Kitobni o'qish: «Космический капкан»

Преступники проявляют более хитрости, чем ума, они отличаются крайним легкомыслием, неустойчивостью в мыслях и в особенности полной непредусмотрительностью, между ними много слабоумных, психически недомогающих, эпилептиков, они крайне рано привыкают курить. Преступники имеют свой особый язык, свой словарь (Argot), метафорический способ выражения; они имеют свой особый почерк, у них существует отдельная литература, в особенности поэзия; особый характер художественных произведений. В нравственном отношении они проявляют крайнюю жестокость, причиняя своим жертвам ненужные и страшные мучения, не чувствуя раскаяния и свидетельствуя тем о полном отсутствии у них нравственного чувства; вместе с тем они крайне тщеславны, мелочны, суеверны и набожны, трусливы, ленивы и мстительны, склонны к пьянству, разврату, картежной игре.

Чезаре Ломброзо, 1892 год

ГЛАВА 1
Смыться из Мамбасу

Все началось с мелкой хвостатой твари, которую и кошкой не назовешь. Кошек Глеб Жмых любил, как родных, а эта мелкая грымза, похоже, была взбесившейся механической куклой. Из тех, что можно купить на рынке дроидов в Мамбасу-горб, трущобном столичном пригороде, рублей за десять-пятнадцать. Начинка у тамошних кукол обычно выгоревшая, и чинить их бесполезно – дороже обойдется. Проше взять новую, а старую сбыть по дешевке тем же мамбу-спекулянтам.

Глеб шел по улице, мимо раскидистых пальм и низкорослых мангровых деревьев, потирал руки и посмеивался, размышляя, как здорово проведет сегодняшний вечер. Солнце уплывало за широкий горный массив на востоке, в кармане пиджака похрустывали две тугие пачки сторублевых купюр. День удался на славу, а, значит, вечер будет наполнен разнообразными развлечениями. Хорошая выпивка, пьянящие колоски, казино до утра и, конечно, женщины – их нежной ласки Глебу так недоставало целых две недели!

Жмых сунул руку в карман, тронул денежки, удовлетворенно хмыкнул.

В прежние времена, когда электронные платежи только входили в обиход, некоторые наивные граждане полагали, что бумажные векселя, пластиковые и хлопковые деньги, золотые, серебряные, палладиевые, медные и алюминиевые монеты – все эти прекрасные творения человеческого разума и человеческих рук отомрут за ненадобностью. Но вышло иначе. Ведь карточка, открывающая путь к электронному счету, закрывает путь к свободе: любой электронный платеж контролируется государством. Подобное положение вещей выгодно только директору налоговой службы и его доверенным лицам, но никак не рядовым гражданам Межпланетного братства.

Наличные деньги не спешили уходить в небытие. Стало быть, и ремеслу Глеба в ближайшее время забвение тоже не грозило.

Больше всего на свете Глеб любил деньги. А еще ему нравились драгоценные камни, желтый и белый металл и прочие ценности отнюдь не духовного характера. Поскольку наследства Жмых не получил, да и вообще никогда не видел своих настоящих родителей, а от приемных сбежал, прихватив драгоценности суррогатной мамаши, любовь к деньгам он удовлетворял единственным доступным ему способом – вооруженными ограблениями. Не брезговал и мелкими кражами.

Вором при этом он себя не считал. Ни в коем случае. Воры – это мелко и пошло, и вообще малоэстетично. Но проводить экспроприации у зажравшихся горожан Мамбасу – совсем другое дело. Удаление лишней жировой прослойки идет богатеям только на пользу.

За долгие годы бурной профессиональной деятельности у Глеба сформировалась целая теория, служившая отличным оправданием его преступному промыслу. Забирая у толстосумов нажитые ими материальные ценности, он, таким образом, стимулирует их активность, не дает удовлетвориться достигнутым, закоснеть. Ведь если денег у богача станет больше, чем он может потратить, ему решительно не к чему будет стремиться. Или того хуже, заболеет толстосум «хомячьей болезнью» – складывать денежки в сейф или копить их на счету в банке, все урезая и урезая свои траты – и в конце концов умрет от недоедания…

– Опа, – крякнул Жмых и прибавил шагу: неподалеку замаячило кое-что интересное.

У любого джентльмена, полагающегося в своих делах на счастливый фарт, имеются верные приметы и обычаи, которым обязательно надо следовать, если хочешь остаться в деле надолго. Поэтому мимо палевой кошечки, вцепившейся когтями в сухую ветку мамбасуанской акации, Глеб просто не мог пройти равнодушно. Согласно его представлениям о счастливом случае, всякую одинокую киску необходимо поймать, отнести в ресторан, заказать двойной бурбон себе и блюдечко молока для пушистой подружки. Тогда в ближайшее время жди от жизни чего-нибудь хорошего.

– Кис-кис-кис, – позвал Глеб. Вкрадчиво позвал. Даже нежно.

Но кошка и головы не повернула. Смотрела перед собой не мигая и не шевелилась. Испугалась чего-то? Хотя чего ей, казалось бы, бояться? До земли – два метра, с такой высоты и человек спрыгнет. А кошка – и подавно.

– Прыгай! – пригласил Глеб, подставляя руки.

Настойчивые призывы человека кошка проигнорировала, продолжая пялиться в пустоту с самым маловыразительным видом.

«Словно какой-нибудь высоколобый философ, погруженный в себя, – удивился Глеб, – можно подумать, она занята поисками смысла жизни».

– А ну-ка, – буркнул Жмых, – иди сюда, животное, и поскорее!

«Наверное, не стоило стрелять в кассиршу Мамба-банка из газовой волыны, – он помрачнел. – Теперь от меня разит газом, и зверек боится незнакомого запаха».

Кошка наконец пошевелилась, медленно повернула голову и посмотрела на человека, который тянул к ней руки, приговаривая «у-тю-тю, моя родная», как показалось Глебу, с презрением.

– Я тебя все равно достану! – прошептал он. – И напою молоком, даже если придется тащить тебя вместе с деревом и тыкать мордой в блюдце! Ты попьешь молочка, не будь я Глеб Жмых!

К счастью, прохожих вокруг не наблюдалось. Время от полудня до вечера в Мамбасу самое жаркое – простые обыватели сидят по домам и потягивают имбирное пиво. Только джентльмены удачи, вроде Глеба, решительным шагом входят в кондиционированные помещения банков и магазинов, избавляют служащих от лишней наличности и скрываются в адском пекле раскаленных городских кварталов.

– Я помогу тебе, киса! – сменил Жмых гнев на милость, снял белоснежный пиджак и повесил его на сухой сучок акации.

«Влезу на это пыльное дерево и сниму ее, – решил он. – Потом мы пойдем в лучший ресторан. В конце концов, я заработал сегодня двадцать тысяч. Редкая удача, что в банке оказалось столько наличности! А еще – некоторые приятные мелочи, вроде сережек кассирши, которые можно продать за тридцатку. Никак не меньше».

Кошка повернула голову и пискнула:

– Мяу!

Голос у нее оказался хриплым, как у старого пьяницы.

«Болеет она, что ли? – удивился Глеб. – Ну, ничего, блюдечко теплого молока пойдет бедняжке на пользу!»

Пусть ему придется испачкать белые брюки, – на них все равно налипло грязи, когда он перелезал через забор в переулке за Мамба-банком, – но кошку он достанет!

Глеб подпрыгнул, ухватился за сук, подтянулся. Рывок, и он уселся на ветку верхом. На стволе мамбасуанской акации, конечно, нашлась мерзкая колючка, которая порвала брючину и впилась в беззащитную ляжку.

– Ексель-моксель! – выругался Жмых, сплюнул вниз и с самым сердитым видом уставился на кошку: – Ничего, упрямая моя, сейчас я тебя достану!Тихо, тихо, моя хорошая! Пушистая моя!

Глеб потянулся за зверьком, но глупая тварь, не понимая, что спасение близко, полезла от него по ветке, похрюкивая гадким тенорком.

– Стой, неблагодарная! Стой!

Жмых попытался схватить неразумное животное, но кошка отпрыгнула, полоснула его когтями по пальцам и с шипением, напоминающим звук проколотой камеры, сиганула с дерева, в полете она неловко изогнулась, приземлилась на раскоряченные лапки метрах в десяти от акации и заковыляла прочь.

Глеб провожал кошку сердитым взглядом, пока она не скрылась в ближайшем дворике. И заорал вслед, чуть не плача:

– Наша компания им не подходит! Нет! Мы предпочитаем общество старух, роющихся в помойках! Скотина ты полосатая! И больше никто!

