Kitobni o'qish: «Чужая. Зов крови»
**Внимание! Все места, события и персонажи – художественный вымысел автора, любые совпадения случайны.
Пролог
Меня зовут Марта Нежич, мне сто двадцать один год, но я только начала жить. Теперь я самая обычная школьница. Снова одиннадцатый класс! Сколько раз я это проходила, и когда это уже кончится? А впрочем, теперь, может, и кончится когда-нибудь. Ведь я снова человек. Но все по порядку…
1922 год, Черногория
Эпидемия накрыла город Нежичи в считаные дни. Некоторые умирали прямо на улицах, большинство у себя дома. Местные доктора и знахари были бессильны против неизвестной смертельной болезни. Страшась заразиться, городской люд почти не выходил на улицы, однако это их не спасло. Заразу в город привезли уже давно. Это были торговцы иноземными товарами, называли их заморышами, так как прибыли они на больших кораблях из-за моря. Их обозы с товарами стояли в низовье горной реки Тары, но сами заморыши квартировались и столовались в городе. Вирус распространялся быстро, первыми заболели младенцы и малые дети, сначала это казалось обычной простудой, и первые смерти не вызвали паники. Река тем летом была необычно студеной, на то и списывали, ведь дети плещутся в воде постоянно. Лишь к осени стало понятно, что не холодная река виновата. После смерти нескольких торговцев в городе наконец заговорили о заразе, как привезенной чужеземцами.
Первым поднял голос местный столяр Захар Плотчий, когда в его семье погиб третий по счету ребёнок. Он собрал на городской площади народ и, сложив два и два, обвинил во всем приезжих торговцев, требуя выдворить их из города. Однако староста городской управы, а по совместительству мировой судья, который ежедневно получал барыш от каждого иноземца, счёл его слова подстрекательством. В итоге Плотчий со всей семьей – оставшимися двумя подростками, женой и четырьмя стариками были изгнаны из города. В тот день на площади зараза распространилась в десятки, даже сотни раз быстрее — люди стояли слишком близко и кричали очень громко.
Народ стал уходить из города, бросали все и бежали куда глаза глядят: кто пытался прорваться в столицу в надежде на спасение, где по слухам были знающие доктора, а кто к родне в соседнюю Сербию или Чехию. Но немногим позже почти всех уехавших находили в лесу умершими или загрызенными зверьем, которого в горных лесах стало необычайно много, будто адские псы сбегались на пир. Но люди все равно стремились в столицу.
Однако к середине лета Черногорская столица Це́тине оградила путь всем приезжим, тем самым спасая себя от заразы, а позднее в столицу перестали пускать даже тех, кто по каким-то делам уехал, а затем вернулся. Для них городские ворота тоже были закрыты. Все прилегающие городки и горные поселения были отрезаны от тракта и оставлены на погибель.
К осени почти все жители Нежичей были заражены. Лишь семью Самойлович, бежавшую от революции из далекой России и поселившуюся в городе совсем недавно, не захватила ужасная болезнь, они вели себя осторожно, чурались соседей, но и спасали от голодной смерти весь город. Женщины в семье были хлебопёками — пекли хлеб, русские калачи и пышные булки, затем продавали через узкое оконце своей пекарни за сущие копейки, а мужчины рубили лес далеко в горах, появляясь в городе лишь изредка: подвозили дрова и муку. Если бы не они, город давно накрыл голод. Но и семья пекарей-лесников желала уехать из погибающего города. Что там делать без людей?
Семья Марты Нежич жила здесь уже много лет, даже не одно поколение. И сейчас ехать им было некуда. Отец был родом из деревни Негуши, что по другую сторону гор. Но Марта почти никого не помнила из его родни, она была там всего один раз, когда ей было семь. Да и зачем они ей? Ведь она была счастлива здесь.
