Kitobni o'qish: «Ева»

Глава 1

Тётя Тома стояла в дверях, вытирая руки о передник. От неё пахло жареным луком и хозяйственным мылом.

— Ну и куда ты, на ночь глядя? — спросила она, вглядываясь в темноту лестничной клетки.

Ева поправила воротник старого пальто.

— К знакомым. Ненадолго.

Ангелина выглянула из-за тёткиной юбки. Маленькая, сонная, с куклой в одной руке.

— Мам, а ты скоро?

— Скоро. Веди себя хорошо.

Ева наклонилась, поцеловала дочь в макушку. Пахло детским шампунем и теплом.

— Иди спать. Я приду — не увидишь.

Тётя Тома поджала губы.

— Опять эта твоя музыка?

Ева не ответила.

Дверь закрылась. В подъезде пахло сырой штукатуркой и кошками. Ева спустилась на три ступеньки и на секунду остановилась. Прислушалась. Тихо.

На улице было холодно. Иркутск дышал в спину осенней промозглостью. Дворы стояли тёмные, с редкими жёлтыми окнами. Где-то орала пьяная компания, и звук бился между панельными домами, как неприкаянный.

Ева пошла быстро. Мимо старой детской площадки, мимо ржавых гаражей. Каблуки стучали по асфальту. Она не любила этот район после восьми вечера. Но выбора не было: репетировали поздно, потому что Дэн работал ночами.

У гаражей стояла машина.

Тёмная «девятка», погашенные фары. Водитель сидел неподвижно.

Ева не сразу заметила. А когда заметила — сбилась с шага.

Машина стояла у выезда со двора, почти на её пути. Двигатель не работал. В салоне — один человек.

Ева не стала всматриваться. Перешла на другую сторону. Запахнула пальто. Сказала себе: просто ждёт кого-то.

Машина тронулась тихо, с выключенными огнями.

Ева ускорила шаг.

У самого конца двора обернулась.

«Девятка» выкатилась следом.

Ева свернула в проулок, потом ещё раз. Сердце стучало в горле. Она почти побежала. Машина отстала. Или просто свернула в другую сторону.

Ева остановилась у забора. Перевела дыхание.

Показалось.

Стройка встретила её запахом мокрого бетона и ржавого железа. В недостроенном корпусе горел один тусклый фонарь. Откуда-то сверху доносился стук барабанных палочек.

— О, явилась, — хмыкнул Дэн, когда она поднялась. — А мы уж думали, сбежала.

— Ещё не сбежала, — сказала Ева.

Костя стоял у окна, настраивал гитару. Обернулся. Кивнул коротко.

— Ну что, знакомьтесь, — сказал он. — Это Ева.

Алекс перестал крутить палочку. Смерил её взглядом.

— И где ты такую нашёл?

— Во дворе, — спокойно ответил Костя.

— По виду — из музыкалки, — усмехнулся Дэн. — У нас тут не филармония.

Ева сняла пальто. Сложила на старый ящик.

— Я знаю.

— А петь-то умеешь? — Алекс откинулся на стуле.

— Давай проверим, — сказал Костя.

Он протянул ей микрофон. Провод тянулся через весь пол, к старому усилителю.

Ева взяла. Пальцы были ледяные. Она посмотрела на ребят. Три пары глаз. Уставших, настороженных, чужих.

Костя ударил по струнам. Первые аккорды. Грубо, быстро.

Ева вдохнула.

И запела.

Голос пошёл низко, неожиданно сильно. Он заполнил пустой проём, отскочил от бетонных стен.

Алекс замер.

Дэн перестал улыбаться.

Ева закрыла глаза. Она пела не для них. Она пела так, как не пела уже очень давно.

Когда всё стихло, в воздухе ещё звенело напряжение.

— Ну хуже точно не будет, — сказал Алекс.

Костя улыбнулся.

— Лучше, Алёш. Уже лучше.

После репетиции все вышли на улицу. Дэн свернул в сторону стройки, где ночевал. Алекс закурил и ушёл, не прощаясь.

