Kitobni o'qish: «История папства»

© Гусев Ю. П., перевод на русский язык, предисловие, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025

КоЛибри®

* * *

От переводчика

Во-первых: эта книга уже выходила на русском языке в 1996 г. И автор был тот же, и название то же, и материал в общем тот же. И все-таки то была другая книга. Ту «Историю папства» написал профессор Будапештского университета им. Лоранда Этвеша, историк-марксист Енё Гергей, написал, опираясь на методологию исторического материализма; вышла книга в 1982 г., под занавес «реального социализма». Эту книгу (вы держите ее в руках) переписывал, исправлял, дополнял крупный венгерский историк Енё Гергей, не связывающий себя идеологическими догмами: в основу своего подхода он кладет почерпнутый в Библии (конкретнее – в Евангелии от Марка) принцип «вязать» и «разрешать», то есть прослеживает историю папства в чередовании периодов сближения с мирской властью и отдаления от нее, вражды и борьбы с ней. Книга вышла в 1999 г. Правда, истмат в переработанном тексте не искоренен полностью, кое-где он даже довольно густ, и я там, где это было возможно, то есть не выходя за рамки стилистической правки, старался его осторожно, так сказать, заретушировать.

Во-вторых: Гергей предназначал свою книгу для широкой аудитории, а потому не стремился нашпиговать текст огромным количеством цитат (хотя мог бы, как мне кажется, это сделать: тема просто подталкивает к этому). Тем не менее в книге цитируется довольно много исторических документов, имеющих отношение к истории папства, и прежде всего постановления Вселенских соборов и документы, исходящие от пап: буллы, энциклики и т. д. Следуя одному из важных (неписаных) правил перевода, я первым делом пытался найти уже существующий, где-то опубликованный (канонический) русский перевод этих документов: ведь считается, что делают такие переводы люди, имеющие прямое отношение к церкви, а значит, лучше меня знающие хотя бы терминологию. Кое-что мне удалось найти в интернете; многое – нет. Вполне возможно, что переводы такие имеются, зарытые где-нибудь в архивах церковных учреждений или в личных архивах; но поскольку доступа к этим архивам у меня нет и не будет, то мне приходилось переводить их с венгерского перевода (и пусть бросит в меня камень тот… ну и т. д.).

В-третьих: Венгрия – одна из немногих, кажется, стран, где две основные конфессии западного мира: католицизм и протестантство (так сказать, антикатолицизм) – с давних пор сосуществуют вполне мирно, не пытаясь истребить друг друга. Одна из главных причин этого мне видится в том, что венграм на протяжении едва ли не всей их истории (во всяком случае, с XVI века) приходилось бороться за выживание, отстаивая свой национальный статус, свою культуру и противостоя внешним угрозам. Добиться успеха в этой многовековой борьбе можно было (и венгры его добились) лишь в сплочении. Тут уж было не до различий в церковных ритуалах. Более того, религия (то есть христианство в разных его формах) выступала как один из мощных мотиваторов сплочения. Недаром в одном из самых знаменитых поэтических произведений XIX века – «Национальной песни» Шандора Петефи, которой он в марте 1848 г. поднимал народ Пешта (Будапешта тогда еще не было, были два отдельных города: Буда и Пешт) на восстание, появляется странная формула: «бог венгров».

 
Богом венгров поклянемся
Навсегда,
Что рабами мы не будем
Никогда!
 

(Перевод Л. Мартынова)

Можно тут поразмышлять о том, что понятие это, уходя корнями в глубины национального самосознания, смыкается там с памятью о древних языческих божествах кочевых мадьярских племен, но это будут уже фантазии, домыслы. Очевидностью же является то, что формула «бог венгров» совсем не имеет в виду различий и противоречий между католической и протестантской конфессиями.

Когда-то меня удивляло, что венгры (практически одни и те же) с одинаковым пиететом говорят об исторических деятелях и событиях, связанных и с католической, и с протестантской церквами. (В книге Енё Гергея это тоже чувствуется, хотя говорит он, понятным образом, о католичестве.) Предметом национальной гордости для венгров является, например, сказочно красивый собор Матяша (Матяш-темплом) в Будайской крепости. Но с такой же любовью смотрят они и на величественно суровую Большую церковь в Дебрецене, городе, который они (несколько, на мой взгляд, все же преувеличивая) называют «кальвинистским Римом». Вот еще один факт: за судьбу кардинала Йожефа Миндсенти, активно участвовавшего в революционных событиях осени 1956 г., а затем почти 15 лет проведшего в американском посольстве в Будапеште, переживали все венгры, без различия конфессий, в том числе и атеисты.

Отдельно надо сказать, что приезд в Венгрию папы Иоанна Павла II в 1991 г. стал огромным событием тоже для всех венгров. Тем более что этот визит как бы знаменовал собой другое, имеющее для Венгрии эпохальное значение событие: освобождение из социалистического лагеря. Здесь я могу написать «в-четвертых», так как случайно оказался в те дни в Будапеште и лично лицезрел (глагол «видел» кажется тут слишком тусклым) папу.