Беда пришла впервые два года назад, когда под горным обвалом погиб отец, искавший в горах глину для своего ремесла. С тех пор Марта, ее мать и братишка едва выживали за счет хилой продажи глиняных горшков и прочей посуды, оставшейся после отца, занимавшегося при жизни гончарным делом. И вот снова беда. Первой умерла мама, здоровье ее, подорванное смертью отца, было совсем слабым. Увезли ее на другую сторону реки, где был организован своеобразный лазарет для заразившихся, откуда возвращались лишь единицы, и те вскоре умирали, но хотя бы в своих постелях, рядом с близкими. Марта ждала маму два месяца, а к сентябрю поняла, что ждать уж не стоит. Затем заболел братишка. Сестра рыдала, не желая его отдавать стражникам из городской управы, прозванным в народе чистильщиками, но они пообещали, что отправят мальчика на лечение в Це́тине. Больше брата она не видела…
Без воспоминаний человек беден.
Помня прошлое, мы обретаем уверенность в будущем.
Глава 1
Наши дни.
Они сидели за столиком в ночном кафе. Девушка не обольщалась, эта встреча вряд ли разрешит их конфликт. Но ее спутник был чрезвычайно вежлив.
— Марта, детка, мне кажется, нам пора поговорить, — негромко говорил он. — В последнее время ты редко стала к нам приезжать, я не знаю, чем ты живешь, как и чем питаешься, и кажешься слишком бледной. Впрочем, все такая же красавица, как много лет назад. Помнишь, когда мы встретились с тобой впервые... Кажется, это было в Москве в конце шестидесятых…
Она прервала его несколько грубо:
— Пожалуйста, не надо меня обманывать льстивыми речами. Говорите, что надо.
— Погоди, давай не будем о делах. Выпьем? — спутник Марты взял бутылку и разлил по бокалам красное, как кровь, вино.
— Вообще-то мне семнадцать, и разве здесь подают вино? — криво усмехнулась бойкая девица и, пригубив из бокала, признала: — М-м-м, вкусно. Кто-то из ваших подневольных доноров создал это «вино»?
Тот рассмеялся и увел разговор в другое русло:
— Ах, прости. Я запутался. Лет пять назад тебе было двадцать два. Помнишь, мы встречались на моем дне рождения? Кажется, тогда ты как раз окончила очередной университет и вернулась к нам. Не надоело?
Он захохотал так громко, что все присутствующие обернулись.
Марта промолчала. Да, это неудобно быть всегда семнадцатилетней, но что поделать, так сложилась судьба.
Тем временем в другом конце зала, не отрывая взгляда от странной парочки, сидел красивый черноволосый мужчина и будто прислушивался к разговору, хотя расстояние было слишком велико, чтобы что-то расслышать. Он с интересом и настороженно посматривал то на Марту, то на ее спутника.
А из дальнего угла зала, за столиком у самого входа за необычной парой очень осторожно наблюдал еще один человек — серый и неприметный, в старых черных джинсах и потертой, видавшей виды кожаной куртке, какие обычно носят репортеры. Перед ним стояла чашка с остывшим кофе, а рядом лежал блокнот, он все время что-то в нем чиркал, время от времени поднимая изучающий и цепкий взгляд на парочку.
На вид хрупкая, но, несомненно, дерзкая девушка была довольно симпатичной: длинные русые волосы убраны в высокий хвост, большие серые глаза слегка прищурены, острый подбородок и почти не исчезающая с лица усмешка выдают упрямство и уверенность. Она ему нравилась.
А вот ее спутник напротив. Немного грузный, лет пятидесяти с небольшим, в мешковатом, хоть и дорогом костюме, мужчина был бы красив, если б не надменное выражение лица. Такое выражение обычно бывает у людей, которые привыкли брать от жизни все, при этом чужие чувства и в принципе чужая жизнь их волновали меньше всего. В общем, типичный представитель власти с не очень высоким статусом, но с огромнейшими теневыми полномочиями. Наблюдатель был уверен, что не ошибся. Так что же здесь делает этот напыщенный индюк? Кто он этой юной красавице?
— Зачем он здесь? — Марта кивнула в сторону черноволосого.
— А ты не знаешь? Он охраняет меня.
Настала очередь смеяться Марте:
— Ха! Тебе нужна охрана? Это что-то новенькое.
— Ну ладно, хватит, — рассердившись остановил мужчина.
— Ну наконец-то! — усмехнулась девица. — Ближе к делу.
— Где Лесник?
— Я не знаю.
