Kitobni o'qish: «Загадочная аура России. В поисках национальной идеи»

Книга иллюстрирована рисунками автора

© Э. Мулдашев, 2008

© ООО Издательство «Читающий человек», 2017

Неказистый мужичок (рис. Э. Мулдашева)

Мулдашев Эрнст Рифгатович

Доктор медицинских наук, профессор, генеральный директор Всероссийского центра глазной и пластической хирургии Минздрава России, заслуженный врач России, обладатель медали «За выдающиеся заслуги перед отечественным здравоохранением», хирург высшей категории, почетный консультант Луисвильского университета (США), член Американской академии офтальмологии, дипломированный офтальмолог Мексики, мастер спорта по спортивному туризму, трехкратный чемпион СССР.

Э. Р. Мулдашев – крупный российский ученый с мировым именем. Он является основоположником нового направления в медицине – регенеративной хирургии «Аллоплант», то есть хирургии по «выращиванию» человеческих тканей. Им впервые в мире успешно проведена операция трансплантации глаза. Ученым разработано свыше 150 новых видов операций, изобретено 96 видов биоматериалов «Аллоплант», опубликовано свыше 700 научных работ, получено 74 патента России и многих стран мира. Ежегодно проводит 600–800 сложнейших операций. С лекциями и операциями он побывал более чем в 50 странах мира.

Им было организовано более 20 научных экспедиций в Гималаи, Тибет, Египет, Сирию, Ливан, Монголию, на острова Пасхи, Крит, Мальта и другие загадочные места планеты, которые значительно углубили понимание проблем регенеративной хирургии. Но эти экспедиции сопровождались еще и сенсационными открытиями философского и исторического толка. По результатам этих экспедиций Э. Р. Мулдашевым издано 10 книг, которые многократно переиздавались и переведены на многие языки мира.

Э. Р. Мулдашев был народным депутатом РСФСР в 1990–1993 гг., то есть работал в том самом парламенте, который перестал существовать после расстрела «Белого Дома» в октябре 1993 года. В 2004 году Э. Р. Мулдашев был доверенным лицом президента России В. В. Путина.

Предлагаемая читателю новая книга является результатом осмысления автором собственного жизненного опыта, неразрывно вплетенного в судьбу России. Книга написана в увлекательном стиле, затрагивает глобальные социальные и философские проблемы и по своей сути глубоко патриотична.

Р. Т. Нигматуллин,

доктор медицинских наук, профессор,

заслуженный деятель науки РФ

Предисловие к книге, которое я должен был написать в 2005 году

Не могу понять почему, но предисловие тогда я не написал. Вряд ли я забыл сделать это. Скорее всего, оно у меня не получилось. Пафосно получилось, наверное. Ведь не так легко писать о Родине.

Предисловие к книге, написанное в 2016 году

Скажу я вам, дорогой читатель, что я целый вечер старался написать это. Но опять-таки не смог. Да и вся эта книга, которую я корректирую через 10 лет после написания – это сплошной экспромт, который тогда как бы вылился из души. То есть, чувства тогда командовали мной. А чувства трудно поддаются логическому осмыслению. Я даже не смог разбить всю эту книгу на главы, а поставил отметки по типу подглав.

Зато в этом переиздании я сделал пометки сегодняшнего дня, которые обвел ажурной рамкой с пометкой «Э.М.», что означает мои инициалы. Кстати, эти пометки могу оказаться весьма любопытными не только из-за аналогий с современностью, а прежде всего из-за того, что наше общество стало каким-то роботизированным, чего еще не было 10 лет назад. Но времена меняются. Духовное возрождение будет еще впереди.

Загадочная аура России

– Эх! – вздохнул я, собираясь в поездку в Ливию, где я должен был прочитать офтальмологам этой страны цикл лекций и сделать показательные операции. – Опять придется отложить написание книги. Только разошелся ведь, а!

Я прилетел в Москву, а оттуда ранним утром долетел до Вены, где должен был провести четыре часа в ожидании самолета на Триполи. Я был один; моя хирургическая бригада уже подбирала больных для операций в Ливии.

Слоняясь по международному венскому аэропорту, я совсем одурел.

– Какая тупая потеря времени! – стал ворчать я про себя. – Вечный цейтнот, вечное сидение до глубокой ночи, а тут… Даже русскую газету не взял с собой, чтоб почитать… весь этот газетный негатив.

О чем бы мне подумать?

Я нашел в аэропорту кафе, сел за столик, заказал литр пива и стал его дуть. Дул, дул и думал о… о чем же мне думать. Но какой-то сумбур в голове мешал мне.

– Странная постановка вопроса – о чем же мне думать?! – подумал я. – А ведь, а ведь… многие люди, наверное, мучаются этим вопросом, беспутно убивая время долгими зимними вечерами.

А потом, когда мне надоело корчить из себя любителя пива на виду сидящей международной публики, я решительно сказал себе:

– Буду думать о чем-то конкретном!

Но думать о чем-то конкретном не получалось. Мысли мотались туда-сюда, туда-сюда, а вопрос «О чем же думать?» так и висел в воздухе.

– Как ужасно думать – о чем бы мне подумать? – стал негодовать я. – Как, наверное, ужасно, когда жизнь ничем не заполнена, а звенящая жизненная пустота сама по себе задает этот злополучный вопрос – о чем бы мне подумать? Хотя бы подумать! Ведь лень, обволакивающая тело, постепенно переползает к самому главному элементу человека – Духу, чтобы и он, бессмертный Дух, «свесил ноги», а не стремился вперед, как велено Богом для утверждения главного принципа, что человек есть самопрогрессирующее начало. Вот тогда-то и наступает момент, когда охваченный ленью Дух способен лишь тихо взывать, раз за разом повторяя – о чем бы мне подумать? А мысли не хотят работать! Не хотят, да и все! Антиэнергия с жутким названием «Лень», идущая от Дьявола, обесточила их.

И надо признать, что таких людей много, очень много – людей – кандидатов… в более низкие формы жизни (например, в черви) в будущей жизни, что будет божьим наказанием за лень. Да и само прозябание в звенящей пустоте мыслей уже является божьим наказанием, тем наказанием, которое готовит человека к более примитивному существованию в будущей жизни… ведь червяку не о чем особенно думать – ешь землю, да и все.

Сиреневое счастье

Я мысленно представил лица некоторых наших российских эмигрантов, которые неоднократно встречались мне в разных странах мира. Печать звенящей пустоты и никчемности своего богатого существования на чужбине лежала на их лицах. Они, эмигранты эти, конечно же, рассказывали мне о том счастье, к которому они стремились и достигли, только вот… бравадой веяло от этих слов, той тупой бравадой, которая призвана скрыть грустный шепот подсознания о будущей жизни в качестве…

Во время этих разговоров о «стране, в которой он хотел жить с детства» или о «стране своей мечты», мне всегда вспоминалось понятие Родины… куда, возможно, ты и послан Богом, чтобы любить ее и делать ее лучше, а не «ободрать как липку» и уйти в «чужую тень», когда на тебя навалится страшный покой, во время которого дьявольская антиэнергия под названием «Лень» обесточит тебя и позволит лишь слегка приоткрывать рот в поисках оправдания своего предательства Родины… Богом данной Родины, образ которой так давит, так давит, что не дает возможности даже выучить чужой язык… ведь уже ставшая великой Лень стимулирует образование ранних морщин и упрямо ведет к вечному покою, за которым будет новая жизнь… примитивная жизнь, когда нужно всего-то жрать землю и… когда никакие языки будут не нужны, будь то чужой, будь то родной.

«Счастливый» человек

Человек человеку рознь (рис. автора)

Когда эти «достигшие счастья» люди встречают своего бывшего соотечественника, то они вначале пыжатся, изображая свою былую значимость на посту какого-то там, положим, бывшего замминистра, а потом, когда скучные реалии обители «под пальмами» берут вверх, начинают радоваться «пришельцу с Родины», показывая, например, что у него тоже есть банька по-русски и, что он может угостить винегретом, приготовленным по рецепту его бабушки из Тамбова. Но они все время натужно стараются доказать тебе, что вот это все и есть счастье, к которому должен стремиться каждый человек, но достигнуть которого может только «избранный Богом»… видимо тот, которого Бог решил вознаградить перед тем, как в будущей жизни… он…

Эти «счастливые люди» не понимают того, что их деньги уже никому не нужны и что с этими мертвыми деньгами умирают и они сами. Они не понимают того, что они в своем «богатом счастье» уже мертвы. Они даже не хотят вспоминать того, что они по крупицам отобрали не деньги, а средства к существованию у дедушек и бабушек, которые защищали Родину во время Великой Отечественной Войны, и для которых слово Родина было сродни слову Жизнь.

Но самым страшным для этих «счастливых людей» является совесть, та самая совесть, которой у них… вообще-то… никогда не было и нет.

А она все же есть, господа! Она, совесть-то, есть у каждого человека! Сиреневым туманом называется… называется оттого, что после смерти Дух каждого человека проходит Суд Совести в отдельной «колбе» специальной субстанции Космоса, которая в эзотерической литературе называется Хрониками Акаши и которая на Востоке обозначается сиреневым цветом. И даже, несмотря на то, что мы чаще всего, не живем, а играем в жизнь, надо понимать, что и в игре есть свои правила, свои законы, которые никто не написал, а элегантно так ввел в подсознание, которое тихо нашептывает тебе: «Не делай так! Не делай так! Не делай так!», напоминая о том, что… «сиреневый туман над нами проплывает».

Совесть

Они не понимают того, что их деньги уже никому не нужны, и что вместе с этими мертвыми деньгами умирают и они сами

Как я подписывал избирательные листы

А потом, невесть отчего, мне вспомнился целый ряд эпизодов, связанных с тем временем, когда я был доверенным лицом президента России В. В. Путина в период его вторых выборов.

Короче говоря, меня вызвали в очень важные инстанции и сказали, что мне доверили высокую честь не только агитировать за В. В. Путина, но и подписывать за него избирательные листы. Порекомендовали не отбрыкиваться, а также отметили, что Башкирия, в пределах которой я буду работать, должна выйти на первое место среди других регионов России по проценту голосов, отданных за В. В. Путина. Добавили еще, что после выборов, если Путин выиграет бой с… Хакамадой, то меня пригласят на банкет для доверенных лиц, а также на инаугурацию президента России, да и подарок вручат.

Удостоверение, выданное Центризбиркомом

Я согласился, тем более, что В. В. Путина чрезвычайно уважал и уважаю. И есть за что, – именно он стал поднимать погрязшую в унынии и самограбеже страну. Официальным помощником назначили моего друга Венера Габдрахимовича Гафарова.

Самой ужасной оказалась процедура подписывания избирательных листов. Вначале избирательный комитет повозмущался над тем, что моя подпись напоминает смеющуюся рожицу и даже порекомендовал сменить или, хотя бы, облагородить ее. Но я им доказал, что сложившийся за всю жизнь стереотип ставить вместо подписи эту «рожицу» поменять очень трудно, тем более, что мне предстояло поставить десятки тысяч этих… подписей.

В республиканском избиркоме нам выделили огромную комнату и притащили туда кипы избирательных листов. Опытные представители избиркома подсказали, что без помощников я не обойдусь: один человек должен подать лист, ты – подписать, а другой человек должен убрать лист. Они еще подсчитали, что если я буду ставить подпись за 10 секунд и работать без перерывов 12 часов в день, то я справлюсь с заданием Центризбиркома. Кроме того, оказалось, что надо собственноручно ставить еще и дату, например, «06.01.2004 г.», обращая особое внимание на то, чтобы буква «г», означающая год, была написана отдельно, поскольку, по мнению почерковедческой комиссии, проверяющей каждый подписанный тобой лист, не отдельное написание буквы «г» и соединение ее с последней цифрой указываемого года является главной причиной брака избирательных листов. Поэтому мне было рекомендовано, чтобы тот человек, который будет сидеть справа от меня и принимать подписанный лист, постоянно говорил в ухо – ««г» – отдельно», «г» – отдельно», «г» – отдельно»…

Моя подпись, которую в избиркоме просили хотя бы облагородить

Избирательный лист

Медицинская сестра Света произносит фразу ««г» – отдельно»

Я мобилизовал наших медсестер на помощь. Оксана, Ульяна, Айгуль, Света и Алия искренне помогали мне, а многоголосие произносимой фразы ««г» – отдельно» до сих пор кажется мне прекрасной песней. Особенно смачно произносила эту фразу медицинская сестра Света; она как будто доказывала мне, что в жизни «г» должно быть и в самом деле отдельно и не касаться человека, зарожденного Богом как душевно чистое создание.

