Житейские воззрения кота Мурра

Эту реплику - о том, что страшнее романтизма только ранний немецкий романтизм, - обронил когда-то кто-то из собеседников, и обронил удачно, потому что как нельзя точнее описал суть явления. Гофман - это не ранний, а наоборот, поздний романтизм, но от этого не легчает нисколько.

Сразу скажу о достоинствах книги, а они хоть и заключаются не только в коте, но кот - это тот трепетный образ, который никак не даёт бросить чтение, как бы уже ни тошнило. Повадки и характер кота одновременно вообразимы и наполнены символикой - невольно начинаешь смотреть на своих зверей несколько пристальнее, чем раньше: вдруг паче чаяния там тоже растёт и зреет литературный или философский гений, а то и что похлеще.

Написано, конечно, красиво, и художественный вымысел замечательный, и глубинность философская есть, но... тяжело было читать.

"Кошачья" линия сюжета оказывает огромную услугу "человеческой", ибо только на попытке запараллелить, на контрасте, на любом способе сопоставления воспринимается этот донельзя позднеромантический сюжет о Крейслере и остальной массе персонажей. Однако именно из-за людей и читается тяжело, ведь ясное дело: где каждый - исключительный, там нет исключительности. И в этом смысле книга тяжела, как тяжело есть масло без хлеба или сахар без чая.

И, кстати, возможно, будь это ранним романтизмом, который всё ещё мечтал подружить страсти и разум, личность и общество, книга была бы легче, полностью превратившись в сказку. Пессимизм утяжелят и несколько приземляет её, но не тем, что мы называем жизнеподобием, обобщением, наблюдением (эти вещи скорее в "кошачьей" линии можно найти), а самим собой. И поэтому кот погиб во всех смыслах: погиб, пытаясь спасти книгу.

Жаль, что мы с ней не сошлись, ведь Гофман же, - но. Исторические литературные направления - вещь не для душевного чтения, а для изучения, это тоже следует помнить. Я подзабыла.

«Житейские воззрения кота Мурра» — произведение Эрнста Теодора Амадея Гофмана, воплотившее практически все основные мотивы его творчества и художественную манеру. Даже оставшись незавершенной, эта книга занимает особое место среди работ писателя.

Своеобразна композиция романа, построенная на антитезе двух планов: автобиографии ученого кота Мурра и фрагментов жизнеописания талантливого капельмейстера Иоганнеса Крейслера. Эта структура позволяет раскрыть авторскую идею, «философское осмысление морально-этических и социальных категорий» (цитата взята из книги «История зарубежной литературы ХIХ века» (Под редакцией Н.А.Соловьевой)). Формально разделенные части сливаются в единый поток повествования, демонстрируя художественный метод Гофмана.

Центральное противостояние строится вокруг образа подлинного художника, страдающего в мире мелочных интриг и ничтожных дворян княжества Зигхартсвейлер, и быта просвещённого, но поверхностного буржуа — кота Мурра, карикатурного двойника романтичного героя.

Но отдельно бы хотелось выделить еще одно главное действующее лицо — мейстера Абрагама. Первое упоминание о нем встречается уже в начале книги, где кот Мурр в разделе «Ощущение бытия. Месяцы юности» повествует о «достопамятных» первых днях своей жизни, когда «глаза его еще были покрыты пеленой»: «…почти с полным уже осознанием я ощутил себя в каком-то чрезвычайно узком вместилище с мягкими стенами. Но что-то такое опустилось в мое помещение и весьма нелюбезно схватило меня за живот…я быстро выпустил острые, гибкие когти и вцепился ими в ту вещь, которая схватила меня и которая, как я узнал впоследствии, была не чем иным, как человеческой рукой. Эта рука вытащила меня и отшвырнула. Но почти тотчас же она опять схватила меня за голову и пригнула ее вниз, так что я своей мордочкой попал в жидкость…».

Разумеется, на данном этапе читатель еще даже не догадывается о том, что руки, совершившие все эти «грубые действия», принадлежат мейстеру Абрагаму. Однако с каждой прочитанной страницей жизнеописания прозревшего Мурра образ воспитателя обретает более четкие, выразительные черты: «…маленький, худой, старый человек, имеющий белые как снег волосы на голове и в то же время черные брови цвета воронова крыла. Дома он носил короткий, ярко-желтый шлафрок…Не подлежит никакому сомнению, что он должен был иметь большие познания в разных отраслях наук и искусств, потому что все, приходившие к нему, обращались с ним необычайно учтиво, иногда даже с оттенком боязливого преклонения. Но несмотря на своих знатных посетителей, мейстрер Абрагам жил в маленькой комнатке, расположенной очень высоко…».

Портрет, созданный котом, однако лишен всяких биографических деталей, позволяющих более полно раскрыть характер героя. «Вообще я мало что могу сказать о моем покровителе» —признается Мурр в одной из «поучительных историй своей юности».

Более ценной для читателя является история Иоганнеса Крейслера, написанная на листах, которые были использованы в качестве пропускной бумаги для рукописи кота. Герой уже не стеснен стенами «маленькой комнаты». Благодаря использованию Эрнстом Теодором Амадеем Гофманом приема «остранения» (двоемирия) появляется возможность рассмотреть Абрагама Лискова в действии, не только глазами кота, но и глазами неизвестного биографа капельмейстера, издателя своеобразной книги, предоставленной ему его приятелем.

