Kitobni o'qish: «Грузинский эксперимент: забытая революция 1918–1921 гг.»

Name: Грузинский эксперимент: забытая революция 1918–1921 гг.
Author: Эрик Ли
ISBN: 978-5-4469-1662-7

Shrift:

Издание осуществлено при финансовой поддержке фонда имени Фридриха Эберта, при содействии Глобального института труда и Конфедерации труда России

Научный редактор к.и.н. А. В. Гусев

Перевод выполнен по изданию: Lee E. The Experiment: Georgia’s Forgotten Revolution 1918–1921. L: Zed Books, 2017.

Печатается с разрешения Red Rock Literary Agency

В оформлении обложки использована фотография Николая (Карло) Чхеидзе, депутата Государственной Думы России, председателя Исполкома Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, позднее председателя Учредительного собрания Грузинской Республики (Национальный архив Грузии)

* * *

Посвящается памяти Карла Августа Виттфогеля (1896–1988), Макса Шахтмана (1904–1972), Арье Яари (1918–2005), Майкла Харрингтона (1928–1989) и Тома Милстейна (1943–2012)

Хронология

1783 – Грузия подписывает Георгиевский трактат, по которому над страной устанавливается российский протекторат.

1801 – Россия начинает аннексию Грузии.

1868 – Родился Ной Жордания.

1878 – Родился Иосиф Сталин.

1892 – В Грузии создана первая марксистская организация под названием «Месаме-даси» («Третья группа»).

1904 – Начало крестьянского восстания в Гурийском уезде в Западной Грузии.

1905 – Революция в России; Гурия переходит под полный контроль грузинских социал-демократов.

1906 – «Гурийская республика» прекращает свое существования после того, как российские войска оккупируют уезд. Выборы в Первую Государственную Думу; в Грузии на этих и последующих выборах в Думу социал-демократы побеждают со значительным отрывом.

1917 – В марте царь отрекается от престола. Временное правительство утверждает свою власть над всем Закавказьем. В ноябре большевики захватывают власть в Петрограде. По всей бывшей Российской империи проходят выборы в Учредительное собрание; в Грузии социал-демократы побеждают со значительным отрывом. Формируется грузинская Народная гвардия, которая, совершив смелый рейд, захватывает Тифлисский арсенал.

1918 – В январе большевики разгоняют Учредительное собрание. Закавказье провозглашает независимость, но всего через месяц новообразованная федерация прекращает свое существование. 26 мая Грузия провозглашает независимость. При посредничестве Германии, которая в это время оккупирует Грузию, подписан мирный договор с Турцией. В декабре происходит короткая война с Арменией. Первая мировая война заканчивается поражением Германии; Великобритания начинает вводить войска в Закавказье.

1919 – Выборы в Учредительное собрание Грузии; участвуют несколько партий, социал-демократы получают подавляющее большинство голосов. Начинается британская оккупация Грузии. На границе происходят стычки между грузинами и Добровольческой армией генерала Деникина. Растет напряженность в отношениях между британцами, поддерживающими Деникина, и грузинами. 7 ноября грузинские коммунисты предпринимают неудачную попытку государственного переворота.

1920 – 2 мая коммунисты предпринимают еще одну неудачную попытку переворота. Вскоре после этого Россия и Грузия подписывают мирный договор. В обмен на признание Россией независимости Грузии грузинское правительство легализует коммунистическую партию. Великобритания полностью выводит свои войска из Грузии. В двух других закавказских республиках, Армении и Азербайджане, устанавливается советское правление. В сентябре в Грузию прибывает делегация Второго Интернационала.

1921 – В феврале российская армия вторгается в Грузию, где после нескольких недель боев устанавливается советское правление; руководство Грузинской республики вынуждено эмигрировать. Время от времени вспыхивают антисоветские восстания, особенно в Сванетии.

1923 – Социал-демократическая партия Грузия вынуждена расформироваться, но продолжает существовать в подполье. Ключевые лидеры грузинских меньшевиков тайно возвращаются в страну из эмиграции.

1924 – Под руководством социал-демократов по всей стране начинается вооруженное восстание. Оно жестоко подавляется, в Грузии прочно утверждается советское правление.

1953 – Умирают Сталин и Жордания.

1956 – Вслед за «секретным докладом» Хрущева на XX съезде Коммунистической партии Советского Союза с осуждением Сталина в Грузии происходят демонстрации в защиту Сталина, которые жестоко подавляются.

1978 – В ответ на советскую конституционную реформу, лишающую грузинский язык статуса государственного, в Тбилиси происходят демонстрации; власти уступают требованиям протестующих.

1985 – Михаил Горбачев начинает процесс демократического реформирования Советского Союза и назначает руководителя грузинской компартии Эдуарда Шеварднадзе на должность министра иностранных дел СССР с целью положить конец холодной войне.

1989 – В Тбилиси происходит демонстрация с требованием независимости; в ходе ее подавления советскими войсками двадцать человек убито, сотни ранены.

1990 – В Грузии проводятся первые после 1919 г. свободные выборы; побеждают силы, выступающие за независимость, коммунисты получают только 30 % голосов.

1991 – 9 апреля Грузия провозглашает независимость, восстанавливая Конституцию 1921 г. и флаг Грузинской демократической республики. 26 мая, в 73-ю годовщину грузинской независимости проводятся президентские выборы, на которых побеждает бывший диссидент Звиад Гамсахурдия; менее чем через семь месяцев он свергнут в результате переворота. В следующем году к власти приходит бывший руководитель грузинской компартии Шеварднадзе.

1992 – Начинаются военные столкновения в Абхазии; в следующем году грузинские войска терпят поражение и вытесняются из Абхазии вместе с большим числом проживавших там этнических грузин.

2003 – В результате «революции роз» Шеварднадзе свергнут, на смену ему приходит правительство во главе с Михаилом Саакашвили.

2008 – Грузия и Россия вступают в войну за Южную Осетию. По ее итогам российские войска сохраняют контроль как над Южной Осетией, так и над Абхазией.

2013 – На президентских выборах Георгий Маргвелашвили одерживает победу над Саакашвили, впервые в истории современной Грузии происходит мирная и законная передача власти.

Предисловие

На протяжении бо́льшей части своей жизни я являюсь активистом рабочего движения и демократических левых организаций. Мое становление прошло в Америке в годы холодной войны, во времена, когда слово «социализм» было ругательным и прочно ассоциировалось с режимом, установленным в Советском Союзе Лениным и Сталиным.

Я никогда не испытывал энтузиазма в отношении этого режима и с радостью открыл для себя еще в молодости, что есть левое движение, которое критически относится к советской модели. Мы называли себя «демократическими социалистами» и решительно отвергали точку зрения, что Советский Союз является социалистическим обществом. Но люди, разумеется, спрашивали: где же существует ваш демократический социализм? На этот вопрос было трудно ответить и тогда, и сейчас.

Конечно, мы могли указать на Скандинавские страны, и, действительно, несколько десятилетий назад Швеция и Дания казались гораздо более пригодными для жизни, более гуманными и достойными обществами, чем любое другое государство по обе стороны «железного занавеса». Они были и остаются демократиями. В них всегда существовало мощное рабочее движение. Они достигли такого уровня социальной справедливости и равенства, который невозможно было представить в тех же Соединенных Штатах. Но эти страны оставались капиталистическими, и социал-демократические партии, которые руководили ими на протяжении многих десятилетий, не особенно стремились к тому, чтобы преобразовать их во что-то большее, чем приличная и гуманная форма капитализма.

В поисках более передовой модели демократического социализма наши взоры могли обратиться к опыту движения кибуцев в Израиле. Кибуцы восприняли социалистические идеалы и воплотили их в жизнь так полно, как никто до них. Общественные столовые и прачечные, коллективное воспитание детей, прямая демократия, когда все решения принимаются на еженедельных собраниях общины, – все это были революционные идеи, восходившие к классическим социалистическим работам. Но при всех своих достоинствах кибуцы никогда не привлекали более трех-четырех процентов населения маленького еврейского государства. Они имели влияние, несоразмерное их численности, и дали стране многих видных политиков, генералов и деятелей культуры. Но в целом Израиль был не более социалистическим, чем Дания.

Если же мы искали примеры стран, в которых социалистические партии пришли к власти и провели радикальные реформы, нацеленные на строительство социализма, но в то же время защищавшие демократию, то есть многопартийные выборы, свободу слова и свободу печати, свободные и независимые профсоюзы и т. д., – то найти оказывалось непросто.

В двадцатом веке было немало интересных экспериментов, связанных с правлением трудящихся. Среди них можно упомянуть преобразования, проведенные анархистами, синдикалистами и независимыми социалистами в Испании во время гражданской войны, или великий австрийский эксперимент по организации городской жизни на социалистических началах, известный под названием «Красная Вена». Но бывало ли так, что марксистская партия проводила демократическую социалистическую революцию в масштабе целой страны? Я знаю только один пример, и это – Грузия.

Предисловие автора к русскому изданию

Столетняя годовщина Октябрьской революция отмечалась по всему миру выставками и памятными мероприятиями. В Лондоне, где я живу, прошла большая выставка русского революционного искусства в Королевской Академии и историческая выставка в Британской библиотеке. Даже галерея Тейт, крупнейшее в Великобритании собрание современного искусства, посвятила российским событиям 1917 г. огромную выставку. Но в России, насколько мне известно, эта дата отмечалась намного скромнее.

Спустя несколько месяцев Грузия с большим размахом отметила столетнюю годовщину своей независимости, которая была провозглашена 26 мая 1918 г. К этой дате вышли новые книги, в их числе – новое, трехъязычное издание книги Карла Каутского о Грузии 1921 г., написанной по итогам его визита в эту страну. К сожалению, среди языков, выбранных для нового издания, не оказалось русского.

Это достойно сожаления, потому что в доминирующих после распада Советского Союза интерпретациях того революционного периода, при всех их отличиях друг от друга, не нашлось места для признания значимости социал-демократической (меньшевистской) альтернативы.

Одни считают революцию 1917 г., свергнувшую царя, исторической трагедией и винят все революционные партии, начиная с большевиков и заканчивая теми, кого большевики уничтожали.

Другие по-прежнему видят в Ленине национального героя и считают ничтожествами всех его противников, включая Керенского, кадетов, социалистов-революционеров и социал-демократов.

Проблема и с той, и с другой интерпретацией заключается в том, что они исключают возможность правоты социал-демократов в чем-либо и их шансов на успех.

Грузия была единственным регионом огромной Российской империи, где социал-демократы пользовались поддержкой подавляющего большинства народа. Грузинские большевики представляли собой крошечную и неэффективную группу. В отличие от российских меньшевиков, грузинские социал-демократы смогли построить массовую партию, включавшую как рабочих и представителей интеллигенции, так и большое число крестьян. Когда в 1917 г. пал царский режим, кавказский наместник покинул Тбилиси, передав власть лидерам Грузинской социал-демократической партии.

Грузинских социал-демократов тогда мало интересовала национальная независимость. Они видели Грузию автономией в составе Российской демократической республики. Они признали власть Временного правительства в Петрограде, и один из грузинских социал-демократов даже был министром в этом правительстве, а другой возглавлял Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет Советов. Так почему же в следующем году Грузия отделилась от России?