Первый день я подписывал с энтузиазмом. Второй день я с трудом терпел. На третий день этой тупой работы я уже полностью охренел. Я попытался подписывать, выпив сто грамм водки – не помогло. Я попытался подписывать в сильно пьяном состоянии – не помогло. Я пытался подписывать в голодном состоянии – не помогло. Я пытался подписывать, изображая из себя йога, умеющего медитировать – не помогло. Я пытался представить себя рабочим конвейера – не помогло… Тупость, стальным кольцом охватившая голову, давила и давила, наворачивая ком негодования в душе.

Процедура подписания избирательных листов

Моя рука, ставящая подпись

На четвертый день процедуры подписания у меня начало развиваться косоглазие. Но я, будучи глазным врачом, сообразил, что надо то снимать, то надевать очки, чтобы совсем уже не окосеть.

На пятый день я стал здороваться с людьми словами ««г» – отдельно».

На шестой день я заметил, что моя правая рука непроизвольно описывает движения, похожие на те, которые я делаю, ставя свою подпись.

На седьмой день я начал по ночам вскрикивать ««г» – отдельно», пугая кота и жену.

На восьмой день мне стало казаться, что весь видимый мир состоит только из моей подписи, а весь мир звуков – из словосочетания ««г» – отдельно».

На девятый день я повеселел, закоулками души понимая, что я отупел и что мне ничего, кроме моей подписи и слов ««г» – отдельно» уже не нужно.

На десятый день я стал ходить с постоянно приоткрытым ртом.

На одиннадцатый день я ощутил счастье тупости – счастье мыслительной пустоты, когда никакие там мысли тебя не тревожат.

На двенадцатый день, когда все закончилось и меня похвалили за то, что почерковедческая комиссия выявила в моей работе мало брака, я сидел с тупо приоткрытым ртом с представителями республиканского избиркома за бутылкой водки. А они хлопали меня по плечу и говорили что-то типа того, что еще не такое бывало – другие, вон, вообще с ума сходили. Они, эти работники республиканского избиркома, еще и философствовали, отмечая, что это хорошо, что от процедуры подписания тупеет доверенное лицо, хуже было бы, если бы отупел сам кандидат в президенты… как же тогда он страной управлять-то будет?

Вспоминая все это, я продолжал сидеть в кафе международного венского аэропорта с литровой кружкой пива в руке. Я отхлебнул пивка и закурил.

– И в самом деле, – подумал я, – испытание тупостью – тяжелейшее испытание. Человек, по своей природе зарожденный как самопрогрессирующее начало, трудно переносит вынужденное отступление назад – в зону давно уже пройденного примитивного мышления, ведь он, человек, в ходе своих предыдущих жизней потратил столько труда, столько труда, чтобы поумнеть, что отступление в «бывшую» тупость кажется ему очень обидным и вызывает подсознательное негодование. Не хочется тупеть-то! Умнеть хочется! Но иногда… приходится тупеть. Вынужденно, конечно. Во время выборов президента России, например. Ну, чего не сделаешь ради хорошего президента-то! И отупеть можно. Патриотизмом это называется.

Как я пил пиво в венском аэропорту

Я сделал большой отхлеб пива. Хлебнул от всей души, короче говоря. В три заглота проглотил, удерживая отхлебнутое пиво во рту. Воздуха при этом много проглотил. А он, воздух-то, обратно полез. Захотелось, как на природе, как в тайге, его обратно со специфическим звуком выпустить, да и гордо, как в тайге, посмотреть на восторженную реакцию окружающих. Но международный венский аэропорт – это тебе не тайга, где ты имеешь право из всех щелей любые звуки издавать. Дичать ведь ходим в походы-то и… отупеть немного… с романтическим налетом, чтобы свободу тупости, так долго удерживаемую в культурном обществе, проявить в натуре и дикарский кайф от этого получить. Ведь все познается в сравнении: одичал – все люди такими культурными кажутся, отупел – от всех людей таким умом веет. Так что, иногда даже очень целесообразно окунуться в дикость и тупость, чтобы оптимистично оценить окружающий нас мир, где даже лезущий из желудка воздух надо культурно и без звуков выпустить, не показывая в глазах удовлетворения от произведенного физиологического акта, который на татарском языке обзывается ласковым словом «кикерде» и которое не сродни грубому русскому слову «отрыгнул».

Я сделал маленький глоток пива и культурно так его проглотил. И вдруг… вдруг… здесь, в международном венском аэропорту, в культурном международном обществе, я услышал тот самый специфический звук – смачный звук выхлопа заглоченного воздуха. Я поднял глаза и увидел перед собой неказистого мужичка, с присвистом дорыгивающего последние порции желудочного воздуха.

Я охренел от такого бескультурья и даже хотел, вроде как, сделать ему замечание, но… вспомнил туристические походы. А мужичок, как будто бы нарочно, экономно… вместе с воздухом… засосал пива и тут же однократно громко отрыгнул, победно посмотрев на сидящих перед ним арабов.

Неказистый мужичок

Я отвернулся и стал думать о том, о чем думал. А думал я о тупости, о лени и тому подобных низменных человеческих качествах.

– Какой же эволюционный путь, – мыслилось мне, – нужно пройти человеку, чтобы через череду жизней поумнеть до того уровня, на котором ты находишься. Десятки, а то и сотни жизней восхождения! Трудного восхождения! Может быть твой человеческий Дух, некогда зарожденный Богом на Том Свете, был первоначально направлен в тело какого-то поганого червя, где вся твоя мощь была заперта, и оставалось лишь маленькое окошечко – сознание червя, через которое ты, великий Дух Того Света, общался с миром и мог понять, что чтобы выжить в виде червя, надо жрать землю. И если ты, великий Дух Того Света, был хорошим в облике червя и не делал ничего плохого другим червям, то Бог в следующей жизни может направить тебя в тело аж самого кузнечика, чтобы ты мог призывно стрекотать. И если ты, великий Дух Того Света, был хорошим в облике кузнечика и стрекотал так страстно, что все кузнечихи повлюблялись в тебя, то в следующей жизни Бог может направить тебя в тело даже самой мыши, наделив тебя таким «высоким» уровнем сознания, которого хватит на то, чтобы догадаться прогрызть мешок с зерном и жрать это зерно от пуза. И если ты, великий Дух Того Света, был хорошим, то в следующих жизнях ты можешь восходить и восходить, поменяв, например, тело каркающей вороны на тело прекрасного орла, вслед за которым ты можешь стать зайцем, лисицей, медведем, потом обезьяной… и, наконец, аж индийским бедняком, способным просить милостыню, после чего перекочевать в тело индонезийца, умеющего жарить… и, в конце концов, предстать перед миром в черном пиджаке и красном галстуке – символе людей бизнеса, чтобы… чтобы как-то ненароком, соревнуясь с другими бизнесменами, накопить денег на сто жизней вперед и… покатиться по нисходящей линии до… заветного уровня червя, умеющего жрать землю.

Арабы (рис. автора на салфетке)

Восхождение и нисхождение

А если ты, бизнесмен, был еще и гадом и предательски надувал не только своих друзей, но и весь свой народ, то ты можешь при нисхождении к червю не получить «счастливых минут» жизни в виде индийского бедняка или выбирающей вшей обезьяны, а сразу стать червем, чтобы… жрать землю за свои прегрешения в облике человека, жрать досыта, кочуя от одного «червивого» тела к другому и в промежутках между короткими «червивыми» жизнями, когда ты будешь иметь побывку на Тот Свет и тут же там поумнеешь, то будешь каяться и каяться, задаваясь вопросом – почему же я, дурак, так многотрудно достигнув уровня человека, соблазнился на эти дьявольские деньги и так глупо копил их на сто жизней вперед, чтобы… опять оказаться в теле червя и жрать землю, ожидая, когда Бог простит тебя – уже хорошего червя – и даст возможность тебе опять начать восходить, чтобы через сотни или тысячи жизней ты опять приблизился к заветной цели – человеку, за которой, если он хороший и чистый, открываются такие просторы… такие просторы – просторы других миров? О, как безбрежен мир! О, как трудно восходить! О, как легко опуститься и жрать землю!

Я даже вздрогнул, когда со стороны соседнего стола опять раздался специфический «рыгательный» звук. Я взглянул на неказистого мужичка, – он гордо обозревал окружающую публику. Я отвернулся и продолжил думать.

– Бог создал бесконечную вереницу восхождения из жизни к жизни и… такую же вереницу нисхождения, – думал я, стараясь не смотреть в сторону этого мужичка. – Если человеческий Дух, рожденный на Том Свете, пройдя испытания низкими уровнями сознания червей, зайцев и тому подобных тварей, увидит, наконец, сравнительно широкое окно сознания плотного человека, то это не означает, что восхождение заканчивается. Нет, оно только начинается. Бог может перевести этот человеческий Дух в другую, более высокую форму жизни, – например, в систему водной жизни, где также есть водные черви, водный зайцы и… конечно же, водный человек, уровень сознания которого несравнимо выше уровня сознания нас – плотных людей. А если человеческий Дух возьмет и эту вершину – водного человека, то Бог может перевести его еще на более высокую ступень – систему жизни ангелов эфира, где есть свои… эфирные черви, эфирные зайцы… и, конечно же, эфирный человек. Но если будет покорена в череде жизней и «эфирная вершина», то Бог может перевести человеческий Дух в систему жизни аж ангелов Времени, в которой живут, наверное же, странные… черви Времени, зайцы Времени и… конечно же, гордый человек Времени – верхний эшелон нашего Того Света. Но если этот настырный человеческий Дух «возьмет и эту вершину», то Бог может перевести его вообще в систему жизни другого Того Света, где нет места плотной, водной и эфирной жизням, и где властвует только Время, но такое Время, равного которому не встретить ни в одном уголке нашего Того Света. А если этот сверхнастырный человеческий Дух пройдет череду жизней следующего Того Света, то Бог его переместит в еще один Тот Свет и… так далее, пока этот настырный человеческий Дух, пройдя девять «Тех Светов», не перейдет в следующую Вселенную, чтобы… опять и опять настырно стремиться к своему Отцу – Богу.

Я опустил голову и чуть было не ткнулся о край литрового фужера с пивом. Я отхлебнул его – пивко-то. Вкусным оно мне показалось. Я взглянул на мужичка, – он затушил бычок и тут же прикурил новую сигарету. Красиво выдул дым и поглядел по сторонам – чо никто не замечает-то, как он красиво выдувает дым?! Сволочи какие-то, а не народ!

Стержень единения Природы

– А ведь религиозный постулат о том, что Бог вначале создал человека, а из него все живое и в самом деле верен, – промелькнула мысль. – Человеческий Дух является стержнем единения Природы! Все формы жизни, будь то черви, зайцы и люди плотного мира, водного мира, эфирного мира, мира Времени, будь то неведомые формы жизни следующего Того Света и других «Тех Светов»… любая форма жизни имеет в себе человеческий Дух – мощный человеческий Дух. Вот только… уровень сознания, определяемый Богом и присущий каждой форме жизни, отличается, позволяя человеческому Духу проявиться в той или иной степени… от червя до почти Бога. Если бы каждая форма жизни имела свой Дух (мышиный, например), то не было бы единения всех форм жизни и был бы неверен постулат, что человек есть самопрогрессирующее начало. А так все очень просто – Бог создал только один вид Духа – человеческий, но дал ему разные возможности проявления, вселяя в разные тела, поставив рамки в виде уровней сознания… от сознания червя, когда ума хватает лишь на то, чтобы жрать землю и до сознания человека, когда… не дай Бог… ума хватит на то, чтобы накопить денег на сто жизней вперед… по пути к червю, чтобы, в наказание за это, снова жрать землю.

Со стороны неказистого мужичка раздалось звонкое постукивание. Я посмотрел на него. Он, зараза, достав авторучку, начал выбивать ритм какой-то песенки на своем фужере с пивом. Я обратил внимание на то, что сидящий за соседним столиком один из арабов дикими глазами смотрит на него. Но я смог как-то внутренне отгородиться от этого постукивания и продолжил думать.