Не видать мне в ближайшее время счастливого фарта, понял Жмых. Он критически оглядел себя. Ну и видок! Брюки порваны, рубашка из лемурийского шелка, купленная аж за десять рублей, безнадежно испачкана. Да еще саднят расцарапанные о колючки акации пальцы.

Он поглядел вниз, выбирая место, куда можно спрыгнуть. И едва не вскрикнул от неожиданности. Полосатая грымза не только не принесла ему даже малую толику удачи, но совсем напротив – навлекла неприятности.

Под деревом, рядом с его пиджаком, стоял толстый полицейский с угольно-черной физиономией. Под форменной курткой обрисовывался толстый живот. Настроен страж порядка был самым решительным образом. Он эффектно постукивал по ладони электродубинкой и хмурил брови. Радовало, что парализатор болтался у него на боку. Значит, ориентировка на грабителя банка в Центральное полицейское управление Мамбасу пока не поступала.

– Что ты там делать? – на ломаном русском спросил чернокожий. Сообразительный! Сразу определил родной язык Глеба. Впрочем, догадаться, кто Жмых по национальности, несложно. На испанца и латиноамериканца он не похож, англичан и французов в Мамбасу по пальцам пересчитать можно. А вот русских хоть отбавляй.

Бум рождаемости, который пришелся на начало двадцать пятого столетия, заставил многих покинуть родную Солнечную систему и перебраться в колонии, где места для жизни было куда больше. Конечно, некоторых раздражало, что русские летят с Земли бесконечным потоком и селятся, чаше всего нелегально, во всех новых мирах, едва только те оказываются в зоне Межпланетного братства. Обладающие необычайно острым умом и отличной приспосабливаемостью к любым условиям, русские все активнее заселяли Галактику. Несмотря на вялые протесты злопыхателей. Некоторые злые языки беспрестанно твердили, что скоро в Галактике из землян останутся одни русские. Но что тут можно поделать? Русский язык давно стал государственным для многих стран на большинстве планет цивилизованного космоса, а рубль являлся законным платежным средством по всей Галактике.

– Слезать, ты! – отрывисто бросил полицейский.

– А в чем дело? – заговорил Жмых и осекся. Он хотел добавить кое-что насчет морального облика полицейского и цвета его кожи, но вовремя сообразил, что рано или поздно с дерева слезать придется, и провоцировать толстяка не стоит. Еще применит парализатор. – Между прочим, я – гражданин Мамбасу! – отметил Глеб.

– И что ты делать на дерево? Ты знать, что в общественных местах нельзя лазить на дерево? Что некоторым граждан это принимается, как есть намек? Намек на хвост? А ты еще и в белое одет. Совсем белый!

– Закона, запрещающего носить белое и обтягивающее, пока не придумали, – огрызнулся Глеб. – Намеков я никому не делаю… Захотелось вот на дерево залезть. Так что не надо базарить.

– Слезать немедленно! – приказал разъяренный негр и погрозил дубинкой.

Можно подумать, Глеб собирался висеть на дереве до вечера! Он же не мартышка какая-нибудь! И не экзотический фрукт, какие в изобилии росли на пальмах и тафтовых деревьях в окрестностях Мамбасу.

Жмых вздохнул и спрыгнул вниз. Сделал вид, что подвернул ногу, упал на колено, обхватил голень и запричитал:

– Адская боль! Просто адская. Вместо того чтобы преступников ловить, мучаете, кровососы, честных граждан. Какие у вас ко мне претензии, офицер? Вы уже сделали достаточно, чтобы пошатнуть мое здоровье. Что вам еще надо?

– Пиджак на ветка ваш?

– Ну, мой, – ответил Жмых. Отпираться было бессмысленно.

– Карман в пиджак оттопыриваться, – сообщил полицейский. – Нужно проверить. И документ предъявлять! Быстро предъявлять!

– Что такое?! – Глеб покрылся потом. Насчет карманов – это он фигурально, на взятку намекает, или заподозрил что-то? Например, что в пиджаке крупная сумма наличными и пистолет? Нет, заподозрил бы – сразу из парализатора приложил. Еще на ветке. – Уточненьице требуется, – сказал Глеб. – Какой именно карман оттопыривается? Левый или правый?

– Я говорить серьезно. – Дубинка описала полукруг и уперлась Жмыху в подбородок.

– Ордер у вас имеется? – безнадежно спросил он.

– Операция есть называться «Черный ветер против преступность». Полицейский могут проверять карман граждан. Уполномочен от сам мэр, гражданин.

«Гражданин» прозвучало в устах чернокожего как издевка. Да, граждане сами загоняли себя в добровольное полицейское рабство. Пусть Мамбасу – далеко не райский уголок, а криминальная столица всего южного сектора, но давать полиции столько прав? Чтобы они потом тебе же карманы чистили?

– Нет проблем, офицер, – криво улыбнулся Жмых.

Действительно, какие проблемы? Только две новенькие пачки сторублевок в банковской упаковке. И газовый пистолет? Пистолет Глеб хотел выбросить сразу после того, как отключил им кассиршу. Два выстрела – на охранников, один – на кассиршу. Еще один оставался. Эх! И не выбросил. Пожалел. Теперь пистолет – не оружие, а улика.

Но поздно каяться. Одноразовый, очень компактный четырехзарядный «глюк» Жмых носил в боковом кармане пиджака. А пиджак сейчас закрывала черная туша полицейского.

– Документы достать, или вы сами, офицер? В пиджаке, во внутреннем кармане!

Уловка не сработала. Поворачиваться спиной к подозреваемому негр не стал. Только кивнул коротко:

– Достать ты!

Эх, не удастся приложить его по затылку. Ну да ничего. Главное, пиджак взять. А там можно и удариться в бега. Вряд ли толстяк окажется достаточно расторопным, чтобы его поймать.

С подобострастной улыбочкой Глеб обошел стража порядка, снял с сучка пиджак, покорно протянул его полицейскому. Едва тот вытянул жирную лапищу, намереваясь взять пиджак, а значит, и деньги Глеба, заработанные тяжелым неправедным трудом, как получил крепкий тычок в живот. Глеб ударил кулаком и сразу же пожалел об этом. Живот полицейского был защищен тонким, но сверхнадежным бронежилетом «Каменная кожа». Отбил костяшки напрочь.

– Екарный бабай! – тряся рукой, Жмых запрыгал вокруг дерева.

Кокарда в виде двух скрещенных пальм на фуражке полицейского, снабженная микрочипами и логическими блоками, ярко загорелась и начала верещать:

– Внимание, нападение на полицейского! Внимание, нападение на полицейского! Передаю всем постам приметы преступника! Белый мужчина в белом пиджаке, рост сто восемьдесят пять сантиметров, вес девяносто пять килограммов! Нос прямой, с горбинкой. Горбинка, возможно, искусственная! Глаза карие, предположительно – цветные контактные линзы! На щеке – шрам. Вероятно, настоящий!

Обычно такое верещание, инспирированное ограниченным искусственным интеллектом кокарды, сбивало преступников с толку, заставляло их падать перед полицейским на брюхо и молить о пощаде. Но Глеб Жмых был не таков. Семь задержаний, два срока в лечебном санатории и два – в исправительных колониях на астероидах научили его быть жестким и не пасовать перед трудностями. Настоящего коска ¹ на атас не возьмешь!

Глеб хлестнул негритоса пиджаком по глазам и ринулся прочь. От мощнейшего удара одна из тугих пачек лопнула. Купюры полетели из кармана, усыпали тротуар.

– Зараза! Тыщи три жабе под хвост! – выдохнул Жмых, на глаз определив сумму потери и перехватывая пиджак поудобнее.

Растерявшийся и порядком оглушенный завываниями собственной кокарды негр стоял среди рассыпанных по бетону денег. Думай, думай, толстопузый, что тебе дороже – поимка преступника или жалованье за полгода, что сейчас валяется перед тобой на тротуаре. Собирай, пока коллеги не подъехали! Кокарда тебя не сдаст! Это ведь твоя кокарда!

Победила жадность. Толстый полицейский рухнул на колени и принялся загребать деньги похожими на хорошо разваренные сардельки пальцами.

Наблюдать за ним не было никакого резона. Вдали уже выла сирена. Патрульный катер мчался к месту происшествия.

