Kitobni o'qish: «Правила покупки волшебных вещей»

Для Леандра

Esther Kuhn, Kristina Kister (ill.)

Magic Kleinanzeigen – Gebrauchte Zauber sind gefährlich

Copyright © 2021

Magellan GmbH & Co. KG, Bamberg, Germany

Во внутреннем оформлении использованы изображения:

© medejaja, annamyslivets, cherezoff, vectortatu, Veronika Rumko, CitrusStudio, Asakura1102, Isometriq, YelenaS, quinky, cute2u, Regular / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

В коллаже на форзаце и нахзаце использованы фотографии и иллюстрации:

©Monsalvettshop/ Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Гаврюшева А.Е., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог
Начиная с конца

– Мы можем его просто взорвать.

Что?

Что она сказала?

Взорвать меня?!

Я кричу.

Но из горла вырывается только глухое «мпф», кляп плотно заткнул мне рот, я не могу даже нормально глотать.

– Это решать боссу, – как ворон каркает парень, стоящий за мной. У него ломается голос. Звучит смешно. Я бы рассмеялся, если бы только мог. Потом я чувствую пальцы, теребящие повязку на моих глазах. Проверяет, хорошо ли она держится.

– Сойдёт. Он ничего не видит и никуда не денется. Нет повода психовать.

Я мало что могу сделать, чтобы выразить согласие. Поэтому отчаянно киваю, чтобы подтвердить, что я абсолютно безвреден. Если бы я только мог выплюнуть платок изо рта! Я бы всё рассказал. Конечно, соврал бы. Но мне точно пришла бы в голову какая-нибудь хорошая мысль.

– Что, если мы просто бросим его в реку, и все дела? – предлагает Психованная.

Проходит целая секунда, прежде чем я понимаю, о чём она говорит.

Но она же это не всерьёз? Сперва взорвать, а теперь утопить? Мои предплечья начинают зудеть, я хочу почесаться, но это невозможно: обе руки привязаны к хлипкому стулу, на котором я сижу.

– Ты имеешь в виду – убьём его?! – Ворон в таком же ужасе, как и я.

– Нет. Ты прав, – уступает Психованная. – Взорвём ему мозги. Этого будет достаточно.

Она говорит это всерьёз, но Ворон громко смеётся в ответ:

– Ну ты и хвастунья! Ты хоть раз это делала? Так можно и самому мозгов лишиться. Я слышал об одном таком: попробовал – бабах! – и всё.

– Да, тот ещё идиот. Знаю его. Говорят, сам-то он уже ничего вспомнить не может. Сплошная каша в голове. Это была бы катастрофа.

– Так что подождём босса, – повторяет Ворон.

Подождём босса? Хорошая идея. Это даст мне хотя бы немного времени. И я снова киваю.

– Ну ладно, – откликается Психованная. – Принесу-ка я сыворотку правды. Пусть наша птичка сперва споёт, а потом мы отправим её в полёт.

В моей голове, кажется, всё начинает взрываться уже сейчас. Куда же я попал?!

Я невольно вспоминаю, как всё начиналось, и задаюсь вопросом: решился бы я на это снова? Уже зная, что будет в конце?

Потому что ясно одно: когда придёт босс, моё приключение завершится самым ужасным образом из всех, какие только можно представить. Они введут мне сыворотку правды. Я начну трещать как попугай. А дальше – БУММ! И ВСЁ. КРЫШКА.

А началась эта история довольно безобидно. Четыре недели назад. С багажника, полного мягких игрушек.

Глава 1
Одной ногой над пропастью

Я прекрасно помню, с чего началось моё приключение – тот момент, без которого эта история не произошла бы. Это был день, когда я получил самую плохую оценку за контрольную по биологии. Результат: один балл из двадцати. Тема? Что там была за тема? Ах да. Амфибии. То есть лягушки и прочие земноводные. Единственный балл я получил из жалости – за ответ на вопрос о естественных хищниках, угрожающих лягушкам. Я написал «французы».

Как бы то ни было, вся контрольная пестрела замечаниями и исправлениями фиолетовой ручкой. Герр Вебер¹, которого все называют Пауком, считает, что его правки дружелюбной фиолетовой пастой приятнее, чем злобной красной. Наверное, стоило ему сказать, что фиолетовый тоже бьёт по глазам, да и цвет пасты не играет роли, если ты в любом случае чувствуешь себя полным невеждой.

Ясно, вы сейчас думаете: «И что? Ничего страшного. Можно же иногда получить и плохую оценку по биологии».

Так-то так. Но не в том случае, если ходишь в такую школу, как моя. Прежде чем поступить сюда в пятый класс два года назад, я всерьёз считал, что в гимназии имени Карла Коха² непременно должна быть вкусная еда в столовой. Я и не подозревал, что он был не поваром, а учёным и занимался медициной и ботаникой. Откуда мне было это знать? Парень умер больше ста лет назад.

Но в школе его всё ещё очень почитали. Повсюду в коридорах висели его старые фотографии, были поощрительные призы его имени, а на рождественском балу он даже появлялся собственной персоной – его играла директриса фрау Айзенбайс. Между нами говоря, ему даже был посвящён обед. Он состоял в основном из растений и довольно ощутимо пах медикаментами.

– Это просто контрольная, – сказал Паук в этот памятный понедельник. – Она должна показать вам, на каком уровне вы находитесь.

Одной ногой над пропастью, раздражённо подумал я.

– Я хочу, чтобы вы вернули мне свою работу с подписью родителей, – продолжил он.

Ни за что. Показать эту контрольную дома просто невозможно. Мои родители вообще-то ужасно гордятся, что я хожу в их школу. В ту самую, в которой они двадцать лет назад сдали биологию и математику на «отлично». Как назло, они думают, что от людей, одарённых в естественных науках, автоматически должен родиться такой же одарённый ребенок. Но я – живое подтверждение тому, что это не так.

– А в следующую среду вам предстоит большой итоговый тест на определение способностей. Результат покажет, кто из вас в седьмом классе будет обучаться по естественно-научному профилю.

Тест на определение способностей?

Боже праведный.

У меня зачесались предплечья – как всегда, когда я нервничал. Но я постарался успокоиться. Он сказал, в следующую среду. Значит, у меня ещё девять дней, включая сегодняшний, чтобы всё выучить. Проще простого! За это время я уж как-нибудь запомню всю эту ерунду про земноводных и саламандр.

Покашляв, Паук попытался пробиться сквозь поднявшийся шум:

– Помните, что я буду вас бессистемно опрашивать по материалу за целый год.

Материал за целый год?! Значит, земноводных ему не хватит… Я был в отчаянии. Может, и все остальные тоже?

Раздался звонок на последнюю короткую перемену. Я огляделся в поисках помощи и обнаружил много довольных лиц. Я даже бросил удручённый взгляд на контрольную Филины, сидящей передо мной. Безукоризненно, вообще без фиолетовой пасты! Но это было ожидаемо. Большинство в моём классе хорошо разбирались в биологии, Филина же и вовсе была наша Мисс Мозг. В остальном в её черепушке были не все дома, за что за спиной её называли Безумной Филиной. С недавних пор она повадилась ходить в пронзительно цветастых и в основном полосатых шерстяных шапках и шарфах. Что, простите? В июне, в двадцатипятиградусную жару!

Но я решил на неё не равняться. Это совсем другой случай! Другая вселенная! Поэтому я пихнул локтем своего лучшего друга и соседа по парте Леона. Благодаря ему я был не единственным, в ком ошиблись родители. Леону подошла бы гимназия имени Пикассо, потому что он действительно здорово рисует. Несмотря на это, он отчаянно пытался догнать Карла Коха, шагающего для него слишком широко.

– Что? – немного нервно спросил Леон.

– Всё фиолетовое. А у тебя?

Он заколебался. Может быть, ему стыдно, так же как и мне.

Он неохотно придвинул мне свою работу.

Сперва я не мог даже слова вымолвить – настолько был шокирован.

