Kitobni o'qish: «Оскалия»

Глава 1 – Обычное утро

Меня зовут Аку. Я живу в доме с жёлтыми стенами и железной крышей, которая дрожит на ветру.

Мне пятнадцать. Или шестнадцать. У нас это не особо считают – кто-то взрослеет к десяти, кто-то так и остаётся ребёнком до двадцати. Всё зависит от того, как на тебя смотрят.

Я выгляжу немного странно, и люди это замечают.

У меня очень тёмные волосы – чёрные до такой степени, что они не блестят, даже на солнце. Волосы длинные, немного лезут в глаза. Часть почти всегда закрывает правый глаз. Я не убираю – мне так удобно.

Тем более, глаз всё равно закрыт.

Я почти никогда его не открываю. Не потому что боюсь. Просто… когда он открыт, бывает странно.

Что именно происходит – объяснить не могу. Но мне этого не нужно. Я привык держать его закрытым.

Я высокий. Уже метр семьдесят пять. Здесь это редкость. Даже отец ниже. Он говорит, что, наверное, я с детства питался железом.

Телосложение у меня обычное, но руки крепкие. Я много двигаюсь, таскаю тяжёлое, подтягиваюсь, чиню всякое.

Мы живём вдвоём. Отец – не совсем отец. Он меня не рожал, понятно. Он меня нашёл.

Говорит, я лежал у его двери, когда он вернулся с работы. В тряпке. Тихо. С открытым глазом. Он всё время это повторяет – «один глаз был открыт и смотрел прямо на меня». Я не знаю, правда это или просто история, чтобы я не лез с вопросами.

Я часто спрашивал, кто я. Откуда. Но он каждый раз отвечал одинаково:

– Я и сам не знаю, Аку. Просто нашёл. Ни имени, ни записки. Ни следов. Ничего. Ты просто был.

– А как я туда попал? – спрашивал я.

– Если бы знал… – разводил он руками. – Может, кто-то оставил. Может, что-то случилось. А может, тебя просто подбросил сам этот странный мир. Ты не первый, не последний.

Он не врёт. Я это чувствую.

И зла на него у меня нет. Он меня вырастил. Кормил. Учил. Никогда не бил. Не прогонял. Он – как железо в стене. Молчит, но держит всё на себе.

Наш дом – обычный. Две комнаты, коридор, кухня. Стены из обожжённого пластика. Пол гудит, потому что сделан из старого судового металла. Когда ходишь – чувствуется, будто идёшь по пустой цистерне.

На кухне стоит генератор. Старый, шумный. Иногда работает, иногда нет. Я умею его перезапускать, но часто просто жду, когда он сам очнётся. Отец с ним лучше управляется.

В то утро было спокойно. Ветер – сухой, с привкусом железа. По радио передавали старую программу: «новости недели» и советы по ремонту фильтров.

Я сварил себе рис. Немного масла, соль. Ел молча. Отец ещё спал – он поздно вернулся из зоны. Там он обычно ищет старые детали. Иногда приносит что-то стоящее, иногда просто пыль и ожоги.

После еды я вышел во двор.

У нас маленький двор. Пыльный. Загорожен обломками. В углу – куча металлолома, которую мы перебираем по вечерам. В небе – остатки конструкций, зависших после Катастрофы. Они не падают. Просто висят. Иногда медленно движутся, будто живые. Никто не знает, почему.

Я сел на трубу у стены и стал смотреть на ботинок. Один шнурок порвался. Надо будет починить. Потом поднял голову.

Солнце было тусклым. На Эмерее всё всегда немного в дымке. Не знаю, это воздух такой или просто мир.

Вдалеке пролетела маленькая машина-разведчик. Такие летают сами по себе, на автопилоте. Мы их не трогаем – бесполезно. Иногда они падают. Тогда мы их разбираем на детали. Внутри почти ничего ценного, но иногда попадается полезный металл.

Дверь за спиной скрипнула. Это отец. Он вышел, потянулся, почесал затылок.

– Опять рано, – пробормотал он. – Ты вообще спишь когда-нибудь?

– Сплю. Просто проснулся.

– Ты так говоришь каждое утро. Может, тебе попробовать высыпаться? Это полезно, говорят.

Я пожал плечами. Он подошёл ближе и сел рядом.

– Ладно. Что снилось? – спросил он, вроде бы небрежно, но я знал – ему интересно.

– Не знаю. Сначала – пусто. Потом как будто серое что-то. Я стоял. Было тихо.

– Что-то видел?

– Может быть. Но неясно. Как туман.

– И глаз?

– Закрыт.

– Ну и хорошо, – сказал он. – Пусть так и будет.

Он немного помолчал, смотрел перед собой.

– Ты ведь знаешь, да? Что я не придумал про то, как тебя нашёл.

– Знаю.

– Если бы хоть что-то было… хоть обрывок, хоть след. Но не было. Ни имени. Ни следов. Только ты. Смотришь – и молчишь.

– Я не злюсь, – сказал я.

– Хорошо, – вздохнул он. – Просто иногда чувствую, будто что-то упустил.

Он встал и пошёл к генератору.

– Если хочешь – проверь его, – сказал он. – Шумел вчера.

– Посмотрю.

– Только не сожги.

– Не обещаю.

Он усмехнулся, махнул рукой и вернулся в дом.

Я остался сидеть. Ветер затих. Где-то треснул пластик.

Я смотрел, как над домами ползут старые конструкции. Медленно, будто что-то ищут.

Иногда мне казалось, что они следят. Или ждут.

Обычный день. Один из многих.

Глава 2 – Деревня

Наша деревня называется Дрон. Или, если точнее – Дрон-Сектор 4, но никто здесь не говорит полное название. Только когда нужно записывать в документах. Да и кто их вообще заполняет. Документы здесь – редкость.

Дрон стоит на краю старого потока, рядом с расщелиной. Поток когда-то был рекой, говорят. Сейчас в нём – сухая металлическая лента, утыканная ржавыми трубами. Временами по ней что-то шевелится. Иногда – просто воздух. Иногда – звук. Бывает, что к вечеру слышно, как там что-то поёт. Отец говорит, это ветер. Я не уверен.

Деревня небольшая. Пятнадцать или шестнадцать домов, собранных из разных обломков. У каждого – свой стиль, потому что кто как смог, так и построил. У нас, например, всё из старого судового металла. У соседа Кера – из керамики и стекла. У его жены – половина дома вообще открытая, с навесом из ткани. Она любит говорить, что живёт «на ветру».

Люди здесь в основном спокойные. Почти все взрослые. Детей немного. Я один из самых младших, и это ощущается.

Многие смотрят на меня странно. Не потому что плохой – просто… не свой. Иногда кажется, будто я для них как пустая зона на карте: вроде есть, а вроде – и не отмечена.

Я всё равно всех знаю. И почти всех уважаю.