Глеб смекнул, что патруль несется сейчас по улице Зеленой Обезьяны, а проезд сюда, на Кокосовую, в полукилометре к морю. Значит, здесь они будут еще не скоро. У него есть время, чтобы убраться.

Жмых юркнул в вонючий дворик – туда, где раньше скрылась кошка-дроид. Навстречу вою патрульной машины. Потому что ждать копы не станут – примчатся сюда на всех парах. А улица Зеленой Обезьяны будет временно очищена от легавых!

Глеб выхватил из кармана мобильный телефон, ударил его о стену. Выключать некогда. А частоту полицейские могут засечь.

Он промчался вдоль стены как ветер, метнулся в сторону, споткнулся о высокий бордюр, взмахнул руками, но удержался на ногах. Вот и глухой тупик, еще одна стена, рядом – мусорный бак. Жмых забрался на бак и по колено увяз в гниющих отбросах. Но до забора из заполненного мусором бака можно допрыгнуть. Глеб перевалился через ограждение и оказался в каком-то общественном учреждении – то ли детском саду, то ли санатории. Большой двор, высокое пятиэтажное здание, фасад которого выходит на улицу Зеленой Обезьяны. А вокруг тропическая буйная зелень, подстриженные газоны, лиловые и желтые цветы. Бросалось в глаза хаотичное переплетение дорожек, устланных мягким пластиком и обсаженных по краям невысокими цветущими кустами.

Жмых ринулся по одной из дорожек, нащупал в кармане «глюк» с единственным патроном (только застрелиться и хватит, да и то – не насмерть), пожалел, что не купил нож, когда один из скупщиков краденого предлагал по сходной цене. Впрочем, с патрульной службой Тропического пояса Нангуру с одним ножом не навоюешь. Вот если бы у него была полная обойма в «глюке», да еще пара гранат в придачу.

Обогнув здание, Глеб увидел округлую арку подъезда и толпу народа возле него. Одни стояли, чего-то ожидая, другие сидели в мобильных креслах с высокой выгнутой спинкой. Хватало здесь и людей в белых халатах.

Больница. Глеб метнулся было в сторону, намереваясь перелезть через забор и оказаться на свободной от полиции улице, но вой сирены слышался совсем рядом, и он понял, что опоздал.

– Недооценил, – буркнул Глеб и, перейдя на шаг, направился к парадному входу. Он постарался унять дрожь в коленках и придать лицу выражение сосредоточенное и строгое. Миновал толпу, поймав пару удивленных взглядов, и через стеклянные раздвижные двери вошел в здание. Кожу тут же закололо иголочками. Воздух насыщал легкие дезинфекционным составом, впитывался в поры кожи.

Молодая регистраторша-мулатка строго посмотрела на вошедшего. Глеб взял под козырек невидимой фуражки и скривил рот в гадкой усмешке. Поскольку его гримаса не возымела действия, он сделал недвусмысленный жест и чмокнул губами. Шоколадка отвернулась с самым возмущенным видом. Жмыха ее возмущение вполне устраивало. Он свернул в один из коридоров и направился к лестнице.

На улице тем временем стало шумно. Там слышались крики и гул, который, стремительно нарастая, обратился в стрекот вертолетных винтов.

Глеб заспешил, толкнул дверь и оказался на лестнице. Он судорожно соображал, что предпринять для спасения. Не захватывать же, в самом деле, больных в заложники. Это не в его стиле. Да и один он вряд ли справится. Прыгая через несколько ступенек, Жмых помчался вверх по лестнице.

На третьем этаже у него родился смутный план действий.

Он осторожно выглянул в коридор. Повезло. Людей почти нет. Невысокий толстый человечек в белом халате стоял к нему спиной, изучая какой-то электронный документ. Глеб метнулся вперед, схватил человечка за плечо и резко развернул. Документ выпал из рук доктора и с хрустом впечатался в пол. Толстяк собирался закричать, но Глеб приложил палец к губам и пообещал:

– Пикнешь, стрельну!

Брошенный вниз взгляд убедил доктора, что «пикать» не стоит – в солнечное сплетение ему упиралось дуло черного «глюка».

– Тихо-тихо, на цырлах, валишь за мной, – скомандовал Глеб, – поднимаемся вверх по лестнице. Все понял, козлорогий?

Врач сглотнул слюну и едва заметно кивнул.

– Это ограбление?

– Это налет. Захват. Тьфу ты, тебе не все равно?

– Нет, конечно! Вы же напали на меня, и я должен знать. Хотя, да, вы абсолютно правы, похоже, действительно все равно, – доктор ойкнул, потому что Жмых ткнул его дулом в живот.

– Шевелись, козлорогий!

– Почему вы так меня называете?

– Потому что ты козлорогий. Хватит вопросов!

Пошел.

Они скрылись на лестнице. Доктор напоследок бросил тоскливый взгляд в пустынный коридор, но там почти никого не было. Только в самом дальнем его конце девушка в белом халате что-то отмечала стилусом на большой сенсорной панели – графики дежурств или выписки пациентов. Да еще тощий лысый больной дремал в мобильном кресле, уронив голову на грудь.

– Вы же ничего мне не сделаете, правда?! – поинтересовался толстяк, когда они двинулись вверх по ступеням.

– Хорошего ничего, – согласился Жмых. И добавил, увидев, что пленник занервничал: – Плохого тоже ничего, если ты мне поможешь.

– Что я могу, что я могу для вас сделать?

– Для начала давай сюда белый халат, – скомандовал Глеб.

Доктор кивнул. Стал вынимать руку из рукава, поморщился и остановился:

– Мне кажется, у вас совсем не мой размер. Только поглядите на ваш рост. К тому же я немного шире.

– Быстрее раздевайся! – поторопил его Глеб и хмыкнул: – Размер не тот. Вот дурак. Мы ж не на показ мод собираемся!

– Да, да, сейчас. – Доктор потянул рукав и вдруг ударил Глеба ногой в пах.

– Ох, ты! – выдохнул Жмых, рухнул на колени и почувствовал, как пленник мертвой хваткой вцепился в пистолет и пытается выкрутить ему кисть. Глеб рванул «глюк» на себя и ткнул противника растопыренными пальцами наугад, не глядя. Попал в живот. Толстяк вскрикнул, отшатнулся. Времени как раз хватило, чтобы Глеб оказался на ногах. Замахнулся пистолетом, собираясь приложить доктора рукояткой по темечку.

– Стойте, стойте, – закричал тот и замахал руками, – я сдаюсь. Сдаюсь! Я больше не буду.

– Хорошо-о-о, – промычал Глеб, у него даже зубы сводило от боли, расползающейся внизу живота. – Урод проклятый! А еще врач называется! Клятву Гиппократа давал?! Не причинять вред людям?!

– Клятва Гиппократа вовсе не об этом. Вы перепутали ее с первым законом робототехники. Вот если вам понадобится медицинская помощь – дело другое. Непременно ее окажу! Независимо от обстоятельств!

– А! Ну, тоже неплохо.

Доктор успокоился, опустил руки, которыми закрывался, и тут же получил сильный удар в скулу. Охнув, он ударился о стену и сполз по ней на пол.

– Не все же тебе меня колотить! – резюмировал Глеб. – А теперь халат снимай, сволочь козлорогая!

Пленник немедленно подчинился. Получив урок, он стал намного послушнее. Жмых снял с себя шикарный пиджак, сшитый из кожи гигантской мурены, вытащил из карманов деньги, перекладывая их в брюки, и кинул пиджак пленнику.

– На. Будешь сегодня фартовым выглядеть. Пиджак наверняка фигурирует во всех сводках.

К тому же на нем осело столько пыли. Хороший подарок криминалистам из полиции!

– Мне не надо, – запротестовал доктор.

– Бери, пока дают, – нахмурился Глеб, – и чтобы я последний раз с тобой спорил. Еще раз рыпнешься – стрельну. – Он провел по стволу «глюка» указательным пальцем. – Знаешь, что это такое?

– Пи… пистолет.

– Не пипистолет, а просто пистолет, – презрительно заметил Жмых, – у этого пистолета убойная сила такая, дырку в тебе сделает полметра на полметра. Понял?

Пленник оживленно закивал, демонстрируя понимание и готовность выполнить любую просьбу похитителя.

– Вот и славно, – сказал Глеб, – теперь без фокусов. Пошли вниз.

– Вниз?

– Вниз. Я что, неясно излагаю? – Непонятливый доктор бесил его все больше и больше.

– Но раньше вы говорили, что идти надо наверх.