Восемнадцать баллов из двадцати?! ЧТО?!

– Ты кто? – с подозрением спросил я. – И что ты сделал с Леоном?

– Не говори ерунды.

Почему он так нервничает – при таком-то результате?

– Докажи, что это действительно ты! – съехидничал я, вызывая его на словесную дуэль. Это была наша любимая игра на перемене: каждый называл первую ассоциацию, приходящую в голову в ответ на слово товарища. Я начал:

– Кровь.

– Мертвец.

– Могила.

– Зомби.

– Топор.

– Ай.

Ну ладно. Это всё-таки он. Однозначно. Эта игра всегда в какой-то момент заканчивалась у Леона этим «Ай».

– ТоХо, дружище! Тебе бы подумать о репетиторе.

ТоХо. Ещё одно доказательство. Потому что так меня называет только Леон. Он наделил меня этим прозвищем в мой первый же день в школе: «То» от «Тобиас» и «Хо» от моей фамилии «Хоппе».

– С каких пор ты ходишь к репетитору? – с удивлением спросил я. Он не говорил об этом ни слова.

– Где-то недели три.

– Почему ты ничего об этом не рассказывал?

– Родители не хотят, чтобы кто-нибудь знал. Им стыдно, что я с трудом справляюсь в естественно-научном классе. Поэтому никому ни слова.

Я тут же подумал о своих родителях. О разочарованном лице профессора Хоппе, преподавательницы биологии в университете, и о грустном лице доктора Хоппе, с недавних пор начальника отдела в банке Линнеберга.

Потом на ум пришло слово «таксолухи». Так называли здесь десять процентов учеников, занимающихся в гуманитарном классе: олухи, которым не удавалось сделать настоящую карьеру и которые после школы становились таксистами. Я с остервенением почесал левое предплечье. Казалось, что в меня впилась тысяча крошечных насекомых.

Леон как будто прочитал мои мысли.

– Или ты хочешь закончить как Жуткая тень? – спросил он.

Майк, или Жуткая тень, как его вполголоса называли многие, был вполне нормальным парнем, пока в прошлом году не провалил экзамены в естественно-научный класс. И за лето он слетел с катушек. Когда он вернулся после каникул, то носил только чёрные шмотки, больше ни с кем не разговаривал и всё время крался через школьный двор как серийный убийца. Но я его понимал. Его мамой была директриса Айзенбайс. Наверняка у него дома творится кромешный ад. Я очень жалел его. Нет. Я не хотел закончить как Майк. Ни в коем случае!

Глава 2
Багажник, полный мягких игрушек

После уроков я бесцельно слонялся по школьному двору вместе с Леоном и вдруг увидел свою маму, стоящую у ворот. Что ей здесь понадобилось? Мне уже не семь лет, я прекрасно могу сам добраться до дома на трамвае.

С тех пор как мы переехали в Восточный квартал, дорога домой была такой лёгкой, что я справился бы с ней даже в детском саду. Маме абсолютно незачем забирать меня из школы. Неловко было ещё и потому, что она припарковалась под знаком «Парковка запрещена».

– Эй, Леон. Здесь моя мама. Не хочешь поехать с нами? – спросил я приятеля, потому что как раз в тот момент увидел Паука, выходящего из соседнего здания, и услышал в голове его голос: «Пожалуйста, верните мне свою работу с подписью родителей». Я должен срочно придумать, как получить подпись мамы, не показывая ей контрольную. Попутчик был хорошей тактикой. По крайней мере, пока Леон в машине, она не станет задавать мучительные вопросы о школе и у меня будет немного времени на размышление.

– Спасибо, но меня подвозит Ханна, – сказал Леон, и я заметил его старшую сестру, которая как раз въехала за ним на школьный двор. В серебряном шлеме, с короткими розовыми волосами и на розовом мотороллере, она выглядела словно праздничная хлопушка.

– Может, рубанём в компьютер? Можешь заглянуть ко мне сегодня вечером? – ещё успел спросить я, пока Леон торопливо садился на мотороллер.

– Привет, мелкий, – равнодушно поздоровалась со мной Ханна, будто совершенно не замечая Паука, с мрачной миной бросившегося к ней. Она была уже в одиннадцатом классе и точно знала, что проезд по школьному двору строго запрещён.

– Ну что? Ты придёшь? – спросил я ещё раз.

– Прости, может, в выходные? Вся неделя загружена. Ну, ты знаешь. Футбол, художка, плавание, ну и репетитор. – Он быстро натянул второй шлем, и мопед с треском укатил со двора.

Увидев это, Паук сменил направление движения и теперь, размахивая руками, шёл к моей маме, его тонкие волосы развевались на ветру. Своими длинными худыми ногами и долговязой фигурой он сейчас действительно напоминал паука. Надеюсь, он собирался указать ей на неправильную парковку, а не поведать о моих школьных успехах.

Нет, ну серьёзно!

Амфибии и саламандры.

Я же пытался запомнить подробности. Вечером перед контрольной я всё хорошенько прочитал. Клянусь. Но за ночь все данные каким-то образом стёрлись с жёсткого диска моего мозга. Понять не могу, как так вышло!

В панике я бросился вперёд, чтобы предотвратить худшее. Но мама и Паук уже разговаривали. Я видел, как шевелятся их губы, и пытался понять по их движениям, о чём идёт речь. Но это было невозможно.

– Как я уже сказал, – услышал я ворчание Паука, подбежав к ним ближе, – это пожарный въезд. Здесь нельзя парковаться.

– Конечно-конечно. Я поняла, – кивнула мама. – Я сейчас же уеду. – И она улыбнулась своей самой прекрасной сияющей улыбкой.

Герр Вебер, пожелав ей хорошего дня, повернулся на каблуках и важно пошёл прочь.

– До скорого! – крикнула мама ему вслед, как если бы они были лучшими друзьями.

Сказал ли он что-нибудь о моих оценках? За секунду до того, как я подошёл? Я присмотрелся к её взгляду, но она не выглядела сердитой. К счастью.

Но тут я заметил другую проблему.

Вся машина была забита коробками и мешками. Свободными оставались только два передних места. Леон бы в любом случае не поместился.

– Удивился, что я приехала? – спросила мама. – Я подумала, что заберу тебя сегодня и мы вместе вывезем все старые вещи.

Неделю назад мы перебрались в Восточный квартал. За два дня до прибытия грузовика, который должен перевезти наши вещи, мы упаковали их в бесчисленные ящики, и в доме царил хаос.

– Я взяла отгул на сегодня и перебрала вещи, – она смущённо улыбнулась. – Ничего не говори. Я знаю, что было бы разумнее сделать это до переезда.

Я почуял неладное:

– А что там такое?

– Моя одежда и твой старый хлам, который действительно пора выбросить.

Это звучало плохо, очень плохо.

– Что за хлам? – спросил я недоверчиво.

– Ну… Я подумала, мы могли бы осчастливить других. Поэтому я хотела привезти вещи в Союз защиты детей, а они потом подарят всё это нуждающимся малышам, которые уж точно порадуются новому мягкому другу.

– Ты о чём, мам?

Поколебавшись, она открыла багажник и пробормотала что-то из разряда «Ты ведь всё равно уже слишком взрослый для всего этого».

И вот что я увидел: две переполненные бельевые корзины со всеми плюшевыми друзьями моего детства. На меня грустно глядели овечка Лулу и кальмар Йотти. Пристально смотрел глаз тигрёнка Тимура. Посреди плюшевой горы я обнаружил ещё панцирь черепахи Йоланды и единственный розовый рог Фрица.

Но моё сердце разбил укоризненный взгляд другой мягкой игрушки.

Ушастик!

Она решила отдать Ушастика. Вот это уж ни за что! Ушастик был не просто каким-то серо-белым зайцем – он был моим лучшим другом, моим защитником, моим товарищем. Мы каждый вечер засыпали вместе: я обнимал его и прижимал к сердцу.