Захват власти большевиками в октябре и последующий разгон Учредительного собрания заставили грузинских социал-демократов переосмыслить будущее своей страны. Они выбрали независимость, которая давала им возможность построить такое общество, о каком они всегда мечтали. Несмотря на ужасную нищету и внешние угрозы, они смогли создать прочную политическую демократию с многопартийной системой и свободными выборами (причем женщины получили право голоса). Они успешно провели широкомасштабную аграрную реформу, которая состояла не в коллективизации сельского хозяйства, как впоследствии в Советском Союзе, а вела к формированию в деревне среднего класса. В городах они создали систему социальной защиты и социального партнерства, которая предвосхитила «государство всеобщего благоденствия», возникшее в Западной Европе после Второй мировой войны.

Их эксперимент показал, что социализм возможен – и не только «с человеческим лицом», но и с человеческим сердцем. Их достижения заинтересовали социалистов всей Европы. В конце 1920 г. делегация, включавшая наиболее известных из них, в том числе Каутского и будущего премьер-министра Великобритании Рамсея Макдональда, побывала с визитом в Грузии.

Конечно, как я показываю в этой книге, общество, созданное грузинскими социал-демократами, не было идеальным. Среди прочего, они потерпели серьезную неудачу в сфере отношений с этническими меньшинствами страны, не сумев выполнить свои обещания равенства и автономии для них. Но, в отличие от российских большевиков, грузинские социал-демократы и не стремились создать идеальное общество. Они хотели построить общество, которое было бы лучше существующего. И это у них получилось.

Их опыт плохо известен сегодня не только в России, но даже в Грузии. За историческую память идет борьба, и важно опровергнуть мифы и помочь восторжествовать правде. Грузинский эксперимент 1918–1921 гг. показал, что революция могла быть другой, без ЧК и ГУЛАГа.

Почему сегодня это имеет значение для россиян? Потому что ценности, которых придерживались грузинские социал-демократы, имеют универсальный характер, они важны или должны быть важны для всех и везде. Среди них – права человека, демократия и социальная справедливость.

Рассказывая историю Грузинской демократической республики, мы говорим не только о прошлом, но и о возможном будущем – для России и для всего мира.

Пролог

Брюссель, 29–30 июля 1914 г.

Это происходило накануне Первой мировой войны – войны, которую европейские социалисты клятвенно обещали предотвратить.

В столице Бельгии в Народном доме собрались лидеры социалистических партий Германии, Австрии, России, Италии, Франции, Великобритании и других стран. Австро-Венгрия уже объявила войну Сербии, а Россия начала мобилизацию. Оставались считанные дни до вступления в войну Германии. Мир стоял на пороге катастрофы.

Та встреча оказалась последней и, по определению историка международного социалистического движения Юлиуса Браунталя, «роковой» для Международного социалистического бюро¹.

Бюро представляло собой постоянный руководящий орган Второго Интернационала, всемирной федерации социалистических партий, основанной в Париже в 1889 г. Являясь преемником руководимого Карлом Марксом Международного товарищества рабочих (известного как Первый Интернационал), Второй Интернационал был куда более влиятельным, имел секции во многих странах по всему миру, и его позиции в большей степени соответствовали марксистским представлениям о том, какой должна быть социалистическая политика.

Партии, входившие во Второй Интернационал, были убеждены в правильности своего понимания того, как устроен мир, каковы его недостатки, каким образом их устранить. Они приветствовали либеральный капитализм как более передовую систему по сравнению с предшествовавшим ему феодальным обществом. Они верили, что расширение демократии на все сферы общественной жизни, включая экономику, создаст общество нового типа, в котором не будет места эксплуатации, неравенству, бедности и даже исчезнет само разделение на классы. Это новое общество будущего они называли социализмом и всячески пропагандировали его. В то же время они поддерживали реформы, призванные сделать жизнь трудящихся более или менее сносной, пока существует капитализм. Свои первые международные кампании партии Второго Интернационала провели в начале 1890-х гг., в первых числах мая, и их главным требованием стал восьмичасовой рабочий день. Кроме того они были принципиальными противниками войны и милитаризма, а также убежденными интернационалистами, выступая под лозунгом: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».

Еще ни в одной стране мира социалисты не пришли к власти, но, как казалось летом 1914 г., недалек тот день, когда по крайней мере одна из партий Второго Интернационала сумеет выиграть выборы в своей стране и получит возможность опробовать социалистические ценности на практике.

К тому времени германские социалисты уже сформировали крупнейшую фракцию в национальном парламенте. На январских выборах 1912 г., последних перед войной, за них проголосовало 4 200 000 избирателей, почти 35 % от принявших участие в голосовании, что дало партии наибольшее число мест в Рейхстаге. Примерно в это же время во Франции социалисты, получив на выборах 1910 г. 17 % голосов, образовали вторую по числу мест в парламенте фракцию. Даже в Соединенных Штатах, единственной крупной промышленной стране, где так и не возникло массового социалистического движения, Социалистическая партия под руководством Юджина В. Дебса, казалось, была близка к тому, чтобы совершить прорыв. Ее крупнейший электоральный успех пришелся на 1912 г., когда она получила свыше 900 тысяч голосов, почти 6 % от общего числа. Вдобавок партия одержала сотни побед на местных выборах, в результате чего имела собственных мэров городов, депутатов законодательных собраний штатов и даже пару членов Конгресса. Это была наивысшая точка в развитии американского социализма, и повторить успех больше не удалось.

Лидеры Второго Интернационала годами обсуждали, что им следует предпринять в случае начала войны. На своих регулярно созываемых международных конгрессах социалисты в общем соглашались с тем, что международный рабочий класс должен сделать все, что в его силах, для ее предотвращения; разногласия возникали лишь по вопросу, насколько далеко следует зайти.

В августе 1907 г. в немецком городе Штутгарте состоялся крупнейший в истории мирового социалистического движения конгресс. Присутствовало почти 900 делегатов из 25 стран. Целью собрания была координация работы различных социалистических партий, а главными темами его повестки – милитаризм, колониализм, избирательное право для женщин, иммиграция и отношения между профсоюзами и социалистическими партиями. Наиболее спорным оказался вопрос о милитаризме, по которому было предложено три варианта резолюции. Специальная комиссия, включавшая делегатов от каждой представленной на конгрессе страны, обсуждала этот вопрос целых пять дней. На шестой он был вынесен на обсуждение всего конгресса.

По настоянию Розы Люксембург, революционной деятельницы родом из Польши, и российских социал-демократов Юлия Мартова и Владимира Ленина (последний возглавлял большевистское крыло Российской социал-демократической рабочей партии) конгресс проголосовал за резолюцию, которая не просто призывала к борьбе за предотвращение войны, но и объявляла: в случае начала боевых действий социалисты активно выступят за скорейшее их окончание и постараются использовать экономический и политический кризис для «ускорения падения господства капиталистического класса». Как говорил Ленин: «Не в том суть, чтобы помешать только возникновению войны, а в том, чтобы использовать порождаемый войной кризис для ускорения свержения буржуазии»². Казалось, социалисты всерьез готовятся к революции в ближайшем будущем.

На проходившем семь лет спустя, в июле 1914 г., заседании Международного социалистического бюро в Брюсселе присутствовал весь цвет европейского социалистического движения. В том числе – такие внушительные фигуры, как Роза Люксембург и Карл Каутский, представлявшие Германию. Германская социал-демократическая партия достигла наибольших успехов из всех партий Интернационала, и это вполне согласовывалось с принятыми тогда представлениями о социализме. Ведь, как предсказывали теоретики, впервые социализм должен победить в богатых промышленно развитых странах, вроде Германии, Франции или Великобритании, которые считались «созревшими» для него. Государства же вроде России относились к числу «отсталых».

Германская партия всюду рассматривалась как пример для подражания. На страницах ее теоретического журнала «Нойе цайт», редактируемого Каутским, марксисты вели дискуссии по важнейшим для них вопросам. Самому Каутскому дали прозвище «марксистский Папа» в признание его заслуг как теоретика, автора первой подлинно марксистской программы Социал-демократической партии Германии. Он же был распорядителем литературного наследия Маркса и Энгельса и закончил редактирование рукописи «Теорий прибавочной стоимости», неоконченного многотомного произведения Маркса. В дебатах, происходивших внутри германской социал-демократии, в частности, в ходе полемики по вопросу «ревизионизма» (который означал отказ от идеи революции в пользу постепенных реформ) Каутский защищал марксистскую ортодоксию. На склоне лет его описывали как «добродушного старика с седой бородой»; впрочем, описание это подходит и для более раннего периода его жизни³.

Роза Люксембург, родившаяся в еврейской семье в Польше, выступала с левых позиций и заслужила репутацию главного возмутителя спокойствия в партии. Несмотря на то, что с Каутским ее связывали близкие личные отношения, она оказалась левее его по многим ключевым вопросам. Люксембург активно поддерживала идею всеобщей стачки (которую правые социал-демократы предпочитали называть «всеобщей бессмыслицей») и настаивала на необходимости революции. Также она придерживалась отличных от общепринятых взглядов на такие вопросы, как требование независимости Польши (она выступала против), и процесс накопления капитала (Маркс, по ее мнению, неправильно его понял), а также энергично возражала против ленинских воззрений на партийное строительство (опасаясь установления той самой диктатуры, что в последующем превратила мечту Ленина в кошмар).

Францию представлял Жан Жорес, руководитель Французской секции Рабочего Интернационала, как тогда называлась Социалистическая партия Франции. Блестящий оратор, в годы, предшествовавшие началу войны, он посвятил все свои силы проблеме войны и милитаризма и, в частности, написал книгу «Новая армия», имевшую большой резонанс среди социалистов по всему миру⁴.

Бельгийских социалистов, выступавших в роли принимающей стороны, представляли Эмиль Вандервельде и Камиль Гюисманс. Вандервельде, лысеющий джентльмен в пенсне, с густыми черными усами и седой эспаньолкой, возглавлял Международное социалистическое бюро и входил в руководство Бельгийской рабочей партии. Гюисманс, узколицый и суровый, на тот момент был Секретарем Интернационала (эту должность он занимал с 1905 по 1922 гг.) и пользовался большим влиянием как в бельгийских профсоюзах, так и в социалистической партии.

Эти имена были известны всем социалистам и большинству трудящихся Европы. Казалось, ничто не могло остановить рост руководимого ими движения, которое привлекало множество сторонников, завоевывало все больше мест в парламенте и стремительно шло к политической власти. Но все они оказались беспомощны перед лицом величайшей войны, которую когда-либо прежде видел мир.

Собрание в Брюсселе открылось на оптимистической ноте. Кейр Харди, представлявший британскую Лейбористскую партию, сообщил делегатам, что Великобритания ни при каких обстоятельствах не вступит в грядущую войну. Один из немецких делегатов уверял собравшихся, что кайзер против войны, так как боится ее последствий. Жорес настаивал, что французское правительство желает мира. Настроение изменилось, когда Виктор Адлер от Австрии выступил с более реалистичной оценкой ситуации, заявив, что войну, которую Австро-Венгрия объявила Сербии в отместку за убийство эрц-герцога Франца Фердинанда в Сараево 28 июня, остановить невозможно. С Адлером были согласны и социалистические лидеры из других частей империи Габсбургов (венгры и чехи).

Несмотря на растущее ощущение, что Второй Интернационал не в силах остановить сползание к войне, бельгийские социалисты все же решили воспользоваться удобным случаем для проведения массового митинга в поддержку мира. Собравшаяся возле Королевского цирка в Брюсселе многотысячная толпа скандировала: «Война войне!». Жорес произнес пламенную речь, положив руку на плечо своего немецкого коллеги Гуго Гаазе. Этот символический жест вызвал в памяти знаменитое рукопожатие российского социалиста Плеханова и его японского единомышленника Катаямы на международном социалистическом конгрессе в Амстердаме во время русско-японской войны 1904–1905 гг.