Араб

О, как важно бороться с антиэнергией Дьявола!

– Если по пути восхождения человеческий Дух толкают вперед страсть, стремление и чистота помыслов, – стал подытоживать я свои мысли, – то на путь нисхождения человеческий Дух становится из-за жадности, завистливости, корыстности и, конечно же, из-за лени. Она, эта проклятая лень, является самой коварной причиной падения вниз. Если жадность и завистливость осуждаемы обществом, то лень… считается естественным желанием человека отдохнуть или, как говорится, правом на законный отдых. А мозговую лень мы склонны выдавать за природную тупость человека, хотя… способности Духа, которым мы думаем, одинаковы у всех людей, вот только… антиэнергия Лени, идущая от Дьявола и обесточивающая человека, мешает, – ведь нормальному человеку легко двинуть пальцем, а ленивому надо преодолеть дьявольскую антиэнергию. О, как важно никогда не лениться! И если даже эта антиэнергия Лени вошла в Вас, то старайтесь преодолеть ее: первый раз преодолеть будет трудно, а потом – все легче и легче… И вскоре наступит момент радости – радости активной жизни, жизни с горящими глазами, когда противен запах залежалой постели. И вот тогда, когда наступит этот момент, Вы вдруг откроете себе, что Вы поумнели, что все женщины, несмотря на Ваш возраст, смотрят на Вас, что вокруг Вас кучкуются друзья, а если Вы… еще и не копите деньги и не завидуете, то счастье перельется через края Вашей жизненной чаши. Одно только надо понять, что Лень есть дьявольская антиэнергия и что ее нельзя пускать в душу.

Араб стал ждать…

Неказистый мужичок совсем одурел – он начал уже руками на столе выбивать что-то наподобие чечетки. Один из арабов громким окриком сделал ему замечание. Неказистый мужичок перестал выбивать чечетку, но зато стал воспроизводить этот ритм ногтем на фужере. Араб пожаловался официантке. Официантка сделала замечание неказистому мужичку. Тот приутих и отпил пива так, что засосал в основном воздух. Араб стал ждать…

Как мы агитировали за В. В. Путина

Воспоминания о предвыборной кампании В. В. Путина опять нахлынули на меня. Перед глазами пронеслись многочисленные города и районы Башкирии, полные залы людей с полными надежд глазами или… с глазами, полными скепсиса, трибуны, за которыми стояли то я, то мой друг и помощник Венер Габдрахимович Гафаров, банкеты после выступлений, обледенелые мартовские дороги и многое другое.

Мой друг Венер Габдрахимович Гафаров за трибуной

Искушение

Я, честно говоря, чувствовал себя не очень-то уютно в качестве агитатора. Не умею я как-то говорить по бумажке и с выражением произносить трафаретные фразы. Я ведь ученый… все же.

И решил я тогда, воспользовавшись ситуацией, поизучать массовое человеческое сознание, причем поизучать не путем раздачи традиционных вопросников, в которых надо ставить галочки, а поизучать по глазам и по реакции людей. Глаза, мне казалось, могли сказать больше, поскольку в глазах отражаются не только сознательные реакции людей, но отражается еще и глубокое подсознание, идущее от Бога, который… хотим мы того или не хотим… незримо наблюдает за нами сверху, дав нам полную жизненную свободу… ту, кстати, свободу, к которой мы так долго стремились, родившись в клетке, созданной Псевдобогом – Лениным, но… вырвавшись из которой, мы можем попасть в другую клетку, за которой… будет стоять тень другого Псевдобога, именуемого Долларом.

Искушение

Жизнь – это свет. Но не бывает света без тени. Таким создал мир великий Бог. А создал он мир таким потому, что только Искушение, проклятое Искушение, рядящееся под Бога (но представляющего собой всего лишь очередного Псевдобога) является испытанием, позволяющим Богу определить «кто есть, кто» в отношении устойчивости к дьявольским уловкам, чтобы в череде жизней отсеивать тех Духов-Людей, кто не прошел испытание и пополнять ими безбрежный животный мир во имя процветания жизни…

Эх, как часто мы ходим в церковь или мечеть, каная под верующих, но в глубине души утаиваем Искус и трепетно его храним, убеждая себя в том, что до следующей жизни так далеко, так далеко… умереть еще надо… Поэтому жизнь многих людей протекает в погоне за призрачными Искусами, и ее можно назвать «От искуса к искусу»… к сожалению.

От искуса к искусу

Народная сила решает все

Раз за разом я стоял на трибуне и раз за разом говорил о глубокой человеческой философии.

А говорил я вот о чем. Сделав небольшой экскурс в историю и посокрушавшись, что Ельцин развалил великий Советский Союз по принципу «Хватай, кто сколько может… кто страну, кто завод, кто мешок овса!», я делал особый упор на том, что президент находится в эпицентре психической энергии всех людей страны. В связи с этим его волевые качества и вытекающие из них волевые решения зависят не только от него самого, но и от степени «накачки» его психической энергией народа. Если народ активен (даже на демонстрациях!) и его, народ, в общенародном масштабе не захватила антиэнергия Дьявола, называемая Ленью, то степень «накачки» президента страны «народной энергией» будет очень велика, в связи с чем все решения его будут иметь «народный отклик», то есть встречать поддержку. Но если народ пассивен, разочарован во всем в этой жизни или жирует в праздности, вспоминая былые заслуги, то можно ставить диагноз – в народ вселилась антиэнергия Дьявола, называемая Ленью, в связи с чем президент не получает той степени «накачки» психической энергией народа, что приводит к тому, что все его волевые решения звучат как пустые слова и не находят народной поддержки.

«Накачка» президента страны народной силой

Когда я говорил обо всем этом, народ в зале начинал перешептываться. Люди, видимо, говорили друг другу, что этот профессор, возможно, и прав и что во всех бедах виноват не только президент страны, который не может обуздать безудержную вороватость олигархов, присвоивших народное достояние, но виноват и Ахмадулла, который не хочет пасти коров, виноват и Ваня, который с похмелья лежит на печи, виноват и Коля, который с омерзением точит болванку на станке, мечтая о том, чтобы этот станок перестал крутить эту болванку, виновата и Маша, которая сменила профессию швеи на профессию аж проститутки по вызову, мечтая о том, чтобы все мужики были скоротечными, виновата и Алия, мечтающая отхватить арабского мужа, чтобы всю оставшуюся жизнь дремать под паранджой с ненакрашенными губами и тремя килограммами золота на руках, виноват и мальчик Олег, получающий двойки в деревенской школе из пяти учеников и мечтающий о вечном покое… покое с детства…

Я вновь отхлебнул пива. Очень культурно постарался это сделать. Взгляд мой снова упал на неказистого мужичка, сидевшего напротив. Он уже не выбивал чечетку руками на столе или ногтем на кружке. Он сидел смирно-смирно, но какое-то напряжение чувствовалось в нем.

– Что он так напрягся-то? – подумал я.

Арабы смотрят на коленки неказистого мужичка

Арабы тоже смотрели на него, ожидая, видимо, что он, неказистый мужичок-то, после напряжения выкинет такое, что чечетка на столе руками покажется детской шалостью.

Я пригляделся к неказистому мужичку и увидел, что он периодически дергает ногами, вернее, стукает коленками друг об друга этак «тук-тук-тук-тук», а потом делает короткий перерыв, после чего опять делает коленками «тук-тук-тук-тук» и снова делает перерыв и так далее.

Арабы, которым коленки неказистого мужичка были видны лучше, чем мне, не сводили с них глаз.

И тут меня осенило, что неказистый мужичок хочет в туалет, но терпит. Пивко-то действует. Арабы, чувствуется, давно поняли это… и ждали…

Русское экономическое чудо

Мои мысли опять возвратились к предвыборной кампании В. В. Путина. Во время своих выступлений я понимал, что люди, конечно же, не могли сходу усвоить фразу «антиэнергия Дьявола, называемая Ленью», но ее скрытый смысл понимали, гневно поглядывая друг на друга, как бы обличая друг друга в связи с Дьяволом… через свою Лень. И это было хорошо, очень хорошо. Это говорило о том, что люди не совсем еще разленились и не хотят гибели своей страны… через Лень. Люди еще хотят побороться, да так побороться, чтобы когда-нибудь… когда-нибудь… кто-нибудь написал о русском экономическом чуде, том чуде, в основе которого лежит борьба с дьявольской Ленью, сопровождаемой нытьем о плохой жизни.

Нефть, может быть, развратила нас?! Ведь ее покупают по высоким ценам те страны, где кроме умелых рук ничего и нет! А может быть и хорошо, что олигархи воруют нефтедоллары и омертвляют их в дьявольских швейцарских банках?! Больше простора остается для рук-то!!! Воруйте… во славу червей! Зато то недовольство народа, который вы обворовываете, будет тем стимулом, будет тем толчком, который заставит российский народ надеяться только на свои руки… как немцы, как японцы… Нефть развращает, господа!

И разврат этот проявляется в целом ряде арабских нефтеносных стран, где дороги окаймлены бордюрами из бутылок и полиэтиленовых мешков, которые, вообще-то, можно было бы… преодолев Лень… положить в ящики для мусора, которые… тоже преодолев Лень… надо поставить кое-где, чтобы видеть свою пустынную страну в чистоте и во всей ее пустынной красе, чтобы даже пустынный закат был красивым!

Известно, что во время каждой войны случается экономическое чудо, – народ в условиях выживания начинает так работать, так работать, что заводы, производящие танки, растут в тылу как грибы, а поля, согретые человеческим желанием, дают двойной урожай! И даже в мирное время наши деды, лишь заслышав, что в какой-то Челябинской области дают бесплатно землю, снимались семьями и ехали туда на лошадях аж из Ростова, чтобы там, непрерывно работая, построить дом, вспахать целину и начать жить свободно, не отступая от принципа, что только земля и руки могут обеспечить человеку достойную жизнь… стоит только захотеть, сильно захотеть, очень сильно захотеть, так захотеть, чтобы эти стремления и желания напрочь смыли лень, омерзительную лень, которая, как облако, облекает все туманом, в котором все двигаются медленно-медленно, и за этой медлительностью не замечают, что в них проникла антиэнергия Дьявола, называемая Ленью, коварнее и страшнее которой не бывает. Да и нефть, наверное, создана для искушения.

Я вновь поднял глаза на неказистого мужичка. Он издергался весь. Тяжело ему было, чувствовалось, терпеть-то, чтобы не идти в туалет. Но он терпел, этот неказистый мужичок, терпел, видимо опасаясь того, что кто-нибудь вдруг отхлебнет из оставленной им одинокой кружки… или, что еще хуже, эта проклятая немка-официантка в полосатой юбке уберет его кружку, как недопитую.

Вскоре, наблюдая за неказистым мужичком, я понял, что любому терпению приходит конец. Его периодически стукающиеся коленки, стали стукаться постоянно и издавать сплошную дробь «тук-тук-тук-тук-тук…».

Один из арабов, видя это, ухмыльнулся, понимая, что…

Араб ухмыльнулся, понимая, что…

Неказистый мужичок, остановив постукивание коленок, поднялся, подошел к арабам и сказал им что-то, показав пальцем на одиноко стоящую на его столе кружку. Из этого я понял, что он попросил их присмотреть за кружкой, чтобы… никакая сволочь…

Арабы угрюмо согласились и проводили недобрым взглядом уходящую максимально быстрым шагом слегка согнутую фигуру неказистого мужичка.

Давай, веди, а!

А я опять вспомнил предвыборную кампанию В. В. Путина, вспомнил, как, стоя за трибуной, я говорил о том, что люди хотят, чтобы их кто-то все время вел и вел вперед и… чтобы они, люди, при этом спокойно дремали, укутавшись в одеяло Лени, а, проснувшись… иногда критиковали того, кто их ведет вперед… за то, что он… плохо их ведет. Ведь брюзжать легче, вообще-то.

Всем хочется, чтобы В. В. Путин все решил мгновенно, – и увеличил пенсию, и поборол коррупцию, и урезонил бюрократов и так далее, и тому подобное. А он, Путин-то, не торопится все это делать, чем очень нервирует людей. Что ему, трудно что ли, указ написать… о запрещении коррупции, например?! Трудно, что ли? Написал, да и все, и пусть всякие там чиновники его исполняют. Ведь это указ аж самого президента!