Он возвращался (это было уже в середине дня) с площади Героев, где участвовал в каком-то из многих мероприятий. Папамобиль (нечто вроде закрытого сверху аквариума из пуленепробиваемого стекла) медленно двигался по проспекту Андраши (до 1989 г. – проспекту Народной Республики, в 1945–1956 гг. – проспекту Сталина, осенью 1956 г., на короткое время, – проспекту Молодежи, до 1945 г. – проспекту Андраши). Иоанн Павел II в своем аквариуме сидел высоко и был хорошо виден – сгорбленный старичок в белой сутане. (Нам, русским, – нам с женой – думалось: божий одуванчик. Но если серьезно, было удивительно, как он, такой на вид хрупкий и немощный, способен выдержать приготовленную для него венграми максималистскую программу, – Гергей описывает ее довольно подробно.) С папамобиля взгляд зрителя смещался на кортеж: впереди и позади папы ехали черные автомобили, в которых, полуоткрыв дверцы и выставив дула автоматов, сидели крепкие итальянские мóлодцы с мафиозными лицами; глаза их были устремлены на окна верхних этажей по обеим сторонам проспекта. Но мы смотрели на них с пониманием: у всех в памяти было совершенно ни с чем не сопоставимое покушение на папу, которое Иоанн Павел II пережил буквально чудом.

Ну и, наконец, в-пятых (хотя это скорее должно быть во-первых): это же невероятно интересно – проследить сквозь века, сквозь два тысячелетия перипетии существования такого уникального феномена человеческого духа в его причудливом переплетении с материальным, с общественным бытием, наблюдать, какие странные варианты возникают из взаимодействия объективной реальности и субъективной воли!.. Даже хочется узнать, чем все это кончится. И кончится ли…

Ю. Гусев

Предисловие

Когда император Нерон обрушился с гонениями на христиан, апостол Петр решил прислушаться к уговорам верующих и уйти из Города, чтобы спасти свою жизнь; было это в 64 г. Р. Х. Темной ночью, выбравшись из своего убежища, он двинулся по Аппиевой дороге, торопясь покинуть Рим. И сразу за городскими воротами встретил воскресшего Христа, который, неся на плечах крест, направлялся в Город. «Quo vadis, Domine?» – изумленный, спросил Его апостол. На что ответил ему Иисус: «Иду в Рим, чтобы опять быть распятым». Петр внял глубокому смыслу его слов и, устыдившись слабости своей, вернулся. Что за этим последовало, известно: укрепившись благодаря Учителю в вере своей, апостол Петр тоже принял смерть на кресте.

Сейчас, в последние месяцы второго тысячелетия после Рождества Христова, на заре рождающегося третьего тысячелетия, вопрос, заданный в ту давнюю ночь, звучит по-прежнему актуально. Quo vadis? Куда ты идешь, человечество? Куда движется европейский мир с его культурой, в основе которой лежит христианство? Куда идут – как неотъемлемая часть этого мира – венгры, Венгрия? А главное, куда идет отдельный человек, уникальный, неповторимый индивид? Всю гамму возможных ответов на этот вопрос содержат в себе и предлагают два тысячелетия истории христианства – точно так же, как, по всей вероятности, и другие вероучения, другие философские системы, другие мировоззрения и культуры. Однако в Европе (на протяжении последних двух тысячелетий, а у нас, венгров, на протяжении тысячелетия) именно христианство предопределяло выбор ответа, в духе того краткого диалога, что прозвучал на Аппиевой дороге: «Quo vadis?» – в течение двадцати с лишним веков вопрос этот повторяется постоянно, побуждая людей делать выбор, твердо обозначать свою позицию, преодолевать колебания, подавлять в себе малодушный порыв к бегству, упорно сопротивляться стихиям и враждебным силам, сохранять верность высоким идеалам.

Если ты человек верующий, то и сегодня, на рубеже тысячелетий, оптимальный, удовлетворяющий душу и сердце ответ на извечный вопрос «Quo vadis?» наверняка способна дать тебе мистерия Искупления. Однако и для неверующих поиск такого ответа едва ли можно считать никак не связанным с ценностями, нормами, вызовами, которые содержатся в христианской культуре. Понять же эти ценности и вызовы вряд ли удастся без знания прошлого.

Познание прошлого, раскрытие его тенденций, расшифровка вызовов, которые в нем таятся, – всем этим занимается целый ряд научных дисциплин. Что касается христианства как религии и как церкви, то наиболее компетентной здесь должна считаться, конечно, теология. Однако и она не может не принимать во внимание, не может пренебрегать тематически связанными с ней достижениями других наук, прежде всего истории, археологии, этнографии.

Собирать материал для книги под названием «История папства», затем работать над ее написанием мы начали около двух десятилетий тому назад, совсем в других, по сравнению с нынешними, исторических и политических условиях. Учитывая ограниченность своих возможностей и познаний, мы не ставили своей целью создание некоего «тотального» синтеза, всеобъемлющей истории церкви. Задача наша была куда более скромной: опираясь на доступные нам источники, прежде всего на книжные, библиотечные материалы, дать очерк истории папства, ориентируясь при этом на критерии научно-популярного, в самом лучшем понимании этих слов, жанра. В этой работе нам помогали великолепные обобщающие труды, из которых следует упомянуть сочинения таких замечательных немецких историков, как Леопольд Ранке, Франц Ксавер Зеппельт, Георг Швайгер и др. Особенно был нам полезен фундаментальный «Справочник по истории церкви», написанный профессором Габором Адриани, заведующим кафедрой церковной истории Боннского университета.