– А теперь вниз. Или все же наверх? – В голове у Глеба все смешалось. Он предполагал, что ему каким-нибудь чудом удастся выдать врача за своего похитителя и смешаться с толпой возле здания. От плана за версту веяло отчаянным безумием, но другого выхода не было.

«Попал, как кур в ощип». – Глеб скрипнул зубами.

– Знаете, у меня есть к вам предложение, – заговорил доктор.

– Оно меня не интересует.

– А я думаю, интересует.

«Ну и наглей! – подумал Глеб. – В него стволом пистолета тычут, а он то в драку лезет, то с предложениями выступает. Или наглец, или просто круглый дурак».

– Тебя мама в детстве не учила вежливо разговаривать с теми, у кого оружие?

– Послушайте, это поможет вам спастись, а мне остаться в живых. Вы ведь меня не убьете?

– Не сразу.

Увидев, что доктор мелко задрожал, Глеб фыркнул:

– Да шучу я, шучу. Накостыляю только по шее, когда отпускать буду. Ты меня ударил. Больно. Вот и я тебе больно сделаю. Валяй рассказывай, что у тебя за суперпредложение.

– На крыше есть посадочная площадка, – торопливо сообщил доктор, – там мой катер. Я бы мог дать вам ключи. И вы безо всяких проблем выберетесь отсюда. Катер потом аккуратно поставите на стоянку. А меня не будете бить – я ведь так вам помог!

– Так уж и выберусь, так уж и безо всяких проблем, – проворчал Жмых, – а вертолеты ты не слышишь, умник?…

– У меня «Урал», – торжественно проговорил доктор, – если какой-нибудь из полицейских вертолетов догонит турбореактивный катер марки «Урал», то я сильно удивлюсь.

– А ты богатенький сукин сын, да? – поинтересовался Глеб.

– У меня есть немного денег, – потупился доктор. – Наследство. Мама оставила.

– Ладно, веди, козлорогий маменькин сынок, – решился Жмых, – если мы уберемся отсюда, так и быть, не буду тебя убивать. Отпущу подобру-поздорову.

– Мы?! О, нет-нет, я с вами не полечу!

– Еще как полетишь, козлорогий, а ну, – Глеб ткнул доктора дулом «глюка», – топай на крышу, толстяк. И побыстрее! И если нас собьют, – приговаривал он, подталкивая доктора, – мы умрем вместе. Я, знаешь ли, всегда думал, что на тот свет отправляться в гордом одиночестве – скучнее ничего не придумаешь.

Не успели они пройти и одного лестничного проема, как пронзительно заверещала сирена.

– Эвакуация здания, – перекрикивая шум, закричал пленник.

– Без тебя знаю, – огрызнулся Глеб, – прибавь шагу, пока я тебя не поторопил как-нибудь особенно больно. И не бойся. Всех эвакуируют не потому, что пожар, а потому что сюда пробрался я. А ты со мной уже встретился. Чего тебе теперь бояться?

– Я тут только что подумал, что вертолету ничто не помешает сесть на крышу, – подал голос доктор, – исходя из этого предположения, у меня имеется новое предложение.

– Заткнись! – взорвался Глеб. – Ты что же, думаешь, я буду тебя слушать?! Шагай вперед и помалкивай. Мы улетим отсюда на твоем «Урале» во что бы то ни стало. Если полицейский вертолет будет нас догонять, я выброшу тебя на ходу, чтобы увеличить скорость! Без груза «Урал» пойдет резвее, правда? А весишь ты немало. Килограммов сто десять, не меньше.

– Только девяносто восемь.

– Неважно! Я почти угадал! И это отличный знак! Вперед, пузан козлорогий!

– Ладно, ладно, как скажете, – испугался доктор. – Только я бы хотел отметить следующее. Если вам себя не жалко, пожалейте хотя бы меня. У меня больная печень и старенькая мама в том возрасте, когда начинает развиваться старческий маразм.

– Ты же говорил, что мама оставила тебе наследство! А теперь выясняется, что она еще жива! Нехорошо спекулировать на светлых чувствах людей, парень!

– Ну да, – заюлил доктор. – Наследство она оставила мне раньше, чем отправилась в лучший мир. Что же в этом плохого? Теперь я забочусь о ней. И об отце тоже. И о бабушке.

– О бабушке?! – поразился Глеб. – Так у тебя и бабушка есть?

– Конечно. И она мне наследство пока не оставила. Но я очень надеюсь на это. Я – ее единственный и любимый внук!

– У меня от тебя болит голова, – заключил Глеб и взял доктора на прицел. – Быстро вперед!

– Ой-ой, – тот замахал руками, – не стреляйте, прошу вас, не стреляйте. – И в следующее мгновение, испытывая, должно быть, острый стресс, метнулся к похитителю и ударил его коленом, снова угодив в пах.

– Ну, ты и сволочь! – выдохнул Жмых. На сей раз он только слегка согнулся, а распрямляясь, ударил толстяка в челюсть, сбоку.

Тот повалился, как мешок с комбикормом.

– Паразит козлорогий! – выкрикнул Жмых во весь голос и, уже не контролируя себя, выстрелил доктору в голову.

Облако газа хлестнуло эскулапа по лицу.

– Жаль, в пистолете не пули, – пробормотал Глеб. – Убил бы гада! Последний патрон на тебя истратил, слизняк!

Полностью разряженное оружие теперь можно было выбросить. Но Глеб рассудил, что имитация пушки все же лучше, чем ее отсутствие. Вот толстяк, которому теперь самому наверняка понадобится медицинская помощь, даже не понял, что пистолет газовый. А уж заряженный пистолет от незаряженного и специалист не отличит.

Ключи от «Урала» нашлись в кармане рубашки поверженного доктора, который слабо сучил ногами по полу. Там же лежала фотография старенькой мамы. Суровая женщина средних лет взирала на Глеба с маниакальной свирепостью. Отбросив фотографию подальше, Жмых заспешил по лестнице на крышу.

Вертолет кружил над больницей, не опускаясь слишком низко – то ли для большей обзорности, то ли чтобы попасть в него с крыши или из окон было труднее.

– Боитесь, гады! – усмехнулся Жмых и замахал вертолетчикам обеими руками, изображая бурную радость. На нем был белый халат, и он рассудил, что любой здравомыслящий полицейский должен принять его за доктора.

Бочком, прячась за трубами вентиляции и кондиционирования, не слишком открываясь для удара дальнобойным парализатором, Глеб пробирался к припаркованному на крыше «Уралу». Такой роскошный катер представительского класса имелся здесь в единственном экземпляре. Сбоку сиротливо приютились две почти одинаковые «Амазонки», в центре стояло разбитое корыто «Бетельгейзе». Поодаль от других машин – служебный грузовик «Австралия» с красным крестом на высоко задранном брюхе.

– Гражданин, оставайтесь на месте! Вас заберут спасатели! – раздался рык с полицейского вертолета.

– Как же, заберут, – хмыкнул Глеб. – Вот этого мне как раз и не надо!

– Гражданин, оставайтесь на месте до окончания операции!

Намерения Глеба были для полицейских ясны. Да только не знали они, что он – не добрый доктор, любящий свою старенькую маму, а тот самый опасный рецидивист, из-за которого их сюда и пригнали.

– Я боюсь здесь оставаться! – проорал Глеб во весь голос. – Тут куча сумасшедших бандитов! Они стреляют из пистолетов и автоматов направо и налево! Кажется, я даже видел у них базуку! Да, точно видел! Кто-то целился из окна в вертолет! Поэтому я хочу убраться отсюда как можно скорее!

Полицейские вертолеты были оборудованы специальным прослушивающим устройством, которое считывало звук, отраженный от предметов, с помощью оптических средств и создавало эффект присутствия рядом с целью, даже если вокруг царила натуральная какофония.

– Вам ничего не угрожает! Вы под защитой нашего пулемета! – отозвался полицейский с вертолета. Судя по интонациям, новость о базуке, из которой запросто можно подбить вертолет, его совсем не обрадовала. – Дайте нам номер телефона, мы свяжемся с вами. Вы можете оказать неоценимую помощь властям!

ГЛАВА 2
Дроэдем

Глеб проснулся от ощущения ломоты во всем теле.

Ему снилось, что он – на тюремном астероиде, заключен в каменный каземат. И тяжелые стены сходятся, грозя раздавить его. Он мечется внутри узкого прямоугольника, где почти не осталось воздуха. Стены оставляют ему все меньше жизненного пространства и наконец смыкаются окончательно, врезаются в слабую плоть, ломают кости, разрывают сухожилия. На него навалилась чудовищная боль, сопровождаемая удушьем.