– Ушастик никуда не едет, и все остальные тоже! – крикнул я. Я так разозлился, что только сейчас заметил, что за нами с интересом наблюдают. В двух метрах от нас стояла Филина и как загипнотизированная смотрела на гору мягких игрушек. Сегодня она надела полосатую жёлто-фиолетовую шапку, из-под которой торчали две шерстяные красно-коричневые косички, и подходящий шарф, который был длиннее джинсовой юбки. Его бахрома болталась вокруг голых коленок.

Я тут же отбросил Ушастика, как будто у него была смертельная заячья чума, и закрыл багажник. Мне стало очень неловко.

– Поехали, – прошипел я маме и сел в машину, не глядя на Филину. Только когда мы уже тронулись с места, я рискнул взглянуть в боковое зеркало и увидел, что она всё ещё стоит, будто пригвождённая к месту, и смотрит нам вслед.

Вот тогда всё и началось. Но понял я это гораздо позже.

В тот момент я был просто в ярости. Я не знал, что больше вывело меня из себя: что мама хотела отдать Ушастика и других моих товарищей – или что Филина наблюдала за этой сценой. Если она кому-нибудь расскажет, мне останется просто пропустить итоговый тест, сразу купить себе чёрную одежду и присоединиться к печальным таксолухам. Потому что при любом раскладе я стану посмешищем для всей школы. Навсегда.

– Как дела в школе? Было что-нибудь интересное? – спросила мама, когда мы проезжали мимо сада с цветущими розами. В отчаянии я взмолился о вдохновении и тут заметил среди белых и красных розовых кустов своего отца. Это была странная картина. Он сидел совсем один на парковой скамейке и ел гигантский сэндвич из багета.

– Там папа! – крикнул я.

– Где? – мама быстро посмотрела в ту сторону, но мы уже проехали мимо.

– Вон там. В саду.

– Папа в парке? Посреди дня? У него нет на это времени. Он же теперь начальник, – при этом она слегка хихикнула, из чего я заключил, что ей отец вообще-то совсем не кажется похожим на начальника. По крайней мере, дома. Хотя я был на сто процентов уверен, что это был он, спорить я не хотел.

– Наверное, ты права, – промямлил я и был рад, что на этом школа была забыта. Сейчас я просто хотел домой – но, вместо того чтобы повернуть налево, мама перестроилась и поехала прямо.

– И куда ты едешь?

Она показала большим пальцем на барахло, сложенное сзади.

– Там есть что-нибудь ещё, о чём я должен знать? – Я испугался за свою коллекцию Лего.

– В основном одежда. Я хочу, чтобы её раздали бездомным. Но не переживай. Там почти все вещи мои. Иногда нужно просто избавиться от балласта, чтобы пойти по новому пути.

Я не понял ни слова. Идти по новому пути, сдав одежду? Иногда взрослые такие странные.

– У тебя ещё есть шанс передумать, – сказала мама, когда мы переехали через мост. – Сейчас мы поедем мимо Союза защиты детей. Он как раз по пути. Мы можем ненадолго остановиться. – Она всё ещё хотела сдать мои игрушки и пыталась меня переубедить. – Ты сможешь сделать перестановку в своей комнате. Сделать её молодёжной. С крутыми постерами и прочим.

– Молодёжной? – переспросил я и незаметно почесал правую руку. Она адски чесалась.

– Тебе двенадцать. Поверь мне, очень скоро всё изменится. Когда появятся первые прыщи, это будет значить, что меняется гормональный фон. Тогда всё и начнётся.

О чём это она?

– Начнётся что?

– Ну, половое созревание. По крайней мере, об этом говорит прыщик у тебя на носу.

– Прыщик?!

Я тут же потрогал нос пальцем. Там был холмик. Я нервно опустил козырёк над лобовым стеклом и открыл зеркальце. Действительно. На кончике моего носа красовался жёлтый гнойник. О боже!

– Это нормально для подростка. Сальные железы закупориваются, и при размножении пропионовых бактерий возникают воспалительные папулы и гнойные пустулы.

– Мама. Прекрати. – Я терпеть не могу, когда она включает профессора и жонглирует сложными словами.

– Но это так. Совершенно нормальные биологические процессы. Ты становишься мужчиной.

С ума сойти, как она иногда умеет действовать на нервы! Я бы с удовольствием заткнул уши.

– Итак, позади нас офис Союза защиты детей. Решайся. Что с мягкими игрушками? Ты уже несколько лет не играешь с ними.

Я совсем запутался. Может, она права и я действительно уже слишком взрослый? Неужели стать подростком и обустроить себе молодёжную комнату значит избавиться от любимых игрушек? И что это вообще такое – молодёжная комната? Звучит так, будто мы вернулись в восьмидесятые.

– Я с ними больше не играю, это правда, – сказал я настолько спокойно и хладнокровно, насколько это было возможно. – Но в нашем доме сейчас достаточно места.

Мама тяжело вздохнула:

– Как хочешь. Тогда они отправятся в подвал.

В подвал?!

Я представил грустные глаза Ушастика, сидящего в одиночестве в темноте. Но это всё равно лучше, чем отдать его.

Поэтому я неуверенно согласился:

– Ладно.

Было кое-что, о чём я не сказал, но довольно отчётливо почувствовал: я любил каждую мягкую игрушку всё так же сильно, как и в тот день, когда её получил. И никакому прыщику на носу этого не изменить!

Глава 3
Странные происшествия

Когда мы приехали домой, мама отправила меня прямиком в мою комнату делать уроки. А сама в это время перетаскивала бельевые корзины с мягкими игрушками в подвал. Мне срочно нужен был план. Я её знаю. Она подождёт пару недель, пока история не порастёт травой, и тогда мои мягкие друзья незаметно исчезнут. Таким же таинственным образом испарялись многие мои вещи. Иногда она спрашивала, можно ли подарить экскаватор ребёнку госпожи такой-то или книжку с картинками – ребёнку господина такого-то, но вещей пропало гораздо больше, чем экскаватор и книжка.

К тому моменту как я отправился спать, было ясно как день, что я должен спасти хотя бы своего любимого друга. Без Ушастика будет казаться, что у меня отняли руку или ногу. Я не мог заснуть целую вечность и на следующее утро чувствовал себя так, словно меня переехал автобус.

Усталый и в дурном настроении, я пришёл на кухню, где, похоже, что-то праздновали. По радио женский голос, сопровождаемый громкими басами, пел «It’s my life», а мама, высоко подняв руки, танцевала перед грохочущим миксером, периодически постукивая пальцами по столешнице. Но самым странным в этой картине были не танцы и не смузи, а её костюм. Она была в чёрных сверкающих легинсах и жёлтой майке, а на голове у неё красовалась повязка.

– Доброе утро, солнышко, – сказала она, размахивая головой, и весело включилась в песню: – It’s my life… – Потом она перелила бурую жижу в стакан и протянула его мне: – Хочешь глоточек? Это очень полезно. Со шпинатом и свёклой.

По утрам она всегда была уже одета с иголочки, в основном в блузку и шикарный брючный костюм. И пила кофе.

А это не моя мама!

Поэтому я спросил:

– Ты что, не собираешься на работу? – Я перелез через коробки, оставшиеся после переезда, чтобы добраться до кухонного стола.

– Конечно собираюсь. Но только после пробежки, – она улыбнулась, как будто не сказала ничего странного, и рядом с моими хлопьями, в которых плавали ягоды малины и кусочки банана, поставила какао.

Пробежка?! Она только что сказала «пробежка»?!

Было уже 7.15!

Через пятнадцать минут мы вместе вышли из дома. Закрывая за собой дверь, я услышал звук смыва в туалете наверху. Папа только что встал. Ему нужно быть в офисе только в девять, вот счастливчик.

Снаружи меня бурно встретил Колумб. Он положил передние лапы на ограду соседского участка и глубоким собачьим басом пожелал нам доброго утра. С его морды стекала слюна. Мама с отвращением отвернулась.