Вот, например, тётка Нена. Она старше всех, живёт в доме, заросшем металлическим плющом. У неё голос скрипучий, как старый засов, и она помнит вещи, которые никто уже не помнит. Иногда я приношу ей старые платы или мелкие детали, и она даёт мне засахаренные фрукты. Их вкус странный, но привычный.

Есть ещё Варн – большой, с грубым лицом, но добрый. Он чинит мост через расщелину. Каждый день. Хотя мост почти не используют. Я как-то спросил его, зачем он это делает.

– Чтобы он был, – ответил он. – И чтобы не забыли, что здесь когда-то ходили.

Иногда я просто хожу по деревне. Без цели. Это не потому, что скучно – просто когда двигаешься, легче думается. А когда думается – не так давит тишина.

Сегодня я вышел ближе к центру, туда, где стоят три самых старых дома. Один из них давно пустует. Он странный. Не разрушенный, просто… как будто чужой. Никто не живёт, но его никто и не трогает. Даже дети туда не суются. Не из страха, просто по привычке. Как будто сам воздух вокруг говорит: «не надо».

На центральной площадке сидел Тарек.

Я его знаю с детства. Он всегда выглядел так, будто уже взрослый – даже когда был двенадцать. Широкие плечи, короткая стрижка, руки все в следах от ожогов и резки. Его мать чинит внутренние цепи, а он помогает, лазает по крышам. Говорит, любит высоту. Я не понимаю, зачем туда лезть, если можно просто сидеть, но спорить не стал.

– Эй, Аку, – сказал он, не оборачиваясь. – Всё по кругу, да?

– Что?

– Утро. Обход. Центр. Потом ты идёшь к хранилищу, потом домой.

– И что?

– Просто интересно, насколько ты предсказуем.

Я сел рядом.

– А ты каждый день тут сидишь. Это предсказуемо или уже привычка?

– Это называется наблюдение, – фыркнул он. – Я вообще-то тут сижу, чтобы следить.

– За кем?

– За всеми. Кто как ходит, кто как дышит. Вон, видишь Керу? Он сегодня на одну ногу прихрамывает.

– И что это тебе даёт?

– Понимание. Мелочи показывают, как живёт деревня. А ты всё время смотришь только на небо или в землю.

Я пожал плечами.

– А что мне туда и туда смотреть. Внизу – пыль, наверху – железки.

Он усмехнулся.

– Ну вот. Видишь? Пыль и железки – это ты. А я – движение. Мы дополняем друг друга.

Я посмотрел на него.

– Ты где-то это слышал.

– Конечно. От Нены. Она меня вообще философии учит. Когда не ворчит.

Мы помолчали. Тарек поднялся, похрустел спиной.

– Пошли, покажу тебе одну штуку. Нашёл пару дней назад. Только не говори отцу.

– Я и не собирался.

– Я знаю, ты молчаливый, как утёс. Но на всякий случай.

Он повёл меня вдоль задних строений, туда, где раньше был склад. Всё развалено, но остался спуск – бетонная лестница, часть металлической конструкции и провал в стене. Мы полезли внутрь.

Запах был – как в старом металле. Не гниль, не сырость, а именно ржавое, прожитое железо. Свет падал сверху через щели в обшивке. Я видел пыль, подвешенную в воздухе, как в остановленном времени.

– Смотри, – сказал он, показав на то, что стояло у дальней стены.

Это было зеркало. Не совсем зеркало – панель, скорее. Тёмная, почти чёрная, с каким-то зелёным отливом. Поверхность ровная, но странная. Будто она не хочет отражать, пока ты не смотришь в неё достаточно долго.

– Откуда оно?

– Нашёл тут. Наверное, часть от чего-то. Может, прибор. Может, дверь.

– Проверял?

– Подключить нечем. Я вообще думал, что это просто мусор. Но когда встал перед ним… оно как будто включается.

– Как?

– Ну, не мигает и не шумит. Просто… появляется отражение. Чётче, чем у обычного зеркала. Как будто не то чтобы ты там – а будто оно тебя вспоминает.

Я подошёл ближе. Действительно – не сразу, но через пару секунд я увидел своё лицо. Немного искажённое, будто в глубокой воде. А потом – нормальное. Обычное. Только я как будто чуть-чуть старше.

– Странная штука.

– Угу. Я хотел домой оттащить, но тяжёлое. И как-то… не хочется его в дом. Знаешь?

– Да, – сказал я. – Пусть здесь стоит.

Глава 3 – За пределами

Я вышел за деревню утром, когда солнце ещё не встало до конца, и свет был серо-жёлтым, будто разбавленным водой. Воздух – почти неподвижным. Только лёгкое покачивание трав на границе.

Граница – это обычные вбитые в землю стойки из железа. Низкие, с полосками жёлтой краски. Их поставили давно, когда деревня ещё называлась по номерам.

Сейчас она ничего не огораживает. За ней – то же самое: пыль, сухие заросли, разбитые поверхности. Но всё равно, каждый, кто живёт в Дроне, знает: граница – это место, где «ещё деревня» заканчивается.

Я перешагнул её без слов. Отец знает, что я так хожу. Никогда не ругает. Только иногда спрашивает вечером:

– Ну что, много нового?

– Нет.

– Ну и ладно.

За границей становится тише. Не потому что звуки исчезают. Просто другие.

Шаги звучат по-другому – как будто земля слушает.

Ветер тоже другой. Более прямой. Без привычных скрипов крыш, треска пластика, лязга антенн. Только шум через редкие стебли и трещины.

Я пошёл по старой тропе, вытертой ногами и ветром. Она ведёт вдоль бывшей распределительной линии. Сейчас это просто ряды пустых коробов – откуда раньше, наверное, шли провода, энергия, вода, что угодно.

Теперь в них только пыль, сгоревшие пластины и иногда – корни. Корни странные. Они растут прямо сквозь металл, как будто он им не мешает.

Я сел на бетонный блок. Впереди – откос, и дальше – пустая плита. Её называют Промежуток.

Это плоская территория, где ничего не строится, ничего не растёт, и никто не живёт.

Иногда кажется, что там когда-то был город, но его стёрли – не разрушили, а именно стёрли. Без следа. Только ровная поверхность, будто кто-то расчистил место под что-то важное – и передумал.

Я сидел и смотрел.

Далеко на горизонте висела конструкция. Одна из тех, что не упала. Она держится в небе – без опор, без кабелей. Просто есть.

Иногда наклоняется. Иногда исчезает в тумане. Иногда, говорят, поворачивается.

Ветер чуть усилился. Пронёсся по плите, задев траву у краёв.

И вдруг – очень негромко, почти шёпотом – я услышал звук.

Три коротких тона.

Пауза.

Потом один, чуть ниже.

Я не испугался.

Я и сам не знаю, почему. Просто замер. Вслушался. Но звук не повторился. Только ветер.

Я встал.

Пошёл вдоль границы Промежутка, никуда не торопясь. Смотрел под ноги – видел следы. Мелкие. Почти стертые. Может, от зверька. Может, от кого-то, кто шёл, а потом передумал.

Никто не говорил, что тут опасно. Но все почему-то говорили, что лучше не задерживаться.