Глеб застонал и открыл глаза. Попробовал встать, но не смог. Голова словно приросла к жесткой койке. И руки не желали повиноваться, будто их прикрутили ремнями к жесткому пластику.

Вдали замаячило радужное пятно, обратилось лицом андроида-навигатора.

– До-бро-е ут-ро, – проговорили бескровные губы.

– Пошел ты! – отозвался Глеб. – Видали подобрее. Что со мной, жаба тебя забери, делается?!

– Вы ис-пы-ты-ва-е-те пе-ре-груз-ки.

– Какие еще перегрузки, твою налево?! Ек-сель-моксель! – хрипло выдохнул Глеб. – Да я сейчас копыта откину!

– Очнулся? Хорошо. Нас тянет к планете, – отозвался Лукас от пульта, – этот Дроэдем работает как магнит. Ловит корабли, которые оказываются вблизи от его орбиты, и затягивает их в силовой коридор. По этому коридору мы будем следовать до самой посадочной площадки.

– Удачно все сложилось. – Глеб улыбнулся через силу и со стоном сел на койке.

– Что значит – «удачно сложилось»?! – спросил Лукас. – Магнитное поле генерируется выстроенной по сложной схеме сетью спутников. Направленный коридор до космодрома создать еще сложнее. Подобное оборудование стоит бешеных денег. Насколько мне известно, такие посадочные системы есть только на нескольких планетах. И все они имеют отношение к государственным службам. Честно говоря, я очень удивлен, что Дроэдем, находящийся на самой границе цивилизованного космоса, обладает столь совершенной посадочной системой. Не иначе как какой-нибудь меценат вложил в инфраструктуру этой захудалой планетки бешеные деньги.

– Да ладно тебе! – выдохнул Глеб, усиленно борясь с тошнотой. – Какая разница?! Меценат – шмеценат. Башлять за пользование этим магнитным полем нас не заставят?! Ну и ладно. Да если и заставят, то пусть отстегивают владельцы «Одноногой черепахи». А мы заберем андроидов – и финита ля трагедия. Толкнем наших синтетических друзей, выправим себе новые ксивы. И заживем, как родной дедушка завещал. Ты будешь стишки пописывать, я – веселиться на вею катушку. Если, конечно, не сдохну прямо сейчас! – На Глеба накатила вдруг такая дурнота, что стены закачались.

– Пока все складывается неплохо, – скрипнув зубами, ответил Лукас. – Только, боюсь, ты не принимаешь во внимание, что посадочная площадка скорее всего находится на космодроме. А мне, – он вздохнул, – на космодром не очень хочется.

– Почему? – В голове у Глеба было мутно, мысли наплывали одна на другую, цеплялись хвостами, путались. – Чем тебя космодром не устраивает?

– Там может оказаться полиция. Совершенно случайно. Или по наводке из Мамбасу.

– Ну да! – сообразил Глеб. – Тогда надо как-то уходить из этого коридора, пока не поздно!

– Этим я и занимаюсь, – сообщил Лукас, – но не так-то просто это сделать.

– Поче… му. Ох. – Жмых схватился за горло. – Что же мне так хреново?! И блевать тянет, будто вчера мешал пьянящие колоски с пивом. Стабилизаторы гравитации… – прохрипел он. – Ты их отключил?!

– Нет.

– Почему же меня так колбасит?!

– Потому что они сломались, пока я пытался вырваться из поля.

– Ты не из поля пытаешься вырваться, ты угробить нас задумал. Кончай дурака валять, Лукас. Выравнивай корабль. Пойдем по коридору.

Лемуриец энергично затряс головой, всем своим видом выражая несогласие.

– Другого выхода нет. В космопорт нам не надо, – угрюмо заявил он.

– Это, конечно, правильно, – согласился Глеб, – лучше опустить посудину где-нибудь, где нет толпы встречающих в парадных мундирах. Но что толку класть ее непонятно где, если еще немного – и у меня голова лопнет. Понял или нет? – Он уставился на Лукаса с самым свирепым видом. Лицо лемурийца невозмутимостью напоминало каменную маску. Глеб хотел было предпринять попытку заставить его пойти по коридору силой, но тут понял, что поэту тоже пришлось невесело. Неестественно растянутый рот, прикрытые воспаленные глаза. Вся его поза выдавала напряжение и усталость. Он не сидел, а полулежал в кресле пилота и едва шевелил пальцами по сенсорам пульта.

– Да ты же вот-вот отрубишься, – проговорил Жмых. – Елки зеленые! – Эту присказку он перенял у коска – уроженца Земли, который вместе с ним отбывал срок на тюремном астероиде. Тот упоминал «елки зеленые» частенько, по поводу и без. И хотя Глеб знать не знал, что может означать это странное выражение и как именно выглядят «елки зеленые», время от времени он его вворачивал. – Эй, ты, как там тебя, навигатор, помоги-ка мне перелезть в кресло!

Андроид подошел, протянул ладонь, за которую Глеб ухватился. С помощью навигатора ему удалось перебраться в кресло. Сразу стало легче дышать. Хотя тяжесть никуда не делась.

– Ладно, – проворчал Жмых, – попробуем прорваться.

– Перегрузка продолжает расти, – покосился на него Лукас. – Если так дальше пойдет, нас просто расплющит.

– Угробишь нас, я сильно расстроюсь, – нахмурился Глеб. – Ты уж постарайся, дружище. Мне умирать никак нельзя. Я еще молодой. У меня еще планов знаешь сколько.

– Будто у меня планов нет?! – проворчал лемуриец, впервые проявив раздражительность. – Я еще не написал самые великие свои стихи!

– Спокойнее, – сказал Глеб, стараясь разрядить назревающий конфликт, – не заводись. Я тоже горячий, знаешь ли. Ты прав, пожалуй. В космопорте нас накроют почти наверняка. Тамошние хорьки небось уже сигнал получили от своих корешей из Мамбасу. Ждут нас, легавые. Точно ты просек. Ты вот скажи-ка лучше, ты что, совсем не спал?!

– Совсем. Не время для сна. При необходимости я могу обходиться без сна трое и даже четверо суток, но сейчас… очень устал.

– Ну, ты даешь! – протянул Глеб. – Молодец. Стальной характер. Уважаю. Я так не могу. Мне покемарить обязательно надо. Хотя бы часиков семь-восемь. А то просыпаюсь злой как черт. И могу кому-нибудь в морду дать, иногда даже совсем без повода. Как вот ты иногда.

– Я?! – удивился лемуриец. – Что ты хочешь этим сказать?

– Да ничего-ничего, – успокоил его Глеб. – Гляди-ка лучше, шарик все больше и больше. Не иначе как пересиливает нас этот магнит.

– Придется применить ускоритель! – объявил Лукас.

– Какой еще ускоритель?! – занервничал Глеб, напуганный решительным выражением лица поэта, и успел подумать, что напрасно согласился сопровождать безумного лемурийца в этом путешествии.

– Пространственный, – сообщил Лукас и под полный отчаяния вопль Глеба коснулся одного из сенсоров на пульте и рванул на себя рычаг.

– Ох ты, ексель-моксель! – вскрикнул Жмых. Перегрузка сделалась нестерпимой, тяжесть навалилась так, что в глазах поплыли радужные круги, а нос наполнился кровью.

Лукаса ускорение и вовсе скосило на корню – он откинулся на спинку кресла и уронил голову на грудь, потеряв сознание.

«Вот ведь дятел отчаянный! – про себя выругался Глеб и ощутил, что сам „поплыл“ и вот-вот тоже отключится, если не предпримет что-нибудь, чтобы хоть немного ослабить перегрузки. Он потянулся к рычагу, ухватился за гладкий металл и, совершив почти невозможное, протащил его назад. Тяжесть отступила, оставив биение пульса в висках и привкус крови в носоглотке. Глеб выдавил, едва шевеля губами:

– Навигатор, твою налево, идем по долбаному коридору к проклятой планете! Хрен с ним!

Андроид кивнул, без видимых усилий подошел к пульту и пробежался по сенсорам и кнопкам. Гул тут же сошел на нет, в рубке повисла тишина. Только лемуриец, бессильно лежащий в кресле, едва слышно дышал.

– Фу-у-уф, – выдохнул Глеб. – Так-то лучше будет!