Давай, веди, а!

А этот указ просто-напросто не сработает и останется пустой бумажкой. Для того, чтобы указ президента сработал, нужно, чтобы в нем прописалась воля народная, та самая народная воля, которая делает эту бумажку всемогущей. В эту бумажку, называемую указом, должна войти народная энергия, выражаемая в стремлении и желании людей поддержать этот указ и выставить своего рода «народный контроль» над его исполнением.

Я помню, как директор одного из крупных заводов России рассказывал мне, что в поисках инвестиций он добрался аж до самого президента России и получил от него положительную резолюцию. А потом этот директор произнес следующую фразу:

– Подпись президента, конечно же, забюрократили. Но все равно приятно, что я у него был.

А если забюрократят одну подпись, вторую, третью…? Бюрократия, она ведь не только против народа борется, но и против президента! И тогда президент может совсем потерять силу и, волей-неволей, станет пешкой в руках черного лидера бюрократов.

Чтобы такого не случилось, есть два пути.

Первый путь можно назвать так – «он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог». Надо сказать, добиться президенту уважения и, пользуясь им, вести народ вперед, ой-ой как нелегко! Легко только революционерам, таким как Ленин или Ельцин, которые всю свою энергию вкладывают в разрушение, а когда наступает период созидания теряются и скатываются в болезни или пьянку. Созидателям намного тяжелее! Перед созидателями стоит извечный вопрос – как добиться народного энтузиазма? Ведь народ склонен к самобичеванию и разочарованию, с последующим скатыванием во всепоглощающую Лень. Например, Сталин – типичный созидатель – добился энтузиазма народных масс путем репрессий, заставив под страхом смерти уважать утопическую коммунистическую идею и работать не ради денег, а во имя величия страны.

Он уважать себя заставил…

Второй путь можно назвать не иначе как «не мытьем, так катаньем». То есть, это постепенный путь, когда президенту нужно уловить и вовремя использовать силу слова «надоело». Есть такая поговорка – «любому терпению приходит конец». И именно во время этого «конца» в народе появляется слово «надоело», которое обладает такой народной энергией, что она способна сделать «указ о надоевшем» всесильным. А если к слову «надоело», произносимому обычно на кухне за бутылкой, добавить еще и демонстрации, когда пара сотен людей проорут на улице с двумя-тремя плакатами о «надоевшем», то сила слова «надоело» удесятерится… удесятерится потому, что она вырвалась за пределы кухни. Вот только президент должен быть мудрым, чтобы издать указ точно в то время, когда сила слова «надоело» достигнет своего апогея.

Именно по второму пути идет, на мой взгляд, Путин. Нас, россиян, еще не полностью поглотила антиэнергия Дьявола под названием Лень, мы еще способны на кухне выкрикивать за бутылкой «Надоело! Надоело, блин!». А, вообще-то, нам уже пора бы выйти на демонстрацию в поддержку президента, созвав из соседних подъездов скучающих старух и желающих тряхнуть стариной стариков, да и плакат намалевать фломастером на ватмане, на который тут же слетятся разные каналы телевидения.

А куда смотрят партии? Почему они народ на демонстрации не зовут… против коррупции, например? Ведь если бы партии это делали, то сила президента увеличилась бы намного. Понятно, Явлинский не может этого сделать, – он на место Путина метит. А партия власти почему бездействует и не использует свой «административный ресурс»?!

Наше счастье в том, что В. В. Путин идет вторым путем. А если бы он «уважать себя заставил»… как Сталин?

Мы должны понять, что нам надо помогать президенту, помогать своей энергией, простым осознанием того, что и ты – слесарь Коля – можешь подать свой голос, да такой голос, сильнее которого не бывает на всем белом свете. Брюзжать только не надо.

Деревенский туалет

Да и выражение «брюзжащее телевидение» очень хорошо подходит нам; найдут какую-то уральскую дыру и смакуют, смакуют и смакуют негатив на тему, например, об отсутствии канализации в деревне из пяти дворов, хотя можно… выйти в чистое поле… А ведь эти люди, которые за…рали свою деревню из пяти дворов и которым лень взять лопату, выкопать яму и поставить над ней дощатый туалет, нарвав и засунув в щель между досок… по культурному… газетной бумаги, могли бы, вообще-то, сделать это хотя бы из последних сил, памятуя о принципе – «Умрем – отдохнем!», а не с усилием, брюзжа в телекамеру, раскрывать старушечий рот, который раскрывает, наверное, не подернутая возрастом Жизненная Сила, а раскрывает уже дьявольская антиэнергия, называемая Ленью. Лень, она ведь, тоже имеет силу, мощную силу, которая способна не только противодействовать Жизненной Силе, но и способна через брюзжащие рты заразить собой целую страну, чтобы население ее тоже стало причитать и брюзжать, причитать и брюзжать, отбирая будущее у внуков и правнуков.

Право на законный отдых опасно, очень опасно! Оно, это право-то, очень коварно. Работать, то есть созидать, должны все, от мала до велика, от молодого парня до седого старика, от юной красующейся девушки до укутавшейся в платок старушки, …ведь Бог, и именно он, Бог, прописал, что человек, зарожденный как самопрогрессирующее начало, должен «пахать, пахать и пахать» до скончания дней своих, так как жизнь продолжится и в следующей жизни, и от того, как ты «допахал» в свои последние годы будет многое зависеть в следующей твоей земной обители. Уважение к возрасту очень опасно, господа! Иногда ведь от уважения к возрасту попахивает уважением к Лени… заслуженной Лени.

Пенсионная лень

Эх, если бы люди уходили на пенсию позже! Как было бы здорово! Ведь это ужасно, что порой сексапильная женщина 55-летнего возраста, которой завидуют 30-летние дуры и стараются ее подсидеть, вынуждена обрести пенсионную грусть в глазах и войти в пенсионную лень… как положено, чтобы… как положено… добавить антиэнергии Лени в общую ленивую копилку страны. Чем больше люди работают, тем дольше они живут! А постулат, что надо беречь здоровье, является дьявольским постулатом!

Чаще всего, люди болеют от того, что их сжигает нереализованная Жизненная Сила по принципу «А зачем такому человеку жить-то в дьявольско-ленивом тумане?!», в то время как Богом данная Жизненная Сила рвется вверх и ввысь, а ты, дурак, заворачиваешь и заворачиваешь ее в одеяло лени, чтобы… беречь здоровье.

Рабочая усталость – приятная штука, господа! После нее, усталости-то, и хлеб вкуснее кажется. И когда Вы, дорогой пожилой человек, будете каждый день чувствовать рабочую усталость, то поверьте, что покалывания в области сердца заменятся на тяжесть в натруженных руках, а дети, приезжающие к Вам и видящие то, что Вы сделали, будут с восхищением говорить: «Вот это деда дает!». А ведь это здорово! Очень здорово! Очень и очень здорово! Классно это – чувствовать себя несгибаемым! Ведь самое страшное – сжечь себя своей собственной Жизненной Силой! А это грех, великий грех! Жизненная Сила не для этого дается!

Минлень

Когда я стоял за трибуной и говорил о лени, то ловил себя на том, что никак не могу остановиться. А когда я начинал говорить об узаконенной лени, называемой КЗОТом или кодексом законов о труде, то негодование, бушующее в моей душе, перехлестывало через край.

Вы знаете, сколько времени я – рядовой профессор-медик – должен отдыхать в году? Семьдесят два рабочих дня, в связи с чем вместе с праздниками и выходными я должен отсутствовать на работе около ста дней в году. Как же я, будучи генеральным директором Всероссийского центра глазной и пластической хирургии, буду командовать вверенным мне учреждением, если треть года я буду отдыхать? А как я смогу делать по 700–800 глазных операций в год? Да за треть года отдыха я просто разучусь оперировать! Руки без скальпеля задеревенеют.

А Вы знаете, какая у меня продолжительность рабочего дня по КЗОТу? С девяти утра до трех часов дня. А я… вообще-то… работаю с 10–11 утра до 2–3 часов ночи¹.

А Вы знаете, какой отпуск должен иметь анестезиолог? Пятьдесят два рабочих дня. А продолжительность рабочего дня с 9 утра до 3 дня.

А Вы знаете, какой положенный по КЗОТу отпуск должна иметь рядовая постовая медсестра? Сорок шесть рабочих дней.

И так далее, и тому подобное.

Оказывается, по КЗОТу я должен быть в отпуске 100 дней в году и работать всего с 9 часов утра до 3-х дня

Вот я и решил, пользуясь правами генерального директора, установить иной режим работы: отпуск у всех – 1 месяц (24 рабочих дня), а продолжительность рабочего дня у всех – с 9 утра до 6 вечера.

Кто-то по этому поводу повыступал, за что я их выгнал с работы… выгнал, да и все, чтобы узаконенную лень не пропагандировали. Писали они жалобы, конечно, а я взял, да и не пустил в наш центр комиссию то ли управления, то ли министерства труда… охранникам отдал приказ – не пускать! Походили они вокруг центра, погрозили и ушли, тем более, что совесть их гложет… ведь основной закон по труду был принят аж в 1972 году. Порекомендовал я им переименовать «Минтруд» в «Минлень». Сказал им – «трудовикам», что кроме их «защиты права на лень», существуют еще и права слепого человека, которого кто-то же должен оперировать.

Последний аспект имеет свое обоснование. Если бы наш центр работал по КЗОТу, то мы бы не смогли делать в среднем по 8 тысяч сложнейших операций в год, а делали бы всего 2–3 тысячи. При этом я хотел бы особо подчеркнуть выражение «сложнейшие операции», продолжительность каждой из которых может варьировать от 1 часа до 8 часов. Ну не зашьешь же ты рану, не завершив операцию, в угоду тому, чтобы закончить свой рабочий хирургический день в 3 часа… по КЗОТу?! Ты, честно говоря, можешь так сделать и обосновать все в истории болезни, но… бездушно это – не побороться до конца во имя счастья слепого человека… Бог не простит. И ему, Богу, вообще-то, плевать на этот самый КЗОТ, созданный бюрократами под управлением Дьявола во имя искушения под названием Лень.

А если анестезиологи начнут заканчивать наркоз по КЗОТу в 3 часа дня? А если операционная сестра бросит инструменты и уйдет, сказав, что рабочий день уже закончился? А если…

Платить надо людям лучше, а не давать им отгулы за переработанные часы… во имя наказания под названием «безденежная Лень»! Ведь каждый отгул добавляется к длинному-длинному безденежному отпуску, во время которого… из-за отсутствия денег… трудно куда-либо съездить, а можно только угрюмо вбирать в себя «постельную затхлость».

А новогодние каникулы, созданные, как дань моде, призывающей «канать под Европу»? А что под нее канать-то, находя «радость» в сугробах по пояс при температуре 300, в то время как люди приезжают к нам лечиться независимо от праздников!

Профессор Венера Узбековна Галимова – «золотая хирургическая единица» Центра

Мы сейчас много говорим относительно здоровья населения в России. И этот злополучный КЗОТ можно было бы поменять хотя бы в отношении медиков… во имя здоровья нации! Ведь медики, вообще-то, заботятся о здоровье!

Если бы наш Всероссийский центр глазной и пластической хирургии работал по КЗОТу, то мы должны были бы удвоить наш штат и… уменьшить зарплату вдвое. Глазной хирург «созревает» только через 15–17 лет практической хирургической работы, и каждая «хирургическая единица» ценится на вес золота. Поэтому использовать эту «единицу» не на «полную катушку» не просто глупо, но и безнравственно, особенно если учесть, что настоящий хирург без полной хирургической загрузки «закисает», как «закисает» спортсмен без тренировок. Я знаю, что хирурги хотят много оперировать и иметь счастье послеоперационной усталости. Хирурги знают, что без хирургии они мало проживут… жизненная сила сожжет их.

А пока все держится на Совести людей, той Совести, которая «безденежным путем» противодействует этому самому КЗОТу.

Размышляя обо всем этом, я продолжал сидеть в международном венском аэропорту за кружкой пива. Неказистый мужичок, который оставил на попечение арабам свою недопитую кружку, что-то застрял в туалете.

Арабы, поглядывая на эту кружку, о чем-то живо беседовали. Они даже иногда пальцем показывали на нее, на кружку-то. Чувствовалось, что они хотят что-то сделать с этой кружкой, чтобы… хотя бы… не слышать этих постукиваний по ней или, еще хуже, «желудочных звуков».