Однако время подобных жестов прошло. Война была неминуема, социалисты не могли ничего с этим поделать, и, прозаседав всего один день, члены Международного социалистического бюро разъехались по домам.

Масштабов разразившейся вскоре войны не могли предвидеть не только социалистические лидеры, но и все современники. Ничего подобного Европа, почти столетие до этого не знавшая крупномасштабных войн, еще не видела. Каждая из сторон конфликта рассчитывала на молниеносную и непременно победоносную кампанию. В августе германский кайзер говорил уходящим на фронт солдатам: «Вы вернетесь домой раньше, чем опадут листья с деревьев»⁵. Как отмечает профессор Дэвид Стивенсон: «Даже в самых мрачных военных прогнозах не предусматривался конфликт, который продлится четыре с половиной года и унесет по меньшей мере 10 миллионов жизней»⁶.

Анжелика Балабанова, представлявшая итальянских социалистов, писала, что неизбежность войны вызывает у нее чувство «безнадежности и отчаяния». То же самое ощущала и Роза Люксембург, чье возвращение в Берлин совпало с объявлением Германией войны России, а затем Франции.

На следующей день после приезда Жореса в Париж он был убит в кафе. Убийство Жореса обозначило конец эпохи. Одна за другой социалистические партии, которые недавно клялись положить скорый конец войне и даже воспользоваться ей как возможностью свергнуть капитализм, поддавались господствующим националистическим настроениям.

4 августа германские социалисты в Рейхстаге проголосовали за предоставление военных кредитов правительству. Гуго Гаазе был принципиальным противником войны, но поставил на первое место лояльность партии и поддержал это решение. Его заявление, что социалисты «не бросят Отечество в час опасности», означало полный отказ социалистического мейнстрима от своих ценностей.

В Бельгии Эмиль Вандервельде принял сторону собственного правительства и Антанты и стал первым в истории страны министром-социалистом. Он пользовался полной поддержкой своих товарищей по Бельгийской рабочей партии, выпустившей 3 августа манифест, в котором говорилось о праве страны на самозащиту перед лицом германской агрессии. Партия призывала рабочий класс Бельгии отстаивать «наш нейтралитет и само существование нашей страны». «Защита Бельгии, – отмечалось в манифесте, – является частью борьбы за демократию и политические свободы в Европе… против милитаристского варварства»⁷.

Виктор Адлер решил публично поддержать Австрию, хотя в приватных беседах высказывался против войны. Между тем его сын Фридрих оказался настолько ярым антимилитаристом, что в 1916 г. в одной из венских гостиниц смертельно ранил из пистолета министра-президента Австрии (за это его приговорили к смертной казни, однако позже император смягчил приговор). Социал-демократы во главе с отцом покушавшегося осудили убийство. Фридрих Адлер, возмущенный отходом Второго Интернационала от антивоенных позиций, обвинял бывших товарищей в предательстве.

Не все партии поддержали свои правительства в войне. Американские и даже сербские социалисты хранили верность сделанным до войны заявлениям о приверженности борьбе за мир. За свою антивоенную деятельность лидер американских социалистов Дебс поплатился тюремным сроком.

В своей знаменитой речи в Кантоне (штат Огайо) он выразился предельно ясно: «Кого ни возьми, каждый из этих аристократов, этих потенциальных убийц – заядлый патриот. Сговорившись между собой, они в один голос твердят, что война ведется ради спасения демократии в мире. Все это вздор и чистый обман!».

Даже в партиях, ставших на сторону своих правительств во время войны, находились люди, которые шли против течения, такие, как Фридрих Адлер, Роза Люксембург и Кейр Харди. Выступая в Палате общин вскоре после начала войны, Харди обращался и к своим коллегам из Лейбористской партии, которая теперь поддерживала войну: «Нам говорят, что вступление в войну для нас является делом чести. Это мы слышим не впервые. То же самое говорили во время Крымской войны, но кто теперь считает ее необходимой? Делом чести называли Бурскую войну. Сколько людей оправдывает ее сегодня? Пройдет совсем немного лет, и, если нас все-таки втянут в эту войну, мы удивимся, сколь неубедительными были доводы правительства в пользу нашего участия в ней»⁸.

Но этого было недостаточно, и Второй Интернационал прекратил свое существование.

Позднее Роза Люксембург писала: «Пристыженное, обесчещенное, по колена в крови, запачканное грязью стоит перед нами буржуазное общество. Оно показывает свое подлинное лицо, не в скромном и привлекательном виде культурности, философии, этики, мира и государственного права, но в образе хищного животного – в шабаше анархии, в гибели культуры и человечества. Посреди этого шабаша ведьм произошла мировая катастрофа – капитуляция интернациональной социал-демократии»⁹.

Шесть лет спустя, когда война закончилась, оставив Европу лежать в руинах, а германская, австро-венгерская и российская империя пали под ударами революций, трое из участников того собрания в Брюсселе в июле 1914 г. встретились снова, на этот раз в Париже. Карлу Каутскому, Эмилю Вандервельде и Камилю Гюисмансу предстояло путешествие через всю Европу. Восстановленный Интернационал поручил им посетить страну, где под руководством марксистов строилось общество нового типа – общество, которое один из членов их делегации назовет позже «самым совершенным социализмом в Европе».

Им предстояла поездка не в Россию, где правили большевики во главе с Лениным, а в провинциальное захолустье, называвшееся Грузинской демократической республикой.

1. Отец-основатель

Грузия – древняя страна, расположенная на перекрестке путей между Европой и Азией. К северу от нее – Кавказский хребет, к западу – Черное море. В настоящее время она граничит с Россией, Азербайджаном, Арменией и Турцией. Веками могущественные империи, включая Османскую и Персидскую, вели за нее войны, и лишь в 1783 г. грузины почувствовали себя в некоторой безопасности. В том году грузинский царь Ираклий II подписал с российской императрицей Екатериной Великой договор, превративший его гордую страну в российский протекторат. Семнадцать лет спустя Россия, не спрашивая ни у кого разрешения, решила и вовсе аннексировать Грузию, и с тех пор она пребывала в статусе одной из провинций обширной и растущей империи.

Хотя и лишенные собственной государственности, грузины чувствовали себя относительно защищенными, так как между ними и их соседями стояла российская армия. Впрочем, жизнь на отдаленной окраине империи была безрадостной; большинство населения проживало в бедных сельских районах. Тем не менее, начавшийся в XIX веке процесс модернизации России затронул и Грузию – особенно после открытия нефтяных месторождений в соседнем Азербайджане. Нефтепровод из Баку в грузинский порт Батум и железные дороги, проложенные через Закавказский регион, постепенно меняли страну.

В 1868 г. в маленьком селении Ланчхути Гурийского уезда в Западной Грузии в семье Жордания родился сын, которого назвали Ноем. В будущем ему суждено было стать лидером грузинских социалистов, а затем и главой правительства своей страны. Но при его появлении на свет семья Жордания обитала в скромном, сооруженном на каменном основании деревянном одноэтажном доме с крытой верандой. В 1990 г., после крушения коммунистической системы, сын Ноя Жордании Реджеб впервые приедет в Грузию из Франции, где с 1921 г. жила в изгнании его семья. Когда он посетит Ланчхути, то увидит на месте отцовского дома один лишь каменный фундамент и магнолию, которую, по местной легенде, посадил сам Ной Жордания.

Впоследствии грузинский лидер так описывал отсталость уезда, в котором родился: «Жители Ланчхути и, вероятно, все гурийцы придерживались самых фантастических взглядов. Мир представлялся им населенным невидимыми существами, которые постоянно вредили людям и сбивали их с истинного пути. Что за существа? Демоны, черти, чудовища, упыри, инкубы, суккубы, ведьмы, колдуны и прочие»¹⁰.

Как многие грузинские революционеры, включая Сталина несколькими годами позже, Жордания, чтобы вырваться из деревни, поступил в Тифлисскую¹¹ семинарию, готовившую священнослужителей. Но в голове юного Ноя уже зародились сомнения по поводу религии и монархии. Он читал нелегальную литературу и, как многие представители учащейся молодежи Российской империи, попал под влияние бунтарей-народников – предшественников современного социалистического движения в России. К тому времени народнические воззрения уже подвергались критике со стороны деятелей вроде Георгия Плеханова, познакомившего российскую общественность с трудами Карла Маркса. Начали читать эти работы и в Грузии. В 1886 г. в грузинском журнале «Театри» вышла одобрительная рецензия на второй том «Капитала». В Тифлисе можно было ознакомиться и с сочинениями Плеханова.

Со временем Ною стало ясно, что карьера священника ему вовсе не по душе, и он отправился в Польшу, чтобы выучиться на ветеринара. В Варшаве он познакомился с трудами Карла Каутского, которые оказали на него решающее влияние, окончательно подорвав веру в постулаты народничества. Жордания больше не считал, что спасение России придет от крестьянства, и приветствовал развитие капитализма в стране. Он также отверг народнические тезисы о том, что революцию возглавит интеллигенция, которой для этого нужно «пойти в народ»; и что новое социалистическое общество без труда возникнет из деревенской общины, минуя фазу современного капиталистического развития. «Впервые я осознал, – писал Жордания, – что русский социализм был глубоко утопическим и реакционным движением. Любая попытка воплотить его в жизнь отбросила бы нас назад, в варварство»¹².

В Варшаве молодой Жордания впервые в жизни оказался в обстановке, характерной для западных стран, и воочию увидел промышленный рабочий класс, которого почти не существовало в его бедной стране. Он также столкнулся с польским национализмом и антирусскими настроениями такой силы, какой ему не доводилось видеть в родной Грузии. Все это заставляло всерьез задуматься о революции, рабочем классе и национальном вопросе. «Покоренные страны прежде всего нуждаются в политической революции, – писал Жордания. – Сначала должна установиться демократия, и только потом через содействие экономическому прогрессу и широкую организационную работу мы сможем продолжить движение к революции социальной»¹³.

Всего в нескольких словах Жордания выразил суть того, что впоследствии назовут «меньшевизмом», – системы взглядов, согласно которой в отсталых странах типа России или Грузии сначала нужно установить демократию и лишь затем ставить вопрос о социальной революции. Как отмечает историк Дэвид Лэнг: «Мысль о том, что демократический социализм удастся построить силами невежественных мужиков, казалась молодому Жордании крайне сомнительной»¹⁴.

Жордания отверг и грузинский сепаратизм, так как считал, что русские, поляки и грузины должны объединить усилия для свержения царизма. Здесь он соглашался с Розой Люксембург, которая, вопреки большинству поляков, осуждала польский национализм. Неприятие сепаратизма среди грузинских социал-демократов было столь велико, что впоследствии свои выступления перед крестьянами они заканчивали словами: «Долой Грузию! Да здравствует Российская социал-демократическая рабочая партия!»¹⁵

Во время пребывания в Варшаве Жордания основал социалистическую группу, работавшую среди проживавших там грузинских студентов. В их числе был его друг Филипп Махарадзе. Как и Жордания, он родился в Гурии (в 1868 г.), учился в Тифлисской семинарии и попал под влияние радикальных идей. Сотрудничество Жордании и Махарадзе продолжалось на протяжении многих лет, но прекратилось, когда последний присоединился к большевикам. В Варшаве Жордания также вел переписку с товарищами в Грузии, в частности, с Сильвестром Джибладзе и Игнатием Ниношвили, которым посылал революционную литературу.