– Ненавижу собак, – сказала она сквозь зубы. – Он почти с телёнка. Боже мой. Как собака может быть такой большой?!

– Это леонбергер, – пояснил я. Это я узнал в Интернете. – Одна из крупнейших пород собак.

– Какое счастье, что между нами забор, – сказала мама. Она вспотела ещё до пробежки. Наверное, от страха. Когда она была маленькой, её покусала такса по кличке Эдгар. Будучи биологом, мама может препарировать лягушек, но вот погладить собаку – ни за что. И это немножко странно.

А я, наоборот, люблю собак и уже при переезде обрадовался соседскому животному, владения которого располагались в палисаднике. Там стояла будка в форме корабля, и на голубых досках его хозяин написал белой краской «Колумб». В двух метрах от будки над газоном возвышались якорь и мачта, на которой каждый день развевался новый флаг. Сегодня это был флаг Евросоюза, синий с жёлтыми звёздами.

У ворот мама остановилась и достала из почтового ящика записку. Закатив глаза, она развернула её и прочитала вслух:

– «Небольшое замечание. Жёлтый мешок всегда вывозят по средам в чётные недели, а не по вторникам в нечётные. С уважением, Альфред Боненбергер, капитан в отставке». Ненавижу соседей, – буркнула мама и, пробежав метр до мусорного ведра, выбросила листок. Затем она нагнулась и тщетно попыталась дотянуться пальцами до своих ступней. При этом её живот сложился в несколько жировых складок, образовав подобие горной цепи.

Наконец-то из-за угла вывернул Леон. Круто, что теперь мы живём всего в двух улицах друг от друга. Этому я радовался больше всего. Каждое утро он встречал меня, чтобы вместе бежать на трамвай.

Прежде чем Леон дошёл до нас, мама схватила меня за руку. Она уже тяжело дышала после пары упражнений на растяжку.

Надеюсь, она не спросит меня про школу, пронеслось у меня в голове. У меня вообще-то всё ещё не было плана. Завтра я мог бы выкрутиться, сказав «я совсем забыл», но до пятницы мне непременно нужно заполучить эту дурацкую подпись.

– Ты можешь сделать мне одолжение? – спросила она.

Я кивнул с облегчением.

– Ты не мог бы называть меня Энди?

– Энди? – переспросил я.

– Да. «Андреа» звучит так, будто мне восемьдесят. «Энди» мне нравится больше, – и она ласково потрепала меня по голове, словно я был Колумбом, и побежала дальше.

Всю дорогу к школе я раздумывал над этим последним разговором. Энди? Но это же глупо. Я никогда бы не смог произнести это имя. Я всегда называл её мамой, с недавних пор иногда ещё и «мать». Просто потому, что это круче. Но Энди?!

– Всё в порядке, ТоХо? – Леон вырвал меня из размышлений и добавил: – С Безумной Филиной что-то не так.

– Да, она носит летом шерстяные шапки. Это странно, – ответил я.

– Я не о том. Она всё время пялится на нас.

Тогда я проследил за его взглядом – и в толпе детей, едущих на трамвае в школу, обнаружил Филину. Она всегда выходила на следующей остановке после нас, и обычно я не обращал на неё особого внимания. Она часто говорила с какой-то девочкой из седьмого класса. И вот это уже несколько раз бросалось мне в глаза, потому что эта девочка была действительно необычайно красивой. Иногда они казались похожими друг на друга, но через мгновение это сходство пропадало. Хотя в принципе мне было на неё плевать. Девчонки меня не очень интересовали. Они не разговаривали со мной, а я с ними. В нашем классе такой негласный закон: мальчики тусуются с мальчиками, а девочки – с девочками. Кроме групп, в которых мы занимались проектами: там нас перемешивали. Но это ещё можно кое-как выдержать. Они же тоже люди, и совместную работу вполне можно пережить, даже если друг другу сказать нечего.

Но сейчас я заметил, что Филина действительно глазеет на нас. Она не отводила взгляда и не притворялась, что это просто случайность, а всё так же бесцеремонно таращилась. Я невольно вспомнил вчерашний день, багажник, забитый мягкими игрушками, и был готов провалиться сквозь землю. Потом я увидел, как Филина перешёптывается с той самой девочкой. Может, она как раз рассказывает историю про Ушастика? Обе захихикали. Девчонка точно всё разболтает другим. И все крутые ребята будут до слёз смеяться надо мной.

– Кто это с Филиной? – спросил я у Леона.

– Ты что, серьёзно? – Леон покачал головой. – Это же Ариана, её кузина. Её все знают. У её родителей бистро «Руссо». – Он посмотрел на меня так, будто ждал от меня какой-то реакции.

– Не знаю такого.

– Ну, как всегда. Ты просто слепой. Это бистро напротив вашего дома. На другой стороне улицы. Чуть выше по холму.

Как только он это сказал, у меня перед глазами появилась вывеска.

– Ладно. Тогда знаю. Но я никогда там не был. Я же только приехал в этот район.

– Тогда тебе пора туда сходить, – сказал Леон, – и попробовать картошку фри из корня маниоки с сырным соусом. Она зашибенная! – Он захихикал: – Кажется, она на тебя запала.

– Замолкни! – прошипел я. Мне было совсем не до смеха.

В течение дня настроение у меня продолжало портиться. Сначала мне казалось, что это просто безумное совпадение, но я действительно начал везде замечать жёлто-фиолетовую шапку Филины. Она преследовала меня. Если я покидал класс, она шла за мной. Стоило мне выйти из мужского туалета – она тут же выходила из женского. В очереди за булочками она подошла ко мне так близко, что я почувствовал на своём затылке её дыхание. Я замер, ожидая, что она сейчас станет шептать, угрожать, шипеть мне в ухо. Но она со мной так и не заговорила. Просто следила за мной. Совсем двинутая.

Даже на перемене от неё не было спасения. Безумная Филина держала меня на мушке и подбиралась всё ближе. Метр за метром!

Я должен не дать ей шанса заговорить со мной. Чего бы она ни хотела, мне это не интересно. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как спрятаться где-нибудь, куда она ни в коем случае не пришла бы. Может, тогда она потеряет интерес к этой игре.

Леон и другие парни из моего класса как раз играли в футбол. Поскольку игроки в командах менялись каждую перемену, моего отсутствия никто бы не заметил. И я без раздумий отправился в безопасное место.

По крайней мере, я так думал.

Но от стены тут же отделилась тень и пошла следом за мной до мужского туалета. Я хотел уже обернуться и прорычать: «Ну хватит уже! Это запретная зона для девочек!» – но в зеркале над раковиной я увидел своего преследователя.

Это был жуткий Майк.

Ни улыбки, ни движения на его лице. Как зомби, он пялился на мою спину.

Оказаться с ним в одном помещении стояло на втором месте в списке моих кошмаров – сразу после несчастного случая в такси. Он определённо был ещё безумнее, чем Филина, и ходили слухи, что он кого-то чуть не убил.

Я бросился к раковине, надеясь, что он пройдёт мимо, и когда обернулся, то он уже пропал.

Я решил прятаться в туалетной кабинке до конца перемены.

Конечно, туалет далеко не отель класса люкс. Плохо пахнет, неуютно – а время ползёт оооочень медленно. Ученики приходили и уходили. Я слышал, как они справляли нужду, болтали и смеялись. Ноги начали уже потихоньку затекать, когда я услышал странные шорохи из соседней кабинки. Не бульканье воды и не шарканье ног. Не звук смыва и не застёгивание ремня. Это был скорее свистящий угрожающий шёпот. Я осторожно опустился на колени и с любопытством заглянул под боковую стенку.

И тут же отпрянул, испугавшись до смерти, потому что на меня смотрели ледяные глаза.

Майк!

Видимо, всё это время он сидел в соседней кабинке. Что, чёрт возьми, он там делал? Кто проводит всю перемену в туалете? Только сумасшедшие.