Я дошёл до небольшого выступа. Там была стена. Не настоящая, а обломок – часть старого здания, или барьера.

На ней – выцветший знак.

Шестиугольник.

Внутри – круг. Только не полный. Оборванный.

Я провёл по нему рукой – пыль рассыпалась. Он был выгравирован, не нарисован. Глубокий. Стереться сам по себе не мог.

Я запомнил этот знак.

Не потому, что понял. А потому, что он смотрел на меня, как я смотрел на конструкцию в небе.

Когда я вернулся в деревню, был почти полдень. Отец копался в генераторе. Он посмотрел на меня и ничего не сказал.

Я сел у стены. Посмотрел в небо.

И небо смотрело в ответ.

Глава 4 – Разговор

Вечером мы ели фасоль. Отец приготовил. Он всегда готовит быстро, почти не глядя, но получается вкусно. Я, например, так не умею – у меня либо пересолено, либо недоварено. Он говорит, что дело в привычке, но мне кажется – просто в руках.

Мы сидели молча. Иногда говорим, иногда нет – у нас не принято тянуть за язык, если нет чего сказать. Но сейчас я не мог просто есть и молчать. Слова как будто тянулись к горлу всё это время.

– Ты ведь был за деревней? Далеко? – спросил я.

Он посмотрел на меня поверх чашки. Прожевал. Проглотил.

– Был.

– И что там?

Он пожал плечами.

– Разное. Иногда пусто. Иногда странно. Бывает красиво. Бывает – не по себе. Всё зависит.

– Зависит от чего?

– От того, с каким настроением туда идёшь. И от того, что внутри.

Я покрутил ложку в руках.

– А ты один туда ходил?

– Нет. Тогда ещё были группы. Поисковые. Ремонтные. Иногда с нами шёл кто-то, кто просто… хотел понять, что с этим миром стало.

– А ты чего хотел?

Он усмехнулся.

– Найти кусок работающего фильтра и не сломать ноги. Тогда это уже было много.

Я улыбнулся.

Пауза вышла лёгкая. Он не закрывался, и это обнадёживало.

– А что дальше? Есть кто-то там, за Промежутком? Люди?

– Может, есть. Мы находили следы. Иногда сигналы. Иногда обломки вещей, которые точно не наши. Но никто не ждал нас там. И никто не звал.

– А если я пойду? – спросил я. Я сам удивился, как прямо это прозвучало.

Отец посмотрел на меня дольше обычного. Не строго. Просто внимательно.

– Ты уже думал об этом, да?

– Постоянно.

Он кивнул, но не сразу ответил.

– Я это видел. Как ты смотришь на горизонт. Как сидишь у стены и не просто сидишь, а будто что-то ищешь глазами. Я ж не глупый. Я просто ждал, когда ты сам скажешь.

Я почувствовал, как внутри потеплело. Не от гордости. От того, что он знал – и не мешал.

– Только, – добавил он, – прежде чем идти, ты должен понимать: там не приключение. Там тишина. И дорога. И куча вещей, которые не ответят тебе сразу. Или вообще не ответят.

– Я и не ищу приключений, – ответил я. – Я просто хочу понять… кто я. Или хотя бы – зачем я такой.

Он хмыкнул.

– Ну, в этом ты в меня пошёл. Я тоже ходил, думал, найду ответ. А нашёл – пыль, железо, ржавчину, да одну разбитую рацию, которая пищала на одной частоте всё время. Три года.

– И?

– А и ничего. Она до сих пор пищит, наверное. Может, ждёт кого-то. Может, просто ломалась красиво.

Он поставил чашку, опёрся на стол руками.

– Слушай. Я тебе не буду мешать. Но и не буду гнать. Если соберёшься – я помогу. Только не ради «найти смысл». А ради того, чтобы ты шёл сам, по-настоящему. Без ожиданий, что там кто-то всё объяснит.

Я кивнул.

– Хорошо.

– А пока, – он поднялся, – спи. Завтра будет обычный день. Или нет. Эмерей – он с характером.

– Ты только что сам сказал, что смысл искать глупо.

– А я не говорил, что обычный день – это плохо. Иногда самое важное случается именно в таких.

Он вышел, забирая с собой посуду. Я остался за столом.

И в этот раз – не просто сидел.

Я думал. Не тревожно. Не в панике. Просто по-настоящему.

Глава 5 – Подготовка

Я не говорил, что ухожу.

Не собирался кричать об этом на весь Дрон, не ждал слов поддержки или прощальных объятий. В нашей деревне люди вообще не любили громких слов. Всё решалось поступками. Сказал – значит, уже поздно.

Поэтому я просто начал.

Начал с сумки.

Старый рюкзак, который стоял в кладовке под лестницей, пах пылью, маслом и чем-то приторно-сладким – как будто внутри когда-то что-то протекло и высохло навсегда.

Я вытащил его, вывернул, встряхнул, и обнаружил внутри забытый платок, изогнутую металлическую ложку и кусок обломанного жезла-наблюдателя. Наверное, остался от отцовских вылазок. Оставил его себе – просто на удачу.

Зашёл в мастерскую и взял инструменты – щипцы, кусачки, пару универсальных болтов. Положил всё в карман.

Флягу я нашёл в доме у Реми, старого техника. Он даже не спросил, зачем. Только протёр её рукавом и сказал:

– Она немного подтекает, если сильно трясти. Но держит тепло. Как мы с тобой.

Я кивнул и поблагодарил. Он хлопнул меня по плечу, будто мимоходом, и вернулся к своим деталям.

Карта.

Она хранилась в ящике у отца, под резиновыми перчатками и сложенными вчетверо тряпками. Я знал, где она лежит, потому что пару раз видел, как он её достаёт, когда думал, что я не смотрю.

Он сидел на крыльце, когда я вышел с ней в руках.

Проверял генератор – очередной обрыв на третьей линии.

– Забрал? – спросил он, даже не оборачиваясь.

– Ага.

– Только не верь ей полностью.

– Почему?

– Потому что с тех пор многое поменялось. Где раньше были тропы – теперь пустоты. А где стояли стены – может быть лес. Она не врёт. Но и не подскажет.

Я развернул карту на коленях.

Пыльная, с трещинами по сгибам. Нарисована от руки. Центр – Дрон. От него отходят ниточки в разные стороны – с цифрами, названиями, стрелками. Некоторые перекрещены крестами, другие обведены красным. Больше всего пометок – в юго-западной части.

Я провёл пальцем по одной из линий – тонкой, почти стёртой.

– Что здесь? – спросил я.

Отец посмотрел.

– Место, где я нашёл кое-что, что лучше было бы не находить.

– И ты не пошёл дальше?

– Я тогда ещё не был готов.

– А сейчас?

– Сейчас… я бы пошёл. Но уже не могу.

Он встал, хлопнул по трубе и ушёл в дом. Без лишних слов. Как всегда.

Весь день я что-то проверял. Снова и снова.