В августе 1892 г. Жордания, которому к тому времени исполнилось 24 года, вернулся в Грузию. Здесь он и двое его близких друзей основали первую в стране марксистскую организацию под названием «Месаме-даси» («Третья группа»). Группа впервые собралась в декабре того же года в селении Зестафони (Западная Грузия), организатором выступил Ниношвили.

На тот момент она еще оставалась под влиянием народничества, и поначалу попытки Жордании убедить товарищей перейти на позиции марксизма не имели успеха. Тогда он написал работу под названием «Экономический прогресс и национальный вопрос», которая содержала всеобъемлющий анализ ситуации в Грузии с марксистских позиций. Представив этот текст на собрании группы в Тифлисе в феврале 1893 г., Жордания получил единодушную поддержку и выдвинулся в организации на руководящую роль. Но исполнить эту роль ему помешали обстоятельства.

Спустя всего девять месяцев после возвращения молодого радикала на родину он получил предупреждение, что власти знают о его деятельности и готовятся арестовать. В мае 1893 г. Жордания эмигрировал в Европу. Но нет худа без добра: за четыре года пребывания за границей он смог лично познакомиться со многими видными деятелями европейского социалистического движения.

В Швейцарии молодой грузинский марксист общался с русскими эмигрантами, в том числе с Георгием Плехановым и Верой Засулич. Спустя два года он прибыл в Париж, где повстречался с пламенным французским социалистом Жюлем Гедом и зятем Маркса Полем Лафаргом. Жордания побывал и в Штутгарте, где нанес визит Карлу Каутскому, ставшему ярым сторонником молодого грузинского социалистического движения.

«Каутский, – вспоминал Жордания, – произвел на меня глубокое впечатление своей скромностью, простотой, ясностью ума и огромной эрудицией». В Германии Жордания познакомился и с такой колоритной фигурой, как Александр Гельфанд – известный под псевдонимом Парвус, он впоследствии содействовал попыткам германского верховного командования подтолкнуть Россию к выходу из Первой мировой войны, используя большевиков во главе с Лениным. В 1897 г. Жордания поселился в Лондоне, где, подобно Марксу, регулярно посещал Британский музей. Британская столица произвела на грузинского социалиста благоприятное впечатление – так, в одной из своих заметок для тифлисских газет он описывал контраст между лондонским «бобби» и российским городовым.

По возвращении в Грузию в 1897 г. Жордания вошел в руководство Социал-демократической партии, выросшей из «Месаме-даси»¹⁶. Пребывание Жордании и других грузин в Европе не прошло даром – организация окончательно перешла на марксистские позиции. Как следствие, в своей работе социал-демократы переместили акцент с крестьянства на немногочисленный, но растущий городской рабочий класс Грузии, бросив все силы на создание просветительских кружков и организацию забастовок в Тифлисе, Батуме и других городах.

Казалось, для Жордании жизнь в деревне Ланчхути осталась далеко в прошлом. Но мало кто мог предположить тогда, что всего через несколько лет социал-демократы возглавят широкомасштабную революционную борьбу, которую будут вести не промышленные рабочие, а «масса невежественных мужиков» в родной для Жордании Гурии.

2. Репетиция

За почти семьдесят лет, прошедших с момента публикации «Манифеста Коммунистической партии» до русской революции 1917 г., лишь дважды социалисты захватывали политическую власть и пытались воплотить в жизнь свой общественный идеал. Первым таким примером была Парижская Коммуна 1871 г., которую Маркс и позднее Ленин называли прообразом социалистического общества будущего. Вторым – «Гурийская республика» 1902–1906 гг., получившая широкую известность в то время и совершенно забытая сегодня¹⁷.

В этом нет ничего удивительного. В 1871 г. столица Франции воспринималась, пожалуй, как важнейший город Европы, и происходившие там события естественным образом оказывались в центре международного внимания. Гурия же была бедным уездом в Западной Грузии, отсталой приграничной области Российской империи. Но Гурийская республика заслуживает внимания не только потому, что она явила собой пример народного революционного самоуправления наподобие Парижской Коммуны. Она также предвосхитила будущий триумф демократических социалистов во всей Грузии.

Сегодня значение Парижской Коммуны несколько поблекло, но тогда, в 1871 г., и в последующие десятилетия она считалась переломным моментом в истории. II Империя Наполеона III в ходе короткой войны потерпела поражение от Пруссии, император оказался в плену у немцев, и во Франции была провозглашена республика. Но в беспокойном Париже народ взял власть в свои руки и начал невиданный прежде эксперимент по созданию демократии участия¹⁸.

Парижская Коммуна управлялась советом, соединявшим законодательные и исполнительные функции, члены которого могли быть в любой момент отозваны избирателями. За короткое время она провела ряд реформ, включая запрет ночной работы в пекарнях и отделение церкви от государства, разрешила рабочим брать под свой контроль предприятия, брошенные владельцами. Коммуна просуществовала всего 72 дня и закончилась «кровавой неделей», когда в боях с войсками Французской республики около 10 000 коммунаров погибло, защищая свой эксперимент по созданию общества социальной демократии.

Хотя Маркс высоко оценивал вождей и мучеников Коммуны, сами они по большей части не являлись марксистами. В последующие месяцы и годы правая пресса активно муссировала тезис о роли в парижских событиях Маркса и основанного и руководимого им Первого Интернационала. Но, по собственному признанию мыслителя, в действительности он не оказал на эти события большого влияния, тем более – не руководил парижскими коммунарами.

Это не помешало Марксу воздать должное их героизму и подчеркнуть всемирно-историческое значение смелой попытки создать новое общество. Его близкий друг и соратник Фридрих Энгельс в одной из своих работ использовал пример Парижской Коммуны для ответа критикам концепции «диктатуры пролетариата». Энгельс хотел показать: Маркс, у которого само это выражение встречается всего несколько раз, никогда не призывал к чему-то, что напоминало бы диктатуры его времени – не говоря уже о тоталитарных режимах XX века. «Диктатура пролетариата» в понимании Энгельса подразумевала свободные выборы, подотчетное правительство, свободу слова и собраний. Спустя двадцать лет после поражения Парижской Коммуны он писал: «Хотите ли знать, милостивые государи, как эта диктатура выглядит? Посмотрите на Парижскую Коммуну. Это была диктатура пролетариата»¹⁹.

Не прошло и десяти лет после написания Энгельсом этих строк, как в 3000 километрах от Парижа возникла Гурийская республика, во главе которой стояла ортодоксальная марксистская партия. С точки зрения теории и практики марксизма, эта попытка была даже важнее Парижской Коммуны. И, в отличие от последней, эксперимент в Гурии имел продолжение.

Жестокие репрессии в отношении коммунаров привели к тому, что господство правых партий во Франции установилось на долгие десятилетия. Гурийская республика послужила своего рода прологом эксперимента по строительству демократического социализма, который начался в Грузии чуть более десяти лет спустя.

Когда в 1930-х гг. французские левые наконец пришли к власти под знаменами Народного фронта, Парижская Коммуна, хотя и почитаемая, отошла в область воспоминаний. Что же касается социалистов, возглавивших Грузинскую демократическую республику в 1918 г., то многие из них – в том числе глава правительства Ной Жордания, министр внутренних дел Ной Рамишвили и министр сельского хозяйства Ной Хомерики – сами были уроженцами Гурии, и уроки Гурийской республики имели для них конкретный практический смысл.

Как часто бывает, толчком к революционным событиям, приведшим к возникновению Гурийской республики, послужил незначительный инцидент – спор о праве пользования пастбищем в деревне Нигоити в мае 1902 г. Спор этот вылился в нечто большее, чем обычный крестьянский бунт, каких в царской России случалось немало. И на то были свои причины.

Для гурийских крестьян остро стояла проблема нехватки земли. Как гласила народная пословица: «Привяжешь корову на своем участке, ее хвост окажется у соседа»²⁰. Как следствие, многие крестьяне время от времени нанимались на работу в городах, в том числе и российских, таких, как Одесса и Ростов. Некоторые трудились в близлежащем приморском городе Батуме и участвовали в забастовках, организуемых социал-демократами. Наиболее активных власти высылали из городов, и, возвращаясь в родные села в Гурии, они становились зачинщиками крестьянских выступлений. Возможно, их вдохновляли и крестьянские восстания в других частях империи – в Украине, Тамбове и Саратове. Но несомненно, что политический опыт, полученный в Батуме и других городах, играл важную роль в формировании бунтарских настроений.

Около 700 жителей Нигоити собрались на митинг, на котором составили список требований, включавший право свободного пользования пастбищем, уменьшение платы за аренду земли и прекращение выплат местным священникам (т. н. драмовых денег). После этого они принесли коллективную клятву на верность друг другу – обычная практика в ходе крестьянских волнений в Гурии. Их примеру последовали жители других сел, и движение начало распространяться по всему уезду. Несмотря на отказ платить попам, настрой крестьян на данном этапе вовсе не был антиклерикальным и антимонархическим. Они продолжали мыслить мистически и воспринимали возникавшие один за другим революционные комитеты под руководством социал-демократов как своего рода сакральные учреждения. Один грузинский социал-демократ описывал свое участие в «полурелигиозном» крестьянском митинге, во время которого пропагандисты держали в руках иконы. Другим митингом и вовсе руководил священник, а присутствующие стояли перед крестом с Библией.

Когда известия о крестьянских митингах дошли до социал-демократов в ближайших городах Батуме и Кутаисе, большинство партийных лидеров отнеслось к ним без интереса, а некоторые даже негативно. Николай Чхеидзе, будущий председатель Петроградского Совета и ВЦИК, а затем спикер грузинского парламента, заявил тогда: «Мы не можем крестьянское движение поставить под нашим знаменем»²¹.

Однако Ной Жордания, сам уроженец Гурии, сразу же понял значение волнений в уезде. Он настаивал на том, что бедные крестьяне по сути не отличаются от рабочих. Его сочувствие к гурийским крестьянам сыграло решающую роль не только в последующие четыре года революции, но и в период независимости Грузии. Это противоречило традиционному безразличию или даже неприязни марксистов в отношении крестьянства. Именно точка зрения Жордании и руководимой им партии будет впоследствии принята Лениным и станет залогом успеха большевиков. В отсталой стране вроде Грузии (или России) революция могла победить только в том случае, если крестьяне рассматривались как трудящиеся и союзники городского пролетариата.

Гурийские крестьяне совсем не походили на карикатуру, которую придумали вульгарные марксисты, любившие цитировать высказывание Маркса об «идиотизме деревенской жизни»²². Гурийцы отличались сравнительно высоким уровнем грамотности. В уезде в пересчете на численность населения было больше школ, чем в городских центрах Грузии. В каждой гурийской деревне имелась собственная библиотека, а регулярное почтовое сообщение обеспечивало доставку газет не только из Тифлиса, но и из Центральной России.

Много детей из семей гурийских крестьян училось в Кутаисе, в то время – одном из центров революционного брожения. Часть из них принимала участие в забастовках учащихся, которые нередко происходили перед революцией 1905 г. Власти отсылали студентов домой, что только способствовало радикализации деревни. Кроме того, в сельской местности работало немало учителей, которые симпатизировали революционерам. Власти всегда относились к учителям с подозрением – в 1902 г. они составили самую многочисленную группу среди арестованных.