— Марта, не зли меня. Я знаю, что он в городе. Повторяю вопрос. Где Лесник?
— Даже если бы знала, не сказала. И вообще, что вы к нему прицепились?
— Ты знаешь причину. Он приговорен.
— Он не виновен! — Марта не стала дальше слушать, вскочила и стремительно направилась к выходу.
— Стой, мы не договорили, — тихо прорычал вслед оппонент.
Она остановилась и не обернувшись также тихо ответила:
— Мне не о чем с тобой говорить.
— А придется, — ответил он и последовал за ней.
Разговор продолжился на крыше строящейся неподалеку высотки.
Глянув на засыпающий город с высоты, Марта с недоумением спросила:
— Зачем мы здесь?
— Ты была права, в кафе слишком много людей, и не людей, а здесь тихо. — Глаза мужчины горели зловеще.
Марта стояла на самом краю, совсем, как тогда на горном уступе, вскоре после своего обращения, когда хотела закончить свою едва начавшуюся новую жизнь. Она отчетливо помнила каждую минуту своей новой жизни, хотя прошло уже более ста лет.
— Марта, не нужно идти против клана. Ты же знаешь, чем это грозит, — мужчина сделал к ней шаг.
— Вот только не надо мне угрожать, — девушка с ненавистью смотрела на своего врага. — За что вы его приговорили? Что он вам сделал?
Тот рассмеялся громко и издевательски:
— А ты как будто не знаешь. Он подверг опасности весь наш клан, и это можно искупить только кровью.
— Кровью? Смешно. Вы знаете, что вам не справиться ни со мной, ни тем более с ним, — с твердой уверенностью ответила Марта.
Но собеседник только усмехнулся:
— Не глупи, малышка, я старше тебя. Кроме того, ты не знаешь всех моих секретов. Поверь, дорогуша, я справлюсь, — он сделал еще шаг. — Прости, но, если ты сию секунду не скажешь, где Лесник, я тебя уничтожу. И я не шучу.
Она ухмыльнулась:
— Ты ничего мне не сделаешь! А если сделаешь, Лесник придет и всех вас сотрет с лица земли!
Мужчина захихикал:
— Это именно то, что мне нужно. Уж извини, ничего личного.
Марта отступила на самый край, в этот момент он сделал резкий выпад и толкнул девушку.
Она взмахнула руками и, успев оглянуться, вскрикнула:
— Глупо, этим меня не убить!
Через мгновенье она полетела вниз, слушая, как стремительно удаляется мерзкий смех ее врага…
***
Нежичи, 1922 год
Старый город быстро погружался в вечерний сумрак, по улицам гулял колючий осенний ветер, редкий люд ступал тихо, еле слышно, чтобы не навлечь беду. Женщины, закутавшись в огромные платки-марамы и уткнувшись в них для тепла носом, старались не смотреть по сторонам, спеша к своим жилищам, мужчины, подняв воротники, передвигались вдоль стен, смотрели настороженно. Вдали едва виднелись покрытые снегом макушки гор. Скоро холода, нужно уходить, зиму здесь не пережить. Марта горестно вздохнула, родной город потихоньку вымирал.
Задернув занавеску, наконец собралась с духом и, подобрав одной рукой длинные полы теплого платья, другой крепко сжав у шеи платок, вышла на порог. Ветер ударил в лицо, в голове затуманилось, и Марта с испугом шагнула назад.
«Надо идти! – приказала она себе. — До соседнего городка всего пять миль, я дойду!»
А оттуда на переправе через Тару, и дальше до Це́тине двое суток с попутным обозом. В столице можно найти работу, может, и брата разыщет, если чистильщики не обманули. Ей непременно удастся проникнуть в город, Марта очень на это надеялась. Поправив на локте корзинку и ухватив покрепче платок, снова вышла за дверь. Щеки пылали от высокой температуры, горло горело огнем от боли, но она твердо верила, что поправится. А как иначе? Ведь братик ждет ее!
Сырой студеный воздух ворвался в раскаленные легкие, Марта закашлялась и едва не упала со ступеньки, корзинка с пожитками рассыпалась. Она склонилась, чтобы подобрать свой нехитрый скарб, но не устояв, стала заваливаться прямо на камни мостовой. Тут ее подхватили чьи-то цепкие руки.