Самый молодой из арабов встал из-за стола, слегка зацепился своим балахоном за стул, элегантно отцепился от него и подошел к пустому столу неказистого мужичка. Он взялся за ручку недопитой (неказистым мужиком) кружки пива, поднял ее и с хохотом, оглядевшись по сторонам, сделал движение, будто бы он собирается выплеснуть остатки пива неказистого мужичка на пол.

Старший из арабов решительно поднял руку и что-то громко сказал по-арабски, что я расценил как «не надо!». Молодой араб, послушавшись старшего, поставил кружку неказистого мужичка на место, но… при этом небольшая порция пива все же выплеснулась на стол.

Молодой араб, удивительным образом протиснувшись в широком балахоне меж тесно стоящих стульев, сел на место. Старший араб ему строго что-то сказал. А потом все арабы, уставившись на кружку пива рядом с лужицей, стали ждать.

Молодой араб с кружкой пива

От березы к березе

А мои мысли опять возвратились к тому времени, когда я стоял за трибуной и говорил, что когда-то давным-давно наши люди смогли через лишения на лошадях и оленях освоить не только Сибирь, но и Аляску. И даже смогли дойти до Калифорнии. Наши люди создали огромную Российскую Империю. О какой уж лени тут говорить!!! Попробуйте, хотя бы, проехать на лошади от Петербурга до Владивостока! А зима?! Холодная вьюжная зима! Ясно дело, что «пахали» от мала до велика! Куда уж тут качать права на законный отдых! Тут бы землянку вырыть где-то по пути во Владивосток, чтобы отсидеться там в самые холодные зимние месяцы, да и кашки поесть из котелка… иногда.

А ведь что-то тянуло людей в дорогу… что-то тянуло… сильно и неудержимо тянуло, обрекая на невзгоды! Нет, чтобы сидеть себе в теплом Ростове и лопать репку, запеченную в печи! Что же тянуло людей? Что? А тянула их, на мой взгляд, матушка Земля. Земля, ведь, живое существо. Она умеет мыслить, да мыслить так, как ни одному человеку неподвластно. Она, матушка Земля, хотела, чтобы по ее поверхности, поросшей травой и деревьями, сновали еще и люди – те люди, которые своей Жизненной Силой добавляют силы ей – матушке Земле, чтобы она, наша матушка, жила вечно и… никогда больше не сбрасывала людей с самой себя путем поворота своей оси на 6666 км, что называется апокалипсисом. Да и не хочет она, матушка Земля, делать этого, очень не хочет сбрасывать людей с себя.

Русский мужик мог чувствовать зов Земли-матушки

Попробуйте на лошадях проехать от Петербурга до Владивостока!

Почему же Земля-матушка отдала россиянам одну шестую часть земной суши? Почему она не отдала ее китайцам, которых очень и очень много на свете? Почему? Да потому, что… когда-то… каждый русский мужик или русская баба имели столько Жизненной Силы, выигранной в бою с дьявольской Ленью, что ее хватало на сто китайцев, уютно выращивающих рис на клочках земли размером в один квадратный метр. Ширь земная тянула русского мужика и заставляла его запрягать лошадь, будоражить свою семью и звать туда… неведомо куда. Русский мужик мог чувствовать зов Земли, зов Земли-матушки, мог чувствовать потому, что смог… когда-то… сбросить с себя одеяло Лени и набросить вместо него розовое покрывало романтики, которое заставляло его по-детски широкого раскрыть глаза и искать свое счастье среди русских елей и берез, каждый раз желая увидеть за следующей березой свою мечту, ту мечту, лучше которой не бывает на свете. А за очередной березой мечта не встречалась, но зато впереди появлялась еще одна береза, еще одна, еще одна… еще одна… и так до бесконечности… чтобы утвердить в заскорузлой душе русского мужика то, что мечтой его является стремление вперед… от березы к березе, поскольку только через стремление его, мужика, Жизненная Сила становится действенной, а принцип «от березы к березе» помогает матушке Земле использовать ее для утверждения Жизни. И поэтому не зря одна шестая часть земной суши была отдана русской Жизненной Силе.

От березы к березе…

А сейчас… право на законный отдых и… слегка приоткрывающийся брюзжащий рот. Да и китайцы… на подходе, которым надоело выращивать рис на площади в один квадратный метр.

Нам, к сожалению, сейчас нужна целая революция или война, чтобы люди перестали говорить о законном отдыхе, который, вообще-то, интерпретируется не как понятие «пенсия», а как право на Лень или… как право обитать под дьявольской антиэнергией, которая… к сожалению… столь изощренно завлекательна своей постельной негой.

Мы, русские, даже хотим диктатуры и даже вспоминаем Сталина, поскольку в глубине души понимаем, что нас кто-то затаскивает в болото, нас аж засасывает туда… приятно и уютно засасывает… А название этому болоту – Лень, Большая Лень… Дьявольская Лень… Коварная Лень. Мы прекрасно понимаем, что Сталин – убийца, убийца миллионов. Но мы, русские, не столь боимся смерти, даже смерти миллионов, как боимся чего-то… чего-то такого… А боимся мы Лени, Большой Лени, Глубокой Лени, Всепоглощающей Лени, от которой попахивает уже Большой Смертью, название которой… душевный коллапс, откуда нет выхода даже в будущих жизнях. Мы не хотим входить в этот коллапс… Мы чувствуем эту бездну… бездну провала в другое более низкое измерение… Мы сопротивляемся… Ведь когда-то… когда-то именно нам, русским, Земля-матушка отдала предпочтение, позволив жить на безбрежных просторах, впитывая в себя энергию Земли. А отдала предпочтение она нам потому, что мы, русские, некогда зарядились, отбросив лень и прагматичность, такими простыми понятиями как детская непосредственность, романтичность, дружба, стремление, мечта, порыв, страсть, самопожертвование, душевность, любовь и многое другое тому подобное, что мы чувствуем и не можем выразить словами, потому что слов не хватает. А это так важно, так важно для Земли-матушки, которая, наверное, считает нас – и молодых и глубоких стариков – своими детьми и требует от нас детского восторга оттого, что мы живем на Земле.

Мы, русские, не столь боимся смерти, а боимся Большой Лени, от которой попахивает Большой Смертью

Я поднял кружку пива, подул на пену, чтобы она не пузырилась на усах, и отпил его, пивко-то. Австрийским было оно, пивко это. Австрийские мужики постарались, чтобы оно было вкусным, таким вкусным, что… может быть… вкуснее пива не встретить на всем белом свете и что… может быть… только из-за него, австрийского пивка-то, люди станут летать именно через венский международный аэропорт, а не через какой-нибудь там Франкфурт, где… пиво хуже… явно хуже, потому что немцы не могут вложить в него, пивко-то, всю свою любовь к Земле, как это делают австрийцы, у которых так мало земли, так мало, что любая капелька пива кажется вытекающей из земли.

Я посмотрел в сторону стола, где стояла одинокая кружка с австрийским пивом, оставленная неказистым мужичком. Еще раз обратил внимание на маленькую лужицу рядом с кружкой и, как и арабы, стал ждать, когда же появится этот самый неказистый мужичок, который что-то долговато застрял в туалете.

Неказистый мужичок не заставил себя долго ждать. Он появился, сел за свой столик и подвинул к себе свою недопитую кружку пива. Арабы внимательно наблюдали за ним.

Неказистый мужичок, соскучившись по пиву, с пеной и воздухом засосал его. Арабы напряглись. И вдруг он увидел лужицу пива перед собой. Лицо его исказилось, а воздух, прорвавшись из желудка, раздул щеки. Неказистый мужичок испытующе посмотрел на арабов. Молодой араб явно некстати хихикнул.

Неказистый мужичок пальцем потрогал лужицу на столе, а потом поднес палец к языку. Чувствовалось, что он по вкусу понял, что пролито пиво. Его пиво! Он слегка наклонил голову и посмотрел на уровень пива в кружке. Но понять что-либо было трудно из-за пены.

Наблюдая за неказистым мужичком, я понял, что он начал негодовать. Он заерзал на стуле, постучал пальцами по столу и громким окриком позвал официантку – немку такую в полосатой юбке. Та подошла. Между ними состоялся разговор… видимо на тему пролитого пива. Я увидел, что официантка показала в сторону арабов. Неказистый мужичок стал сверлить их взглядом. Молодой араб скукожился…

Молодой араб скукожился

Дырявая варежка

А мои мысли опять возвратились к предвыборной кампании В. В. Путина. Во время своих выступлений я всегда рассказывал один эпизод из давней-давней студенческой жизни. Дело было в ту зиму, когда в Башкирии после нового года ударили такие морозы, которых не помнили даже наши деды. Мы, как всегда, в зимние студенческие каникулы собирались в поход по уральским горам, но из-за морозов отказалась идти почти вся туристическая группа. Только мы с моим другом Миннуром Салахетдиновым решили «проявить героизм» и доказать другим студентам, что морозы нам нипочем и что мы здоровыми возвратимся в родную общагу, а не околеем от холода в горах.

В общем, пошли мы с ним… два дурака. Пудовый ватный двухместный спальник с собой перли. Котелок еще и крупы-перловки прихватили, да на две банки тушенки со студенческой стипендии разорились. Лыжи у нас, конечно, были плохонькие, поэтому еще одни запасные лыжи за собой на веревочке тянули… которые, когда с горки съезжаешь, все время на тебя наезжают и этим очень, черт побери, нервируют. Но куда без запасных лыж деться! А вдруг сломаются основные лыжи-то?! Снега-то – по пояс!

Зимний поход

Зимний костер

А морозы и в самом деле доходили до –50 °С ночью. Во время такого мороза даже у костра, разведенного из бревен в снежной яме, посидеть невозможно, – спина, черт побери, мерзнет. Вот и приходилось дергаться, обогревая по очереди то спину, то бок, то еще что-нибудь, приговаривая: «Какой собачий холод, а!».

Мы, конечно же, залазили в этот самый пудовый ватный двухместный спальник, и вдвоем, совершая змееподобные движения, зарывались в снег, но это не помогало, и мы, два дурака, подрожав и поиздавав звуки «Угу-гу-гу-гу», снова шли к костру, чтобы отогревать наиболее замерзший бок.

Но больше всего мерз у меня большой палец левой руки, потому что на варежке в этом месте была дырка. Как я проклинал эту дырку! Я даже пытался путем прикусывания уменьшить размер дырки, но ничего не достиг, кроме того, что обслюнявил варежку. Вот и приходилось идти, загнув большой палец внутрь основной части варежки. Неудобно это, кстати! Особенно когда топором рубишь.

Сделав несколько холодных ночевок, мы, честно говоря, совсем охренели. И вот однажды, проторив в день более 20 км снега и пройдя через хребет, мы с моим другом Миннуром Салахетдиновым вышли к маленькой башкирской деревушке, затерянной среди гор, которая называлась Кошеля. Мы, совсем очумевшие и находящиеся в состоянии нервного срыва оттого, что эти проклятые запасные лыжи постоянно наезжали на нас, подошли к первой попавшейся избе. Ночь уже была. Собака залаяла. Мы поорали призывно. Хозяева вышли. Спросили – кто такие? Ответили, что мы студенты-медики. Поохали хозяева. Пригласили домой. Мы, конечно же, зашли. Даже запасные лыжи с собой затащили в избу. Заговорили с хозяевами по-башкирски. Даже на философию потянуло. Керосиновая лампа горела. Электричества здесь не было.

Дырявая варежка

Хозяева помогли нам скинуть заледеневшие телогрейки. Положили их на печь сохнуть. С ужасом оглядели наш пудовый двухместный ватный спальник. Вынесли обратно на улицу запасные лыжи. Посадили за стол. Чай горячий налили. Сахарок пододвинули. Остатки картошки выставили на стол. Соль рядом поставили. Извинились, что хлеба у них нет, а башкирские лепешки, которые пекут в золе, они уже съели… вот только кусочек остался.

Остатки картошки

Мы, конечно же, какое-то время еще покорчили из себя сытых, но потом так накинулись на остатки картошки, так накинулись… и нам казалось, что вкуснее еды не бывает на всем белом свете. Солью густо солили картошку-то… чтоб сытнее была.