Ремни. Петли. Груз. Карта. Фляга. Ткани.

Я знал, что часть этого – просто от волнения. Как будто каждая мелочь может решить, вернусь я или нет.

По дороге я зашёл к Наа – пекарше. Она всегда улыбается, даже когда у неё подгорает хлеб.

– Слишком много муки? – спросила она, заметив, что я стою у дверей.

– Нет, наоборот. Слишком мало хлеба.

– А, значит, ты уходишь.

Я замер.

Она усмехнулась, даже не глядя.

– У тебя взгляд изменился. Те, кто остаются, смотрят иначе. А ты уже в пути. Даже стоя тут. Подожди.

Она завернула два горячих ломтя в ткань и сунула мне в руки.

– Не знаю, куда ты собрался, Аку. Но если вернёшься – расскажешь. А не вернёшься – пусть хотя бы этот хлеб будет последним, что ты ел из Дрона.

Я хотел что-то сказать, но она уже отвернулась к печи.

Я прошёл через всю деревню.

Мимо водокачки, которая больше не качает. Мимо ржавого столба, на котором осталась табличка: "Узел 3-Р-12. Протокол временно недоступен."

Мимо забора, на котором когда-то рисовал мелом круги.

Теперь они почти стёрлись. Только один остался – самый маленький, в углу. Я провёл по нему пальцем.

Холодный. Ровный. Как будто ждал.

Я посмотрел на небо. Оно было обычным. Никаких знаков, туч, вспышек. Просто небо.

Но внутри уже было ощущение – вот-вот. Ещё немного. Я уйду.

Ночью мне не спалось.

Не потому что страх или волнение – хотя и то, и другое пряталось где-то внизу живота. Просто… слишком тихо. Слишком ровно. Комната, в которой я вырос, вдруг стала казаться не своей. Как будто я уже не принадлежал ей, а она – мне.

Я сел на кровать и начал раскладывать вещи.

Не потому что не мог уснуть, а потому что хотел понять, что действительно нужно.

Это было почти как обряд.

Фляга – да.

Платок – пусть будет.

Старая ручка от приёмника – зачем-то да.

Осколок зеркального стекла – оставлю. Просто нравится, как он преломляет свет.

Записка, которую мне когда-то написала Лайна…

Я сжал её в руке, потом положил обратно в ящик. Нет.

Я знал, что больше не вернусь в эту комнату тем, кем ухожу. И не хотел потом возвращаться за "мелочами", которые вдруг станут важными. Надо уходить всерьёз.

Утром я проснулся рано.

Всё было готово.

Отец уже не спал.

Он не спросил "идёшь?" – просто подошёл, взял рюкзак, проверил пряжки, вес, баланс.

– Слишком тяжело, – сказал он. – Сними один свёрток.

– Какой?

– Любой. Просто чтоб почувствовать, что можешь оставлять лишнее.

Я снял тот, в котором была старая кофта и два пустых контейнера.

Он кивнул.

– Вот. А теперь… иди посмотри на карту ещё раз. Не глазами. Пальцами. Найди не путь, а ритм.

Я понял, о чём он.

Мы сели на пол у стола. Я разложил карту. Она уже немного тянулась – от тепла рук, от сгибов.

Я вёл пальцем по линиям. Не думая. Просто скользил. Иногда останавливался. Снова шёл.

– Вот, – сказал я.

– Почему тут?

– Не знаю. Просто… что-то отзывается.

– Тогда и иди туда, – кивнул отец. – Если что-то зовёт – нужно хотя бы послушать.

Я вышел за порог, когда солнце было ещё низко. Тени от домов тянулись почти до середины улиц.

Люди уже двигались – кто-то нёс ящики, кто-то вёл старую тележку, кто-то возился у ворот.

Они видели меня. Но никто не сказал ничего.

И это было честнее любых «удачи» и «возвращайся скорее».

Когда я почти прошёл через всю улицу, кто-то свистнул.

– Эй, странник. Подожди.

Я обернулся.

На деревянном барьере, который давно никто не ремонтировал, сидела девочка. Нет – девушка. Примерно моего возраста. С рыжим платком на шее, в лёгкой бронежилетке, короткой куртке и высоких ботинках.

Волосы собраны в пучок, но из него выбивается всё, что может.

На поясе – меч, закреплённый под углом. Лезвие в ножнах, но по утору видно: он наточен. И часто использовался.

– Ты уходишь, – сказала она.

Не спросила. Констатировала.

– Да, – ответил я, немного сжав ремень рюкзака.

– Возьми меня с собой.

Я моргнул.

– С чего вдруг?

– Потому что я всё равно пойду.

– Но я не звал.

– А я не спрашивала. Я просто иду. А ты – удобный повод не шагать одной.

– Ты вообще кто?

Она спрыгнула с барьера, подошла ближе.

Глаза – яркие, цвета янтаря. Улыбка – нахальная.

– Эсса. Живу тут третий день. Уже надоело.

– Я не собираюсь няньчить кого-то на дороге.

– И не надо. Я не девочка в беде. Я – мечница. У меня цель, изучить этот мир. Просто мне надоело ходить по кругу.

– А если я скажу нет?

– Тогда пойду рядом. А ты будешь злиться. А потом всё равно привыкнешь. А потом – сам удивишься, как путешествовал бы без меня.

Я хмыкнул.

– Ты уверена, что не ошиблась дверью?

– Ты – Аку. Тот, кто всегда смотрит на небо, будто хочет его перепрыгнуть. Тот, кто ест быстрее, чем говорит, и тот, кого в деревне никто не зовёт по делам – потому что все знают, что он здесь не задержится.

Я замолчал.

Она говорила быстро. Без пауз. Но не глупо. Просто… живо. Словно внутри у неё мотор.

– У тебя меч – и ты говоришь, что не боишься.

– Боюсь. Но мне страшно оставаться, а не идти. Так что я уже выбрала.

Мы стояли друг напротив друга.

Потом я пожал плечами.

– Ладно. Но если не сможешь идти – возвращайся.

– Не дождёшься, – усмехнулась она. – Только не жди, что я буду молчать, как ты.

– О, я уже понял.

Мы пошли.

Сначала молча. Потом она что-то сказала про свои ботинки, потом про погоду, потом про то, что хлеб здесь невкусный, а потом… потом я перестал считать.

Позади остался Дрон.

Впереди – карта, которую нельзя верить, и дорога, которую ещё никто не прошёл до конца.

И теперь я был не один.

Глава 6 – За Промежутком

Мы шли молча. Точнее, я молчал.

Эсса говорила.

Не слишком громко, не слишком навязчиво – просто не могла сдержать поток мыслей.

– …а ещё я видела карту, где этот регион назывался «Зоной Эхо». Странное название, да? Будто всё, что здесь когда-то было, – только отражение чего-то другого. Ну или наоборот – всё ещё ждёт отклика…

Я не отвечал. Просто шагал.

Кажется, она этого и не ждала. Ей достаточно было, что я слушаю. Или хотя бы рядом.