Обернувшись, девушка с опаской глянула на спасителя. Это был знакомый парень из соседней лавки, кажется, его прозывали Шумар, настоящего имени Марта не знала. Он был высоким и крепким, как дуб во дворе у бабушки Маргариты в Негушах. Говорят, он работал сразу на нескольких дровосечищах в горах, валил лес, столько у него было силищи. А вечерами помогал матери в хлебной лавке, что находилась почти напротив магазинчика с глиняной посудой. Магазинчик прибыли давно не приносил, да и посуда в нем была совсем старой. А вот семья Шумара процветала — пекарня во все времена была прибыльным делом. А главное, ни один из них не заразился страшной болезнью.
— Ты почему ходишь ночью по улицам? Разве не знаешь, что это опасно? — спросил он сердито и, заглянув в лицо, отпрянул. — Господи, ты вся горишь! Ты заразилась?
Марта яростно замотала головой, не хватало еще угодить в ущелье по ту сторону реки, куда вывозили заразных. Она сглотнула слёзы, два месяца назад туда увезли маму, и Марта больше ничего о ней не слышала. А вчера пришли двое из городской управы и отобрали Сержика, братишку, сказали, что повезут в столицу лечить, но в этом у Марты были большие сомнения. Никого не жалели, болезнь была страшной.
А на улицах действительно было опасно, особенно в ночное время, в городе пропадали люди, все чаще ходили слухи о людоедах и даже о потусторонних силах, забирающих людей. Янинка рассказывала, что некоторых из пропавших находили в лесах с растерзанным горлом и белых, как мука. Она не верила, считая, что всех просто унесла болезнь. Вспомнив подругу, Марта расплакалась, та умерла еще летом.
Умоляюще глянув на парня, девушка едва слышно прошептала:
— Пожалуйста, отпусти. Мне надо в столицу... — и снова закашлялась.
Парень на мгновенье задумался и вдруг решительно схватил за руку.
— Пропадешь в столице, да и не пускают туда. Я слышал. И не выживешь, ты же больна. Сама ведь знаешь. — Он заглянул в лицо, и Марта зажмурилась от страха, глаза у него горели, словно угли в печи. — Пойдем со мной.
— Нет! Пусти! — она вырвала руку и помчалась от него прочь, но не пробежав и нескольких шагов, рухнула на колени. От боли и жжения в груди всё вокруг закружилось, и Марта ничком упала на мостовую.
Он нагнал ее и снова помог встать:
— Ничего, ничего, потерпи, я успею, мы успеем…
Та закашлялась и не смогла ничего ответить. Шумар подхватил девушку на руки и быстро понес в сторону площади, что-то бормоча себе под нос.
Очнулась Марта уже под сводами городской часовни, догорающие свечи на стенах отбрасывали пугающие тени, наводя ужас и ощущение чего-то страшного и неизбежного. Она лежала на грубо сколоченной жесткой лавке, а Шумар, повернувшись спиной и склонившись над столом, что-то колдовал, бормоча:
— Всё получится, она выживет. У меня получится.
Марта хотела встать, но совсем ослабла, лишь протянула в его сторону руку и простонала.
— Вот, выпей это, и ничего не бойся, — он подошел, помог приподняться и поднес к ее губам старую деревянную чашу с какой-то вязкой жидкостью.
— Это травяной взвар? — принимая чашу, спросила та.
— Выпей. Это тебе поможет.
Она послушно сделала большой глоток и зашлась в кашле, привкус железа был отвратителен, но тут голова закружилась, в глазах потемнело, ей показалось, что она ослепла.
— Помоги мне… помоги… — прошептала несчастная, ощущая жар во всем теле и глазами пытаясь найти его, но вокруг была лишь кромешная тьма.
Откуда-то, будто издали раздался тихий, ласковый голос Шумара:
— Пей, милая, пей еще. Пей! — вдруг гневно выкрикнул он, силой вливая ей в рот отвратительную жижу, но тут же снова смягчился: — Потерпи, Марта, так надо, скоро тебе станет легче.