И тут хозяин-башкир, такой крепенький, полез в сундук и вытащил оттуда такое… такое, лучше чего я никогда не видел на всем белом свете. А вытащил он бутылку поганенькой советской водки и заскорузлой рукой вкусно поставил ее на стол. Мы с Миннуром, которого я всегда звал Мур-мур, начали говорить что-то типа того, что, вроде как, «не надо уж», понимая, что у него, хозяина-то, эта бутылка, скорее всего, единственная на всю зиму в этой деревушке, куда нет дорог. Но глаза наши, видимо, говорили другое. Согреться хотелось. Очень хотелось… хотя тепло было в избе. Очень тепло. Даже большой палец на левой руке, который вечно мерз из-за дырявой варежки, отогрелся. Понял я, что я с пальцем (большим!) останусь. А от этой мысли, приперченной мечтой о том, что я – деревенщина какая-то – могу стать после окончания мединститута аж хирургом, стало так тепло на душе, так тепло, что… аж выпить захотелось. И я красиво сказал по-башкирски:

– Ладно уж.

Хозяин – башкир такой крепенький – налил нам с Мур-муром сразу по полстакана. Мы ахнули, конечно. Тепло разлилось по телу. И мне казалось, что лучше тепла не бывает на всем белом свете.

А потом хозяин, который тоже ахнул полстакана, хитро посмотрел на нас и сказал по-русски:

– Закус.

Я сразу понял, что он хочет что-то предложить на закуску. Я стал ждать… потому что жрать хотелось так, что ничего ценнее этого «закуса» не могло быть на всем белом свете.

Закус

Мой друг Миннур Салахетдинов (Мур-мур)

Хозяин еще раз хитро посмотрел на нас с Мур-муром, снова полез в сундук и извлек из него… пачку печенья «Крокет». Он с хрустом разорвал бумажную оболочку и аккуратно вынул несколько печенек, которые на удивление не раскрошились… видимо, бережно вез на лошади в деревню… для гостей вез, печенье-то.

Я протянул руку, взял печенье и съел его. Мне казалось, что ничего на свете вкуснее не бывает и что… когда-нибудь осуществится моя мечта, и у меня будет столько печенья «Крокет», что больше печенья не бывает ни у кого на всем белом свете.

Бутылку мы выпили, в общем, на троих. Дорогую бутылку выпили. Только после этого хозяин – башкир такой крепенький – спросил, как нас зовут. Я не удержался и… бескультурно так… подобрал последнюю крошку от печенья «Крокет», – уж больно вкусным оно было, печенье-то.

Разговорились. По-башкирски². Говорили о том, о сем. О жизни, конечно, говорили… о жизни в деревне Кошеля, вокруг которой столько волков, столько, что больше волков не бывает на всем белом свете.

А потом жена хозяина стала укладывать нас с Мур-муром спать. И знаете, куда она нас положила? Знаете, куда? Положила она нас аж на саму хозяйскую кровать, застланную свежими белыми простынями, да по две огромные подушки каждому дала. Накрыла нас толстым одеялом, вдетым в свежий пододеяльник. А кровать-то красивой такой была… с шарами.

Я, конечно же, постарался сказать что-то типа того, как «не надо уж», но прозвучало это у меня неубедительно под добрым взглядом хозяйки – башкирки такой уютненькой. И я ничего умнее не придумал, как сказать:

– Ладно уж.

Перед тем как уснуть, я бросил взгляд на пудовый ватный двухместный спальник. А спал я в ту ночь так сладко, так сладко, что более сладкого сна, наверное, не бывает на всем белом свете. Храпел, наверное… немного… для солидности.

А в шесть утра хозяюшка – башкирка такая уютненькая – разбудила нас с Мур-муром. Мы встали и стали застилать кровать, а хозяюшка сказала что-то типа того, как «не надо, не надо, что вы, вам еще сегодня сорок километров шагать».

Деревенский рукомойник

Мы с Мур-муром подошли к рукомойнику и решили сполоснуть лицо. В рукомойник была налита теплая вода. Мы даже почистили зубы, найдя зубные щетки на дне рюкзаков. У Мур-мура даже зубная паста нашлась. Мыло, правда, мы хозяйское использовали. Хозяйственное, конечно.

После этого хозяюшка усадила нас за стол и подала нам по огромной тарелке супа с огромным куском мяса в каждом. Лапша это была… «Тыкмас» по-башкирски называется… Я обратил, конечно, внимание на то, что лапша была не магазинная, а натуральная. Значит, хозяюшка – башкирка такая уютненькая – ночью месила тесто, раскатывала и резала его тонко-тонко, как полагается башкирской женщине.

Деревенская лапша (тыкмас)

Помню, я ел этот суп с таким аппетитом, таким аппетитом, что сильнее аппетита, наверное, не было ни у кого на всем белом свете. Да еще и куском башкирского хлеба, называемого «Кол икмеге», заедал.

Когда суп в тарелке закончился, я сделал вид, что уже сыт. А хозяюшка – башкирка такая уютненькая – предложила налить мне еще супа, на что я ответил что-то типа того, как «хватит уж…». Но она стала настаивать, напоминая о дальней дороге. В конце концов, я с достоинством согласился:

– Ладно уж.

Вторая тарелка тоже улетела со свистом. А друг мой Мур-мур – башкир такой, выросший в зауральских степях – съел аж три тарелки супа.

Чаю попили после супа. Крепкого и горячего. С сахаром, конечно. Хлеб весь башкирский доели… чтобы сытыми быть наперед. Хорошо, оказывается, быть сытым-то.

Рюкзаки сложили прямо в избе. В тепле, а не на морозе. Пудовый двухместный ватный спальник, который, правда, не успел просохнуть, аккуратно в рюкзак запихали, а не горбом, как обычно… на морозе. Веревку, на которой таскали запасные лыжи, заменили на новую, беленькую такую. Надели высохшие на печи телогрейки и валенки.

Наступило время говорить хозяевам «спасибо»… только спасибо. Но хозяина дома не было.

– А где хозяин-то? – спросил я.

– А он запрягает лошадь, – ответила хозяюшка. – Он вас подвезет, сколько можно… Снег глубокий в этом году. Дорогу до деревни Галиакберово занесло. А это сорок километров. Муж хочет, чтобы вы дошли до деревни, а не ночевали в лесу. Мороз ведь –50 °С! Он два раза ночью коню овса давал, чтобы у него силы было больше… ведь дорогу занесло. Думаю, километров десять сможете проехать, а потом… пешком.

Мы вышли во двор. Хозяин – башкир такой крепенький – запрягал лошадь. А мороз поутру был такой… такой, что хотелось тут же возвратиться в избу и жить там вечно, в тепле и уюте.

– Сейчас будет готово! – крикнул нам хозяин. – Дорога длинная до Галиакберово. Около десяти километров лошадь сможет пройти там, где дорога будет идти по глухому лесу, а потом начнутся глубокие сугробы, где лошадь не пройдет. Эти десять километров мы проедем еще ночью… я дорогу знаю… а когда рассветет, вы пойдете сами. В Галиакберово живет мой родственник… второй дом от конца деревни. Переночуете у него. Привет от меня передайте.

– Рахмат! (Спасибо!), – крикнули мы с Мур-муром хозяюшке.

Лошадь, запряженная в сани

Мы положили рюкзаки и лыжи на сани. Сели сами туда же. Поехали. Но лошадь тянула плохо, дорога все же была сильно занесена. Тогда мы с Мур-муром соскочили с саней и побежали за лошадью… без рюкзаков и без лыж. О, как легко бежалось! Как легко!

– Джик-джик, джик-джик… – скрипел снег под нашими валенками во время бега.

Хозяин периодически оборачивался и добро смотрел на нас – двух дураков, весело бегущих за лошадью. Чувствовалось, что мы были приятны ему и… понятны.

Во время бега мы с Мур-муром разогрелись. Мы даже кидали друг другу всякие там фразы, остроумнее которых, как нам казалось, не было на всем белом свете. А на душе было хорошо, так хорошо, что лучше, наверное, и не бывает на всем белом свете.

– А нам морозы нипочем, – запел я даже однажды по-русски во время бега.

Но вскоре появились сугробы, в которых лошадь стала застревать. Мы сняли рюкзаки с саней и встали на лыжи. Я привязал к себе запасные лыжи новой веревкой. Они уже не столь нервировали меня.

– Рахма-а-а-ат! – крикнули мы вслед уезжающему на лошади хозяину.

Я шел впереди и торил глубокий снег. Предстояло пройти еще 30 км.

– Джик-джик, джик-джик, – хрустел под лыжами снег.

Я шел и думал. А думал я о том, что хозяюшка – башкирка такая уютненькая – не спала ведь всю ночь. Я, как деревенский человек, знал, что ей, чтобы сварить для нас – непрошенных гостей – суп, надо было растопить печь… ведь электричества в этой деревушке не было. Да к тому же она должна была топить печь очень долго, чтобы образовалось много золы, в которой можно испечь вкусный башкирский хлеб «Кол икмеге».

Башкирский хлеб «Кол икмеге»

Я шел и думал о том, что хозяин – башкир такой крепенький – тоже не спал всю ночь, и из заначенного в чулане мешка два раза отсыпал лошади овса, чтобы она, лошадка-то, хорошо бежала по занесенной снегом дороге… чтобы эти два студента-дурака не ночевали в снегу, а добрались до деревни Галиакберово и переночевали в тепле у его родственников.

Добрая заплатка

Я шел и шел, торил и торил снег. Сил было навалом! Утренний супчик дал энергию. И тут я вдруг заметил, что моя левая рука не мерзнет.

Я посмотрел на свою варежку, на большом пальце которой была дырка. И… увидел, что на эту дырку была наложена заплатка, да не просто заплатка, а заплатка, вырезанная из шерстяного носка и аккуратно вшитая в дыру, чтобы мой палец, палец чужого человека, не мерз… чтобы я стал хирургом, как мечтал. Хозяюшка – башкирка такая уютненькая – сделала это ночью, хотя я и не просил об этом… конечно. Сделала, да и все, во имя того, что она… любит людей, любит, да и все… как положено, вообще-то. Слезы выступили у меня на глазах.

Вспоминая все это, я сидел в международном венском аэропорту за кружкой пива и ждал самолета на Триполи (Ливия). Курил, конечно, пользуясь тем, что было написано «Rauchen zone», то есть, «курительная зона». Слегка негодовал от того, что в самолетах, где люди испытывают стресс, называемый «А вдруг шлепнемся?», курить запрещается, хотя известно, что около 50 % людей курят, и курят с целью борьбы со стрессом, являющимся основной причиной инфарктов, инсультов и других заболеваний, постоянно при этом приговаривая: «Все болезни от нервов». И любой человек, даже не курящий, знает, что выйдя на улицу, заполненную автомашинами, ты одним вдохом вберешь в себя столько канцерогенов, находящихся в выхлопных газах автобусов, что этот вдох в «канцерогенном отношении» будет значительно мощнее, чем пачка сигарет. Разве сравнить тоненькую сигарету с ароматным дымом с выхлопной трубой автобуса «Икарус»? Да и американцы, которые ввели моду на «здоровый образ жизни» и запретили курение, заставляя свои 50 % курящего населения терпеть, хлебая вреднейший кофе, или по-плебейски прятаться в туалете, лихорадочно засасывая дым, почти опустив голову в унитаз, ходят какие-то подернутые, игриво изображая образ счастливого человека, живущего по правилам. И не верю я статистике, что американцы живут долго, – на диабетических сэндвичах и «Кока-коле» долго не протянешь! А вот с махорочкой, да под душевный разговор, которые… всю твою душевную напрягу, называемую стрессом, снимут, можно каждый день сочным голосом говорить прохожему, изображая из себя хохла: «Здоровеньки булы!». Вот и хочется порой крикнуть: «Свободу курящим!».

Я посмотрел на неказистого мужичка, который беспрерывно курил, снимая, видимо, стресс от того, что кто-то, сволочь, разлил его пиво, пока он ходил в туалет или… даже, возможно, отхлебнул его пиво, сволочь такая.