Я не оборачиваясь бросился бежать и на школьном дворе нырнул в толпу учеников. В принципе, я выглядел как все шестиклассники – рубашка, короткие джинсы и кроссовки – и мог просто слиться с остальными. К тому же Майк видел только мои глаза. А голубые глаза здесь у многих.

Чтобы выровнять дыхание, я стал прислушиваться к Пауку, который как раз допрашивал пятиклассника.

– Герр Вебер, клянусь, ручка была у меня в кармане, а теперь её нет. Кто-то её у меня украл, – говорил мальчик с ярко-рыжими волосами.

– Ты уверен, что она была в кармане? Может, ты потерял её до этого?

– Я очень её берёг. Она ценная, серебряная, к тому же приносила удачу. – Его взгляд пробежал по толпе, и он показал пальцем прямо на меня. – Это он. Я уверен. Обыщите его!

«Нет!» – уже хотел крикнуть я, но потом заметил, что он смотрит мимо меня. Когда я обернулся, меня прошиб озноб. Прямо за мной стоял Майк. Его лицо словно окаменело. Капюшон толстовки был натянут на его крашеные чёрные волосы, и был виден только белый лик смерти.

Все глаза были устремлены на него, и Паук, вздохнув, пошёл к нам, чтобы увести Майка со двора.

– Ну да, кто же ещё, – пробормотал он. Ему казалось очевидным, что виноват Майк.

Конечно, ведь Майк был жутким, даже очень.

Я тоже боялся его. И он наверняка был преступником. Но ручку он не крал. Потому что его даже не было на месте преступления.

Почему же он промолчал?

Ну же, парень, скажи что-нибудь, взмолился я про себя. Но Майк молчал.

Не раздумывая, я буркнул:

– Это полная чепуха. Это не мог быть он. Он всю перемену был со мной в туалете.

Не только Паук, но и другие ученики, и в первую очередь Майк, ошарашенно уставились на меня. В этот момент я понял, как по-идиотски это прозвучало.

Только девчонки ходят в туалет вместе. Парни – никогда. Это позор. Некоторые ученики уже начали хихикать.

Нет, мне просто должно хоть что-то прийти в голову. Я снова заговорил, чтобы спасти то, что ещё можно было спасти:

– Ну, в общем, так. Я неважно себя почувствовал. И Майк был так добр, что остался со мной посмотреть, станет ли мне лучше или нужно позвать учителя. Ну вот, а потом я пришёл в себя. И это действительно здорово с твоей стороны. Спасибо, приятель!

– Это правда? – мрачно спросил Паук. Все напряжённо молчали, прислушиваясь. Но Майк ничего не сказал, только коротко кивнул, развернулся и, не забыв смерить меня уничижающим взглядом, исчез как тень за ближайшим углом.

О чём я только думал! До этого случая Майк даже не знал о моём существовании. А теперь меня ненавидит самый жуткий парень во всей школе.

На следующий день Филина и Майк перестали быть моей единственной проблемой. С самого утра я боялся урока биологии. Не из-за темы – ведь нам предстояло работать с микроскопами в лаборатории, которую обычно использовали только старшие классы, а что-то рассматривать в микроскоп казалось мне в порядке исключения довольно увлекательным. Меня выматывала история с подписью. Уже в начале урока Паук собрал контрольные. Я лихорадочно обыскал свой портфель, а потом звонко ударил себя ладонью по лбу и виновато сказал:

– Быть не может! Наверное, я оставил её дома. Вот чёрт.

Паук мрачно посмотрел на меня, конечно, не поверив ни единому моему слову, и проворчал:

– Крайний срок в пятницу.

Я кивнул, спокойный внешне, но трепеща внутри.

А затем произошло кое-что очень необычное. Вместо того чтобы разбить нас на пары, он сказал:

– По желанию одной из учениц, сегодня вам можно самим выбрать себе напарника. Когда вы разобьётесь по двое, здесь у кафедры возьмёте микроскоп и задание для эксперимента.

Мои одноклассники повскакали как обезьянки, и вокруг тут же образовался шум и беспорядок. Я сразу вцепился в Леона.

– Я с тобой, – шепнул я ему. Он кивнул и сделал ещё один большой глоток из своей бутылки с водой.

Мы встали в очередь, а через пару секунд он схватился за живот, заурчавший так громко, что услышал даже я.

– Мне нехорошо. Очень нехорошо, – пролепетал Леон.

Его лицо стало совсем зелёным, и он помчался к выходу, налетев при этом на девчонок, оказавшихся на пути.

Учитель вопросительно посмотрел на меня.

– У него заболел живот, – объяснил я. – Можно я схожу проверю, как он?

Но Паук решил отправить Винсента. Видимо, мне он не особенно доверял. А вот Винсенту – конечно. Это тихий милый мальчик, который не обидит и мухи.

Но, прежде чем я подумал, как же я теперь буду работать с микроскопом, я услышал рядом с собой голос:

– Тогда я буду твоим напарником.

Я обернулся, и Филина широко мне улыбнулась.

В следующую секунду подошла наша очередь, и Паук, вложив в руки Филине микроскоп, сказал:

– Вот и хорошо. Теперь Тобиас сможет учиться у лучшей из вас.

Для меня это заявление было чем-то вроде шока. Я всё ещё двигался, моё тело направилось к свободной парте, но внутри я оцепенел.

Теперь я в её власти.

Что делать?

Снова бежать в туалет?

Нет. Этого Паук никогда не допустит.

Поэтому я глубоко вдохнул и стал ждать самого ужасного.

Но поначалу ничего странного не происходило, и Филина, спокойно следуя указаниям на рабочем листке, положила маленькую стеклянную пластинку с каплей воды под объектив.

Тем временем в класс вошёл Винсент и сказал, что Леон вернуться не сможет и что он уже сообщил об этом в секретариат.

– Его выворачивает наизнанку, – сообщил он с сочувственной миной.

Бедный Леон!

– Ему наверняка скоро станет лучше, – сказала Филина, которая, должно быть, заметила моё беспокойство. Сейчас она так мило улыбалась, что на секунду меня охватил страх. А вдруг это и правда любовь? Что, если она действительно втрескалась? О господи! Я бы предпочёл шантаж.

Мы по очереди смотрели на каплю чистой водопроводной воды. Я так ничего и не смог рассмотреть и уже думал, что умру со скуки, но когда под микроскопом оказалась капля старой воды из цветочной вазы, я действительно увидел в ней плавающих микроскопических существ, которые выглядели как домашние тапочки и назывались почти также: туфельки. Обалдеть!

Только вместо научного азарта меня охватило отвращение. Если представить, сколько вокруг крохотных, незаметных глазу существ… Становится не по себе.

– Всё понятно? – спросила Филина, когда я поднял голову от окуляра. А потом она сказала кое-что очень странное: – Если у тебя есть какая-то проблема, не важно какая, я могу тебе помочь. – Её голос был просто жутким. Она написала номер своего сотового в моём блокноте и прошептала: – Достаточно и сообщения. Всё останется в полном секрете. И когда я говорю «ВСЁ» – я имею в виду ВСЁ.

И она принялась писать заметки по нашему эксперименту, как будто этого ужасного разговора и не было. Ошарашенный, я сидел, пытаясь привести мысли в порядок: она определённо не влюблена, но и на шантаж это не похоже. У меня было только одно рациональное объяснение поведению Филины: наверное, её мозг под шапкой просто сварился вкрутую.

Глава 4
Непрошеный гость

– Почему эта проклятая коробка всё ещё здесь? – услышал я ворчание отца. – Ай! Зараза! Как же больно! У меня наверняка перелом пальца. Ушиб уж точно.

– Тебе нужно всего лишь открыть её и переложить вещи в шкаф, – надменно ответила мама.

Я стоял на лестнице в коридоре и сквозь приоткрытую кухонную дверь слышал, как спорят родители.

И я знал, что случилось. Об эту коробку я тоже споткнулся уже несколько раз.