– …а вообще, ты не очень разговорчивый, да? Но мне нормально. У меня в голове разговоров и так много.

Я хмыкнул.

– Удивительно, что ты не устала.

– Устала. От тишины в Дроне. От стен. От того, что все делают вид, будто всё понятно. А мне – нет. Мне непонятно. Я хочу видеть больше.

Мы пересекли Промежуток.

Серая полоса пустоты, где даже ветер звучал иначе – как будто глухо, будто сквозь стекло. Ни домов, ни деревьев, ни остатков техники. Только мягкая, рыхлая почва, на которой не оставалось следов.

За ней началась другая местность.

Более дикая. Травы – выше колена. Камни – будто оставлены руками. Воздух – живой.

Ветер перестал быть просто фоном. Он шептал. Скребся. Ощупывал.

Я шел первым. Эсса – чуть позади.

Время от времени она останавливалась, прислушивалась, кивала чему-то своему.

– Здесь… пахнет иначе, – сказала она.

– Здесь всё иначе, – ответил я.

К вечеру мы нашли сухой выступ с видом на равнину.

Разложили вещи. Эсса быстро развела огонь – у неё был кремень и уверенные руки. Я смотрел, как она работает. Без суеты. Не играючи – всерьёз.

Когда пламя стабилизировалось, она села рядом. Не близко. Но рядом.

– Можешь не отвечать, если не хочешь, – начала она. – Но… у тебя всегда закрыт один глаз. Почему?

Я сразу почувствовал, как сжалось плечо.

– Привычка, – ответил я, не глядя.

– Привычка – это когда у тебя ремень всегда на одном плече. А закрытый глаз – это не случайно. Я замечаю такие штуки.

Я молчал.

Пламя плясало между нами.

– Это… болит? – осторожно спросила она.

– Нет. – Я замялся. – Иногда… давит. Как будто внутри что-то шевелится, когда я близко к… – Я не знал, как закончить.

– К чему?

Я покачал головой.

– Не знаю.

Пауза.

– Я не лезу. Просто интересно. Он у тебя – будто дверь. И ты не хочешь её открывать.

– А может, и правда не хочу, – тихо сказал я.

– Или боишься, что за ней.

Я посмотрел на неё.

Она не смеялась. Не пыталась сыграть в загадочность. Просто смотрела – открыто.

Потом отвернулась к огню.

И именно тогда…

Что-то сдвинулось.

Мир вокруг стал… вязким.

Звук пламени будто растянулся, как если бы его кто-то тянул за концы. Искры замедлились.

Движение трав за пределами круга света – почти остановилось.

Только я чувствовал, как всё стало… плотнее.

Я резко моргнул. Закрыл оба глаза. Открыл.

Всё снова двигалось как обычно.

– Всё в порядке? – спросила Эсса.

– Да. Просто… устал.

– Угу. Ты такой: «всё нормально», а у тебя в глазах будто шторм.

Я хотел пошутить, но не вышло.

Она подбросила пару веток в костёр.

– Знаешь, если когда-нибудь захочешь… рассказать – расскажи. А если нет – не заставлю. Я не ради тайн иду. Мне просто интересно. Мир большой. И ты тоже часть этого.

Я лёг на спину.

Смотрел в небо.

Что-то начинало шевелиться внутри. Не боль. Не страх. А как будто ритм. Тот самый, про который говорил отец.

И мне уже не просто хотелось уйти.

Мне хотелось узнать, почему я такой.

Мы шли дольше, чем планировали. Местность становилась сложнее. Под ногами – рыхлая земля, то и дело попадались корни, осыпавшиеся тропинки, валуны.

Карта почти не помогала. Линии на ней не совпадали с тем, что было перед глазами. Где должен быть ровный склон – овраг. Где лес – пустота.

– Ну почему всё в этом мире либо старое, либо врёт, – проворчала Эсса, перелезая через упавшее дерево. – Или и то, и другое сразу.

Я не ответил. У меня внутри всё чаще появлялось странное напряжение. Как будто не просто усталость, а… что-то ещё. Особенно – в области левого глаза. Он был закрыт, как всегда. Но теперь – словно пульсировал.

Я остановился.

– Подожди. Тут… странно.

– Что?

– Не знаю. Просто чувствую что-то не так.

Я закрыл правый глаз. И на этот раз, впервые за всё время, открыл левый.

На долю секунды всё вокруг замерло.

Трава перестала колыхаться. Звук шагов Эссы – растянулся, будто в замедленной записи.

Я, наоборот, стал двигаться очень быстро. Почти молниеносно.

Вокруг моего левого глаза вспыхнула аура – тусклый голубоватый свет. Чёткая, концентрированная, как будто что-то работало прямо под кожей.

Я тут же зажмурился – и всё вернулось.

Эсса резко остановилась.

– Эй! Что это сейчас было?!

Я открыл глаза, уже обычные. Свет исчез.

– Ты… двигался, как будто у тебя время другое! Я даже не успела понять, как ты оказался ближе.

– Я просто… открыл глаз. Тот самый.

– Он светился, – добавила она. – Вокруг, как будто искрился.

Я кивнул.

– Это не первый раз. Но… раньше я сам это не запускал. Сейчас – получилось случайно.

– Ты не боишься?

– Нет. Боюсь не знать, что это.

Эсса посмотрела на меня немного дольше, чем нужно. Потом молча пошла вперёд.

Мы поднялись на холм. За ним начиналась долина. И сразу бросилось в глаза: внизу было что-то чужое.

Металлические конструкции, полусгнившие, с обломанными краями. Но металл не заржавел – блестел. Одна арка – почти целая – торчала из земли под углом. Форма была неестественная, словно её выгнуло изнутри.

– Это точно не из наших, – сказала Эсса, щурясь.

– Пойдём ближе.

Мы спустились по склону. Воздух стал гуще. Под ногами – трава, но не обычная: она при каждом шаге издавала тихий, высокий писк. Как антенна в старом радиоприёмнике.

Я подошёл к арке.

Положил руку на металл. Он не был ни холодным, ни тёплым. Но под пальцами – вибрация, как у включённого прибора.

И тут – мир снова замедлился. Я даже не открыл глаз. Это случилось само.

Аура снова появилась – только вокруг левого глаза.

Я двигался быстро. Всё остальное – нет.

На этот раз я точно знал: причина – эта штука. Что бы это ни было – она как будто включила во мне реакцию.

Я сделал шаг назад. Время нормализовалось.

– Оно опять случилось? – спросила Эсса.

Я кивнул.

– Но я не управлял этим. Просто… рядом с этим металлом – оно само включилось.

– Выходит, что эта штука как-то связана с тем, что у тебя внутри, – сказала она. – Или наоборот.

Я не знал, что ответить. Но теперь было ясно: я не обычный. И это связано не только с глазом, но и с чем-то большим. С тем, что осталось в этом мире после чего-то… очень древнего.

Мы ушли оттуда к вечеру. Не стали ночевать рядом с конструкцией.