Неказистый мужичок посмотрел и в мою сторону, выискивая того, кто мог бы разлить или даже… отхлебнуть его пиво. Но у меня стояла своя кружка пива, так что подозревать меня в том, что я во время его отлучки в туалет мог подбежать к его одинокой кружке пива и отхлебнуть из нее, было трудно. Поэтому он, неказистый мужичок-то, сделал вывод, что во всем повинны, скорее всего, арабы. А чо? Пить им, арабам-то, запрещено, а хочется, ведь! Заказывать пиво, да на публике – нельзя, конечно! Вот и приходится, когда кто-то уходит в туалет, втихаря отхлебнуть из чужой кружки, разлив пиво… из-за неумения пить.

Неказистый мужичок повернулся в сторону арабов и стал телепатирующе смотреть на них, так телепатирующе смотреть, что более телепатирующего взгляда не бывает на всем белом свете. Ему, неказистому мужичку-то, чувствуется, хотелось, чтобы арабы сами признались в своем прегрешении и… может… даже признались какого края его кружки они коснулись своими погаными губами.

Арабы молча смотрели на неказистого мужичка. Я бы сказал, даже осуждающе смотрели, телепатируя, видимо, что так думать об арабах нельзя.

В итоге получилось так. Неказистый мужичок смотрел на арабов, а арабы на него, неказистый мужичок – на них, а они – на него… Борьба взглядов пошла… по поводу кружки пива.

Арабы молча смотрели на неказистого мужичка

Куркуль

А мои мысли опять возвратились к предвыборной кампании В. В. Путина. Я вспомнил свои рассказы о том, что моя бабушка-хохлушка³ – Мария Леонтьевна Махиня – самым ругательным словом считала слово «куркуль».

Мой дед-хохол – Кирсан Никифорович Махиня – рассказывал, что его отец Никифор решил когда-то до революции 1917 года переехать из Николаевской губернии Украины в Уфимскую губернию России, где бесплатно давали землю. А у Никифора было 11 детей: две дочери и девять сыновей (Фрол, Федот… и мой дед – Кирсан, вернее Хрисанф, по-старорусски). Собрал, короче говоря, мой прадед Никифор всю свою семью, погрузил скарб на телеги и поехал туда, где сейчас находится Челябинская область и… где бесплатно давали землю. Ехали они на лошадях, как рассказывал мой дед, почти два года. Добрались, все-таки, до заветной Уфимской губернии, где и в самом деле, получив землю, распахали целину, посеяли рожь, завели свиней и коров и начали жить в семейном хуторке. Буряк (свеклу), конечно, выращивали, чтобы борщ украинский готовить. Вскоре стали жить достойно. Избы большие срубили, не то что землянки, в которых первую зиму на новом месте провели. Сала и цыбульки было вдоволь. Середняками они были и даже кулаками могли считаться.

Но вскоре пришли коммунисты. Сало и хлеб отобрали. Лошадей угнали. Только буряк остался. Короче говоря, пустили по миру… как и «было положено» в России, где чуть ли не каждая семья испытала такое. Не любили коммунисты тех людей, кто любил землю. Вот и опустел хуторок и крапивой зарос. Змеи завелись там… как положено… как великий Ленин завещал. Разбежалась вся семья: кто обратно на Украину подался, кто куда, а дед мой Кирсан в Уфе остановился и каменщиком начал работать на стройке.

Мои дед и бабушка: Кирсан Никифорович Махиня и Мария Леонтьевна Махиня

И хотя дед Кирсан и бабушка Мария рассказывали мне об этом с горечью, я, еще сопляк тогда, чувствовал, что горе это общее, соболезнованием ко всему российскому народу пропитанное, на долю которого выпал… вообще-то… дьявольский эксперимент, который великий ясновидец Нострадамус описал такими словами: «… в начале двадцатого века на землю Аквилон⁴ спустится сам Антихрист…». Я, сопляк-пионер, пытался, конечно же, что-то осознать тогда, но у меня это не получалось. Не получалось потому, что дети (даже пионеры) живут… вообще-то… чувствами и мечтой, той розовой-розовой мечтой, лучше и светлее которой, конечно же, не бывает на всем белом свете. И им, детям, так трудно поверить в то, что в жизни бывает и плохое… со змеями в крапиве… потому что главной ведущей силой детства является мечта. Таким создал Бог человека, чтобы он, человек-то, хотя бы в детстве поощущал истинное счастье восхождения, компенсируя этим грусть реалий взрослой и пожилой жизни.

Крапива

Но дед Кирсан и бабушка Мария, рассказывая мне… сопляку, конечно же… о жизни, начинали особо негодовать, когда произносили слово «куркуль». О, сколько негодования было в их глазах! Их глаза в этот момент отражали не грусть общенародного коммунистического горя, а личностный протест тому, что на свете есть люди, которые любят только себя и которым начхать на остальных людей.

Дед и бабушка рассказывали, что когда они ехали семейным обозом из Украины в Челябинскую область России, то далеко не везде на ночь можно было остановиться на постоялых дворах. Очень часто приходилось стучаться в первую попавшуюся избу и проситься на ночлег, да еще и попросить лошадей накормить и скарб весь под навес поставить. И люди пускали, просто так пускали, хотя в избу набивалось столько чужих людей, что не то чтобы лечь на пол, но встать-то было некуда. И лошадей во дворе размещали, и скарб в чулан заносили. Печь растапливали, для чужих людей кашу варили, а когда печь прогорала, репку запекали на закуштовку (на десерт). А утром, когда после завтрака постояльцы собирались уезжать, помогали им лошадей запрячь и скарб из чулана вынести, да и счастливого пути желали, стыдливо отказываясь от предложенных за ночлег денег. Так было положено в те давние времена… вернее, так было принято, то есть было нормой поведения.

Кстати говоря, странная и чисто российская привычка создавать вдоль дорог монументы, на которых крупно и красиво написано «Счастливого пути», имеет, возможно, этот самый пра-пра-прадедский корень, когда слово «путник» звучало очень уважительно только на том основании, что страна наша огромная создавалась именно этими путниками. Да и с любовью сделанные беседки вдоль дорог напоминают… до сих пор напоминают… об этом пра-пра-прадедском уважении к путнику. И если Вы, дорогой современный человек, спросите у какого-нибудь главы администрации какого-нибудь захудалого района России или даже у рядового колхозника, поставивших монумент «Счастливого пути!» и построивших уютную беседку вдоль дороги, то они Вам, скорее всего, ответят невнятно «Да так… построили уж», не понимая того, что на них давит память, великая память предков, сделавших то, что мы, современные люди, уже не смогли бы сделать, потому что понятие «куркуль» для нас, канающих под Запад, уже стало нормой поведения, хотя в пра-пра-прадедское время оно было самым ругательным словом.

Монумент вдоль дороги

Беседка вдоль дороги

Мои дед Кирсан и бабушка Мария буквально кипели от негодования, когда вспоминали встречи с куркулями. Ехали они, в общем, всей семьей, во главе с моим прадедом Никифором из Украины в Челябинскую область России, ехали, вообще-то, осваивать новые неплодородные земли, которые, конечно же, хуже, чем в Николаевской области Украины. Ехали по зову какому-то. Не сиделось им на месте. Дорога дальняя манила. Скрипели колеса телеги. Лошадь тянула повозку. Сын Никифора Федот, укрытый мокрым тулупом, больной лежал на телеге. Махорка промокла от дождя. А дождь, этот проклятый холодный октябрьский дождь, порой переходящий в снег, достал своим осенним холодом. Федот стонал в лихорадке. Кирсан шел рядом с телегой и промокшими ногами месил осеннюю грязь. Семена самой лучшей украинской пшеницы подмокли. Темнело. А вскоре кромешная мокрая тьма окутала весь обоз.

И тут из темноты выступили контуры трех домов.

– Хуторок! – закричал Никифор. – Хуторок!

Стали стучаться в ворота. Стучались долго. Федот стонал в телеге. Собака во дворе лаяла, как бешеная. А никто не выходил. А Федот стонал. А Никифор стучал. А дождь со снегом шел…

– Кто такие? – наконец, раздался голос.

– Это мы, – глупо ответил Никифор.

– Кто такие – мы?

– Мы, мы… с Украины едем за Урал, где землю бесплатно дают. Меня Никифором зовут. Откройте ворота, а! Федот, сын мой, болеет. В телеге мокрый лежит.

– А мне какое дело! – возмутился голос за забором. – Я уже вот под дождем, разговаривая с вами, промок. Уезжайте! Уезжайте, я вам говорю, а то ружье достану!

– Ну, как же так? Ну, как же так? Федот… вон…

– Уезжайте, твою мать!

– Пустите переночевать, люди добрые! – у Никифора слезы выступили на глазах. – Федот, вон, сын мой…

– Я сейчас вам покажу!!! – угрожающе сказал голос за забором.

А через некоторое время раздался выстрел в воздух.

Никифор развернул лошадей и поехал… в темноте… туда, не знаю куда. Федот стонал в телеге. Молодая Мария загораживала Федота, чтобы снегом не запорошило. Кирсан шагал в лаптях рядом с телегой. А ночь, эта мокрая холодная ночь только набирала свои обороты, чтобы тянуться так долго, так долго, что более длинных ночей, может быть, и не бывает на всем белом свете. Лишь только одна надежда теплилась, что ночь все равно кончится, а потом наступит утро, такое прекрасное утро, когда ты думаешь, что не день, а вся жизнь начинается заново, та жизнь, когда впереди будут встречаться только добрые люди, только добрые люди, добрее которых, конечно же, не бывает на всем белом свете.

И эти добрые люди, конечно же, встречались, обязательно встречались, потому что добрых людей на свете больше… конечно же, больше. В противном случае не была бы покорена Сибирь… если бы все были куркулями… как сейчас. Обителью добрых людей можно назвать Сибирь.

Я поднял голову и окинул взглядом международный венский аэропорт.

– Какие просторы! Какая площадь пола… чистого теплого пола… на котором столько людей могло бы прекрасно поспать, завернувшись в зипуны! Мечтой путника можно бы назвать такой аэропорт… в сравнении с маленькой избой, куда, стесняя себя, пускали путников добрые люди! – подумал я.

Мысли мои закружились, закружились в каком-то сумбуре прошлого и настоящего и… ни к чему конкретному не привели. Мой взгляд опять упал на неказистого мужичка.

А он, неказистый мужичок-то, встал, взял в руки свою кружку пива, решительно подошел к арабам и, тыкая указательным пальцем другой руки в кружку, стал у них что-то выяснять. Я сразу понял, что он выясняет – «уж не отпили ли они, арабы-то, его пивка, да и по неумению пить разлили его малость… пока он ходил в туалет».

Арабы отрицательно качали головами. А неказистый мужичок тыкал пальцем в кружку. Арабы отрицательно качали головами, а неказистый мужичок все сильнее тыкал пальцем в кружку. В конце концов, он так сильно ткнул пальцем в кружку, что порция пива выплеснулась на стол арабов.

У непьющих арабов глаза остекленели. Эта лужица пива на их столе, столе арабов, чувствовалось, оскорбила их, тем более, что их, арабов-то, обвиняли в том, что они – то ли один из них, то ли все они по очереди – отхлебнули пива из одинокой кружки неказистого мужичка.

Старший араб встал, гневно посмотрел на неказистого мужичка и громко сказал: «Ла-ла-ла-ла», на что неказистый мужичок, продолжая тыкать пальцем в кружку с пивом, ответил: «Та-та-та-та». Перебранка понеслась. Только и слышалось: «Ла-ла-ла», «та-та-та…». Они говорили столь громко, что я даже улавливал обрывки фраз на английском языке, суть которых была, как всегда, такова: «Кто ты такой?», «А ты кто такой?».

У непьющих арабов глаза остекленели

– Кто он, интересно, по нации, этот неказистый мужичок? – подумал я. – Говорит-то он чисто. Чувствуется, что английский его родной язык. А арабы – они все говорят по-английски, но с жутким акцентом. Арабы – это не французы, для которых западло сказать слово на английском языке.

Перебранка продолжалась. В конце концов, старший араб сказал так громко: «Ла-ла-ла-ла», что подбежала официантка – немка такая уютненькая в полосатой юбке. Она, чувствуется, спросила: «Что такое здесь происходит?», на что арабы, чувствуется, ответили: «А вот то-то!», а неказистый мужичок возразил: «Не то, а вот что!»

Перебранка понеслась с новой силой. Только и слышалось: «Ла-ла-ла-ла-ла», «та-та-та-та-та», «ба-ба-ба-ба-ба».

Старший араб встал и громко сказал: – «Ла-ла-ла-ла!»