Уже теряя сознание, девушка почувствовала, что он срывает с нее платок и вонзает зубы в горящую огнем шею. На миг очнувшись, она вскрикнула от жуткой боли, но тут же сознание угасло совсем… Она умерла. Ей было семнадцать.
Глава 2
Больница. Осень 2025 года
Марта очнулась от удушья и, сделав глубокий вдох, открыла глаза, попыталась встать, но острая боль в ключице не дала этого сделать. Со стоном откинувшись на подушку, она отдышалась и предприняла еще одну попытку. С трудом подняв руку из-за тугой повязки, девушка прикоснулась к шее, ощущения были более, чем непривычные. Нестерпимо болело все тело, особенно плечо и шея, но она не понимала от чего — раны на шее не было. И вообще, кажется, ей вовсе незнакомо это чувство — боль.
Опираясь на здоровую руку, Марта привстала и осмотрелась, похоже, она в больнице. Все вокруг казалось невыносимо слепящим, белым и слишком чистым — ни единой пылинки или соринки, так разве бывает? Сквозь огромное окно проникал солнечный свет. Он тоже был ослепительным. Девушка зажмурилась.
— Почему я здесь? Что со мной случилось? — прошептала она в недоумении. — И что за кошмары, черт возьми, мне снились? — она нахмурилась, пытаясь вспомнить образы из сна, получалось плохо. Кажется, там были темные горы, часовня и страшный бородатый мужик… Она вздрогнула, вспомнив клыки, вонзившиеся в ее шею, и снова вскинула руку. Шея была цела, а вот плечо под лангетной повязкой болело нестерпимо.
Сняв провода, тянувшиеся от ее тела к медицинским приборам, и выдернув иглу с трубкой от капельницы, девушка с трудом встала и кое-как доплелась до зеркала. По всему телу разливалась боль, ноги дрожали от слабости, в висках стучала кровь. Марта взглянула на себя и от удивления подняла брови. В отражении на нее смотрела незнакомая девица — худая и бледная, с длинными спутанными волосами и диким взглядом. Она не узнавала себя.
— Кто же я? — тихо произнесла Марта и вздрогнула от раздавшегося позади голоса.
— Детка, ты очнулась?!
Девушка резко обернулась и уставилась на женщину: маленькую и щуплую, на вид лет пятидесяти. Та радостно заулыбалась и, вытирая слезы, поспешно поднялась из кресла, стоявшего в дальнем углу палаты.
— Вы кто? — Марта нахмурилась, силясь вспомнить. — Моя мама?
Та заплакала в голос и кинулась к девочке.
— Марта, ты все вспомнишь! — Крепко обняв ее, она повсхлипывала и наконец сообщила: — Я… Я твоя тётя. Тётя Геля… Ты обязательно вспомнишь.
Вдруг защипало в глазах, и защемило в груди от непонятного, непривычного чувства. Девушка обняла ее в ответ.
— Марта… Да-да, я Марта… И он так называл меня…
— Кто? — отстранилась тётя Геля и посмотрела настороженно.
Марта снова нахмурилась, пытаясь вспомнить странный сон, и машинально коснулась рукой шеи.
— Не помню… Я ничего не помню… Мне снился сон… Но я его не помню…
Тётя Геля снова обняла ее:
— Дорогая моя, ты все обязательно вспомнишь, главное ты жива!
— Что со мной случилось? — девушка с тревогой смотрела на тетю Гелю. — Как долго я здесь? Вы расскажете? Вы знаете?
— Детка, пожалуйста, говори мне «ты». — Тётя Геля засуетилась, уложила Марту в кровать и заботливо укрыла одеялом. — Теперь тебе надо беречь себя.
— Почему беречь и почему теперь? Вы… Ты можешь объяснить, что со мной?
Тётя Геля смущенно улыбнулась:
— Я и сама толком не знаю. Ты двое суток была без сознания, я так боялась потерять тебя! Лежи, не вставай, ты еще слаба. Сейчас придет доктор и все тебе расскажет.
Доктор – сердитый мужчина в зеленой униформе хирурга, присел на стул возле кровати в ожидании, когда медсестра вновь подключит приборы.
— Как вы себя чувствуете? — ухватив цепкими пальцами ее запястье, он отвернулся и уставился в окно.