– Надеюсь, такие штуки не будут попадаться часто, – пробормотала Эсса.

– А я – надеюсь, что будут, – сказал я. – Тогда я пойму, что со мной.

Она ничего не сказала. Только посмотрела – внимательно, почти серьёзно.

А потом пошла вперёд.

Глава 7 – Всё меняется

На третий день всё пошло не так.

Мы шли по равнине, поросшей низкой пыльной травой, обожжённой солнцем. Карта снова врала – ни источника, ни теней, ни даже холма, что должен был быть перед нами. Солнце пекло. Вода заканчивалась.

– Я говорила, надо было уйти к северу, – бурчала Эсса, прикрывая глаза рукой. – Там леса. А мы что? По твоей гениальной логике идём в пустошь.

– На карте здесь помечен источник.

– А на карте ещё помечен мост, которого не существует, и деревня, где живут птицы. Хочешь туда?

Я промолчал.

Мы оба устали. Но она – показывала это громко. Я – тихо.

Сумка тянула плечо, ноги ныли. Я чувствовал жажду не только во рту – в голове. Как будто мысли пересохли.

Эсса остановилась. Достала флягу, потрясла её – пусто.

– Вот и всё. У нас остался один глоток в твоей.

– Я знаю.

Она села прямо на землю. Сняла сапоги и стиснула пальцы.

– Ещё один день такой ходьбы – и я превращусь в обугленный хруст.

– Перебор.

– Нет. Я серьёзно. Посмотри на себя. Ты вообще человек?

Я пожал плечами.

– Возможно, нет.

Она посмотрела на меня. И неожиданно рассмеялась.

Нервно, но от души.

– Вот это я понимаю – прогресс. Первый раз ты сам пошутил.

Я сел рядом.

– Прости. За маршрут.

– Ладно, – вздохнула она. – Ты не виноват. Просто… голова гудит. И не от злости.

Она поднялась, вытерла лоб.

– Пойдём. Найдём хоть что-то.

Через пару часов начался ветер.

Сначала слабый, сухой. Потом – сильнее. Воздух стал мутным. Пыль клубилась у земли, поднималась – и вдруг… всё стихло.

Полностью.

Не было ни звука, ни движения. Ни птиц, ни жуков. Только тишина.

– Что за… – Эсса присела. – Ты это слышишь?

– Нет.

– Вот именно. Ничего.

В этот момент я почувствовал, как всё внутри сжалось. Не страх – инстинкт. Словно что-то должно случиться.

Я медленно потянулся к глазу.

Но не успел.

Из-за бугра справа вырвалось нечто.

Рывок. Песок взметнулся. Перед нами – существа, похожее на тень. Как будто кто-то скомкал дым и вложил в него форму зверя: четыре лапы, длинный хвост, вытянутая морда. Глаза – яркие, белые, без зрачков.

– Назад! – крикнула Эсса, выхватывая клинок.

Я успел сделать шаг – и существо прыгнуло.

Эсса пошла в бок, резко и точно. Я – назад. Оно пролетело между нами, ударилось о землю и тут же встало. Беззвучно.

Я открыл левый глаз.

Всё замедлилось.

Песок застыл в воздухе. Существо – в движении, как скульптура.

Я двинулся – быстро, уверенно. Обошёл его, ударил камнем по спине – со всей силы.

Оно отлетело вбок.

Эсса повернулась.

– Что ты сделал?!

– Ускорился.

– Я видела! Ты был… как вспышка! Это и есть твоя сила?

– Похоже.

Существо поднялось. Теперь – с двумя. Второе вынырнуло из тени позади.

Оно двигалось рвано, будто его дёргали за нити.

– Их двое! – крикнула Эсса.

– Уходим! Сейчас!

Мы побежали. Ветер снова поднялся. Я слышал, как Эсса ругается, как меч стучит по её бедру, как хриплю сам от бега.

Существа не отставали.

– Вон туда! – крикнула она, указывая на узкую расщелину между валунами.

Мы вбежали внутрь. Пространство сжалось, как горло.

Позади – тишина.

– Они не идут? – прошептала Эсса, отдышавшись.

– Нет.

Мы сидели, прислушиваясь. Только пульс в ушах.

– Эти штуки… – сказала она наконец. – Они не просто звери.

– Нет. Я чувствовал. В них было… искажение.

– Значит, ты умеешь не только ускоряться. Ты ещё и замечаешь, где искажено.

Я посмотрел на неё.

– Я не уверен. Но когда рядом что-то не так – мой глаз… начинает действовать сам.

Она кивнула.

– Тогда, может быть, ты не просто человек. Может быть, ты – ключ.

– К чему?

– Пока не знаю. Но если рядом с тобой мир ведёт себя странно… мне это нравится.

– Нравится?

– Да. Я ведь хотела приключений. А ты – как билет в первый ряд.

Мы просидели в расщелине минут десять, пока дыхание не выровнялось.

Снаружи ничего не происходило. Ни шагов, ни шорохов – как будто тех существ и не было.

– Дай руку, – сказала Эсса.

– Что?

– Порез у тебя. Или ты не заметил?

Я посмотрел. И правда – на локте кровь. Не глубокая, но длинная.

Она достала из сумки бинт, быстро отмотала, приложила ткань.

– Держи.

– Спасибо.

Она была сосредоточенной. У неё дрожали пальцы, но лицо оставалось спокойным.

– А ты? – спросил я. – Ты в порядке?

– Пару царапин. И чуть не выронила меч, когда второе чудовище прыгнуло. Но я справилась.

– Ты была бы хорошим солдатом.

– Фу, только не это, – фыркнула она. – Я не люблю приказы. Мне хватает собственных идей, чтобы лезть в неприятности.

Я усмехнулся.

– В этом я уже убедился.

– Зато со мной не скучно.

– Это точно.

Она села рядом, поджав ноги. Минуту молчала, глядя в стену скалы.

– Знаешь… Когда я сказала, что пошла бы в путешествие с кем угодно, – это была ложь.

Я повернулся к ней.

– А с кем бы не пошла?

– Со всеми. Кроме тебя.

Я удивлённо моргнул.

– Что?

Она улыбнулась.

– Ты был странный. Молчаливый. Слишком серьёзный. Я решила – скучный. А потом увидела, как ты уходишь. И… не знаю. Захотелось понять, что ты ищешь.

– А если бы я не разрешил?

– Всё равно бы пошла. Сама. А потом притворилась, что мы случайно встретились.

– Это твой план Б?

– План А, если честно. Просто ты оказался не совсем дурак.

Я хмыкнул.

– Это комплимент?

– Огромный. От меня – это почти признание в дружбе.

Мы замолчали.

Скала гудела от лёгкого ветра. Тишина была не мёртвая, а просто… усталая.

– Ты вообще боишься? – спросила она.

– Да. Иногда.

– Сейчас?

– Да.

Она кивнула. Не усмехнулась, не съязвила. Просто кивнула.

– Это нормально.

Потом встала.

– Ладно. Надо двигаться дальше. Эти твари не вечны. А еды у нас осталось на полдня.