Следует также отметить, что гурийцы, как и население других окраин царской империи, имели давние традиции сопротивления имперской власти. В XIX веке на территории уезда произошло по меньшей мере три вооруженных восстания.

Таким образом, в первое десятилетие XX века в Гурии имелись все предпосылки для ее превращения в очаг революционной борьбы. В течение года восстание охватило половину уезда; к 1904 г. двадцать из двадцати пяти сельских обществ²³ участвовали в бойкотах и других акциях.

Власти ответили репрессиями. Губернатор Кутаиса грозил «жесточайшими мерами». По меньшей мере 300 человек было арестовано, многие отправлены в ссылку в Сибирь. Аресту подверглись также лидеры социал-демократов Жордания и Хомерики. Но число актов насилия (убийства, поджоги, шантаж) со стороны гурийских крестьян только возросло. Тем временем о восстании стало известно далеко за пределами Грузии. Даже ленинская «Искра», печатавшаяся за границей и нелегально ввозимая в Россию, начала публиковать подробные отчеты о происходящем в Красной Гурии.

В мае 1903 г. состоялась конференция социал-демократов Западной Грузии, которые решительно поддержали крестьян. Что примечательно, один из комитетов, созданных на конференции, носил название Комитета сельскохозяйственных рабочих Гурии. Крестьяне теперь именовались «рабочими», и это было важным шагом для ортодоксальной марксистской партии, которая прежде фокусировалась почти исключительно на городском рабочем классе.

Вскоре после этой конференции лидеры гурийских социал-демократов – в том числе, Ной Рамишвили, впоследствии первый премьер-министр независимой Грузии, и Ной Хомерики, будущий автор грузинской земельной реформы, – встретились для обсуждения положения в уезде. Особое беспокойство у них вызывали убийства представителей власти. Исторически марксисты выступали против индивидуального террора, который проводился народниками. Позже большевики все же прибегали к различным формам террора, особенно в Грузии, но позиция грузинских социал-демократов в этом вопросе была непреклонна: к свержению самодержавия и созданию нового общества должен привести не терроризм, а классовая борьба.

Крестьяне встретили осуждение террора без энтузиазма, но со временем согласились с аргументами своих вождей²⁴. Убийства и особенно поджоги, тем не менее, время от времени происходили.

В то время все российские социал-демократы понимали, что в условиях царского режима их партия может существовать лишь в виде маленькой организации, состоящей, главным образом, из представителей городского рабочего класса. Никто из них не допускал мысли, что в ближайшем будущем в России появится массовая социалистическая партия – не говоря уже о том, что в ней будут состоять тысячи крестьян. А именно это произошло в Гурии.

Поначалу грузинские социал-демократы продолжали придерживаться прежних взглядов на партийное строительство и создали две параллельные организации – одну для восставших крестьян, другую собственно для социал-демократов. По всему уезду действовали крестьянские организации, а руководство ими осуществлял Гурийский социал-демократический комитет. Каждая деревня проводила «народный сход», представлявший собой форму прямой демократии. Крестьяне, однако, стремились к полноценному членству в партии. Ненужность существования двух отдельных структур вскоре стала очевидна и самим социал-демократам. Хомерики, в частности, настаивал на том, чтобы крестьянам разрешили массово вступать в партию. Состоявшийся в ноябре 1905 г. третий съезд гурийских социал-демократов согласился с этим, и из маленькой элитарной группы, опиравшейся на городских рабочих, местная социал-демократическая организация стала превращаться в массовое народное объединение. Позже, после поражения революции 1905 г. предпринимались попытки «очистить» партийные ряды в Гурии от «мелкобуржуазных элементов», но успеха они не имели. В последующие два десятилетия социал-демократы здесь оставались массовой партией, состоявшей в основном из крестьян.

В августе 1903 г. в Западной Европе (в России партия находилась на нелегальном положении), сначала в Брюсселе, затем в Лондоне прошел II съезд российских социал-демократов. Съезд продлился более трех недель и закончился расколом. Фракция, возглавляемая Лениным, была убеждена в необходимости маленькой нелегальной организации профессиональных революционеров, подчиненных железной дисциплине. Фракция меньшинства с Юлием Мартовым во главе склонялась к модели массовой социал-демократической партии наподобие уже существовавших в Германии и других европейских странах. Примечательно, что на съезде Плеханов, главный авторитет в российском социализме, поддержал Ленина, а молодой Троцкий стал на сторону Мартова. (Впоследствии и тот, и другой перейдут на противоположные позиции).

Атмосфера на съезде была крайне напряженной. Ленин так описывал один инцидент: «Мартов встает тогда и отказывается от выбора за себя и за своих коллег, говоря всякие страшные и жалкие слова об “осадном положении в партии”… об “исключительных законах против отдельных лиц и групп”»²⁵.

За два последующих года разногласия между Лениным и Мартовым углубились еще больше, и, несмотря на многочисленные попытки, примирение враждующих фракций – большевиков и меньшевиков – стало невозможным. После захвата большевиками власти в ноябре 1917 г. этот раскол принял крайне острую форму и приобрел международный масштаб. Повсюду социалистам пришлось делать выбор между коммунистическими партиями – продолжателями дела большевиков, и социалистическими, иногда называемыми также «демократическими социалистами» или «социал-демократами».

Что касается грузинских социалистов во главе с Жорданией, то после раскола 1903 г. подавляющее большинство их присоединилось к меньшевикам. В Грузии было мало большевиков – Сталин и Махарадзе в их числе. Но, по крайней мере, в одном вопросе грузинские меньшевики соглашались с Лениным – в оценке потенциала крестьянства как революционного класса.

В то время как социал-демократы спорили об условиях членства в партии, о природе крестьянства и т. д., революционное движение в Гурии продолжало шириться. К началу 1904 г. царская администрация практически утратила контроль над уездом. Когда в разгар революции 1905 г. меньшевики выдвинули идею «революционного самоуправления» в общероссийском масштабе, то у них перед глазами был пример Гурии, где такое самоуправление существовало уже почти три года. Захолустный уезд в Грузии стал островком демократии в самодержавной российской империи.

Задолго до начала общероссийской революции гурийские социал-демократы решительно шли к революционному самоуправлению. На своей второй конференции они проголосовали за распространение тактики бойкота землевладельцев на государство и церковь и призвали к «революционному захвату» земли.

Все это происходило в то время, когда бо́льшая часть огромной империи все еще надежно контролировалась деспотическим режимом с его внушавшей страх тайной полицией (охранкой). Только год спустя, вслед за «кровавым воскресеньем» в Санкт-Петербурге 9 января 1905 г., когда солдаты расстреляли безоружную демонстрацию, революция началась в масштабах всей страны. До сих пор не вполне ясно, что на самом деле произошло в тот холодный январский день в столице. Солдаты лейб-гвардейских полков открыли огонь по демонстрантам во главе со священником-радикалом (и тайным агентом охранки) отцом Гапоном, которые хотели подать царю петицию с требованиями прекращения войны с Японией, реформ в сфере трудовых отношений и всеобщего избирательного права. Погибло, по разным оценкам, от 96 до 4000 человек. Эта бойня всколыхнула Россию, повсюду начались забастовки и протесты.

Гурийцы на годы опережали страну, но теперь у нее появилась возможность наверстать упущенное. В конце революционного 1905 года царский режим зашатался.

Со времени отмены крепостного права в Гурии существовала структура, создавшая основу для революционного самоуправления, а именно: институты сельского схода и крестьянского суда. Сельский сход иногда выполнял также функцию суда и считался высшей властью. С самого начала революционных событий в Гурии женщины получили право голоса наравне с мужчинами. Александра Коллонтай, впоследствии видная деятельница большевистской партии, писала: «Гурийские крестьянки на сельских сходах в Кутаисской губернии выносили постановления, требуя уравнения их в политических правах с мужчинами»²⁶.

На иностранного журналиста Луиджи Виллари, побывавшего в то время в Гурии, крестьянские или, как их называли, народные суды произвели неизгладимое впечатление. Хотя смертная казнь не была отменена (это произошло только после обретения Грузией независимости в 1918 г.), она никогда не применялась. Предпочтительной формой наказания являлось объявление виновному бойкота, его исключение из жизни деревни. В народных судах не было присущей царской судебной системе жестокости и коррумпированности. Впрочем, как мы увидим далее, их вряд ли можно назвать образцом гуманного и либерального правосудия. Но они пользовались огромной популярностью в народе, и вскоре местные жители вовсе перестали обращаться в официальные суды и полицию. Российская система уголовного судопроизводства перестала функционировать в Гурии.

Несмотря на это, по свидетельству Виллари, «количество случаев грабежа и разбоя в уезде значительно сократилось»²⁷, хотя прежде такие преступления случались часто, и от царской полиции и судов большой пользы не было. В связи с этим народные суды переключились на дела, касавшиеся «нравственности сельчан»²⁸.

Среди приводимых Виллари постановлений народных судов целый ряд касался супружеских измен. Такое внимание к этому вопросу, по его мнению, стало реакцией крестьян на «распущенность» русских. «Каждый мужчина, изменивший жене или живущий с любовницей, – писал Виллари, – подлежит судебному преследованию и наказанию»²⁹.

Кроме бойкота, применялись «другие любопытные формы наказания». «Крестьянин из села Шаропани изменил жене с местной жительницей. Он и его любовница предстали перед народным судом, были признаны виновными и приговорены к следующему наказанию. Верхом на осле, в чем мать родила, они прошествовали через все село, объявляя односельчанам свой грех, раскаиваясь и обещая в будущем вести себя благонравно»³⁰.

Виллари так описывал заседание народного суда в селе Эхадия, на котором он побывал. В назначенное время собралось около двухсот человек, как мужчин, так и женщин, в большинстве своем крестьян, хотя замечено было и несколько «интеллигентов». Формальные атрибуты судебного заседания отсутствовали – ни судьи, ни адвокатов, ни прокуроров. Избрали председателя, но особых полномочий тот не имел. Каждый мог выступать и голосовать.

Рассматривалось дело торговца из Озургети, самого большого города Гурии. На предыдущем заседании его признали виновным в супружеской измене и приговорили к высшей мере наказания – к вечному бойкоту. Такое наказание оказалось для него непосильным, и несколько недель спустя он обжаловал приговор.

Торговец был человеком лет сорока, высокого роста, с сединой в бороде. Выглядел он весьма опечаленным. «Я признаю, что совершил грех», – заявил он собравшимся. Справедливость наказания не вызывала у него сомнения, но он глубоко раскаивался и обещал в будущем вести добродетельную жизнь. Вечный бойкот оказался для него настолько суровым приговором, что он предпочел бы смертную казнь.

После того как собрание внимательно выслушало торговца, последовала долгая дискуссия. Кто-то упоминал его прошлые измены и утверждал, что он не способен вести себя иначе. Другие поддерживали апелляцию и, по словам Виллари, «цитировали немецких философов» (интересно, каких) и «социалистических авторов» по вопросу о человеческом грехе и его искуплении. После часа обсуждения вопрос поставили на голосование, и апелляция была удовлетворена. Торговца-ловеласа вновь приняли в общину. Один из приятелей Виллари, гордый этим решением, сказал ему: «Разве не лучше, когда вас судит народ, а не три негодяя в черных мантиях?»³¹

В свободное от рассмотрения подобных дел время сельские собрания занимались составлением новых законов, например, запрещавших дорогие похороны и свадьбы или пьянство. Запрет на пьянство являлся общей чертой крестьянских восстаний того времени. Историк Стивен Джоунс отмечает: «Такой “пуританизм” был характерен и для других восставших крестьянских сообществ: в 1905 г. В Украине, например, крестьянский сход Ракитинской волости постановил положить конец пьянству и воровству. Питейные заведения часто закрывались или даже сжигались для предотвращения пьянства, которое подрывало дисциплину, необходимую для успешного самоуправления»³².