Поскольку мы с самого начала настроились на то, что книга наша будет посвящена сущностному стержню «видимой церкви» – институту папства, – то отсюда следовало, что церковь и папство надлежит каждый раз помещать в контекст исторического процесса. Вместо того чтобы подбирать доказательства своей правоты, процитируем рецензию выдающегося историка, специалиста по данному вопросу, профессора Иштвана Диосеги. «История папства, – пишет он, – тема весьма сложная, и те, кто пытался ее разрабатывать на протяжении времени, прошедшего после появления Liber Pontificalis (530) воспринимали свою задачу в самых различных поворотах. Некоторые рассматривали ее как часть целостной истории церкви, другие нанизывали на единую нить жизнеописания сменяющих друг друга пап, третьи выдвигали на передний план историю папского государства. Енё Гергей […] хотел представить прежде всего историю института – Святого престола и Папского государства, – не претендуя, однако, на абсолютную полноту, а ставя на первый план деятельность наиболее выдающихся личностей, так чтобы при этом должным образом вырисовывались взаимосвязи между органами церковного управления и мировой политикой…»

В то же время, желая понять, а может быть, уже и понимая Христов генезис церкви, особенности ее становления, ее евангельскую миссию, – словом, ее трансцендентный характер, мы всегда старались иметь в виду эту ее сущность. «Излагая перипетии двадцативековой истории церкви, автор постоянно помнит о том, что католицизм органически сочетал в себе трансцендентное и посюстороннее, о том, что эта религия претендовала на определенную роль в формировании человеческого общества, используя для этого светские институты, а в то же время хотела сохранить свой надсоциальный статус, желая, чтобы в ней видели земную гарантию обретения идеального бытия, – пишет рецензент. – Преемники святого Петра свою земную миссию, свою задачу по подготовке смертного человека к вечной жизни стремились реализовать в союзе со светскими властями, и в интерпретации автора книги история папства делится на основные главы именно в соответствии с тем, как возникают новые и новые союзы такого рода. Это подобно противоречивому в самом себе единству связывания и разрешения¹, и надо признать, что для демонстрации двадцативековой истории папства лучший принцип подхода едва ли можно было найти».

* * *

Когда первое издание «Истории папства» вышло из печати, рецензенты-католики высказывались в том ключе, что хорошо бы увидеть – причем как можно скорее – очерк истории института папства, выдержанный в католическом духе и снабженный печатью «Nihil obstat»². Однако такой книги – ни вышедшей из-под пера отечественного автора, ни переведенной с какого-либо языка – с тех пор так и не появилось. Это обстоятельство – одна из причин, побудившая нас вновь предоставить издательству нашу вышедшую почти два десятилетия назад монографию, в должной мере переработав, исправив и дополнив ее. (В русском переводе³, который вышел в Москве в 1996 г., мы исправили обнаружившиеся ошибки и дополнили рассказ актуальными на тот момент сведениями, касающимися деятельности папы Иоанна Павла II.) Основной текст монографии – если не считать необходимых поправок – изменениям не подвергался; исключение представляют собой только главы, относящиеся к периоду после 1945 г., – они были практически написаны заново. Такое решение представлялось нам целесообразным, потому что ни подхода к теме, ни основной концепции книги, ни ее структуры мы не видели необходимости менять сколь-либо кардинально. Но с тем большим старанием стремились мы избавиться от уже тогда замеченных ошибок, заблуждений, односторонних выводов, необоснованных обобщений. При всем том мы и сейчас не считаем возможным и нужным ощутимо увеличивать в книге сугубо венгерские реалии и отсылки. Это наше ощущение подтверждается, в частности, тем фактом, что в 1996 г. увидел свет коллективный труд «Тысяча лет взаимосвязей между Венгрией и Святым престолом» (глава, посвященная XX в., написана в этом труде нами). С тем большим энтузиазмом мы удовлетворяем пожелания дополнить «Историю папства» рассказом о периоде понтифика Иоанна Павла II, – пускай рассказ этот, исходя из характера монографии, мы и вынуждены свести лишь к самым общим моментам. В этом плане наша позиция оправдана еще и тем, что об Иоанне Павле II мы уже издавали небольшие работы в 1986 г., затем в 1991 г.

В свое время в предисловии к первому изданию «Истории папства» мы писали, что книга эта, как мы надеемся, будет способствовать плодотворному диалогу между верующими и неверующими. К настоящему моменту такой диалог в достаточной мере налажен, но мы убеждены, что история папства остается не менее волнующей и актуальной, чем прежде.

Будапешт, сентябрь 1999 г. Автор

Папство – что это такое?

Вот что пишет британский историк и государственный деятель Томас Маколей в связи с книгой известного протестантского историка Леопольда Ранке, посвященной истории римских пап: «На сей земле в делах человеческих нет и никогда не бывало ничего более достойного внимания, чем Римско-католическая церковь»⁴. У любого человека, верующий он или неверующий, католическая церковь, во главе и в центре которой находится папа, и сегодня вызывает повышенный интерес. Для современного человека значение христианства не исчерпывается тем, что оно является мировой религией, – значимость его и в том, что на протяжении двух тысяч лет оно, играя огромную роль в истории культуры, органически переплеталось с всемирной историей. Связь эта для христианства всегда представляет собой нечто такое, что затрагивает его сокровенную суть, хотя при этом и порождает множество проблем. Принцип и практика совмещения духовной и светской власти (дуализм) является краеугольным камнем христианской идеологии, который был заложен в нее основоположником католицизма апостолом Павлом. В поворотные моменты мирового исторического процесса христианство – и как учение, и как церковь – вновь и вновь вставало перед задачей разделения и сочетания власти, – задачей, которая была для него экзистенциально важной, и каждый раз решало ее; причем, добавим, решало успешно. Потребность создания и поддержания такого рода взаимосвязи с историей – особая черта христианства (особенно западного христианства), которая отличает его от других религий. Христианство никогда не стремилось быть бесплотной религией, ограничивающейся сферой духовного, религией, которая и не пытается играть роль в истории, в формировании человеческого общества, а является лишь способом бегства от исторической действительности, способом изоляции от общества. Так что вывод может быть сделан один: история христианства, церкви и папства тесно связана с историческим процессом в целом.