– И воды – ноль.

– Тогда придётся искать. У тебя же глаз особенный – гляди, может, увидишь источник.

Я встал, поправил сумку.

– Если у меня глаз может такое – почему бы и нет.

Она пошла вперёд – легко, почти играючи.

– Эй, Аку, – обернулась она. – В следующий раз, когда будешь ускоряться – скажи заранее. А то я чуть сердце не выронила.

– Хорошо. Предупрежу.

– Хотя нет. Лучше не предупреждай. Интереснее будет.

И она исчезла за поворотом скалы.

Я выдохнул.

И пошёл за ней.

Глава 8 – Осколки прошлого

Утро было тихим.

После ночного отдыха в расщелине всё казалось спокойным. Ни следов тварей, ни странных звуков. Только сухой ветер и выжженная трава, трескающаяся под ногами.

Мы шли по пологому спуску, стараясь не шуметь. Каждый шаг отдавался в ногах тяжестью. Но хоть небо стало чище – лёгкий туман рассеивался, и вдалеке уже виднелись холмы, покрытые серой мховой коркой.

Я шёл немного позади Эссы. И наконец задал вопрос, который давно крутился в голове.

– Эсса… ты ведь говорила, что знаешь кое-что о мире. Больше, чем остальные. Почему?

Она не сразу ответила. Только поправила ремешок сумки и продолжила идти.

– Потому что я не просто дочка травницы, если ты об этом.

– А кто ты?

– Лучше спроси: с кем я жила.

Сделала паузу.

– Мой брат был проводником. Настоящим. Не теми, что торгуют пыльцой у городских ворот, а теми, кто умеет взаимодействовать с Эмергией. Мы жили в маленьком доме у границы Ивера. Я с ним училась чувствовать мир – не магию, не трюки, а именно потоки. Ритмы. То, что связывает землю, воздух и… кое-что ещё.

Я молчал. Слушал. Это было больше, чем мне когда-либо рассказывали в деревне.

– А Ивера – это где?

– Один из Секторов. На юге. В старых кругах его называли Сердцем Обратной Волны. Там много артефактов. Места, где Эмергия выходит наружу. Иногда – слишком сильно. Иногда – едва заметно.

Мой брат учил, что Эмергия – не просто сила. Это остаток… чего-то.

– Остаток чего?

Она вздохнула.

– Никто точно не знает. Есть теории. Некоторые говорят, что раньше было другое время. Другая эпоха. Всё было устроено иначе.

Эмергия – это, по сути, всплеск от чего-то, что мы больше не понимаем.

– А ты?

– А я думаю, что это не просто остаток. Это… система. Частично разрушенная, но всё ещё работающая. Как если бы у тебя остались только куски механизма, но они всё равно пульсируют.

И мы – просто живём на обломках.

Мы шли молча пару минут. Потом я спросил:

– А сколько таких секторов?

– Шесть, – ответила она. – По официальным картам. Но на деле – никто не знает. Некоторые говорят, что есть Седьмой, но о нём запрещено даже говорить. Даже среди проводников.

Я посмотрел на неё.

– А ты говоришь.

– Потому что мне плевать на запреты. Если я что-то чувствую – я не могу молчать.

И ты… – она повернулась. – Ты ведь не обычный. Ты чувствуешь это, да?

Я замедлил шаг.

– Я не знаю, что я. Только знаю, что со мной не так. И что это не началось вчера.

Эсса усмехнулась.

– Тогда тебе и правда нужно узнать об этом мире. Больше, чем мне. Потому что в тебе, кажется, что-то спит.

Она пошла дальше.

– И я хочу увидеть, как это проснётся.

Мы вышли к оврагу, за которым начинался странный склон. Почва менялась – вместо сухой земли под ногами хрустела тёмная галька, а мох на склоне светился еле заметным зелёным отливом.

– Смотри, – сказала Эсса, остановившись.

Внизу, в ложбине, виднелась структура. Похоже на купол, наполовину ушедший в землю. Металл был ржавым, но местами покрыт стеклянными вставками, тускло мерцающими под солнцем.

– Что это? – спросил я.

– Станция. Или то, что от неё осталось.

Она склонила голову.

– Я видела нечто подобное на севере Ивера. Но эта – древнее. Очень древнее.

Мы подошли ближе. Стены купола были покрыты знаками – не буквами, а чем-то вроде потёкших линий, как будто металл сам пытался передать, что он живой.

Я коснулся одной из плит.

И в тот момент – всё исчезло.

Я стоял один. Мир остановился.

Пыль в воздухе – замерла. Лист, что падал с края крыши – повис в сантиметре от поверхности.

Эсса – замерла с открытым ртом, рука на полпути к мечу.

Даже звук исчез. Не тишина – полное отсутствие.

Моё сердце билось слишком быстро. Я чувствовал, как кровь стучит в висках. Грудь сжалась. Тело дрожало.

Я сделал шаг. Второй.

Я мог двигаться – один. Всё остальное – будто картина.

Я подошёл к стене и снова коснулся плиты. Она вспыхнула.

Не ярко, но достаточно, чтобы я понял – структура реагирует на меня.

И в тот момент – всё вернулось.

Мир включился как резко выключенный фонарь.

Эсса вздрогнула, выхватила меч.

– Аку?! Где ты был?! – крикнула она, оглядываясь.

Я стоял в двух шагах от неё. Дыхание сбилось. Перед глазами темнело.

Я опёрся о стену – руки дрожали, ноги подкашивались.

– Что… что с тобой?! – Эсса подбежала. – Ты исчез. Просто… исчез.

Я ничего не сказал. Только закрыл глаз и медленно опустился на колени.

Голова пульсировала. Как будто весь мир налился свинцом, а я – слишком лёгкий, чтобы его держать.

– Эй, – её голос стал тише. – Посмотри на меня. Что случилось?

– Я… – выдавил я. – Всё… остановилось.

– В смысле?

– Всё.

Я вдохнул.

– Я мог двигаться. Один. Ты… ты стояла, как статуя.

Эсса села рядом.

– Это не просто ускорение. Это… это уже что-то другое.

Она замолчала.

– Аку… ты должен быть осторожен. Это не сила. Это… может быть опасно.

Я кивнул.

– Я почувствовал.

Снова пульс в ушах. Ноги были ватными. Я чувствовал, как истощение давит изнутри.

Мы остались рядом с куполом. Внутри ничего не осталось – только полусгоревшие панели и пустые ниши. Но стены… стены продолжали светиться при моём приближении.

– Они тебя узнают, – тихо сказала Эсса. – Эти вещи. Как будто ты… часть их.

Я посмотрел на неё.

– Тогда, может быть, и я – тоже часть чего-то, что никто уже не помнит.

Она ничего не ответила.

Но я знал – с этого момента всё пошло ещё глубже.

И мир начал смотреть на меня иначе.

Глава 9 – Город на ветре

Мы шли уже третий день после инцидента у купола, когда вдалеке показались флаги.