На сельских сходах также обсуждались учебные планы для школ и назначение учителей. Как отмечал Виллари, «место русских школ заняли грузинские, в которых дети обучались грамоте и счету в сочетании с социалистическими принципами, на родном языке»³³. В некоторых селах религиозные церемонии были заменены на светские. Крестьяне общими силами, работая посменно, поддерживали местную инфраструктуру, включая дороги и мосты.

К началу общероссийской революции сельские сходы в Гурии стали привычным делом и проходили еженедельно. Одно из свидетельств о них принадлежит Николаю Марру, который сам родился в Гурии. В советское время он стал видным лингвистом, хотя после смерти подвергся нападкам Сталина в его печально знаменитой брошюре «Марксизм и вопросы языкознания». Марра поражала «интенсивность общественной жизни в деревнях»:

«Собрание следовало за собранием, и удивительно было наблюдать, как крестьяне, обремененные работой в поле и повседневными заботами, активно участвуют в дебатах, которые длятся часы, а иногда и дни. Сегодня суд, завтра обсуждение главных социальных вопросов с известным странствующим оратором, послезавтра решения местных вопросов: школы, дорога, земля и т. д., и т. п.»³⁴

Как отмечал Марр, тон обсуждениям на сельских сходах задавали городские рабочие. Крестьян больше всего волновали вопросы повседневного плана, к событиям общенационального масштаба они в основном были равнодушны. Задача социал-демократов заключалась в том, чтобы донести смысл этих событий до крестьян, и это у них хорошо получалось. Так, после «кровавого воскресенья» в январе 1905 г. гурийцы отказались молиться за царскую семью и уничтожили портреты императора.

В конце 1904 г. крестьяне под руководством социал-демократов начали формировать вооруженные отряды самообороны – «Красные сотни». Содержавшиеся за счет сборов с сельских жителей, они фактически заменили собой царскую армию и полицию в уезде. «Красные сотни» осваивали искусство восстания, учились строить баррикады, захватывать поезда. В воспоминаниях одного из бывших участников «Красных сотен», опубликованных в Советском Союзе полвека спустя, упоминается и о таких особых заданиях, как помощь восставшим рабочим в Тифлисе в декабре 1905 г.³⁵

Гурийские друзья Виллари не сомневались в способности «Красных сотен» противостоять регулярным царским войскам: «Мне рассказывали о частых сборах вооруженных гурийцев для отработки маневров, стрельб и прочих военных учений, включая оказание медицинской помощи раненым. На широкую ногу была поставлена контрабанда оружия через турецкую границу и по морю; иногда даже захватывались правительственные оружейные склады»³⁶. Впрочем, сила «Красных сотен» преувеличивалась, и если для местных землевладельцев эти вооруженные отряды представляли реальную угрозу, то справиться с регулярной армией они не могли.

В 1905 г., когда всю империю охватили волнения, царские власти в Грузии всерьез задумались о подавлении Гурийской республики. 2 февраля того года уездный прокурор жаловался начальству в Тифлисе:

«За последние две недели положение в Озургетском уезде ухудшилось настолько, что сейчас здесь царит полная анархия. На всей территории уезда хозяйничает Комитет и его агенты, и только появление значительного отряда жандармов или казаков мгновенно восстанавливает власть правительства»³⁷.

Пять дней спустя генерал-лейтенант Малама, в то время наместник на Кавказе, телеграфировал в Санкт-Петербург министру внутренних дел: «Положение в Озургетском уезде и прилежащих районах приобретает характер восстания, что выражается в открытом неповиновении властям, убийствах правительственных чиновников, помещиков, священников и лиц, не сочувствующих революционному движению. Население отказывается от клятвы на верность Государю и присягает революционному комитету. Правительственные служащие бегут. Все принятые до сих пор меры, включая привлечение армии, не дали результатов»³⁸.

Для восстановления порядка Малама принял решение послать в уезд сильную, вооруженную артиллерией экспедицию во главе с генерал-майором Алихановым-Аварским. Но последний не успел ничего предпринять, экспедицию отменили. Царь назначил нового наместника – либерально настроенного графа Иллариона Ивановича Воронцова-Дашкова, а тот посчитал необходимым сначала расследовать факты.

Позднее Филипп Махарадзе характеризовал Воронцова-Дашкова как «самого разумного представителя самодержавия на Кавказе», который вполне заслужил свою репутацию либерала. В качестве главы миссии по расследованию положения в Гурии Воронцов-Дашков назначил тайного советника князя Н. А. Султан-Крым-Гирея, видного деятеля Кавказского сельскохозяйственного общества, известного своими либеральными взглядами. Выбор Султан-Крым-Гирея объяснялся «как его нерусским происхождением и связями, так и его взглядами»³⁹.

Еще до того, как Воронцов-Дашков прибыл на Кавказ и вступил в должность наместника, Султан-Крым-Гирей отправился в Гурию в сопровождении журналистов ведущих газет. С точки зрения правящего режима, его миссия закончилась полным провалом. Отчасти это было связано с тем, что власти сняли цензурные ограничения, и журналисты могли свободно писать об увиденном в Гурии. Либеральные чиновники рассчитывали, что некоторая доза гласности позволит снизить накал напряженности в регионе, но добились прямо противоположного результата. Социал-демократы сполна воспользовались открывшейся возможностью для пропаганды и агитации на гораздо более широкую аудиторию, причем не только в Гурии. Информация о происходящем в этом краю оказалась искрой, из которой разгорелось пламя в прежде спокойных районах Грузии. Вскоре волнения начались даже в восточной части страны.

Крестьяне, выступавшие на встречах с Султан-Крым-Гиреем, удивительно внятно и грамотно излагали свои требования, в которых местные заботы сочетались с постановкой более общих политических вопросов. Еще до приезда князя крестьяне выбрали делегатов для переговоров с ним, а затем разыграли для него показные «выборы». Все без исключения делегаты были проверенными социал-демократами. Но произносили речи не только подготовленные социал-демократические вожди. Как отмечает Джоунс: «Спонтанные выступления крестьян на собраниях показали, насколько политически подкованными были многие из них»⁴⁰.

На одном из таких собраний в селе Жвартсма, на котором присутствовало около тысячи крестьян, был оглашен список из пятнадцати требований. Кроме вопросов сугубо местного значения, он включал требования созыва Учредительного собрания, свободы слова и собраний, отделения церкви от государства, бесплатного обязательного образования и роспуска регулярной армии. Шокированный князь-либерал отвечал на это, что даже конституция Французской республики не удовлетворила бы гурийцев.

Требования различались от села к селу. В Бахви, например, приоритетным являлся вопрос о государственных налогах, в то время как во многих других селах особенное недовольство вызывал призыв в армию. Но что удивительно, нигде мы не встречаем каких-либо проявлений грузинского национализма и антирусских настроений. Гурийские крестьяне, как и в целом грузинское социал-демократическое движение, видели себя частью той же страны, что и их русские собратья. Как вспоминал Жордания, грузины приветствовали присутствие на своей земле российской армии (но не царских чиновников), видя в ней гарантию безопасности от соседней Турции. Хотя гурийцы, без сомнения, желали для себя большей автономии, никто еще не помышлял о независимом грузинском государстве.

В отчете для начальства Султан-Крым-Гирей предлагал пойти на некоторые уступки крестьянам. Но в условиях разрастания революции в центральных областях империи этот совет пришелся некстати. Власти решили нанести ответный удар – дни Гурийской республики были сочтены.

В середине 1905 г. новый наместник на Кавказе, который ранее «ошибся» в выборе Султан-Крым-Гирея для гурийской миссии, принял еще одно странное решение. Новым Кутаисским губернатором – вместо сторонника твердой руки, готового подавить восстание в Гурии, – он назначил 45-летнего либерала Владимира Александровича Старосельского. Родившийся в семье судьи Старосельский получил диплом агронома в Московской сельскохозяйственной академии. С 1888 г. жил в Грузии, где был одним из организаторов борьбы с филлоксерой – разновидностью тли, вредящей виноградным лозам (важное дело, учитывая, что Грузия всегда славилась своими виноградниками).

Старосельский знал из полицейских докладов, что ситуация в Гурии давно вышла из-под контроля. Глава кутаисской полиции уподоблял революционное движение «гигантскому котлу с герметически закупоренной крышкой, наполненному водой и подвешенному над пламенем огромной силы. Очевидно, что рано или поздно стенки котла не смогут больше выдерживать давления пара, образующегося от кипения воды и не имеющего выхода; произойдет взрыв, и осколки разлетятся во все стороны»⁴¹.

Полиция зачастую являлась единственным источником, который позволял составить подлинную картину происходящего, но Старосельский не внял ее предупреждениям и предоставлял гурийцам свободу действий в течение бо́льшей части 1905 г. Он не просто придерживался позиции невмешательства. По некоторым сведениям, он освобождал заключенных, посещал собрания революционеров и даже разъезжал по железной дороге под защитой социал-демократических комитетов. Согласно официальным советским источникам, Старосельский «использовал служебное положение для содействия революционному движению и был прозван “красным губернатором”»⁴².

В конце 1905 г. вся западная Грузия была в руках революционеров. Ни один поезд не мог пройти через ее территорию без разрешения социал-демократического комитета. Попытки восстановить порядок с помощью армии и полиции отражались повстанцами. В бою у села Насакераи, продолжавшемся два дня, 4000 гурийцев наголову разбили взвод казаков.

В октябре даже у наместника-либерала лопнуло терпение, и генерал Алиханов получил приказ подавить восстание силой. После протестов Старосельского и других на какое-то время военная операция была приостановлена. Но долго так продолжаться не могло. В январе 1906 г. Старосельский был отстранен от должности главы Кутаисской губернии.

После увольнения он обосновался в Екатеринодаре, где какое-то время был секретарем местного социал-демократического комитета. Участвовал в IV съезде РСДРП в Стокгольме, где могло состояться его знакомство со Сталиным. В 1908 г. Старосельский эмигрировал в Париж и присоединился к большевикам. Он писал книги по истории революционного движения и виноградарству и умер в безвестности в 1916 г.

Итак, граф Воронцов-Дашков крупно просчитался с либералами Султан-Крым-Гиреем и Старосельским. Первый в ходе гурийской миссии умудрился содействовать распространению восстания на другие области. Второй заслужил прозвище «красный губернатор». Но вскоре ситуация изменилась.

В декабре 1905 г. потерпело поражение Московское восстание; по всей империи революционная волна пошла на спад. Неудачей закончилось и восстание рабочих в Тифлисе. Наконец-то для властей настал удобный момент, когда они могли отправить генерала Алиханова, «известного усмирителя бунтов», в Гурию⁴³. После смещения «красного губернатора» вся Кутаисская губерния была передана под его начало.