Марта хотела ответить, но он не дал, заговорил сам:
— Удивительно, ваш пульс в норме. Ну что ж, тогда полицию и прессу вы сможете принять.
— А что удивительного? — только и спросила Марта.
Но он не ответил, хмуро проверил показатели на приборах и вышел. Марта вопросительно глянула на тётю Гелю, та лишь растерянно пожала плечами.
Через минуту в палату вошли двое: один в форме полицейского, второй в деловом сером костюме и галстуке.
Глянув на последнего, Марта радостно воскликнула:
— Я вас знаю. Вы… Вы… Как ваше имя? — она смутилась, пытаясь вспомнить, но увы, память снова подвела.
Интеллигентный молодой человек со смуглым красивым лицом, явно кавказских кровей, улыбнулся и представился:
— Думаю, мы незнакомы. Я Александр Давидиани, представляю новостной блок «Вестник происшествий».
— Происшествий? — переспросила Марта растерянно, устыдившись своих эмоций. Ей очень хотелось хоть что-нибудь вспомнить.
— Да. У полиции и у меня к вам вопросы.
Марта смотрела на мужчин, настороженно переводя взгляд с одного на другого. Чувство опасности не покидало ее, но понять причину не представлялось возможным. Она ничего не помнила. Впрочем, и вразумительно ответить на вопросы она не смогла.
— Вы помните, что с вами случилось?
— Нет.
— Это был суицид? Почему вы это сделали?
— Что сделала?
— Поймите, вам нечего бояться. Если это было преступление, мы обязательно найдем виновного.
— Какое преступление?! Я не понимаю, о чем вы говорите! — Марта теряла терпение.
— Вы совсем ничего не помните? У вас амнезия?
— Уйдите! Уйдите отсюда! Я не знаю, что вам ответить! Я не помню!!! — Марта закрыла ладонями уши и зажмурилась.
В палату ворвался доктор и, перекричав всех, зычно скомандовал:
— Всем посторонним покинуть палату! Немедленно!
Когда мужчины вышли, Марта устало упала на подушку, из глаз потоком хлынули слезы. Она прикоснулась к лицу рукой и, взглянув на мокрую ладонь, в изумлении спросила:
— Что это?
— Ты плачешь, детка, — пояснила тётя Геля.
Доктор еще больше нахмурился и лишь произнес:
— М-да, однако все гораздо хуже, чем казалось на первый взгляд. Странно… И простите, я думал, вы готовы.
Тётя Геля, присела рядом и, с состраданием глядя на несчастную, провела рукой по светлым волосам:
— Ты все вспомнишь детка... А может, так даже лучше.
***
Рассвет после смерти
Шумар тронул девушку за плечо, когда сквозь узкие пыльные окна старой часовни уже настойчиво пробивался рассвет. Она стонала и кричала всю ночь. Иногда крик был такой громкий, что ему приходилось закрывать ей рот рукой, и в конце концов пришлось ускорить переход, обескровив ее. Совсем не хотелось, чтобы их услышали чистильщики. Под утро она стихла, ее дыхание было едва слышным, и это был хороший знак, значит все прошло удачно. Он не хотел думать, на что обрёк ее, ведь его поступку было оправдание — она умирала.
Марта проснулась быстро — просто открыла глаза, совсем не как человек, который просыпаясь потирает глаза и потягивается. Для Марты теперь все человеческое было в прошлом. Теперь она, если захочет, не будет чувствовать ни горя, ни боли, не будет плакать, страдать или о чем-то сожалеть. Шумар понимал всю ответственность, которую взял на себя и ни капли не сожалел о содеянном, ведь он спас ее. Однако впереди предстояло много труда, без учения она попросту погибнет, поддастся новым, отнюдь не добрым инстинктам и точно пропадет, превратится в безжалостного зверя. И рано или поздно ее отловят и казнят. Он не хотел этого.
— Вот возьми, — склонился он над ней.
— Что это? – прошептала Марта и попыталась встать, но еще была очень слаба.
Шумар помог ей подняться и протянул кружку с темной, неприятно пахнущей жидкостью, девушка поморщилась.
— Пей, это придаст тебе сил.