Они трепетали на длинных шестах, выкрашенных в выцветший синий, с вкраплениями белого символа – закрученного вихря с точкой в центре. Сначала показалось, что это просто остатки какой-то старой станции. Но потом я заметил – дым.

Тонкая струйка поднималась из-за холма, как дыхание.

– Там кто-то живёт, – сказал я.

– Похоже, – кивнула Эсса. – И судя по флагам – это Ветер-Сиен.

– Кто?

– Посёлок. Я слышала о нём от караванщиков. Небольшой, но странный.

Они живут по-своему. Там всё… движется.

– Что значит «движется»?

– Увидишь.

Город оказался не просто живым – он пульсировал.

Он был построен прямо на склоне, террасами, с домами, которые держались на изогнутых металлических стойках. Каждую минуту часть построек медленно поворачивалась, как будто сама подстраивалась под ветер. Башни скрипели, но не разрушались. Ветра в этих местах были постоянными – и весь город, казалось, научился жить вместе с ними, а не вопреки.

На входе нас встретила женщина в длинном сером плаще и с медной бляшкой на поясе.

– Проходящие? – спросила она, глядя на нас, но не враждебно.

– Мы ищем воду и кров, – сказала Эсса. – И, если можно, – тишину.

Женщина улыбнулась.

– Здесь даже ветер шепчет. Проходите. Постоялый двор – по правой террасе, за лавкой с флейтами.

Мы вошли в город.

– Смотри туда, – указала Эсса. – Видишь?

На пересечении улиц стояли двое. Один был человеком – седой, в тёмной накидке. Второй… – не был.

Он был выше обычного, с длинной шеей, плавными чертами и глазами, в которых не было зрачков – только свет. Его кожа была гладкой и чуть отливала серебром. Он стоял спокойно, но даже с расстояния я чувствовал, что он слышит всё, даже то, что ещё не прозвучало.

– Это… – начал я.

– Номаар, – сказала Эсса. – Из тех, кто улавливает вибрации Эмергии. Говорят, они слышат пульс самого мира.

Он повернул голову в нашу сторону, и на мгновение мне показалось, что его взгляд скользнул по моему закрытому глазу. Но он ничего не сказал и снова отвернулся.

В постоялом дворе нас встретил круглолицый хозяин с шрамом на подбородке.

– Новенькие? Добро пожаловать. Мы не задаём вопросов и не требуем ответов. Только еду и пару историй к ужину.

– У нас почти нет историй, – сказал я.

– Тогда вы ещё не жили. Ничего, наберёте по дороге. Комната вон там, вода за углом, кухарка злая, но честная.

Нам выдали по порции горячей еды – что-то вроде тушёного корня с грибами и сухим хлебом – и показали наш угол на втором уровне.

Впервые за долгое время мы спали под крышей.

Утром Эсса, вытирая лицо холодной водой, вдруг сказала:

– Ты ведь заметил, как он на тебя посмотрел? Номаар.

– Да.

– Он что-то понял. Или почувствовал.

– Может быть.

– Я не доверяю таким взглядам.

– Я вообще многим не доверяю.

– Кроме меня?

Я посмотрел на неё.

– Ты пока держишься.

Она усмехнулась.

– Пока?

– Пока ты не сдашь меня кому-нибудь за пару сухарей и кружку вина.

– А вот теперь я обижена.

Мы оба засмеялись. Впервые – легко, без напряжения.

Мы шли по верхней террасе, среди скрипящих балок и лёгких мостов, будто город сам держался на ветру и никогда не замирал.

– Эсса… – я остановился, глядя вниз.

На нижнем уровне медленно проходил кто-то высокий и тяжёлый. Его движения были неторопливы, почти ленивы, но в них чувствовалась сила – как у камня, готового обрушиться, если тронуть не так.

Каждый шаг отдавался в железных опорах моста.

– Кто это?

– Граволит, – ответила она. – Люди гор и рудников. Они связаны с плотностью. Могут утяжелять себя, или наоборот становиться легче, как пепел.

– И ты с ним говорила?

– Нет. Они мало говорят. Но уважают тех, кто не орёт на весь город.

Мы прошли дальше. За углом сидел ребёнок с открытым светлым лицом и странным, мерцающим голосом. Он перебирал струны какого-то круглого инструмента, и звуки будто резонировали в воздухе.

– А это…?

– Номаар. Слышат Эмергию.

У них слух – тоньше, чем у нас зрение. Говорят, что некоторые могут слышать даже изменение времени – как лёгкий скрип внутри часов.

– Они что, все такие… странные?

– Не странные. Просто другие.

Мы остановились у торговой лавки. Внутри за стойкой стояла женщина с лицом, на половину прикрытым тонкой маской. Маска была как стекло – в ней отражалось всё вокруг, но с лёгким искажением, будто улавливала не только свет, но и намерения.

Я почувствовал, как от этого взгляда стало не по себе.

– Это кто?

– Илорея, – прошептала Эсса. – Существа зеркал. Они… не просто отражают. Говорят, умеют видеть разные варианты будущего. Или прошлого. Или даже твоих… других «я».

– Жутко.

– Да ладно. Просто не смотри в глаза. Или в маску.

Мы прошли мимо. Где-то на фоне слышалась песня, которую пели дети – на незнакомом мне языке. Воздух был тёплым, пахло металлом и травами.

– Сколько их вообще? – спросил я. – Ну, таких рас?

– Шесть. Если считать людей.

– Люди – с даром?

– Скорее – с упорством. Мы не рождаемся с чувствительностью к Эмергии. Но… учимся. Изобретаем. Иногда подражаем. Иногда создаём своё.

– А остальные?

– Номаары – звук и свет. Граволиты – тяжесть. Илореи – отражения.

Есть ещё Ран’Кеи – связаны с водой. Очень молчаливые. С ними сложно… но говорят, они могут впитывать воспоминания. Через прикосновение.

Я нахмурился.

– Звучит как-то…

– Да. Особенно если ты не хочешь, чтобы кто-то знал, что ты забыл вчера своё имя.

– И шестые?

– Эльфы, – с уважением сказала она. – Те, кто живут долго. Очень долго. Они не просто владеют Эмергией – они чувствуют её через землю, корни, деревья. Некоторые из них умеют возвращать к жизни целые леса. Но встречаются редко. Предпочитают тишину.

Я кивнул.

– Значит, мы шестые. Но всё равно бегаем по развалинам, словно у нас девять жизней.

– Ну а что – у кого-то ведь они точно есть.

Она улыбнулась, и ветер взъерошил её волосы. Мимо пронёсся местный ребёнок, волоча за собой что-то вроде летающего змея. Где-то за поворотом кто-то пел на незнакомом языке.

– Странный город, – сказал я.

– Странный – это хорошо. Значит, мы уже не дома.

Я не ответил. Но, глядя на всё вокруг – витки зданий, людей, не-людей, звуки и отражения – я чувствовал, как мир приближается ко мне. Не угрожающе, а просто… наконец-то настоящий.