Кровь по венам побежала заметно быстрее. И сердце застучало увереннее. Хотя перегрузки, конечно, никуда не делись. Но по сравнению с теми, которые он испытывал раньше, стало заметно легче. Дышалось, во всяком случае, хорошо.

Примерно так он ощущал себя, когда ступил на борт челнока, доставлявшего каторжников из пояса астероидов на ближайшую луну – перевалочную базу, откуда коски разлетались по всей Галактике. Глеб навсегда запомнил первый глоток свежего воздуха, поступающий из-за решетки вентиляционной системы. Каким сладким казался этот воздух, как освежал и даже пьянил. В сравнении с совершенным, произведенным системами корабля кислородом разреженный, отдающий затхлостью воздух на астероиде представлялся зловонной взвесью, призванной отравить организм каторжников через легкие.

«Ну, псих! Едва нас не угробил! – дыша полной грудью, Жмых погрозил лемурийцу кулаком. – Поваляйся теперь в отключке! Отдохни немного. Надо бы. как очухаешься, устроить тебе хорошую взбучку, чтобы сначала думал, а потом уже лапами долбал по пульту».

Глеб встал, приложил к носу платок. Прошелся по рубке, разминая затекшие ноги. Возле основного иллюминатора задержался ненадолго, вглядываясь в огромный сине-черный шар планеты Дроэдем. Поверхность голубого цвета образовывала тонкий серп. «Одноногая черепаха» подходила к планете с ночной Стороны. Звезда, вокруг которой обращался Дроэдем, светила в правый иллюминатор.

Внимание Жмыха привлекла едва различимая на горизонте светлая точка. Неизвестный объект маячил впереди, следуя тем же курсом, что и они.

– Эй, навигатор, – Глеб ткнул пальцем в иллюминатор, – можно узнать, что это за хреновина там летит?

– Есть, – синтетический человек воспринял вопрос как команду, как ему и полагалось, упал в кресло, придвинулся к пульту. Синтетические пальцы побежали по сенсорам, и через минуту на верхнем панорамном мониторе появилось изображение межзвездного катера. В левом верхнем углу экрана мелькали буквы и цифры – характеристики технического средства, порядковые номера деталей. Катер вращался, демонстрируя почти совершенную обтекаемую форму. По его периметру шла яркая синяя линия. Крыша горбилась огненно-красными квазимаяками. На боках катера щерились длинноствольными дулами мощные луче меты.

Межпланетная полиция! Глеб нахмурился. К следуют легавые тем же курсом, что и они. На сладкую планетку – Дроэдем. По магнитному коридору. А значит – приземлятся вместе с ними. В одном космопорту. Невеселая перспектива, что и говорить. Прилететь на планету, где надеялся если не хорошенько поживиться, то хотя бы отсидеться, а вместо покоя и легкой наживы оказаться сразу же в лапах полиции. Надо что-то предпринять!

Жмых схватил лемурийца за плечо и как следует встряхнул. Тот приоткрыл глаза и проговорил слабым голоском:

– Я умер?!

– Живой. К сожалению. Направь-ка сюда гляделки. – Глеб указал на монитор. – Перед нами, всего в нескольких километрах, фигачит на Дроэдем полицейский катер. Понял расклад, да?

Лукас помрачнел:

– Ты думаешь, его послали за нами?

– Я ничего не думаю! – отрезал Глеб. – И никогда! Меньше думаешь – ярче харизма! Нет, я просто констатирую факт. А выводы делай сам.

– Что ж, похоже, мы попались, – вздохнул Лукас. – Я, со своей стороны, сделал все, что мог. Но, увы, спасти нас оказалось выше моих сил.

– Хочешь сказать, ты много работал, пока я дрых?! – рассердился Глеб. – Я тебе уже объяснял, сон мне жизненно необходим. Разве ты был бы рад, если бы я пребывал в дурном настроении и подыскивал повод, чтобы врезать тебе по твоей наглой физиономии?

– С другой стороны, – задумался лемуриец, пропустив выпад Жмыха мимо ушей, – если катер летит впереди, а не позади нас, значит, он нас не преследует. Это позволяет мне надеяться, что не все потеряно.

– Хм, действительно впереди, – оживился Глеб. – Хотя знаешь что?! Полицейские бывают очень и очень хитры. Или непроходимо тупы, что тоже обычно им на руку.

– Такая уж у полицейских планида, – кивнул Лукас – Им все всегда на руку.

– Хламида?!

– Планида, судьба. Неужели никогда не слышал этого слова?

– Впервые слышу, – пробормотал Глеб. – Чем словами незнакомыми бросаться, лучше бы за кораблем следил, умник.

– Ты абсолютно прав. Мне кажется, мы уже подлетаем. Предлагаю сесть в кресла.

– Намекаешь, что трясти будет? – Глеб поспешно занял место возле стены. Рядом с ним сидел, прикрыв; глаза, навигатор. Чуть дальше – остальные андроиды. Некоторые, когда Жмых оказался рядом, зашевелились, уставились на него круглыми блестящими глазами.

– Хорош глазеть! – буркнул Глеб. Андроиды послушно отвернулись.

Планета закрывала все больший угол обзора, разрасталась и темнела.

– Скоро войдем в плотные слои атмосферы, – Лукас занял место пилота, – пора брать управление в свои руки.

– На кой?! Все равно тянет, куда нужно. Лучше расслабься. Отдохни. А то кажется мне все время, что ты мозг очень сильно перенапряг. Это прямо-таки читается без труда во всех твоих действиях. Чует мое сердце, если так дальше пойдет, скоро он у тебя совсем откажет.

– На автоматику полагаться не стоит. Я хочу видеть, куда садится корабль, – пояснил Лукас. – А за состояние моего мозга, право, беспокоиться не стоит. Он в порядке. И все равно – спасибо.

– За что?! – опешил Глеб.

– Обо мне никто пока так не беспокоился! – лемуриец растроганно покачал головой. – Кроме моих приемных родителей, конечно. Может быть, мы станем друзьями?

«Еще чего!» – хотел буркнуть Жмых, но что-то заставило его промолчать. Глеб вдруг устыдился собственной грубости, слов, которые едва не сорвались с языка. Подобные эмоции были для него внове и всерьез его встревожили. «Так можно размазней стать», – подумал Жмых и, чтобы избавиться от тревожного чувства, вспомнил, как недавно мутузил толстого доктора Кротова. Сразу полегчало. Захотелось жить.

Полицейский катер вдруг провалился вниз. Пилот имел возможность маневра – гравикомпенсаторы у полицейской межпланетной техники работали как надо.

«Одноногая черепаха» между тем тормозила все сильнее. Перегрузки снова возросли. Редкие сполохи огня обратились бушующим снаружи огненным хищником, который вознамерился сожрать невесть как оказавшееся в небе земноводное. Затем пламя утихло, пожар сменился бледно-голубым сиянием. Корабль стремительно снижался. Вскоре в иллюминаторе, расположенном в брюхе корабля, стал виден город, лежащий на берегу обширного океана. Квадратные кварталы правильной формы тянулись по ровному побережью узкой лентой, километров в десять шириной. За городом, между океаном и горами, зеленели поля. В океане попадались редкие островки, на некоторых тоже можно было заметить следы деятельности человека.

Никаких уродливых небоскребов, которыми порос центр Мамбасу, – городок на Дроэдеме, куда влекло корабль, включал в свою архитектуру только аккуратные одно– и двухэтажные дома в окружении садов. Даже здания в самом центре города – низкие, приземистые постройки.

Корабль прошел над океаном, словно экскурсионный челнок, и его потянуло на юг. Космопорт располагался в красочном пригороде. Обширная территория сплошь была застроена множеством одинаковых ангаров. Только широкое здание на северной оконечности отличалось по форме от остальных.

Створки раздвигающейся крыши одного из ангаров сейчас были гостеприимно распахнуты. Туда и приземлилась «Одноногая черепаха». Зависла на миг и ухнула вниз, словно бильярдный шар, угодивший в лузу. Крыша над кораблем сомкнулась. Вспыхнул свет. По периметру ангара зажглись яркие лампы, с тихим гудением зашевелились камеры наблюдения. В том же ангаре, чуть поодаль, стоял полицейский катер.

– Попались! – Лукас глядел в монитор с безысходностью. – И так глупо все получилось. Глеб, я тут поразмыслил немного и решил, что с нашей стороны было бы правильным и дальше придерживаться версии «похититель – заложник».