– И когда прикажешь это делать? Я же работаю круглые сутки.

– Сейчас ты дома и только и делаешь, что ноешь, – ответила мама.

– О, так мне нужно извиниться за то, что я забежал переодеться? Думаешь, мне очень хочется идти на это заседание?!

Я медленно пошёл дальше, стараясь не шуметь. Это было непросто, потому что ступеньки старой деревянной лестницы отзывались на каждый шаг.

– Ладно, значит, разберём вещи в выходные, – уступил отец.

– В выходные! – взвыла мама. – Хотела бы я на это посмотреть. Ты же постоянно жалуешься на усталость.

– И для кого же, интересно, я всё это делаю?! – зарычал в ответ отец. – Кто захотел непременно купить дом? Ведь благородной даме квартиры мало!

Ой-ой. Это было громко. И слушать дальше я совсем не хотел. Я ненавижу, когда они ссорятся. У меня появляется такое чувство, будто кто-то медленно сдавливает мне сердце. Это так ужасно.

Я осторожно стал спускаться по неровным холодным каменным ступеням, ведущим в старые подвальные помещения. Как и любой нормальный ребёнок, я ненавидел подвалы. Они были сырыми и затхлыми, а по углам висела паутина, в которой притаились чёрные пауки-убийцы. И это если не принимать в расчёт призраков людей, живших здесь раньше.

Но после долгих раздумий я пришёл к выводу, что у меня нет выбора: необходимо выполнить сразу две миссии. Поэтому я стиснул зубы и, зажмурившись, проскользнул мимо всех теней и призраков в котельную. Когда я включил свет и на потолке вспыхнула лампочка без абажура, я вздрогнул.

На меня умоляюще смотрели самые грустные глаза на свете.

Ушастик!

Я подбежал к нему и крепко обнял:

– Дружище! Я так по тебе скучал!

Я погладил серые заячьи уши – такие длинные, что, когда Ушастик сидел, они доставали ему до больших белых лап.

Но на меня, сердито сверкая, смотрели и другие глаза. Две ночи здесь, внизу, – это была настоящая пытка. Я склонился над ними и погладил овечку Лулу, кальмара Йотти и единорога Фрица:

– Мне так жаль! Честно. Но не переживайте, я постепенно вытащу вас всех. Обещаю! Просто мне нужно немного времени.

И я приступил ко второй миссии: открыл наугад пару коробок из тех, что сложили здесь родители. В основном тут были книги, вазы или стаканы. Но потом я нашёл пожелтевшие папки. И внутри – старый договор на покупку телефона с маминой подписью «А. Хоппе». Идеально!

Пока я осторожно вытаскивал его из файлика, громкий звук заставил меня вздрогнуть.

Звонок в дверь.

Его мелодия пока ещё была совершенно непривычной.

И почти сразу на весь дом прозвучало моё имя.

Это наверняка Леон, подумал я с радостью.

Я лихорадочно запихнул Ушастика и договор под рубашку. Надо торопиться. Вряд ли мама пойдёт за мной в мою комнату – но там я уже разложил и подготовил всё к подделке подписи.

Для маскировки я схватил бутылку лимонада из ящика рядом с лестницей, ведущей из подвала, и помчался наверх.

Когда я открыл дверь, то услышал голос, увы, не принадлежавший Леону:

– Мы договорились, что вместе позанимаемся. К итоговому тесту на следующей неделе.

О нет.

Шапочная тревога!

Больше всего мне хотелось снова спрятаться в подвале, но было слишком поздно. Они увидели меня, и мама сказала:

– О, уже итоговый тест. А я думала, что вы совсем недавно писали контрольную.

– Эм… – начала было Филина, но я тут же вклинился:

– Её отменили.

– От-ме-нили, – медленно повторила Филина. Мозг у неё под шапкой не сразу понял, что пора бы и замолчать.

– Тогда заходи, – сказала мама и впустила её. – Ты молодец, что пришла. Я, как и Тоби, тоже помогала одноклассникам с уроками.

Я отчаянно желал провалиться сквозь землю, но под ногами был старый и прочный дощатый пол.

– Даже не сомневаюсь, – ответила Филина и улыбнулась.

– Не жарковато в шапке? – спросила мама.

– Сейчас так модно, – ответил я, потому что Филина просто молча смотрела на маму.

– Значит, я ничего не понимаю в моде, – пожала плечами мама и показала наверх. – Лимонад ты уже взял. А я принесу стаканы. Есть хотите?

Я помотал головой. А Филина кивнула.

– Отлично, тогда я приготовлю что-нибудь перекусить. Кстати, я Энди.

– Очень приятно, – ответила непрошеная гостья. – А я Филина.

Я подождал, пока мама исчезнет в кухне, и пропустил Филину вперёд, чтобы никто из них не заметил холмик у меня под рубашкой.

По пути наверх нам встретился одетый с иголочки отец. Его окружало плотное облако мужского парфюма.

– О, гости, привет! Юная леди. Тоби, Тоби, – сказал он и, подмигнув мне, громко зевнул.

Это был кошмар.

– Можешь сказать, что ты здесь делаешь?! – вырвалось у меня, как только я закрыл дверь в комнату.

– Пришла в гости, – невинно ответила Филина и огляделась, просканировав глазами всё пространство. Кровать, шкаф и письменный стол уже стояли на своих местах. Доски для полок стопкой лежали в углу. На белых стенах ещё ничего не висело, и я не имел ни малейшего представления, куда подевались мои постеры с покемонами. Надеюсь, они не попали в руки маме.

– А где мягкие игрушки? – обеспокоенно спросила Филина.

– В безопасности, – ответил я.

– Хорошо. Это хорошо, – сказала она и скользнула к столу. – Что ты собираешься делать? – Она подняла старую обёрточную бумагу с пятнами шоколада по бокам, в которой когда-то были бутерброды, и посмотрела сквозь неё на свет. Потом её взгляд упал на мой тест, весь в фиолетовых исправлениях. – А, понятно. Хочешь подделать подпись.

– Вовсе нет! – попытался возмутиться я.

– Нет? – Её брови взметнулись, и вместе с ними шапка. – Во-первых, на контрольной нет подписи, а во‑вторых, твоя мама, похоже, не в курсе последних событий, раз думает, что ты помогаешь мне с учёбой. Значит, она точно не видела контрольную, а в пятницу ты должен сдать её с подписью.

Я вздохнул. Возразить было нечего.

– Ладно. Попался.

Когда я вытащил из-под рубашки договор, Ушастик упал на пол. Филина тут же нагнулась и схватила его:

– Какой милый! Ушастик, да?

Проклятие. Она даже знает его имя!

– Я куплю его у тебя, – сказала Филина. – И за это ты получишь идеальную подпись.

– Продать Ушастика?! – возмущённо воскликнул я.

Дверь открылась, и зашла мама. Филина спрятала Ушастика за спину, а я постарался заслонить собой стол.

В комнате воцарилась неуютная тишина. Мама поставила поднос со стаканами и бутербродами на коробки, оставшиеся после переезда.

– Больше мешать не буду. Я уже ушла, – сказала она сладким голосом и, выходя из комнаты, улыбнулась совершенно по-дурацки.

Как только дверь закрылась, Филина усадила Ушастика на стол и схватила бутерброд с творожным сыром.

– Если не Ушастика, – сказала она, чавкая, – тогда любого другого. Мне подойдёт и овечка.

– Лулу?

– Её так зовут? Ладно. Могу взять Лулу.

Я потерял дар речи и попытался привести мысли в порядок. Могла ли Филина действительно следить за мной только потому, что ей нужна одна из моих мягких игрушек? Я просто не мог поверить в это и на всякий случай ещё раз спросил:

– Я правильно понял? Ты хочешь заполучить мою овечку и за это подделаешь подпись моей мамы?

Она кивнула и взяла бутерброд с колбасой.

Это было интересное предложение. Если, конечно, она никому об этом не расскажет.