В истории, напечатанной на макулатурных листах, господин Лисков предстает в роли наставника и друга капельмейстера Крейслера, который некогда обучался у него музыкальному искусству. Нельзя не заметить, что в образе молодого Иоганнеса ярко прослеживаются черты самого маэстро. Можно предположить, что мейстер Абрагам в истории капельмейстера Крейслера предстает в роли феи-крестной, доброго волшебника, который помогает своему подопечному Иоганнесу разгадывать тайны, бороться со «злом», воплощением которого является принц Гектор, советница Бенцон, монах Киприанус (брат Гектора), князь Иреней, образующие филистерское общество. Слушателям стоит напомнить, что ранее Эрнст Амадей Теодор Гофман в своем творчестве использовал образы «добрых волшебников», например, в сказке-повести «Щелкунчик и Мышиный король».

Однако мейстер Абранам более сложная фигура в смысловой структуре романа. Согласно романтической формуле Гофмана, где он «как высший судья» поделил весь род человеческий на две части: «хороших людей, но плохих музыкантов или вовсе не музыкантов» (филистеров) и «истинных музыкантов» (энтузиастов), читатель без сомнений отнесет ко второй группе и Крейслера, и Лискова. Но в отличие от Иоганнеса, Абрагам отвечает всем требованиям «истинного музыканта». Он, обладая проницательным умом, живостью характера, «огромной силой артиста» едкой иронией (в которой прячется глубокий смысл) и жизненному опыту, сделавшего его еще более непримиримым ко всякому «злу», в одиночку может противостоять филистерскому обществу, что не может сделать второй. Безусловно, в капельмейтере есть задатки «энтузиаста», однако противостоять «злу», и противостоять столь успешно, как это удается органному мастеру, Крейслер без помощи друга не может. Несмотря на то, что роман не был завершен по причине смерти автора, читатель должен осознавать трагизм судьбы капельмейстера, в образе которого отражен непримиримый конфликт «истинного художника» с существующим общественным укладом.

Каноном «энтузиаста», перед искусством которого «реальная жизнь отступает» в романе «Житейские воззрения кота Мурра» является Абрагам Лисков.

Последнее, на чем бы хотелось сакцентировать внимание слушателей — это фокусы маэстро. В отличие от своего литературного прототипа архивариуса Линдхорста из «Золотого горшка», Абрагам Лисков проделывает свои фокусы на основе законов механики и оптики. Сам при этом он не испытывает волшебных превращений, как, например, это было с Кьярой. То есть его фокусах уживается «реальное и волшебное». Приемы двуплановости, противопоставлении двух антитетических начал, которые использует Гофман, выстраивая композицию своей книги чем-то сродни с природой фокусов Абрагама.

Это книга для тех, кто любит глубокие мысли, скрытые под тонким слоем иронии и юмора. Она прекрасно иллюстрирует идею противопоставления ограниченности эгоистичного взгляда и глубины истинного творчества. Каждый читатель найдет здесь нечто близкое себе: кому-то понравится забавная философия кошки, другим откроются сложности творческой натуры, третьи увидят зеркальное отражение общества своего времени.

Как говорится кот всему голова и мудрость слову я обычный кот хотя, я поэт это большое секрет, мой человек такой хороший человек хотя с моей стороны он немного нервный и глупые мелкая сошка мне кажется я единственный разумные существо этом необычным мире и гений

Всегда знала, что коты очень умные, здравомыслящие и самолюбивые личности;)

Истории жизни, которые нам рассказывает котик Мурр, еще раз это подтвердили.

Все началось с того, что малым котенком Мурр чуть не погиб. Его спас маэстро Абрагам и оставил у себя дома.

А так как маэстро был высокообразованным человеком, котик решил не отставать от хозяина, и также выучился читать и писать.

И вот мы знакомимся с книгой, написанной котом для его отпрысков.

Правда, произошла ошибка, и с философскими размышлениями Мурра должны читать биографию капельмейстера Крейслера (нерадивые издатели вместе с кошачьим шедевром напечатали листки черновика, которым Мурр промокал чернила, и на которых и была написана та же биография).

Обожаю такой прием, когда писатель рассказывает свою историю и описывает события с двух точек зрения – людей и животных.

"Человеческая" сюжетная линия раскрывается в приключениях капельмейстера. Мы окажемся в княжестве, где есть князь, ничего не решающий; советница, плетущая интриги; дочь-княжна с тонкой душевной организацией и сын-княжич – взрослый человек с умом ребенка.

И вокруг всей этой компании множество тайн, недомолок и обмана.

Автор с тонкой иронией подсвечивает человеческие взаимоотношения, и перед глазами читателей предстает срез тогдашнего общества со всеми его недостатками.

А наш прекрасный рассказчик Мурр – это проводник в кошачье-собачий мир.

О, этот мир не менее ярок и наполнен разными "подводными камнями".

В общем, любопытная книга. Прекрасно сочетает утонченный стиль классики, деликатную иронию и импозантного главного героя (конечно, я говорю о котике Мурре).

Советую всем любителям классики.