Марта сделала глоток и с ужасом посмотрела на своего спасителя:
— Это кровь?
Но на этот раз напиток показался приятным.
— Да, теперь это твоя еда. Прости, — он отвел глаза.
Она отпрянула.
— Но я не понимаю.
— Прости, — повторил он. — Теперь только это будет твоим питанием. Обычную пищу ты можешь есть, но она будет безвкусной и не даст сил.
— А где же ее добывать? — ужаснулась Марта, она слышала страшные истории о чудовищах, пьющих кровь. Янинка рассказывала, но Марта считала это выдумками. — Нужно убивать людей, чтобы питаться?
— Я все тебе расскажу. Вставай, нам надо уходить, уже достаточно светло, нас могут здесь застать.
К вечеру они ушли далеко от города, в горах гулял ледяной ветер, но чувство холода было им незнакомо. Чуть заметные тропинки вели все выше, а едва показавшееся осеннее солнце уже катилось к горизонту.
Всю дорогу Шумар не умолкал, рассказывая Марте о себе и ему подобных. А та поглощала каждое слово, которое навсегда оседало в ее новом сознании.
— Искусство убивать родилось не сегодня и не вчера. Сотни и тысячи лет назад. И мы обладаем этим искусством в совершенстве. Однако, нам вовсе не обязательно убивать.
— Как это? Я ничего не понимаю.
— Не торопись, я все тебе объясню, у нас есть немного времени.
— Немного? — с испугом посмотрела она.
— Да, и не беспокойся, мы не расстанемся, пока я не буду уверен, что научил тебя всему.
— А что потом?
— Потом поезжай в Негуши, в свою деревню.
— Зачем? Что я там буду делать?
— Там твоя семья. Там тебе будет легче привыкнуть к новой ипостаси. Но запомни, никогда не обижай близких. Каким бы уродом ты ни была, они всегда будут любить тебя. Поверь мне.
— Уродом?
— Ну… Я чувствую себя уродом. Это как убогие и умалишенные, или дети, рожденные с болезнями или отклонениями. Но близкие все равно их любят.
Девушка пожала плечами.
— Но я чувствую себя нормальной.
Шумар грустно улыбнулся.
— Это продлится недолго. Совсем скоро, когда вся человеческая кровь в тебе иссякнет, и твои вены начнут усыхать и болеть, ты почувствуешь себя иначе… Но помни, нельзя никого убивать, даже если очень хочется. И не пытайся прятаться в лесах, ты быстро одичаешь, забудешь человеческий язык. И уж точно не сможешь сдержаться при виде человека. Учись с первого раза контролировать себя. Я знаю многих, кто не смог сдержаться, их вылавливали и убивали, как демонов.
Марта вопросительно глянула на него.
Он понял немой вопрос:
— Есть много способов, как нас можно уничтожить. Пули, стрелы или нож нам не страшны. Нас можно убить лишь отсечением головы или четвертованием. Также нас можно предать огню. Ты можешь прочитать обо всем в книгах.
— Я поняла. А где найти эти книги?
— Они есть в больших городах. Подобная литература есть во всех городских хранилищах, их называют библиотеки. Если захочешь, найдешь. У тебя теперь много времени.
Она удивленно подняла брови.
— Да, мы можем жить вечно, пока рядом есть источник крови. Если ты научишься контролировать себя, будешь жить вечно.
— Так вот почему вы хотите уехать? Скоро в нашем городе источник вашего существования иссякнет?
Он молча кивнул.
— А твоя семья…
— Нет, мы не все… кровопийцы, — Шумар сказал это с презрением, ему явно не нравилась его жизнь. — Очень давно меня и маму обратил отец Грегор, мы едва не погибли после нападения медведей, он нашел нас в лесу, с тех пор мы семья. У меня был настоящий отец, но он погиб на охоте, его нашли с растерзанным горлом.
— Это были кровопийцы?
Он едва заметно кивнул головой.
— Но это сделал не Грегор, кто-то другой, это он научил меня не убивать. Но другие, живущие в лесах, они дикие.
— Так всех, кто ушел из нашего города, убили дикие?