Прежде чем перейти к историческому рассмотрению нашей темы, целесообразно выяснить, что вкладывает официальная церковь в понятие «папа», как определяет «папство».

Слово «папа» происходит от греческого «отец». В первые столетия христианства так называли епископов, а какое-то время даже простых священников. Изначально в ходу было именно такое, греческое название священника. Когда епископальная церковь сформировалась и в западном, латинском мире, позднелатинское слово «папа» (отец) стало считаться в ней наиболее соответствующим епископскому титулу. Даже в VI в. епископов еще называли папами; например, это слово мы читаем на сохранившемся с 570 г. надгробном памятнике епископа Равеннского. Начиная же с VII в. титула «папа» удостаивались исключительно римские епископы; в этом факте отразилось находившееся тогда в стадии быстрого становления учение о верховенстве статуса папы.

Наиболее четко учение о папстве (и о церкви) применительно к Средневековью и Новому времени было изложено на Первом Ватиканском соборе (1869–1870). Некоторое изменение в этом плане обозначила принятая на Втором Ватиканском соборе (1962–1965) догматическая конституция о церкви, где вновь выдвинуто на первый план положение о епископской коллегиальности в руководстве церковью. Согласно этой конституции, папа – преемник святого Петра в римском епископате, а потому ему принадлежит юридическая полнота полномочий во всех сферах церковной жизни. Его сословная власть (то есть власть внутри сословия священников) – это власть епископская, однако верховенство его – отнюдь не просто почетный титул. Власть папы – высшая и юридически полная власть над всей церковью, независимая от любой человеческой власти и охватывающая вопросы веры и нравственности, а также все аспекты управления церковью. Умерший в 1945 г. венгерский кардинал, примас Юстиниан Шереди так сформулировал положение о законодательной, судебной и наставнической власти папы: «Папа римский, видимый глава Церкви Христовой, обладает, согласно воле Христовой, высшей, полной, всесторонней и непосредственной юрисдикцией над всеми частями и над всеми членами Матери-церкви во всех религиозных, моральных, дисциплинарных вопросах и в делах управления церковью…» (толкование 218-го канона)⁵.

Каково же конкретное содержание верховенства (примата) папской власти?

Папа осуществляет верховную законодательную власть в церкви: папа (и Вселенский собор) имеет право, не нуждаясь в одобрении со стороны государства и не прибегая к норме placetum regium⁶, издавать законы, обязательные для всей церкви или для ее части, толковать их, изменять, освобождать от их исполнения. Законы, принимаемые соборами и папами по вопросам церковной дисциплины, называются канонами. Их объединяли в специальные канонические кодексы. (Такой кодекс был создан уже Халкедонским собором в 451 г. Средневековые каноны были собраны в неоднократно переиздававшемся «Corpus Juris Canonici»; наиболее, пожалуй, пригодно для использования лейпцигское издание 1876–1884 гг.) Папская кодификационная комиссия, созданная в 1904 г. папой Пием X и возглавленная кардиналом Гаспарри, составила свод законов «Codex Juris Canonici»; папа Бенедикт XV освятил его 27 мая 1917 г., а 19 мая 1918 г. каноны вступили в силу. Папа Иоанн XXIII в 1959 г. инициировал реформу Кодекса; новый, действующий и по сей день Кодекс церковных канонов был издан 25 января 1983 г. папой Иоанном Павлом II. Последний раз свод законов католической церкви, с исторической перспективой, охватывающей многие столетия, был издан в девяти томах, при участии Юстиниана Шереди, в 1923–1929 гг.⁷

Папе принадлежит статус высшего учителя и наставника в церкви. В вопросах веры и морали папа отсеивает ереси, то есть следит за чистотой вероучения; ведает распространением веры (миссионерской деятельностью); созывает Вселенские соборы католической церкви (первые восемь соборов папа созывал вместе с императором), руководит, лично или через доверенных лиц, их работой, утверждает их решения, переносит или распускает соборы.

Предмет вероучения – откровения Божии, хранительницей которых является церковь в целом. Откровения эти церковь возвещает на торжественных или на обычных богослужениях. Торжественными считаются те редкие богослужения, на которых церковь возвещает какие-либо догматы (истины). Это может происходить двумя способами: или на Вселенском соборе, или ех cathedra, когда папа провозглашает их с амвона. Догматы, касающиеся вопросов вероучения и морали, принимаемые соборами (а после I Ватиканского собора, с 1870 г., провозглашаемые папой ex cathedra) и обязательные для всей церкви, считаются непогрешимыми (infallibilitas).