– И ты правда сможешь это сделать – в смысле подписи? – уточнил я.

– Угу, – чавкая, кивнула она. – Но тебе нужно будет выйти из комнаты. У меня всё получится, только если я останусь одна.

– Без проблем. Мне всё равно нужно сходить за Лулу.

– Ну что, договорились? – спросила она и улыбнулась несколько зловеще. Это напомнило о книге, которую мне когда-то читал папа. Про мальчика, продавшего свою улыбку дьяволу и позже очень пожалевшего об этом. Я заколебался. Но отказаться уже не мог.

Филина запихнула в рот последний кусочек хлеба и вытерла жирные пальцы о свою джинсовую юбку. Потом уселась за мой стол и вопросительно посмотрела на меня:

– По рукам?

– По рукам, – наконец сказал я. – И ты уж постарайся.

Когда я вернулся из подвала и увидел результат её работы, я был потрясён. Несмотря на то что она даже не воспользовалась обёрточной бумагой, подпись выглядела как настоящая.

– Ух ты! Как ты это сделала?

– Может, расскажу в другой раз, – таинственно сказала она и выхватила у меня Лулу.

Это произошло так быстро, что я не успел попрощаться с овечкой как следует. Но было неловко спрашивать Филину, нельзя ли мне ещё раз обнять Лулу. Эта игрушка была подарком моей бабушки Греты, маминой мамы, которая уже давно умерла. При этой мысли я почувствовал, как болезненно сжалось сердце, но постарался собраться и не показать, что для меня Лулу имеет какое-то значение.

Филина довольно ухмыльнулась. Прежде чем уйти, она засунула Лулу в свой рюкзак, а потом опять сказала нечто странное:

– Думаю, ты подходишь. Если захочешь продать другие игрушки – пришли мне сообщение. Моё предложение в силе до воскресенья. Ни днём дольше. На твоём месте я бы согласилась. Тебе понадобится любая помощь!

– Ладно, – это было единственное, что я мог сказать, хотя про себя ответил ей довольно грубо. Но я просто хотел поскорее от неё избавиться. У неё совсем поехала крыша. Одно мне было ясно: я ни в коем случае не пришлю ей сообщение.

Ни в срок до воскресенья.

Ни в срок до Рождества!

Вообще никогда!

Глава 5
Четыре дня до катастрофы

С Ушастиком под боком я наконец-то хорошо выспался, да и в школе всё прошло лучше, чем ожидалось. Ходили слухи, что Майка задержали за кражу и на пару дней отстранили от занятий. Другие рассказывали, что у него особый летний штамм гриппа. В любом случае в школе его не было, а для меня только это и имело значение. Филина тоже оставила меня в покое. Я без опаски ходил в туалет, уплетал еду в столовой и беззаботно играл в футбол с Леоном и другими ребятами. В общем, провёл абсолютно нормальный день абсолютно нормального мальчика. И никакого зуда!

Даже прыщ на носу почти прошёл. Правда, на лбу зрели новые, но под чёлкой они не так бросались в глаза.

Даже пятница, которой я так боялся, прошла гладко. Я сдал контрольную Пауку, и он не заметил подделки. Подпись действительно выглядела как настоящая. Замысловатые завитушки у буквы «А» в имени Андреа, маленькая чёрточка рядом с «о» в фамилии «Хоппе», словно у буквы торчит волосок.

Из Филины точно выйдет толк. Если она не станет профессором биологии, то фальсификатором уж наверняка. Она оказалась безумной, но гениальной. Это заслуживает уважения.

После обеда я чувствовал себя таким расслабленным и счастливым, что решил сходить в гости к Леону и наконец всё ему рассказать. Он, конечно, будет хохотать до колик. Сейчас, когда этот кошмар уже позади, я и сам мог посмеяться над этим.

Когда я позвонил в дверь, мне открыла Ханна. В руках у неё были шлем и ключи, она явно собиралась уходить.

– О, Тоби, привет, – сказала она удивлённо и, прежде чем я ответил, сунула два пальца в рот и так пронзительно свистнула, что у меня заложило уши и весь дом задрожал.

– Как ты меня бесишь, сестричка, – сразу же заворчал наверху Леон.

– Гости! – крикнула Ханна и протиснулась мимо меня на улицу, не забыв взъерошить мне волосы, будто мне всего четыре, а она моя тётя. Очевидно, она не заметила, что я уже на полпути к становлению мужчиной.

Как только Ханна умчалась на мотороллере, Леон спустился вниз. Я хотел уже, как обычно, подняться в его комнату, но он встал у меня на пути:

– Привет, ТоХо. Что случилось?

– Хотел поболтать. Думал, проведём время вместе.

– Я бы с удовольствием. Но прости – у меня сейчас репетитор, – сказал он. – На следующей неделе тест. Ты забыл?

– Биология, – кивнул я и засопел.

Леон воспринял слово «биология» как вызов на словесную дуэль:

– Земноводное.

– Скука.

– Увлечение.

– Детектив.

– Убийство.

– Топор.

– Ай.

Мы захихикали.

– Может, на следующей неделе? – я попытался скрыть разочарование.

– Конечно, приятель! На следующей неделе уж точно.

Вместо того чтобы сразу пойти домой, я ещё немного пошатался по району и, ненадолго остановившись на детской площадке у городского парка, задумался, не слишком ли я взрослый для качелей. Но на табличке у ворот было написано «Не старше двенадцати лет», и я с облегчением плюхнулся на качели с большим сиденьем в виде сетки, где мы с Леоном проводили долгие часы, когда я приходил к нему в гости. Кроме меня сегодня здесь гуляла только одна мама с двумя малышами, которые копались в песочнице. Поэтому я оттолкнулся посильней и откинулся на спину. Надо мной ритмично двигались листья большого дуба, туда-сюда, туда-сюда, и на мне танцевали тени и пятна солнечного света. Хотя я всегда любил качаться на качелях, сегодня я не чувствовал от этого ни малейшего удовольствия.

Совсем не так представлял я себе жизнь в Восточном квартале. Один на детской площадке. И это при том, что нас с моим лучшим другом сейчас разделяют всего две улицы. Ведь очевидно же, что мы постоянно должны ходить друг к другу в гости и проводить время вместе, ведь так?

Я задумался: кто ещё из моего класса живёт поблизости? Кроме Филины, разумеется! Вот уж её я ни за что не стану спрашивать, не хочет ли она провести со мной время.

Стоило мне достать из кармана сотовый, чтобы поискать в списке контактов, кого ещё можно позвать, как я услышал голоса:

– Пастбище.

– Овца.

– Стрижка.

– Нож.

– Ай.

Я поднял голову и увидел, что по улице идёт Леон!

А рядом вышагивает Винсент, мальчик из нашего класса.

Я почувствовал острую боль в груди, и тут же начался этот мерзопакостный зуд.

Вот, значит, какой репетитор!

Мало того что Леон сказал мне неправду – он ещё не со мной играет в цепочку слов! Я съёжился на качелях и стал подглядывать сквозь ячейки сиденья, надеясь, что они пройдут мимо. Последнее, чего мне сейчас хочется, – это чтобы меня нашли здесь, совсем одного, свернувшегося, как младенец в колыбели. С бешено колотящимся сердцем я смотрел, как они идут мимо детской площадки и, веселясь, направляются в сторону центра.

Я был в шоке! Ну и врун! Он ведь мог просто сказать: «Здесь Винсент. Давайте займёмся чем-нибудь вместе». Но нет – он мне соврал. И этому есть только одно логическое объяснение: он не хочет проводить со мной время.

Кажется, всю дорогу домой я говорил сам с собой и был так погружён в свои мысли, что не заметил мужчину с собакой, подошедших сбоку. Только когда я налетел на препятствие на тротуаре, я поднял глаза и увидел бородатое и недовольное лицо нашего соседа Альфреда Боненбергера.

– Эй, осторожнее! Смотри, куда идёшь! – отругал он меня.