— Я почти уверен в этом. Они чуют беду и приходят, чтобы есть. Они ищут слабых. Тогда в Карелии мы тоже думали, что это звери убивают людей.
— В Карелии? Это где?
— Это в России, Карельские земли — непроходимые леса и глубокие озера. Мы были счастливы. Охотились с отцом, ловили рыбу, а когда отца не стало, мама стала ходить со мной. Однажды, когда мы собирали бруснику, на опушку выбежали медвежата. Мы сразу подхватились и кинулись убегать, зная, чем это грозит, но не успели… Следом за медвежатами вышла медведица и медведь. На счастье… Или несчастье… Появился Грегор. По-русски Григорий.
— Это ужасно!
— Тогда мы бежали в Финляндское княжество. Маленькую Анну, мою сестру пришлось отдать родне и уехать, к счастью, она осталась человеком. Но пять лет назад мы вынуждены были вернуться вновь, поскольку в России началась революция, нашим родным грозила смерть или ссылка в далекую холодную Сибирь. Тогда-то мы и забрали всех родичей с собой и привезли сюда.
— Так они люди?
— Да.
— И знают, кто вы?
— Да.
— И вы ими… их не обижаете, — догадалась Марта.
— Верно, — Шумар встал, чтобы погасить огонь. — Если ты научишься жить с людьми в мире и согласии, быть доброй и терпимой, ты будешь даже счастлива. Иногда.
— Иногда?
— Да, мы почти не отличаемся от людей, даже испытываем некоторые эмоции — сострадание, ненависть, любовь или привязанность. Немного, но они очень сильные, и лучше не отключать их, чтобы не превратиться в безжалостное чудовище. Лишь кожа у нас бледнее, особенно, когда мы голодны.
Марта достала из котомки маленькое зеркальце и посмотрелась.
— Да, кожа совсем белая.
— Вскоре будет еще бледнее. У мужчин это не очень заметно. У нас усы, борода, а тебе надо бы запастись румянами, чтоб не выдать себя. И иногда пощипывай щеки, от этого кровь прильет к лицу, и они порозовеют.
Он помолчал.
— Но есть и дарования, которые лучше скрывать — у нас глаз зорче, видит очень далеко, отменный слух — за версту можно услышать скрип обозных колес, да силы побольше, чем у смертных. И острые клыки. Через несколько дней они у тебя еще немного отрастут и станут очень острыми.
Марта снова посмотрела в зеркальце:
— Да, действительно, они стали острее, — она провела языком по клыкам, разглядывая необыкновенно белоснежные зубы.
— А еще у нас развито чутье, — продолжал Шумар посвящать новообращенную в вампирские секреты, — мы не можем читать мысли, но точно определяем помыслы человека — добрые и плохие, даже предугадываем их действия.
Наконец он улегся на природный топчан из еловых лап и, накинув на себя кусок мешковины, отвернулся.
— Странно, я совсем не хочу спать.
— Просто лежи. Поначалу ты не будешь уставать, но потом все изменится, тогда и научишься отключаться, это будет необходимо, чтобы дать твоему телу отдых. Поверь, он нам нужен. Чтобы найти пищу и утолить голод мгновенно и незаметно для людского глаза. Впрочем, в нашем городе это теперь непростая задача.
— Да, совсем скоро в нашем городе источник вашего существования иссякнет, — с грустью сказала Марта. Теперь боль от потери мамы, подруги и Сержика была невыносимой. Жаль, что она не может ничего исправить.
Он молча кивнул и поправил:
— Нашего. Вот и ответ на твой вопрос — зачем тебе идти в Негуши. На сегодня хватит. Завтра я покажу тебе, как питаться, чтобы не навредить жертве и себе самой.
Заслушавшись его, Марта призналась:
— Ты говоришь так красиво и складно, как люди в столице. Я раз там бывала…
Он усмехнулся:
— И ты так научишься. Поживи с мое.
— А… А сколько тебе лет?
— К началу зимы сто шестьдесят семь станет.
Марта хихикнула:
— А с виду не скажешь.
— Отец обратил меня в одна тысяча семьсот восемьдесят пятом. Мне было двадцать девять.
Марта ахнула и с восхищением посмотрела на Шумара.
— Мы не стареем? Верно?