Папа наделен высшей судебной властью в церкви. Любое судебное дело может быть подано ему уже на первой ступени. Он единственный, кому подсудны кардиналы, нунции и, в уголовных делах, епископы. Он же является третьей, последней инстанцией в случаях апелляции по процессам, касающимся церковной жизни. Если приговор вынесен папой, осужденному запрещено обращаться с апелляцией к светскому суду.

Папе принадлежит высшая исполнительная власть в церкви: он учреждает, изменяет и ликвидирует епископства; назначает, утверждает в должности, переводит и смещает епископов; заполняет вакансии; является высшей инстанцией в распоряжении церковным имуществом; обладает правом канонизации, то есть причисления к лику блаженных и святых.

Внутрицерковные функции папы очень четко изложил в своей книге «О папе»⁸ француз Жозеф де Местр. Если не считать некоторых преувеличений, то по сути он прав: папа – гарант всеобщности (универсальности) и единства католической церкви. Поскольку папа – залог единства церкви, то папская власть – суверенна. Благодаря папе даже отдельные части церкви действуют, как если бы они представляли собой церковь в целом. Единовластие папы необходимо и для поддержания законности и порядка внутри церкви. Римская церковь – автократия, которая не признает ни демократию, ни аристократию. Без папы немыслим даже Вселенский собор. А следовательно, автократической форме папской власти, воплощающей в себе все сущее, непогрешимость свойственна как черта неотъемлемая.

Святой Франциск Сальский считал, что «церковь и папа – одно». Де Местр пишет, что без папы нет истинного христианства; «папа необходим, он единственный и исключительный отец христианства. Он владеет обетом, без него нет единства, а значит, нет церкви»⁹. Папская власть по своей природе – власть духовная, она исходит от Бога, ибо от Бога происходит всякая суверенность. Папский суверенитет был истоком власти европейских христианских монархов; поэтому, убежден де Местр, папа стоит над светской властью.

Власть папы, означающая верховенство его как главы церкви над всем сущим, дополняется, а точнее, неотъемлемо сочетается со следующими ветвями региональной власти: папа еще и епископ Рима, архиепископ Римской церковной епархии, примас Италии, патриарх Запада. Эти функции исторически сформировались именно в таком порядке и изначально были связаны с римским епископством, а уж потом привели к вселенскому верховенству. (Римской епархией папа управляет через кардинала, который носит титул Vicarius Urbis.)

Вселенское верховенство папы как главы церкви и его региональные церковные функции в ходе истории – с образования Церковного государства (Patrimonium Sancti Petri) до 1870 г., когда оно прекратило свое существование, – органически сплетались с функцией светского автократа (суверена) Папского государства. Управление церковным государством, представляющим собой ненаследуемую монархию, с течением времени претерпевало изменения, но по природе своей всегда оставалось монархическим и абсолютистским. Реорганизованное в духе Латеранских соглашений (1929) Папское государство, Ватикан, – это лишь символ светской власти и независимости пап. (Ватиканом папа управляет через своего наместника по общим вопросам.)

«Tu es Petrus» (Формирование епископальной церкви в I–III вв.)

Объяснение возникновения, затем жизни, то есть изменения, развития церкви – и, внутри ее, института папства – возможно с позиции христианско-католической или (не в полном отрыве от этой позиции) на чисто исторической методике. Сформировавшееся после I Вселенского собора католическое теологическое представление о том, что церковь была основана Иисусом – а папство является ее имманентной частью, – в итоговом виде можно сформулировать так: «Мостом между исторической фигурой Иисуса и христианской церковью является небольшая группа учеников. Эту горстку своих последователей Иисус подготовил к тому, чтобы они – в духе близящегося Царства Божия – могли принять участие в осуществлении Его миссии. Если вдуматься в это, то мы уже не с такой уверенностью сможем называть Назарянина „основателем“ Церкви – в юридическом смысле этого слова. Скорее мы увидим в нем зачинателя того движения, из которого после Пасхи родилась и сформировалась Церковь»¹⁰. Тогда мы, сказав о возникновении церкви, не можем говорить в юридическом смысле и о папстве, – можем только в теологическом. Отсюда становится понятно, почему II Ватиканский собор определил церковь – несмотря на то что она по-прежнему остается иерархической – как «странствующий народ Божий».

Объяснение, которое, прибегая к помощи истории и родственных ей наук, попытаемся реконструировать и мы, стремится, пользуясь методом критического анализа источников, доказать историческую закономерность возникновения христианства, раскрыть социальные причины и обстоятельства его возникновения, показать стадии его становления как религии, включая долгий путь превращения римского епископа в папу – в иерархическом смысле этого слова.

Процесс формирования монархического института папства берет начало в период отмирания древней церкви. Ведь и об истории римских епископов мы можем говорить лишь с возникновения епископальной церкви и института епископата как такового. Таким образом, для того чтобы понять закономерность возникновения папства, мы должны вкратце изложить историю возникновения католической церкви.

Возникновение христианства и древняя церковь

В соответствии с официальной позицией христианских церквей христианство и церковь возникли в Палестине в период правления императоров Августа (31 до н. э. – 14 н. э.) и Тиберия (14–37 н. э.). Палестина, которая, в силу своего географического положения, была объектом завоеваний то Египта, то государств Месопотамии, затем – Римской империи, с 586 г. до н. э. почти постоянно находилась под чужестранным владычеством. Населявшие Палестину еврейские племена никогда не расставались с надеждой вновь обрести независимость. Они ждали Мессию, который принесет им освобождение и спасет от рабства. Мессианская идея пустила глубокие корни в их сознании, видоизменяясь в зависимости от исторических обстоятельств.

