные явления также являются проявлением этого качества – общинного менталитета россиянина. Автор умышленно пишет «россиянина», а не только русских, поскольку общинность как особенность менталитета свойственна не только русским, но и евреям, татарам, бурятам и т. д. и в этом отношении в их менталитетах много общего. Таким образом, общинность свойственна, очевидно, почти всем или всем народам и народностям, населяющим Россию. Так же, как и духовность. Ведь недаром, к примеру, Восток всегда называли созерцательным.
Но общинность имеет и свои отрицательные качества. Прежде всего принцип «не высовывайся». В общине люди должны жить примерно одинаково: «я, как все», «у нас не хуже, чем у других». Человека, в чем-то преуспевшего значительно больше, чем другие, или не желающего жить по общим канонам, община не приемлет и «выживает». Как, например, нередко ярких передовых учителей и преподавателей выживают не столько директора учебных заведений, сколько серые педагогические коллективы.
Тем не менее общинность со всеми своими положительными и отрицательными сторонами является неотъемлемой чертой российского менталитета.
Во-вторых, это традиционность, которая проявляется в опоре на народную культуру, народные традиции, народную педагогику, народные обряды, народные ремесла, промыслы и т. д. В связи с этим интересно провести аналогию с США. Бывая там, удивляешься – как будто народной культуры, народных традиций не существует вовсе. В этом отношении все выдающиеся достижения России в культуре, искусстве и т. д. всегда вырастали на народной почве, из народных традиций. В-третьих, это открытость, т. е. способность российской цивилизации открываться внешним влияниям, впитывать ценности разных народов, духовно обогащаться и преобразовывать их, сохраняя при этом свою неповторимость и единство. Эти три особенности – общинность, традиционность и открытость – могут быть объединены во второе общее понятие – народность российского менталитета.
Наконец, третья группа качеств. Во-первых, это патриотизм как любовь к Отчизне, любовь к малой и большой Родине, готовность верно служить делу их процветания, любить свой дом и готовность защищать его. Конечно, патриотизм в той или иной мере развит у всех народов. Но у россиянина в высочайшей степени, до боли развито чувство ностальгии – тоски по Родине – достаточно посмотреть фильм А. Тарковского «Ностальгия». Кроме того, российский народ, как уже говорилось выше, может исключительно долго терпеть угнетения. Но угнетения от своих, внутренних угнетателей. И совершенно не терпит не только внешних, зарубежных угнетателей, но и любого вмешательства в свою жизнь извне. Как писал А. С. Пушкин, он терпеть не мог российских чиновников, но возмущался, когда их начинали ругать англичане. Особенность национального патриотизма россиян можно также проиллюстрировать Отечественными войнами 1812 г. и 1941–1945 гг. В обоих случаях Наполеон (к 1812 г.) и Гитлер (к 1941 г.) оккупировали почти всю Европу. Но партизанская война в массовых масштабах в 1812 г. была только в России и Испании. В 1941–1945 гг. – только в СССР, Югославии и отчасти во Франции.
Во-вторых, это признание необходимости сильной державной власти, о чем сегодня и мечтает, и говорит подавляющее большинство россиян. Исторически сложилось так, что Россия развивалась скачками, и эти скачки приходились на периоды сильной государственной власти – Ивана III Великого (просьба не путать, что часто происходит, с Иваном IV Грозным), Петра I, тоже прозванного Великим, Екатерины II Великой, а также, как это ни горько признавать, – Сталина.
Сильная государственная власть вовсе не противоречит демократии – ведь демократия может быть сильной и слабой. Так что сильная державная власть России сегодня в условиях демократических реформ крайне необходима.
Необходима она России и для того, чтобы противостоять в нынешних условиях тем внешним и внутренним силам, которые всячески стремятся ослабить Россию, вытеснить ее из числа ведущих мировых держав, а то и развалить вовсе.
Таким образом, патриотизм и признание необходимости сильной государственной власти могут быть объединены третьим обобщающим понятием – державноетъ.
Причем эти три обобщающих понятия – духовность, народность, державность, если обратиться к трем категориям – личность, общество, государство, – выстроены по определенной логической схеме: духовность – как направленность личности каждого отдельного человека; народность – как отношения каждого человека с обществом, с народом и как система общественных отношений; наконец, державность как система отношений человека и государства, общества и государства.
Перечисленные три обобщающих понятия: духовность, народность, державность и могут составить, по мнению автора, суть национальной идеи России в нынешних условиях с тем, чтобы консолидировать общество, чтобы народ почувствовал «собственные мускулы», увидел перспективу и поверил в возможность ее достижения, с одной стороны. С другой стороны, дать оплодотворяющее начало воспитанию молодежи во всех образовательных учреждениях, стать основной для построения новой системы воспитательной работы с молодежью. Относительно национальной идеи автор считает необходимым сделать одно существенное пояснение: национальная идея не может иметь авторства в обычном понимании этого слова. Дело гораздо сложнее. Менталитет народа формируется веками и меняется чрезвычайно медленно. И национальную идею тот или иной автор может лишь вычленить и сформулировать, а фактически она живет в народе постоянно. И предлагаемая в данной публикации формулировка национальной идеи России, и формулировка XIX в. графа С. С. Уварова своими истоками уходят в глубокую древность. Очевидно, в XIV век, когда крепло и развивалось Московское государство во взаимодействии с Золотой Ордой (в союзе или противостоянии – историки до сих пор спорят), и когда ведущие церковные авторитеты – митрополит Алексий и Сергий Радонежский – активно проповедовали духовные ценности, общежитие, необходимость единения народа под сильной державной властью.
Ввиду этого обстоятельства – что национальный менталитет чрезвычайно консервативен – одинаково нелепыми выглядят утверждения: панические – одних авторов, что с распадом СССР, началом рыночных преобразований в России нравственные устои народа развалились (хотя при таких резких преобразованиях, естественно, «поверхность бурлит, пена выхлестывает наружу»). И чрезвычайно оптимистические – других авторов, что мы быстро воспитаем людей с новым «рыночным» (в скобках читай: «западным») менталитетом – нового «Адама», как мы уже говорили выше, никому пока сформировать не удалось.
Вполне понятно, что общее образование, общеобразовательная школа всегда являются национальными – хотя бы потому, что изучаются родной для ученика язык, национальная история, культура и т. д. Продолжающаяся в профессиональном учебном заведении общеобразовательная подготовка студентов также будет иметь национальную направленность. То же относится ко всей системе воспитательной работы. Но возникает вполне правомерный вопрос: а может ли и должно ли профессиональное образование быть национальным, иметь какие-либо национальные особенности и направленность?
Понятно, что профессии, например народных промыслов и ремесел, являются сугубо национальными. Национальную специфику могут иметь профессии художников, артистов, возможно, юристов и т. п. Педагогическое образование как область профессионального образования также будет иметь национальную направленность, поскольку педагогические училища и институты готовят учителей для общеобразовательной школы.
Но можно ли говорить о национальной специфике, национальной направленности профессионального образования вообще? Должен ли российский, допустим, слесарь отличаться в профессиональной подготовке от немецкого слесаря, российский инженер – от американского инженера и т. д.?
Bepul matn qismi tugad.