В конце концов, официантка – немка такая уютненькая в полосатой юбке – потянула неказистого мужичка за руку, дотянула его до его столика и пальцем показала на стул, где он должен был сидеть. Неказистый мужичок сел, не выпуская кружку пива из рук.

Потом он, неказистый мужичок-то, поставил кружку на стол, гневно взглянул на арабов и, как обиженная баба, напоминая рассорившуюся с подругой доярку, отвернул голову в сторону… так сильно отвернул, что сильнее отворота, наверное, не встретить на всем белом свете.

Так и сидел он, отвернувшись, как доярка, этот неказистый мужичок-то.

Арабы тоже, вроде бы, вначале отвернулись. Но молодой араб вдруг тихо хихикнул, что нарушило гнетущую тишину в стане арабов. Арабы разговорились, стали все вместе нагло хихикать и поглядывать в сторону неказистого мужичка.

А он, неказистый мужичок-то, чувствуется, отвернулся от них так сильно, так… насколько позволяла ему его бычья шея.

Молодой араб хихикнул

Заговорили по-русски

А мои мысли опять возвратились к моему прадеду Никифору и к моим дедушке и бабушке по украинской линии. И тут я вспомнил один любопытный случай из моей детской жизни.

Дело происходило, конечно же, в деревне, где я родился. Деревня моя – Серменево – мало чем отличалась от других деревень. Деревня как деревня. Башкирской она была, то есть башкиры там жили. Да и наша семья – татаро-украинская – там жила. Жила как все. Корову держали, овец, кур, гусей, да и козу, которая все время норовила в сад залезть и погрызть все, что в саду растет. Очень сволочной была эта коза.

Моя бабушка-татарка

Моя бабушка-хохлушка

Я в то время был, конечно же, маленьким и любил, как и все дети, прятаться в крапиве на «задах». «Зады» – это то место, где двор переходит в огород и куда выплескивают помои, бросают незаметно мусор… стесняясь при этом… и делают всякие там гадкие вещи, без которых в деревенском хозяйстве отнюдь не обойтись. На «задах» всегда крапива растет, которая скрывает все гадкие человеческие деяния.

И эти самые «зады» всегда почему-то притягивают детей, которые, набравшись ума разума, аккуратно раздвигают крапиву палочкой, заходят в самую ее гущу и, поиздавав звуки «ай-ай», садятся, чтобы именно отсюда – с «задов» – наблюдать за миром. Такая привычка есть у деревенских детей – на мир смотреть с «задов».

Однажды к нам в деревню из города приехала моя бабушка-хохлушка – Мария Леонтьевна Махиня. А в деревне жила другая моя бабушка-татарка – Умгани Ибрагимовна Мавлютова. Обе бабушки, как помню с детства, посмотрели друг на друга слегка конкурентно и словом даже не обмолвились. А дело было в том, что моя бабушка-татарка говорила только по-татарски и считала, что весь мир должен говорить только по-татарски. Даже с башкирами она говорила по-татарски, учитывая, что башкирский и татарский языки понимаемы. В общем, татарской националисткой была моя бабушка.

Другая моя бабушка-хохлушка говорила только по-украински и считала тоже, что весь мир должен говорить только по-украински. В общем, украинской националисткой была моя бабушка.

Моя мама, знавшая украинский и татарский (плюс еще и башкирский) языки, как заведенная переводила… прямо скажем, натянутые… беседы двух моих бабушек-националисток.

И вот однажды я, как и все деревенские дети, пошел поутру на «зады», залез в крапиву и стал оттуда, с «задов», наблюдать за миром. И вдруг из дома появилась моя бабушка-хохлушка и пошла с ведром через «зады» в огород, чтобы молодой картошки накопать для борща. Моя бабушка-татарка, видимо, заметила это и, с каким-то оттенком ревности, пошла следом.

А я сидел в крапиве на «задах» и, как говорится, «сек».

Бабушка-татарка, прихватив по пути вилы, сунула их в руки бабушке-хохлушке, забрав у нее лопату, всем своим видом показывая, что лопатой можно разрезать картошку, а вилами – всего лишь проколоть. Бабушка-хохлушка согласилась и молча взяла вилы. Бабушка-татарка молча показала пальцами на вилы, телепатируя, что вилами копать картошку лучше. Бабушка-хохлушка в ответ протелепатировала, что она это, вообще-то, знает не хуже ее и что в чужом дворе она просто не могла найти вилы, поэтому взяла лопату. Бабушка-татарка стала складывать выкопанную бабушкой-хохлушкой картошку в ведро, всем своим видом показывая, как это надо делать. А бабушка-хохлушка, чувствуется, телепатировала, что она это, вообще-то, и так знает.

Картошка в ведре

И тут им встретилась какая-то неказистая зеленоватая картофелина, которую, вообще-то, можно взять, а можно и выбросить. Бабушка-хохлушка засомневалась. Бабушка-татарка тоже. Бабушка-хохлушка помяла ее в руках и все же положила в ведро. А бабушка-татарка решительно вынула ее из ведра. Бабушка-хохлушка молча положила ее обратно в ведро, всем своим видом показывая, что она – зеленоватая картофелина – годится для борща. Но бабушка-татарка опять вынула ее. Бабушка-хохлушка взяла зеленоватую картофелину в руку… Бабушка-татарка из последних сил телепатировала…

А я сидел в крапиве на «задах», наблюдая за двумя моими бабушками и думал – «что же будет… с этой зеленоватой картофелиной?». И вдруг я увидел, что мои бабушки-националистки – бабушка-хохлушка и бабушка-татарка – заговорили!

Я, уже привыкший к их телепатическому способу общения, вначале даже опешил. Но потом я понял, что они… заговорили по-русски. Плохо, но заговорили по-русски… по поводу зеленоватой картофелины.

А потом, наблюдая за жизнью с «задов», я периодически видел, как мои две бабушки-националистки, укрываясь от людей, периодически садились на крыльцо и говорили между собой… говорили по-русски.

Вспоминая все это, я опять посмотрел на неказистого мужичка. Он сидел натурально, как обиженная баба. Он старался, отвернувшись от арабов, держать максимальный отворот головы от них, чтобы презрительность свою демонстрировать. Но шея, чувствуется, начала затекать от такого поворота головы, да и злость, вызванная предположительным отхлебом пива из его кружки арабами, начала проходить. Неказистый мужичок начал даже иногда посматривать в сторону арабов, осознав, видимо, что арабы не пьют, и вряд ли кто-то из них отхлебнул его пиво. Однажды он даже посмотрел в сторону арабов, своим видом показывая – «А, может, зря я вас обидел?».

А арабы о чем-то живо беседовали между собой. На их лицах не было ни грамма обиды. Они, к тому же, еще и хихикали, а молодой араб даже показал пальцем в сторону неказистого мужичка и даже, вроде как, хотел ему рожицу состроить, но старший араб остановил его.

Неказистый мужичок заметил это, слегка побагровел, а потом отхлебнул пива с таким количеством воздуха, что… арабы поняли, что скоро…

Арабы поняли, что скоро…

Арабы о чем-то живо беседовали между собой

Это «скоро» не заставило себя долго ждать. Неказистый мужичок раздул грудную клетку, сделал конвульсивное движение и, победно посмотрев на арабов, выдал такое в «рыгательном отношении», что более громкого «рыга» никто никогда не слышал в международном венском аэропорту. К тому же он с присвистом выдул остатки «желудочного воздуха» изо рта.

Арабов это возмутило. Молодой араб начал говорить старшему арабу что-то типа того, что ему, неказистому мужичку, надо бы, наверное, дать в морду, но старший араб, видимо, сказал что-то типа того, как «да Бог ему судья». Молодой араб нехотя согласился. Арабы стали возмущенно смотреть в сторону неказистого мужичка.

А он, этот неказистый мужичок, успокоился, сделав «свое дело». Он даже слегка улыбнулся.

Кровь земли

А мои мысли опять возвратились к предвыборной кампании В. В. Путина.

Я вспомнил, как я стоял на трибуне и говорил, что именно В. В. Путин сможет стать тем жестким человеком, который, не боясь «пули олигарха», сожмет в кулак всю оставшуюся часть безбрежной Российской Империи и заставит людей, живущих на одной шестой части земной суши, стать… опять стать… волевыми и целеустремленными, как наши пра-пра-прадеды, которые когда-то… смогли…

Тогда я еще не знал, что из-за высоких цен на нефть будет создан так называемый Стабилизационный Фонд в… Америке, в котором будет умирать то, что подарила русскому народу Земля-матушка, подарила за то, что когда-то русский мужик, вооруженный всего лишь романтикой дальних дорог и принципом «от березы к березе», одарил Землю-матушку своей по-детски чистой Любовью. Тогда я еще не знал, что олигархи, присвоившие себе кровь Земли-матушки в виде нефти и желающие безрадостно попировать перед тем как стать… червями, не будут раздавлены как кровопийцы, а будут продолжать свой дьявольский пир. Тогда я еще не знал, что деньги Стабилизационного Фонда даже не собираются в полной мере использовать для решения главных проблем России, выражаемых словами – «в России две беды – дороги и дураки».

В России две беды – дороги и дураки

А ведь можно было бы построить на эти деньги прекрасные дороги на юг, запад и восток, начинающиеся от столицы нашей Родины – Москвы, чтобы прекрасными дорогами утвердить исконный принцип: «Какой русский не любит быстрой езды?!», который так правомерен для жизни на этой огромной территории, которую… когда-то подарила русскому мужику Матушка-Земля за его… по-детски романтическую душу.

Какой русский не любит быстрой езды?!

А ведь на деньги Стабилизационного Фонда можно поднять Авиапром России, памятуя, что русские самолеты – самые надежные самолеты в мире, и что русский мужик с большим удовольствием садится в родное русское кресло самолета, а русский летчик, вспоминая достойное противостояние с немецкими «Мессершмидтами», будет с уважением смотреть на приборы, на которых все написано по-русски.

В кабине самолета ТУ-154 – самого быстрого пассажирского самолета в мире

А ведь мы, русские, неспроста вечно считаем себя дураками. Это признак того, что мы не зажрались. О, как важно всегда себя чувствовать дураком! Это проявление желания умнеть, умнеть и умнеть, а не чувствовать себя самодовольным… умником. Именно потому, что мы называем себя дураками, у нас, мне кажется, есть будущее. Да и наше русское образование, созданное для борьбы с русской дурью, на мой взгляд, не нужно менять, – оно отличается широтой мышления и безбрежным разнообразием изучаемых предметов, которые направлены лишь на то, чтобы утвердить в русской душе безбрежность познания и убедить зубрящего студента в том, что он – студент Иванов – сущий дурак… Чтобы он, Иванов-то, всегда стремился поумнеть и не ощутил грех всезнайства. А ведь это здорово, иметь такую установку на жизнь! И не надо копировать Запад, который из зависти не хочет признавать наши дипломы! Безбрежность знаний видна в каждом нашем дипломе!

Как я уже писал в одной из своих книг, гималайские йоги говорили мне во время третьей гималайской экспедиции, что над Россией висит розовая аура. Они пояснили, что русские склонны к изобретательству, поскольку умеют слушать интуицию, идущую от самого Бога. И в самом деле, ведь очень многие открытия и изобретения, сделанные в мире, исходят из России, да такие открытия, которые… ни умом не понять, ни пером описать. Мощный напор интуиции сопровождает деятельность русских ученых, хотя мы, русские, так и не умеем претворять эти изобретения в жизнь и делать из них деньги. Почему? Да потому, что… Бог, дарящий идеи через интуицию, не любит денег. Ему, Богу, важнее стремление, порыв горящие глаза, мечтательное желание сделать для людей такое… такое, лучше которого не бывает на свете. Бог мыслит категориями Вечной Жизни, а одна за другой чередующиеся жизни кажутся ему всего лишь увлекательными путешествиями на Землю. Ему, Богу, естественно, ясно как божий день, что такие категории как стремление, полет мысли, любовь, сострадание, мечта и многое тому подобное являются частью жизни Духа, вечного Духа, кочующего из одного тела в другое. Именно поэтому эти простые чувства с детским оттенком являются главными в нашей жизни, поскольку они вечные… я еще раз повторяю – вечные. Вечностью веет от нашей мечты… Великой Вечностью.

Именно потому, что мы называем себя дураками, у нас есть будущее