Римский полководец Помпей в 63 г. до н. э. захватил Иерусалим и присоединил Палестину к провинции Сирии. В годы царствования в Иудее идумеянина Ирода, большого друга Рима, теплившееся в душе евреев ожидание Мессии вспыхнуло с новой, небывалой силой. В этой атмосфере и появился на сцене провозвестник и основатель христианства – Иисус из Назарета. Основополагающие догматы нового вероучения были сформулированы в Никейском Символе веры. В подробном виде это вероучение содержится в четырех евангелиях (из них три – синоптические – от Матфея, от Марка и от Луки, появившиеся после 70 г. от Р. Х., и четвертое – от Иоанна, написанное в конце I в. от Р. Х.). (Слово «евангелие» – euangelion – у греческих классиков, например у Гомера, означало награду за добрую, благую весть. В Новом Завете евангелием, благой вестью, называли исходящее от Христа и повествующее о нем учение, а также распространение его.)

Сегодня уже большинство историков считают Иисуса исторической личностью. Не подвергается сомнению и то, что евангелия достоверно (это находит подтверждение в исторических, археологических и других научных источниках) рассказывают о возникновении апостольского коллектива, который стал ядром группы Иисуса, и об одном из членов этого коллектива, Петре, опираясь на которого, как на камень, Иисус хотел строить свою церковь. В формулировании догматов этой церкви и принципов ее организации большая роль принадлежит посланиям, приписываемым Павлу, и положениям, содержащимся в четвертом Евангелии – от Иоанна. Тезис, что церковь была основана Христом, католическая теология доказывала, ссылаясь главным образом на Евангелие от Матфея. Согласно Матфею, Иисус, находясь с учениками в окрестностях Цезареи, на берегу Иордана, сказал Симону: «И Я говорю тебе: ты – Петр (камень. –Е. Г.), и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» (Мф.,16: 18–19). С конца Средневековья паломник, вступающий на землю Рима, видит на куполе, созданном Микеланджело в храме, воздвигнутом над могилой Петра, горделивую латинскую надпись: «Tu es Petrus et super hanc petram aedificabo ecclesiam meam, et tibi dabo claves regni coelorum»¹¹.

Смысл учения, таким образом, заключается в следующем: церковь – состоящее из людей видимое сообщество, а сила, на которой зиждется это сообщество, таится в авторитете. Камень (Петр) и есть тот авторитет, на котором стоит церковь. Отсюда следует: тот, кто воплощает авторитет, и является главой церкви. Что же означают ключи от Царства Небесного? Ключ – символ права и власти. Ключ от дома (от церкви) принадлежит тому, кому принадлежит дом. Воплощение авторитета, хранителя ключей, – Петр и его преемники, папы. Что такое власть разрешающая и связующая? Это доказательство монархической, наместнической власти Петра. В древнееврейской духовной литературе и вообще у восточных народов выражение «разрешать и связывать» было общепринятым юридическим выражением для обозначения правовых полномочий в законодательстве, в практике вынесения приговоров, в мотивации административных распоряжений и действий. Одним словом, оно означало принятие решения с опорой на авторитет. Элементы иерархической церкви обнаруживаются и в Евангелии от Луки, и в Деяниях святых апостолов. Петр стал центральной фигурой потому, что был человеком компромисса и утвердил себя как носителя харизмы (Деян., 15: 5–31).

Авторитарному характеру Петра вроде бы противоречит Евангелие от Иоанна, где мы узнаем о неоднократных случаях, когда Петр колебался, выказывал нерешительность (Ин. 18: 25–27; 19: 26; 21: 15–24). Иоанн считал себя лучшим, самым верным учеником Христа. Иисус передал апостольскую миссию и право наместничества в церкви всем своим апостолам (и их преемникам, епископам) в равной мере. Тогда для чего понадобилось подчеркивать первенство Петра? По мнению святого Киприана, епископа Карфагенского (ум. 258), это было необходимо для того, чтобы, даже при соблюдении принципа коллегиальности, подчеркнуть и утвердить единство церкви. Петр как апостол был равен остальным, но внутри церкви ему была дана особая, конституционная по своей природе власть, и как таковая она имела наследственный характер. Таким образом, первостепенная функция примата папства, то есть исторически сформировавшегося принципа авторитарности и его практики, заключалась в сохранении единства управления церковью и единства вероучения.

При реконструкции основных линий исторического развития мы должны были исходить из того, что христианство географически возникло в Палестине, хронологически же – в первой половине I в. н. э. Членами первой христианской общины, появившейся в Иерусалиме, были исключительно евреи, которые оставались в тесном контакте с иудаизмом, да и сами соблюдали законы Моисеевы. В социальном отношении самые ранние иерусалимские и иудейские христианские общины состояли из бедняков. Социальное положение этих людей, а также то, что Иудея находилась под гнетом Рима, позволяет сделать вывод, что ранние христиане ненавидели богатых и ненавидели Рим, который в данной ситуации представлял власть богатых. Надежды на улучшение своей жизни они связывали с пришествием Мессии, который покончит с владычеством Римской империи.