– Вот уж дудки, – буркнул Жмых. – Вместе сядем! А ты как думал, подельничек?! Как корабль угонять, так вместе, а как легавым сдаваться, так я один. Не пойдет!

– Статья же совсем другая получится, – сообщил лемуриец, – так тебе светит угон и похищение человека. А вместе со мной – групповой разбой. Так что вывод о том, как правильно себя вести, очевиден.

– Ишь ты, – нахмурился Глеб, – ты и в законах дока, как я погляжу. И не скажешь сейчас, что в приюте для умственно отсталых вырос.

– Я, кажется, уже говорил, что мое пребывание в приюте было ошибкой, – расстроился Лукас.

– Ошибкой не ошибкой… Слышал, что тот легавый сказал? Мне уже не угон и похищение светят, а кое-что покруче. Так что забудем пока о том, чтобы сдаваться. Ты лучше скажи мне, чего ты паникуешь раньше времени?! Нас ведь пока не взяли. Так?! Вот и подождем. Пусть сначала легавые вылезут. А мы посмотрим на них. Может, там всего один легавый. Хотя, конечно, надежды на это мало.

– Ладно, – согласился Лукас. – Но насчет того, чтобы придерживаться нашей версии, я бы на твоем месте все же подумал. Мало ли что и кто сказал.

– Подумаю я, подумаю. Только потом. Не сразу. – Глеб смотрел на монитор, пребывая в напряжении. Сдаваться на милость легавым не хотелось. Еще меньше хотелось погибать в перестрелке.

Долго ждать не пришлось. Люк полицейского катера распахнулся, и на каменные плиты космопорта спрыгнул коренастый рангун, похожий на лохматую цирковую обезьяну, разряженную для смеха в человеческие тряпки. Из одежды на нем был кожаный пиджак и синие джинсы, закатанные по колено. На мохнатых ногах – остроносые туфли. В одной руке он держал маленький чемоданчик, в другой длинноствольный лучевой пистолет.

Рангун направился прямиком к «Одноногой черепахе». Шел вразвалочку, помахивая стволом. Сплюнул. Тягучая слюна растянулась, повисла до груди, и только потом упала на плиты.

– Не похож он на легавого, – процедил Глеб. – Сдается мне, это из наших. Конкурент, елки зеленые.

– Из ваших?!

– Коск он, – ответил Жмых, – по всему видать. Небось, не один срок на астероидах отмотал. Гляди, один походняк его чего стоит. Булка он тертая, как ты говоришь, но и мы калачи что надо.

– Это точно, – кивнул Лукас.

– Выходить пока не будем, – решил Глеб. – Неизвестно, что у этого кренделя на уме. А ну как шмалять начнет из своей волыны. Тебе лишние дырки в теле нужны?

– Нет. Но…

– Вот и мне нет.

– Стрелять не в его интересах, – предположил Лукас, – он же только что прибыл. Зачем же он будет вести себя подобным образом перед видеокамерами? Власти Дроэдема сразу поймут, что он преступник.

– А кто знает, что у него в голове? Какие там черные тараканы поселились? Стволом, видишь, размахивает. Не смущается видеокамер. И катер, по ходу, свинтил у легавых.

– Наверное, он решил, что мы его преследовали, – догадался лемуриец, – и теперь хочет нас убить. Так это же очень просто решается. Надо дать ему знать, что мы не из полиции. И летели вовсе не за ним. Сейчас я пойду.

– Ага, сейчас ты пойдешь, и он тебе башку прострелит. А потом влезет в «Черепаху» через люк, который ты для него любезно откроешь, и пристрелит меня. Потом продаст наших андроидов. О, – Глеб поднял вверх указательный палец. – А может, андроидов на него натравить? А что, неплохая идея. Выбегут ребята всей кучей и завалят его. И пистолетик ему не поможет. Лучик – одному, лучик – другому, а остальные ему рученьки-то заломают.

– Андроиды не могут причинить вред человеку, – напомнил лемуриец.

– Он же не человек. Так. Обезьян лохматый.

– В трактовке робототехники и рангун, и лемуриец тоже люди. Разумные существа.

– Да, ты прав, вот незадача. А славно было бы посмотреть, как наши красненькие его волохать будут и по плитам размазывать!

Рангун остановился рядом с «Одноногой черепахой». Положил ствол на изгиб локтя и направил его на люк.

– Он думает, мы его не видим?! – поразился Лукас.

– А хрен его знает, что он там себе думает. Может, решил, что мы должны с ходу двинуть на выход. И надеется всех, кто появится, перестрелять из своей волыны. Мокрушник он, вот что! А я мокрушникам не сильно симпатизирую.

– Я тоже.

Глеб покосился на лемурийца и хмыкнул. Вспомнил историю о столь неожиданно умершем друге Лукаса. Бедняга уже никогда не смоется из Мамбасу.

– Что делать будем? – поинтересовался Жмых. – Глупая какая-то ситуация выходит. Чем бы его по кумполу приложить?

– Лучше всего ничего не предпринимать, – ответил лемуриец, – возможно, ему надоест ожидать, пока кто-нибудь вылезет из корабля, и он отправится по своим делам.

– Эй, вы! – заорал хриплым голосом рангун. – Выходите немедленно! Полиция! Кто такие?! Предъявить документы! Вы у меня на мушке! – Динамики системы слежения усилили крики, они прозвучали в рубке управления подобно громовым раскатам.

Лукас поежился.

– Говорит, из полиции. Может, правда?

– Гонит, – коротко ответил Глеб.

– Куда?

– Не куда, а как. Борзо гонит, паскудник лохматый.

– Сдавайтесь немедленно! – проорал рангун. – А?! Чего молчите?! Или вы сами из полиции? Тогда показывайте ваши документы. Можете приложить их к какому-нибудь иллюминатору. Так вы наши, из полиции? Или нет?! Я теряю терпение!

– Выяснить пытается, кто мы такие, – Глеб усмехнулся. – На понт нас хочет взять, обезьян! И ксивы себе справить, если получится. К иллюминатору приложите… А потом в шлюзовой отсек суньте, я печати плохо вижу… Нервничает он, вот что. А нервы в таком деле показывать не нужно. Точно, не нужно!

– Почему он обращается к нам по-русски?

– Название на борту прочел, – предположил Глеб. – Оно ведь по-русски написано. Или запрос из своего полицейского катера послал, кому принадлежит «Одноногая черепаха». Базы данных на полицейских катерах хорошие. Да только ему это не поможет. Сделаем мы лохматого, чует мое сердце.

Жмых лениво потянулся к сенсору включения внешних динамиков, как следует прокашлялся в микрофон и гаркнул:

– На землю, лицом вниз. Чемодан в сторону! Оружие в зубы!

– Что?! – проревел рангун.

– Что слышал, лохматый. Ты под прицелом излучателей. Дернешься, будем все тут дышать паленой шерстью.

– Да я! Да я! – задохнулся рангун от возмущения. – Да меня прикрывают наши ребята из катера! Вы сами под прицелом корабельных лучеметов! И вообще, откуда на вашем корыте лучевые пушки?

Глеб рассмеялся, нисколько не смущаясь, что рангун его услышит.

– Твоих подельников в катере нет. Не гони фуфло, лохматый. В смысле, – спохватился он, – не надо лгать властям. И лучеметы заблокированы. Иначе ты бы нас расстрелял сразу после посадки. Так что оружие в зубы, и на землю!

Рангун выглядел озадаченным. Он помялся немного и заговорил. На сей раз голос его звучал не так уверенно:

– Я – полицейский!… Слышите?! И вы обязаны выполнять мои приказы!

– Оружие в зубы! Чемодан в сторону! – повторил Жмых. – Я начинаю терять терпение! В последний раз предлагаю сдаться.

Лукас попытался привлечь внимание Глеба знаками, тыкая пальцами в рот и мотая головой.

– Ладно, пистолет тоже на землю брось, – сказал Жмых. – Лейтенант опасается, что ты, зверюга лохматая, языком спусковой крючок нажмешь. Так вот, сразу предупреждаю – шутки в сторону. У нас активная защита Т-класса. Пойдем, лейтенант, посмотрим, что украл этот коск помимо катера. А ты – на землю, мордой вниз. Третий раз повторять не стану.

Рангун отбросил чемодан, положил на бетон пистолет и лег рядом.

– Отползи от пушки метра на три, – приказал Глеб. – У тебя руки длинные, да и сам ты, по всему видно, парень шустрый! Даже слишком.