Алиханов потребовал распустить революционные комитеты и «Красные сотни». Изданная им декларация из шестнадцати пунктов, помимо прочего, требовала «погашения всех недоимок, восстановления сожженных правительственных зданий, прекращения бойкота и выдачи всех революционеров»⁴⁴. Посланным на усмирение Гурии войскам было приказано расстреливать всякого, кто окажет сопротивление. Социал-демократы решили дать бой у Сурамского перевала, где проходит железнодорожный туннель, но не смогли сдержать превосходящие силы под командованием Алиханова. В начале 1906 г. началось повторное завоевание Гурии царскими войсками.

Алиханов был безжалостен. Одна из социал-демократических газет сообщала: «Ужасное время настало в Гурии. Города Озургети более не существует… Сотни домов в деревнях обращены в пепел… Солдаты денно и нощно грабят села…»⁴⁵. В Гурию было введено двадцать батальонов пехоты с двадцатью шестью орудиями и эскадроном казаков. Конечно, «Красные сотни» не могли их остановить.

Хотя формальной капитуляции так и не последовало, социал-демократические комитеты, все еще пользовавшиеся безраздельным влиянием в крестьянских массах, убедили гурийцев прекратить сопротивление. Социал-демократическая газета «Элва» писала: «Гуриец, который прежде гордо давал отпор каждому бессовестному действию бюрократии, сегодня, склонив голову, с триколором и портретом самодержца, хлебом-солью встречает своего смертельного врага»⁴⁶.

В конце марта 1906 г. Гурийская республика прекратила свое существование. Примерно 300 повстанцев был сослано в Сибирь. Вопреки всему крестьяне остались верными сторонниками социал-демократов и в последующем голосовали за них при каждой возможности. Иногда они платили за это высокую цену. Так, в одном из сел, захваченных солдатами во время экспедиции Алиханова, жители двадцать дней подвергались порке, но не выдали имен своих вождей.

История Гурийской республики, как и Парижской Коммуны, закончилась победой реакции и кровавой расправой. Но, в отличие от Коммуны, она стала предвестником более широкого эксперимента по созданию «революционного самоуправления» в масштабе всей страны, который продлился несколько лет. Ни парижские коммунары, ни гурийские социал-демократы не создали идеальное общество, да и не ставили перед собой такой цели. Их главной задачей было выжить перед лицом неизбежного вторжения многократно превосходящих вооруженных сил врага. В конечном счете, достижения и тех, и других оказались скромны. Парижская Коммуна передала несколько брошенных хозяевами фабрик и мастерских рабочим, отменила ночной труд в пекарнях, отделила церковь от государства и платила чиновникам жалование, не превышающее зарплату рабочего – только и всего.

Гурийцы решили земельный вопрос, распределив землю среди крестьян, и ограничили власть церкви и государства. В своих селениях они установили своеобразную прямую демократию с еженедельными сходами. Ввели систему правосудия, которая, несмотря на свою примитивность, отличалась от старорежимных судов в лучшую сторону. Наконец, они предоставили женщинам возможность публично выражать свое мнение, влиять на повестку дня и голосовать. Отметим, что все это происходило задолго до революции 1905 г., когда царский режим все еще был силен.

Через десять с лишним лет после подавления Гурийской республики Ленин размышлял о проблеме государства. Итогом его раздумий стала небольшая книга «Государство и революция». В ней он довольно подробно разбирает Парижскую Коммуну, но ничего не говорит о Гурии. Но это не значит, что Ленин не знал о гурийских событиях.

В послесловии к «Государству и революции» он пишет, что планировал главу, посвященную опыту русских революций 1905 и 1917 гг. Но из-за начавшихся революционных событий «кроме заглавия, я не успел написать из этой главы ни строчки». «Такой “помехе”, – прибавляет он, – можно только радоваться»⁴⁷.

Маловероятно, однако, что Ленин стал бы подробно писать о Гурии, будь у него даже время. Его враждебность к меньшевикам к тому времени зашла слишком далеко. Детальный рассказ о Гурийской республике не только представил бы их в выгодном свете, но и осветил бы вопрос, по которому лидер большевиков соглашался с ними, – вопрос о земле. Как отмечает Джоунс: «От Ленина не ускользнуло значение успеха социал-демократии в Гурии. Хотя конечной его целью была национализация земли, он хорошо понял, почему грузины настаивали на включении крестьянства в социал-демократическую революционную стратегию»⁴⁸.

Но если Ленин хранил молчание о крестьянском восстании в Грузии, то граф Лев Толстой писал:

«Непременно надо познакомить людей с тем огромной важности событием, которое происходит в Гурии. Хотя я и знаю, что гурийцы не имеют понятия о моем существовании, мне все-таки очень хочется передать им выражение тех чувств и мыслей, которые вызывает во мне их удивительная деятельность. Если вы можете и найдете это удобным, передайте им, что вот есть такой старик, который двадцать лет о том думает и пишет, что все беды людские оттого, что люди ждут себе помощи и устройства жизни от других, от властей, а когда видят, что от властей им нет помощи и порядка, то начинают осуждать властителей, бороться против них. А что не надо ни того, ни другого: ни ждать помощи и порядка от властей, ни сердиться на них и воевать с ними. А надо одно: то самое, что делают они, гурийцы, а именно: устраивать свою жизнь так, чтобы не нуждаться во властях»⁴⁹.

Толстой умер через четыре года после поражения Гурийской республики, а стало быть, не увидел того, что пришло ей на смену – основанную в 1918 г. Грузинскую Демократическую Республику. Для таких деятелей, как уроженцы Гурии Жордания, Хомерики, Рамишвили и другие, Гурийская республика явила собой важный урок, который предстояло учесть в ходе эксперимента по строительству демократического социализма – теперь уже в масштабах всей Грузии.

3. Эксперимент начинается

Время между подавлением Гурийской республики в начале 1906 г. и падением царского режима в марте 1917 г. было неспокойным для всей Российской империи. В конце 1905 г. царь пошел на некоторые уступки, включая создание подобия парламента, именуемого Государственной Думой.

На думских выборах в Грузии меньшевики одержали убедительную победу. Большинство их лидеров стало депутатами – в том числе Жордания, Церетели и Рамишвили. Жордания даже был избран руководителем социал-демократической фракции в недолго просуществовавшей I Думе. Во II Думе руководство возросшей фракцией социал-демократов перешло к Ираклию Церетели. Царя и его премьер-министра вовсе не радовало значительное присутствие социалистов в Думе – и в результате так называемого Третьеиюньского переворота 1907 г. члены социал-демократической фракции были арестованы и отправлены в ссылку в Сибирь. Предлогом послужила якобы продолжающаяся агитация социал-демократов в армии. Правительство обвинило их в подготовке вооруженного восстания и потребовало от Думы снятия неприкосновенности с 55 депутатов-социалистов. Получив отказ, 3 июня правительство арестовало названных депутатов, а саму Думу досрочно распустило. В российском парламенте никогда больше не возникло столь крупной фракции социалистов. После роспуска Думы Жордания жил попеременно в Финляндии, в Санкт-Петербурге, в Баку, в Грузии, его несколько раз арестовывали.

Что касается грузинских большевиков, то они оставались маленькой группой с немногочисленными сторонниками, активной главным образом в Баку. К началу войны в 1914 г. большевики и меньшевики действовали фактически как две отдельные партии как в Грузии, так и во всей империи. Начавшись с незначительного спора по поводу формулировки параграфа устава об условиях членства в социал-демократической партии, в последующие несколько лет раскол между двумя фракциями стал необратимым. Ленин был убежден в необходимости дисциплинированной централизованной организации, состоящей из «профессиональных революционеров». Меньшевики предпочитали массовую партию по типу германской социал-демократии. Последователи Ленина все больше склонялись к той точке зрения, что с падением царского режима социалисты должны будут взять власть и в процессе «непрерывной революции» возглавить переход России от докапиталистического общества сразу к обществу посткапиталистическому. Меньшевики же придерживались более ортодоксальной марксистской позиции, утверждая, что произвольно «пропустить» какую-либо стадию исторического процесса невозможно, и что Россия, как и любая другая страна, должна пройти через этап буржуазно-демократического развития. Годы ожесточенных фракционных битв вконец рассорили маленькую группу социалистов, которая когда-то познакомила Россию с марксизмом и издавала пользовавшуюся большим влиянием подпольную газету «Искра».

Во время Первой мировой войны ряд грузинских меньшевиков, в том числе Жордания, сочувствовали Антанте. Большевики во главе с Лениным исходили из непримиримой враждебности к царскому режиму и призывали к превращению «империалистической войны» в войну гражданскую – позиция, получившая название «революционного пораженчества».

В марте 1917 г. царский режим пал в результате народной революции. Но в Грузии он как бы исчез сам собой. На окраинах империи, в том числе в Закавказье – в Грузии, Армении и Азербайджане, крушение царизма стало неожиданностью и создало политический вакуум. О свержении самодержавия грузинские социал-демократы узнали из загадочной телеграммы, полученной от находившегося в Петрограде Г. Пагавы. «Господин Правительский, – говорилось в ней, – умер. Сообщите родственникам и друзьям». Жордания, Рамишвили и другие немедленно направились во дворец кавказского наместника, где Великий князь Николай Николаевич объявил им, что покидает Тифлис. При этом он выразил уверенность в том, что социал-демократам можно доверить власть, ибо они «на стороне порядка»⁵⁰. Социал-демократы являлись в Грузии единственной массовой партией, имевшей поддержку среди интеллигенции, городских рабочих и крестьян. Их лидеры понимали свою историческую задачу в классически-марксистском ключе и не верили в возможность создания посткапиталистического общества в стране, которая еще не прошла через капитализм. Они хорошо помнили предупреждения Маркса и Энгельса о трагических последствиях, которые будет иметь попытка революционеров у власти осуществить трансформацию еще не созревшего для этого общества. В «Крестьянской войне в Германии» Энгельс писал: «Самым худшим из всего, что может предстоять вождю крайней партии, является вынужденная необходимость обладать властью в то время, когда движение еще недостаточно созрело для господства представляемого им класса и для проведения мер, обеспечивающих это господство»⁵¹.

Ни Грузия, ни Россия в 1917 г. еще не созрели для чего-то большего, чем то, что именовалось марксистами «буржуазной революцией» с учреждением демократической республики в качестве первого шага. И если обстоятельства вынудили грузинских социал-демократов взять власть, то они не собирались использовать ее для преждевременного строительства социализма. Вместо этого они следовали положению «Манифеста Коммунистической партии» о том, что «первым шагом в рабочей революции является превращение пролетариата в господствующий класс, завоевание демократии»⁵².

В их намерения не входило и отделение от России. В Грузии имелись националисты, но у них не было своей партии. С другой стороны, некоторые лидеры грузинских социал-демократов играли весьма заметную роль в российской политике – возглавляли социал-демократическую фракцию в Государственной Думе и позже Петроградский Совет и ВЦИК, входили во Временное правительство. Свержение самодержавия открывало новые возможности для построения демократии и федеративного государства. Независимость Грузии, таким образом, не стояла на повестке дня.

Как и в России, в течение первых нескольких месяцев 1917 г. в Грузии возникли и окрепли Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Преобладали в них социал-демократы. Грузинские большевики были крайне малочисленны и не пользовались влиянием. В отличие от России, где растущие разногласия между Советами и Временным правительством создавали ситуацию «двоевластия», в Грузии Советы и национальное правительство с самого начала контролировались одними и теми же людьми – местными социал-демократами. Соответственно, популярный лозунг российских большевиков «Вся власть Советам» здесь не имел никакого смысла.