Вера в скорое наступление конца света, равно как и враждебное отношение к власти и богатству – эти два факта объясняют, почему первые христиане обращали свое имущество в деньги и жили общинами с коллективным владением всеми благами. Такой образ жизни, конечно, был бы немыслим без внутренней демократии. А отсюда следует, что у первых христиан не было клириков и мирян, как не было и общественных должностей: здесь каждый мог учить, каждый, участвуя в общей трапезе, играющей роль культового мероприятия (агапа), мог выступать с проповедью. Независимые друг от друга, чаще всего изолированные общины не могли быть едины и в плане учения, которого они придерживались. Поэтому на формирование их веры, догматов, которые они считали истинными, решающее влияние оказывала среда, окружение, в котором они жили.

Уже во время Иудейской войны (66–70), а тем более после нее ранние христианские общины стали искать контакты с еврейской диаспорой за пределами Палестины. Подавление еврейского восстания, разрушение Иерусалима в 70 г. – эти события рассеяли обитавшие в Палестине еврейские христианские общины по всему тогдашнему миру. Беженцы искали и находили приют прежде всего в восточных провинциях империи. В это время многочисленные еврейские колонии уже существовали не только в больших торговых городах, таких как Дамаск, Антиохия, Александрия, Афины, Коринф, в прибрежных городах Малой Азии, но и даже в самом Риме. К этому времени, после разгрома вооруженных восстаний, экзальтированное мессианство, окрашивающее еврейское движение за независимость, уступило место разочарованию; выходом из кризиса представлялся уход из мрачной реальности в сферу воображения. Так тоска по свободе постепенно перемещалась в мир трансцендентного.

Выйдя за пределы Палестины, христианство – если оно не желало превратиться в незначительную иудейскую секту – должно было порвать с еврейскими (иудаистскими) корнями. (Это и был первый акт высвобождения, разрешения.) Однако разрыв происходил нелегко. Многие евреи-христиане (которые в соответствии с традицией считали своими лидерами Петра и бóльшую часть апостолов) не приветствовали сдвиг общей миссии в сторону языческого – главным образом эллинистического – мира. Поэтому соблюдение Моисеевых законов они считали обязательным и для язычников, обратившихся в христианство. Дальнейшее распространение христианства, таким образом, натолкнулось на сопротивление самих евреев. В то же время к христианам присоединялось все больше людей не из числа евреев (их и называли язычниками). Это благоприятствовало укреплению того направления в христианстве, которое связано с именем апостола Павла (паулианство). Павел не требовал соблюдения законов Моисеевых ни от евреев, ни от перешедших в христианство язычников; более того, он считал это вредным.

Проблема отношения к иудаизму отражается в сюжете о так называемом апостольском соборе, созванном, как утверждается, в 49 г. от Р. Х. в Иерусалиме. Председательствовал на соборе якобы сам Петр. Созвать собор потребовалось из-за разгоревшейся в Антиохии полемики, обязаны ли крещеные язычники соблюдать еврейские законы. Совет апостолов, то есть орган коллегиального руководства церковью, решил: нет, не обязаны! Значимость Иерусалимского собора не только в принятии этого решения, но и в том, что он проливает свет на роль Петра, претендующего на верховенство. Однако собор как орган коллегиального руководства принял свое решение вместе с Петром: церковь монархического типа тогда еще не сформировалась.

Вторая Иудейская война (116–117) ускорила разделение иудео-христианства и паулианства. Евреи-христиане оказались в численном меньшинстве. Последний толчок к разрыву дало восстание под предводительством Бар-Кохбы, вспыхнувшее в 132 г. и утопленное в крови в 135 г. Волна репрессий, последовавшая за подавлением восстания, побудила крещеных отказаться от всего, что у них было общего с евреями. «Поворот этот стал решающим: он открыл перед христианством возможность полностью отказаться от племенных, этнических рамок и распространить свое влияние на все народы, входившие в состав Римской империи»¹². Согласно нынешней точке зрения, утвердившейся в богословии после II Ватиканского собора, книги Нового Завета позволяют проследить степень расхождения (допускающего тем не менее конвергенцию) между Иерусалимской матерью-церковью и паулианскими общинами, демонстрируют желание сохранить единство церковной иерархии и веры, то есть показывают процесс осознания сушности папского служения. Следовательно, апостола Петра с точки зрения теологии можно с самого начала рассматривать как папу; то же относится к его преемникам.

Формирование епископальной церкви

Эмансипируясь от иудаизма, христианство встретилось с эллинизмом, – это и обеспечило ему универсальность в масштабах всей империи. (Скажем, Библия в империи вначале получила распространение на греческом языке.) С расширением Римской империи ускорилось проникновение в нее восточных (гностических) религий; этот процесс достиг апогея во II в. н. э., то есть в период быстрого распространения христианства. Стержневой мыслью в мистериальных религиях – как и в христианстве – было трансцендентное ощущение искупления и обретения свободы. Такого рода эллинистические мистериальные религии создавали идеологическую базу для социальных волнений в провинциях.

Во второй половине I в. именно эллинистические общины стали центрами распространения христианства. Первая древняя церковь, состоявшая из греков, возникла в Антиохии. Однако христианско-античную культуру выпестовала египетская Александрия, последний бастион восточноантичной философии; она же наделила мощным зарядом энергии все более романизирующееся христианство, обеспечив ему экспансию на новые территории. Когда христианство из еврейского гетто хлынуло в эллинско-римский мир, символическим выражением этой тенденции можно считать то, что после разрушения в 70 г. Иерусалима функция первенства переходит к церкви столицы империи, Рима. Правда, первым опорным пунктом в экспансии христианства, возникшего на Востоке, в Италию и в западный мир стал все же не Рим, а латинизированная африканская провинция Карфаген.