– Открывай люк! – обратился он к лемурийцу. – И иди за мной.

Лукас нажал на кнопку.

Взяв в руки разряженный «глюк», Жмых быстро миновал коридор и спрыгнул из люка на жесткий бетон ангара. Лемуриец последовал за ним.

– А ничего тут воздух, хоть и космодром, – Жмых улыбнулся. – Итак, лейтенант Лукас, что мы видим?

Лохматую обезьяну, которая угнала полицейский катер Да еще притворялась копом. Рангун рыкнул что-то.

– Что, коск, хочешь мне возразить? Только попробуй голову поднять – я тебе ее живо прострелю. Дай мне повод! – проорал Жмых. – Я давно его жду!

Рангун вжался в пол ангара, постарался срастись с ним. Длинные пальцы скребли бетон.

Жмых подобрал лучевой пистолет, направил его на одну из камер наблюдения, нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало.

– Гляди-ка, пушка не заряжена, – сообщил он лемурийцу. – Что и требовалось доказать. Так, а что у нас в чемодане? Барахлишко?

– Я посмотрю, – предложил Лукас.

– Не надо, я сам.

Глеб подошел к чемодану, вытряхнул на бетон содержимое. Две пары штанов, рубашка с короткими рукавами, еще какие-то тряпки.

– Где деньги, коск? – поинтересовался Жмых.

– Ты сам – коск, а не полицейский. Думаешь, я тебя не раскусил?! – прорычал рангун.

– Да ну? – усмехнулся Жмых.

– Вот тебе и ну. Я встану?

– Лежать! – приказал Глеб, целясь в голову противника из разряженного «глюка». – Быстро голову продырявлю! У меня пистолет в норме в отличие от твоего.

– И все-таки я встану! – объявил рангун и стал приподниматься на руках.

– Я тебе встану! – выкрикнул Глеб. – А ну, лежать!

К счастью, тот послушался и упал на пол.

– Чего борзеешь, гнида?! – выдавил рангун, сверля Жмыха свирепым взглядом.

Ситуация нравилась Глебу все меньше. Против Умеющего драться рангуна даже лемуриец в период мозговой горячки слабоват. А этот – калач тертый, сразу видно.

Никаких ценностей у лохматого не оказалось. Гол, как сокол. И куда теперь девать пленника?

– Командуй андроидам, чтобы выходили, – обратился Глеб к Лукасу.

– Хорошо, – сказал лемуриец. – Только давай сначала решим, что с этим?

Рангун покосился на поэта недобро. Жмых кивнул, он решил уладить конфликт путем переговоров.

– Теперь, как коск коску, колись: ты зачем на нас наехал?

– Думал, вы – мирный транспортник, – пояснил рангун. – Надеялся пассажиров слегка пощипать. Я ж полностью на нуле. А так хотя бы какая-нибудь наличность завелась на первое время. Не получилось подъемные заработать.

– Как ты угнал катер?

– Слышь, ты, следователь… Кончай допрос! Тебе не все равно?! Ты ж не из полиции.

– Хочу опыт перенять.

Рангун хмыкнул, приподнял голову.

– Да ничего примечательного. Когда легавые на астероиде шарились, где я от них ховался, оставили красивую машинку без присмотра. Напрасно они это сделали. И главное, пилот такой расслабленный был. Салабон совсем, судя по всему. – Рангун облизнул губы. – Выкинул я его, как отлетели подальше.

– Значит, замочил легавого? – проговорил Глеб.

– Да андроидом он был, – объяснил рангун. – Так что ничего страшного. Статья, во всяком случае, несерьезная. Правда, мне уже все равно было. Хошь андроид, хошь человек – все одно вышак светил. Аннигиляция, как пить дать.

– Погоняло у тебя какое? – продолжил допрос Жмых.

– Клешня.

– Значит так, Клешня. Предложение у меня к тебе следующее. Лежишь, не двигаясь, мордой вниз еще как минимум полчаса. А мы тем временем уходим. И забываем друг о друге навсегда. Мы не видели тебя, ты не видел нас.

– Вот тебе дулю под нос! – вдруг заорал рангун и рванул ворот рубашки. – Если меня возьмут, сдам вас без вопросов! Понял меня?! Сдам. И скажу, что все на вас обоих. И на тебе особенно. Катер полицейский, скажу, тоже вы угнали.

– Ах, вот оно как?! – скривился Глеб. – Ты мне разумным показался поначалу. Ты свою морду видел?! Заставили… Да тебя любой прокурор за одну только морду лет на десять на астероид определит. Наверное, придется тебя в самом деле грохнуть. К тому же мы на астероиде ни от кого не ховались… Мы совсем по другому делу проходим.

– Ты не мокрушник, – буркнул рангун. – У меня на мокрое глаз наметан. А ты из этих. Чистыми ручками любишь жар загребать. Фартовый ты, как я погляжу. И одиночка, вернее всего.

– Разбираешься в масти, – кивнул Глеб. – Я тебя, может, и не пришью. Это ты правильно сказал. Но вот кореш мой верный, у которого погоняло Поэт, тебя без всяких угрызений совести уговорит. Правда, кореш?

– Верно, – согласился Лукас. И произнес он это таким безразличным тоном, что у Глеба самого озноб по спине пробежал. Словно лемуриец и вправду собирался в ближайшее время накинуть удавку на шею жертвы.

«Какой актерский талант пропадает», – подумал Жмых.

– Ладно, – выдавил рангун, скосив на лемурийца налитые кровью маленькие глазки. – Уговорили.

– Теперь выводи андроидов, – Глеб обернулся к Лукасу, – я пока этого на мушке подержу, чтобы не учудил чего-нибудь нехорошего.

Лемуриец забежал в корабль, и вскоре из «Одноногой черепахи» появилась вереница андроидов. Поэт подгонял их, сурово поглядывая на рангуна.

– Словом, ты лежишь здесь, – продолжил Глеб. – Увижу тебя у нас на хвосте – шмальну без предупреждения. Мы уходим, ты предоставлен сам себе. Можешь даже порыться в нашем корабле, – предложил он. – Там можно найти что-нибудь ценное. Сухие пайки, например.

Рангун скривился:

– Какие сухие пайки? Ты что, издеваешься или не знаешь, куда приехал?!

– Я-то? Знаю. На Дроэдем.

– Вот и скажи, раз знаешь, кому здесь нужны твои сухие пайки да питательные рационы? Это ж рай на земле! Не слышал разве?! Здесь жратва не такая, как у нас. Синтетику да генетически модифицированный белок никто не ест. Тут настоящие овощи и настоящее мясо. Понял?

– С чего ты это взял? – насторожился Глеб.

– Один кореш верный рассказывал. Дай мне хоть сто рублей – и я тебе еще не то расскажу. Он мне много всего поведал. Такого, что закачаешься.

– Сто рублей многовато. У меня встречное предложение. Ты нам все расскажешь, что знаешь, а мы тебе расскажем то, что знаем мы.

– И много вы знаете? – задумался Клешня. – А то, может, ваша информация ничего не стоит.

– Стоит, – заверил его Глеб. – Будешь доволен. К тому же, – он помахал «глюком», – у меня пистолет.

– Ладно, – решил рангун. – Значит, так, если сильно прижмет, можно обращаться в гостиницу «Левый берег». По слухам, она стоит на левом берегу местной речушки. Не знаю, как уж эта речушка называется. Короче, держит гостиницу проверенный человек. Бывший коск. Осел тут лет пять назад, когда все только-только устраивалось. Он поможет с работой и с подъемными. Процент небось за эти услуги возьмет неслабый. Но с чего-то надо начинать. Там же можно и краденое сбыть. Принимает всех – и людей, и рангунов, и лемурийцев, и таргарийцев. Даже бородавочников.

– Бородавочников? – скривился Глеб.

– Ну, так говорят. Не думаю, что в каждом номере у него по бородавочнику.

– Ладно, поверю, что там так сладко. А чего ты тогда клянчишь у нас сотню, а не идешь в этот «Левый берег» за подъемными? – не выдержал Глеб. – Жлоб ты, как я погляжу.

– Говорю же, процент у него, наверное, неслабый. И потом, всегда приятно получить что-нибудь на халявку.

– Только не от меня. Лежи и жди, пока полчаса пройдет. А впрочем, – задумался Глеб, – можешь, наверное, тоже двигать отсюда сразу следом за нами, пока полиция не накрыла. Только иди в другую сторону. Подальше от «Левого берега», куда теперь направляемся мы.