Колумб же обрадовался и лизнул мне руку. Похоже, ему это понравилось – может, потому, что она была солёной от слёз, которые я смахивал по дороге.

– Ты же соседский мальчик? – спросил капитан. Мне приходилось смотреть на него снизу вверх. Он был огромным, как айсберг. – Ну, это ты или нет?

Я молча кивнул.

– Хорошо, – он порылся в кармане своей куртки, достал письмо и протянул его мне. – Для твоих родителей.

Скорее всего, это снова записка с жалобами, подумал я, но ничего не сказал. Я просто передам послание. Эту проблему взрослые должны решить между собой сами.

Я пошёл дальше и перед тем, как сосед исчез на своей половине дома, успел услышать, как он сказал:

– Ну, Колумб, а теперь устроим приятный вечер. Хочешь послушать музыку?

Когда я вошёл в наш холл, дверь в кабинет мамы была приоткрыта, и по её весёлому голосу понял, что она болтает с кем-то по телефону:

– Да. Я так горжусь Тоби! К счастью, он унаследовал от меня не только внешность, но и страсть к биологии. Ну да, гены. Это как лотерея, но в случае Тоби всё сложилось наилучшим образом.

О боже! Она считает меня своей генетической копией. Я почесался так рьяно, что царапины на руках стали слегка кровоточить.

– Да-да. Конечно. Я позабочусь об адвокате. А сейчас мне пора. Сегодня наша первая встреча. Я немного волнуюсь. Спасибо. Она мне понадобится. И никому ни слова. Особенно Стефану. Дай слово, Хайке! По официальной версии я встречаюсь с тобой. До скорого.

Я быстро сделал шаг назад и притворился, будто только что вошёл.

В следующую секунду дверь в кабинет открылась, и мама оказалась передо мной. Одновременно где-то рядом заиграл аккордеон. Мелодия моряцкой песни и рычащий голос пробивались к нам сквозь стены. Потом завыл Колумб – прямо как настоящий волк.

– Опять этот вой, – проворчала женщина маминым голосом, хотя выглядела она совсем не как моя мама. Она была в джинсах и чёрной футболке с изображением высунутого красного языка. Её волосы, прежде длинные и светлые, оказались коротко подстрижены и доходили только до подбородка, а чёлка была такой ровной, будто парикмахер отмерял её по линейке. Но самое ужасное – её волосы стали ярко-рыжими, как пожар!

Письмо капитана выпало у меня из руки. Пол под ногами закачался в такт музыке, как корабль в бурю. В голове была только одна мысль: если бы дом действительно стал кораблём, то сейчас мы бы пошли ко дну все вместе.

Этой ночью, несмотря на присутствие Ушастика, я спал очень плохо. Сначала я проснулся в десять вечера, когда отец вернулся с работы, а в полночь меня разбудил скрип ступеней под ногами мамы. Она никогда ещё не возвращалась так поздно. Это действительно было необычно.

Потом мне приснился дурной сон о драконах с рыжими волосами и чёлками, о мёртвых лягушках у меня в бургере и о туалете, который, когда я его наконец нашёл, оказался занят Винсентом.

В четыре утра сон окончательно покинул меня. Я уселся за стол, достал папку с конспектами по биологии и пролистал её: дыхание, кровоснабжение, человек как система, обменные процессы у растений, круговорот воды в природе, защита окружающей среды, рыбы, птицы – и, конечно, надоедливые амфибии.

Когда я проснулся в девять утра, моя голова лежала между папкой и пеналом. Записи по теме «Круговорот воды в природе» размыло мокрое пятно. Видимо, во сне я пускал слюни. Отвратительно. Я судорожно попытался вспомнить хоть что-нибудь из того, что читал ночью. Но мозг выдавал уведомление об ошибке!

Я немного поплакал над конспектами, чем окончательно испортил свои записи.

Никогда мне не сдать этот дурацкий тест. Никогда!

Удручённый, я отправился к спальне родителей. В старой квартире у нас была традиция иногда вместе завтракать в постели. Вот здорово, если бы это произошло сейчас!

Я осторожно прислушался у двери спальни и услышал громкий храп. Скорее всего, мамин.

Когда я уже хотел нажать на дверную ручку, мне в голову пришла мучительная мысль: а может, я там совершенно не к месту?

Вся эта мамина болтовня о прыщах и половом созревании… «Ты уже слишком взрослый для этого», – вот как она сказала. Ну да, речь шла о мягких игрушках. Но тогда, получается, нежиться и завтракать с родителями в постели могут тоже только маленькие дети?

Я выпустил дверную ручку и поплёлся назад – ещё более унылый, чем раньше.

Суббота, воскресенье, понедельник, вторник!

До катастрофы четыре дня.

Я вспомнил слова Филины: «Моё предложение в силе до воскресенья. Ни днём дольше! На твоём месте я бы согласилась. Тебе понадобится любая помощь!»

Возможно, мне всё же стоит принять её предложение.

Репетиторство лучшей ученицы!

На что только не идут люди от отчаяния!

В своём блокноте я нашёл номер её телефона, а потом спросил совета у Ушастика. Он был согласен со мной, даже если бы сделка стоила нам одного из его товарищей. И я скрепя сердце написал ей сообщение.

«Согласна, – пришел быстрый ответ. – 10 утра, детская площадка у городского парка. Цена: четыре игрушки».

Я с удивлением уставился на цифру.

Четыре?!

Она хочет четыре игрушки?! С чего это вдруг?

На это я не рассчитывал. Ушастик смотрел на меня. Он всегда знал, что со мной происходит, и я рассказывал ему всё. Но не это. Этого я не мог ему сказать.

К счастью, у меня нашлись не слишком любимые игрушки. Я обыскал бельевые корзины в подвале и обнаружил их на самом дне. Четыре самые уродливые игрушки. Их подарила мне тётя. Они были фиолетового, зелёного, жёлтого и красного цветов, и у каждой на голове торчала антенна. Они выглядели абсолютно безумно и идеально подходили Филине!

Когда я подошёл к детской площадке, она уже сидела там. Её красно-белая полосатая шапка превратила горку в настоящий маяк. Радостно помахав мне рукой, Филина скатилась вниз и, приземлившись прямо передо мной, взволнованно выхватила сумку из моих рук и благоговейно уставилась на игрушки.

– Ты уверен, что готов их обменять? Это же телепузики, – сказала она и схватила красного.

Я кивнул.

– Супер. Я возьму По.

Я даже не знал, что у них есть имена.

– Он тебе подходит, – только и сказал я, имея в виду совсем не цвет.

– Или лучше Тинки-Винки? – Она с любовью рассматривала фиолетовую игрушку. В тот момент я уже должен был понять, что игрушку она выбирает для себя. Вообще-то это было странно, но, похоже, я забыл свой мозг дома.

– Нет, всё-таки возьму По, – решила она.

– Что будем делать теперь? – спросил я.

– Лучше выключи телефон. Чтобы нам не мешали.

И что я сделал? Я его выключил.

Потом она попросила идти за ней.

А что я? Как верный пёс пошёл за ней до соседней улицы. Мы остановились у чёрной спортивной машины класса люкс. Филина вытащила из кармана ключи и разблокировала двери нажатием клавиши. Она открыла дверь со стороны пассажира:

– Пожалуйста, садись.

В тот момент я ещё мог убежать, но я только спросил:

– Что? Сюда?

– Да. Здесь мы сможем спокойно поговорить, – прошелестела Филина, как сирена из древнегреческих мифов.

– Мы могли бы пойти ко мне. Или к тебе, если тебе так удобнее, – предложил я, но Филина мягко подтолкнула меня, и я сел в машину.

Ну зачем, зачем я это сделал?!

Стоило сесть в дорогую тачку и вдохнуть запах новой машины, ванили и кожи, как мне тут же стало дурно. Я почуял неладное. Это совсем не было похоже на репетиторство по биологии.

– Слушай, я лучше выйду, – только и успел сказать я, и тут неожиданно стало темно.