Усилия Временного правительства по утверждению своей власти на российских окраинах, в том числе и в Грузии, наталкивались на серьезные трудности. Созданный им особый комитет по делам Закавказья, ОЗАКОМ, на деле оказался беспомощным. В Грузии, Армении и Азербайджане население самостоятельно создавало институты нового общества.

Одним из таких институтов, обладавших реальной властью, был Тифлисский Совет, образованный 16 марта 1917 г. С самого начала он дал понять, что не имеет намерения добиваться отделения от России – в первом его заявлении говорилось, что цель Совета – «содействовать установлению в России демократической республики»⁵³.

Через два дня после начала работы Совета Жордания ясно обрисовал взгляды грузинских социал-демократов на революцию: «Настоящая революция по своему содержанию не является начинанием какого-то одного класса. Пролетариат и буржуазия совместно управляют делами революции»⁵⁴. Это было классическое меньшевистское понимание природы революции (буржуазно-демократическая, а не социалистическая) в Грузии и в России. Меньшевики преобладали в Тифлисском Совете, как и в Советах в Кутаисе, Батуме и других.

Задолго до образования независимого государства в Грузии начала формироваться своя армия. 5 сентября 1917 г. в Тифлисе была создана Народная гвардия (поначалу называвшаяся Рабочей или Красной гвардией). В лице этих вооруженных городских рабочих, горячо преданных партии, социал-демократы располагали серьезной силой. Возглавил гвардию тридцатилетний Владимир «Валико» Джугели. Управлялась она на выборных началах, ее генеральный штаб избирался на срок в один год. Имелись у нее также образовательный и сельскохозяйственный отделы. В годы независимости Грузии, переименованная в Национальную гвардию, она подчинялась не министру обороны, а непосредственно парламенту, в котором доминировали меньшевики.

Тем временем в Петрограде в начале ноября 1917 г. власть захватил Военно-революционный комитет под руководством Троцкого. Под прикрытием Съезда Советов большевики объявили о создании нового правительства – Совета народных комиссаров с Лениным во главе. Вслед за успешным переворотом в Петрограде, где Временное правительство не смогло оказать никакого сопротивления, последовала борьба за установление Советской власти в других частях Российской империи. Однако южнее Главного Кавказского хребта большевикам утвердиться не удалось. В Грузии социал-демократические лидеры, которые ждали выборов в Учредительное собрание, были возмущены большевистским переворотом и не признали его итогов.

Первоначально они предполагали, что правление большевиков долго не продлится. 8 ноября, на другой день после переворота в Петрограде, на совещании регионального руководства Советов и лидеров партий социал-демократов и социалистов-революционеров была принята резолюция, требовавшая «мирной ликвидации восстания», «демократизации режима» и созыва Учредительного собрания. Через три дня Жордания выступил перед представителями всех революционных партий в Тифлисе. Он начал с напоминания о том, что в течение сотни лет Закавказье тесно сотрудничало с Россией и считало себя ее частью. «Теперь же нас постигла беда, – продолжил он. – Связь с Россией оборвалась…»⁵⁵.

Первым делом местные власти должны были устранить возможность военного переворота – в стране все еще находились тысячи российских солдат, и многие из них симпатизировали большевикам. Для того, чтобы у демократических сил в Грузии была собственная хорошо вооруженная армия, Народная гвардия во главе с Джугели, в прошлом большевиком, 12 декабря захватила Тифлисский арсенал, который охраняли пробольшевистски настроенные российские солдаты. От имени Тифлисского Совета Джугели приказал им сдаться, что они и сделали после незначительного сопротивления. Известие об этом сильно огорчило Ленина.

Разоружение пробольшевистски настроенных русских войск представлялось событием настолько выдающимся, что в течение последующих нескольких лет 12 декабря отмечалось как национальный праздник, уступающий по значимости только Дню Независимости. Однако в стране еще оставалось много вооруженных российских солдат, что представляло реальную угрозу для местных властей.

Несмотря на большевистский переворот, выборы в Учредительное собрание прошли в назначенное время по всей бывшей Российской империи. Результаты первых в истории страны (и единственных до 1990-х гг.) свободных выборов не могли порадовать большевиков. Партия Ленина получила менее четверти голосов, а безусловными победителями стали социалисты-революционеры.

Всего на выборах проголосовало свыше сорока восьми миллионов человек. Вот как распределились голоса (данные по всей бывшей Российской империи):⁵⁶

Партия социалистов-революционеров – 19.110.074 (39,5 %)

Большевики – 10.889.437 (22,5 %)

Кадеты (Конституционные демократы) – 2.180.488 (4,5 %)

Социал-демократы (меньшевики) – 1.522.467 (3,2 %)

Трудовая народно-социалистическая партия – 439.200 (0,9 %)

Национальные партии социалистического характера – 7,030,000 (14,5 %)

Национальные партии несоциалистического характера – 4,670,000 (9,6 %)

Все прочие (правые либералы, консерваторы, казаки, конфессиональные группы и т. д.) – 5 %

Хотя в целом меньшевики значительно уступили большевикам, в Закавказье дело обстояло совершенно иначе. Здесь большевики получили всего 86 935 голосов, в то время как меньшевики – 662 000. Таким образом, социал-демократы вышли безусловными победителями на выборах в Закавказье – более того, на жителей региона пришлась почти половина голосов, поданных за социал-демократов во всей бывшей Российской империи.

Учредительное собрание в конечном итоге открылось в январе 1918 г. в Петрограде, но заседало меньше одного дня, так как большевики решили избавиться от этого органа, который больше не считали легитимным или представительным. Вслед за его насильственным разгоном перед окраинными регионами, фактически вышедшими из-под контроля петроградского правительства, встал вопрос о дальнейших действиях. В Закавказье Грузия, Армения и Азербайджан решили наладить взаимное сотрудничество.

1.Braunthal J. History of the International, 1864–1914. Vol. I. L., 1966. P. 351.

2.Ленин В. И. ПСС. Т. 16. С. 72.

3.Kautsky J. H. Karl Kautsky: Marxism, Revolution and Democracy. New Brunswick, 1994. P. vii.

4.Jaurès J. L’Armée nouvelle. P., 1915.

5.Tuchman В. The Guns of August. L., 1995. Р. 110.

6.Stevenson D. World War One And The Short-War Illusion / NEWS. SKY.COM: ежедн. интернет-изд. Дата публикации: 4.08.2014. URL: http://news.sky.com/story/world-war-one-and-the-short-war-illusion-10394372 (дата обращения: 20.07.2019).

7.Cit. in: Polasky J. The Democratic Socialism of Emile Vandervelde: Between Reform and Revolution. Oxford; Washington (D.C.), 1995. P. 113.

8.Hansard, 3 August 1914, URL: http://hansard.millbanksystems.com/commons/1914/aug/03/germany-and-belgium

9.Люксембург Р. Кризис социал-демократии. М., 1923. С. 2.

10.Jordania R. All My Georgias. P.; N.-Y.; Tbilisi, 2012. Kindle edition, loc. 1364. Реджеб цитирует воспоминания своего отца.

11.Тифлис – название столицы Грузии до 1936 г., когда она была переименована в Тбилиси.

12.Цит. по: Lang D. A Modern History of Georgia. L., 1962. P. 124.

13.Ibid.

14.Цит. по: Lang D. A Modern History of Georgia. L., 1962. P. 123.

15.Kazemzadeh F. The struggle for Transcaucasia, 1917–1921. N.-Y., 1951. P. 14.

16.Впоследствии Социал-демократическая партия была тесно связана с меньшевистским крылом Российской социал-демократической рабочей партии. Поэтому на страницах этой книги термины «меньшевики» и «социал-демократы» в грузинском контексте будут использоваться как синонимы.

17.Лучшая на сегодняшний день работа о Гурийской республике принадлежит профессору Стивену Ф. Джоунсу: Jones S. F. Marxism and Peasant Revolt in the Russian Empire: The Case of the Gurian Republic // Slavonic and East European Review. 1989. Vol. 67. No. 3; см. также его книгу: Idem. Socialism in Georgian Colors: The European Road to Social Democracy 1883–1917. Boston, 2005. Наиболее яркое свидетельство очевидца – книга итальянского журналиста Луиджи Виллари: Villari L. Fire and Sword in the Caucasus. L., 1906.

18.Работа Маркса «Гражданская война во Франции», статьи и обращения, написанные им в то время, до сих пор сохраняют свою значимость как критический анализ Парижской Коммуны.

19.Энгельс Ф. Введение к Гражданской войне во Франции // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 22. С. 201.

20.Lang D. Op. cit. P. 142–143.

21.Шанин Т. Революция как момент истины: Россия 1905–1907 гг., 1917–1922 гг. М., 1997. С. 177.

22.Широко известная фраза из «Манифеста Коммунистической партии».

23.Сельское общество – низшая хозяйственно-административная единица в Российской империи, которая соответствовала одному крупному или нескольким мелким селениям. – Прим. ред.

24.Jones S. F. Marxism and Peasant Revolt in the Russian Empire, p. 418.

25.Ленин В. И. Рассказ о II Съезде РСДРП //ПСС. Т. 8. С. 18.

26.Коллонтай А. К истории движения работниц в России / Коллонтай А. М. Избранные статьи и речи. М., 1971. С. 292.

27.Villari L. Op. cit. P. 93.

28.Ibid. P. 93–94.

29.Ibid. P. 94.

30.Villari L. Op. cit. P. 94.

31.Ibid. P. 97.

32.Jones S. F. Marxism and Peasant Revolt in the Russian Empire, p. 423.

33.Villari L. Op. cit. P. 93.

34.Цит. по: Suny R. G. The Making of the Georgian Nation. S.l., 1988. P. 166.

35.Jones S. F. Marxism and Peasant Revolt in the Russian Empire, p. 413; см. также воспоминания Т. Жгенти, опубликованные в: Революция 1905–1907 гг. в Грузии. Сборник документов/ Под ред. Ш. В. Цагарейшвили. Тбилиси, 1956. С. 74.

36.Villari L. Op. cit. Р. 98.

37.Цит. по: Lang D. Op. cit. P. 150–151.

38.Ibid. P. 152.

39.Ulam А. Stalin: The Man and His Era. N.-Y., 1973. Р. 74.

40.Jones S. F. Socialism in Georgian colors. P. 150.

41.Lang D. Op. cit. P. 156.

42.БСЭ. 2-е изд. М., 1957. Т. 40.

43.McKenzie F. A. From Tokyo to Tiﬂis: Uncensored letters from the war. L., 1905.

44.Jones S. F. Marxism and Peasant Revolt in the Russian Empirе. Р. 429. Его источником является советская книга «Революция 1905–1907 гг. в Грузии», которая упоминалась выше.

45.Ibid.

46.Цит. по: Jones S. F. Socialism in Georgian colors. Р. 155.

47.Ленин В. И. Государство и революция // ПСС. Т. 33. С. 120.

48.Jones S. F. Socialism in Georgian colors. Р. 158.

49.Толстой Л. Н. Собр. соч. II-я сер. Т. 20. М., 1911. С. 110–111.

50.Kazemzadeh F. Op. cit. P. 33.

51.Энгельс Ф. Крестьянская война в Германии // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 7. С. 422–423.

52.Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 446.

53.Цит. по: Kazemzadeh F. Op. cit. P. 36.

54.Цит. по: Ibid. P. 37.

55.Ibid. P. 55.

56.Протасов Л. Г. Всероссийское Учредительное собрание: История рождения и гибели. М., 1997. С. 164.