Костя и Ева остались вдвоём.

— Провожу, — сказал он.

— Не надо.

— Надо.

Они шли молча. Ветер гонял по асфальту обёртки. Пахло дымом и мокрыми листьями.

— Почему ты не выступала раньше? — спросил Костя.

— Жизнь не давала.

— А теперь дала?

Ева усмехнулась.

— Теперь я сама взяла.

Костя покосился на неё.

— Мне нравится, как ты поёшь.

— Спасибо.

У её дома они остановились.

— Ну вот, — сказала Ева.

— Ага.

Он не уходил. Просто стоял, засунув руки в карманы.

— Завтра в восемь, — сказал он.

— Приду.

Костя кивнул и пошёл.

Ева повернулась к подъезду.

У соседнего дома, метрах в тридцати, снова стояла тёмная «девятка».

Фары погашены.

Водитель сидел неподвижно.

Ева замерла.

Машина не тронулась. Просто стояла.

Она вошла в подъезд. Поднялась на свой этаж. Долго возилась с замком, хотя руки не дрожали.

В квартире было тихо. Ангелина спала у тёти Томы.

Ева подошла к окну.

«Девятка» медленно выехала со двора. Без фар. Без звука.

Ева стояла и смотрела в темноту, пока на улице не стало совсем пусто.

Глава 2

Ева проснулась оттого, что в квартире было слишком тихо.

Она полежала с открытыми глазами, прислушиваясь. За стеной не гремела посуда. В комнате не стучали маленькие пятки. Ангелина ночевала у тёти Томы.

За окном стоял серый иркутский рассвет. Моросил дождь. Капли стекали по стеклу, размывая очертания дома напротив. Где-то во дворе хлопнула дверь. Лаяла собака.

Ева поднялась. Включила чайник. Встала у окна, обхватив кружку ладонями.

Сегодня ей было страшнее, чем вчера.

Вчера всё происходило быстро: репетиция, голос, Костя. Она не успела испугаться. Сегодня страх вернулся.

Она думала о машине. О человеке, который сидел в темноте. О том, как он смотрел.

Ковриков.

Имя было чужим, колючим. Она впервые услышала его от Кости, но ей казалось, что она знала его всегда.

Отец не любил говорить о таких людях. Он вообще мало говорил в последние годы. Когда приходили оперативники, он выгонял её в другую комнату и плотно закрывал дверь.

Однажды он не вернулся.

Ева допила чай. Одевалась быстро.

Сегодня был вторник. Уроки, кружок, вечером — стройка.

Обычный день. Если не считать того, что теперь в нём была музыка.

В школе пахло мокрыми тряпками и казённой краской.

Ева вела первый урок у младших. Дети шумели, ёрзали, роняли карандаши. Она поправляла им пальцы на клавишах, хвалила, одёргивала. Всё как всегда.

На перемене её перехватила завуч.

— Ева Сергеевна, можно?

Завуч была сухая, как старый учебник. Голос тихий, но цепкий.

— Я вас слушаю.

— Зайдите после пятого урока. По кружку вопросы.

Ева кивнула.

Ничего хорошего такие вызовы не сулили.

После уроков она ждала в учительской. Мимо сновали преподаватели. Пахло чернилами и дешёвым табаком. В углу шуршал принтер.

Завуч вошла, села напротив, сложила руки.

— Родители жалуются, что вы разрешаете детям петь на кружке.

— Это юное творчество.

— Творчество — это одно. А панк-рок — другое.

Ева спокойно посмотрела на неё.

— Дети поют народные песни. И пару советских. Я не пою с ними панк-рок.

— Но сами вы, говорят, поёте.

Ева не отвела взгляд.

— Пою. В свободное время.

Завуч поджала губы.

— Свободное время лучше посвящать дочери.

Ева поднялась.

— Я заканчиваю кружок и иду к дочери. Если вопросов больше нет.

Завуч промолчала.

Ева вышла.

В коридоре было пусто. Лампы гудели. Она сжала сумку и быстро пошла к выходу.