Однако Рим наряду с эллинизмом сыграл в распространении христианства решающую роль. В писаниях апостола Павла встретились и образовали синтез три важных для истории элемента: вскормленный еврейской духовностью пророческий пафос, который наложился на греческую интеллектуальную глубину, и римская цивилизация, создавшая организационные рамки для торжества христианства в мировых масштабах. Историческое значение христианства, представляемого Павлом, заключалось в том, что благодаря ему и в христианстве как движении, и в идеологии христианства на передний план вышел человек как таковой; это особенно четко высказано в Послании к галатам: «Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе» (Гал., 3: 28).

Осуждение непримиримого отношения к богатым и власть имущим, свойственного ранним христианским общинам, имеет место уже у апостола Павла; во II же веке само отношение это постепенно менялось под влиянием того очевидного факта, что Искупление отодвинулось куда-то в далекое будущее. Превращение христианства в массовое движение сопровождалось изменением социального состава общин: к христианству присоединялось все больше зажиточных и знатных граждан. Стремление к всеобщности, всеохватности проявляло себя не только в географическом, но и в социальном плане. Это обстоятельство вело к тому, что от христианства ждали одновременного удовлетворения требований, часто прямо противоположных, исходящих от угнетенных и от угнетателей. Идеология и политика паулианства как раз и позволяла найти приемлемый выход из этого противоречия. Согласно апостолу Павлу, власть дарована человеку Богом. «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены», – читаем в Послании к римлянам (Рим., 13: 1). Подобный подход виден, например, и в том, что, по христианской логике, свободный человек и раб равны перед Богом, но раб должен смириться со своей судьбой, ибо так предопределено Богом, и против власти нельзя восставать, «противящийся власти противится Божию установлению» (Рим., 13: 2).

Так, инстинктивные революционные и коллективистские традиции древних общин утрачивали свою остроту (или частично встраивались в существующую идеологию), и из паулианства рождалась институциональная церковь, то есть постепенно формировалась монархическая церковная организация. Появление же церковной организации позволило паулианству – как самому реалистическому направлению в христианстве, – одержав победу во внутрицерковной борьбе, заключив компромисс с существующей властью и окончательно порвав с еврейскими корнями, объединить догматы и ритуалы новой религии в единую систему.

В раннем христианстве верующие не думали о создании каких-либо твердых организационных рамок прежде всего потому, что ожидали скорого конца света. Когда ожидания эти утратили свою актуальность, община должна была настроиться на долгую перспективу. Что с необходимостью повлекло за собой такие вещи, как укрепление организационных рамок, создание правил для выполнения определенных функций, отделение клира от мирян. В обретающих стабильность христианских общинах распространением вероучения и поддержанием контактов между общинами занимались странствующие проповедники, или апостолы. Священнослужители, жившие при общине, назывались пророками, они на постоянной основе выполняли культовые действия и проповедовали. Внутри общины особым почетом пользовались пресвитеры (старейшины) – здесь еврейская традиция еще сохранялась; их мнение по тем или иным вопросам принималось во внимание, но харизматической властью они не обладали. Для ведения различных дел, связанных с жизнью общины, избирались облекаемые теми или иными полномочиями лица (говоря современным языком, служащие). Диакон (слуга) изначально действительно был слугой, он прислуживал при общей трапезе (агапа) за столом. Из этой функции и образовалась должность диакона, обязанностью которого было прислуживать, помогать епископу. Потребность в совместном владении имуществом в общине постепенно слабела и со временем сошла на нет, однако долго еще сохранялась общая касса, общая сокровищница, где хранились дары и пожертвования, полученные общиной. Членов общины, которые ведали кассой и сокровищницей, называли епископами (надзирателями). Так что епископ изначально был кем-то вроде ответственного за хозяйство, казначея. Таким образом, авторитет диакона и епископа в то время был всего лишь авторитетом выборного лица, тогда как пресвитеры пользовались почетом по традиции, а пророки и апостолы обладали реальной харизматической властью.

В самой ранней христианской общине каждый ее член в равной мере имел право проповедовать, учить, быть доктором (то есть толкователем Библии). В ходе развития и преобразования христианского движения и общин роль апостолов, пророков и докторов уменьшилась или, во всяком случае, сушественно изменилась. В соответствии с новой ситуацией доктора стали называть себя толкователями, имеющими на это призвание и исключительное право, то есть попами, клириками, среди которых позже установился свой иерархический порядок. По отношению к этой иерархии остальные члены общины были просто непосвященными верующими, мирянами.

Но разделение на посвященных и непосвященных еще далеко не завершилось. Апостол Павел, даже говоря о клириках, настаивал на том, что крепкая семья является обязательным условием истинно праведной жизни. В Первом послании к Тимофею мы читаем (речь идет о выборе епископа): «Но епископ должен быть непорочен, одной жены муж, трезв, целомудрен, благочинен, честен, страннолюбив, учителен» (1 Тим., 3: 2). Там же сказано о диаконе: «Диакон должен быть муж одной жены, хорошо управляющий детьми и домом своим» (1 Тим., 3: 12). Таким образом, указания Павла направлены только против многоженства, о безбрачии же он не говорит ни слова, безбрачие считалось скорее несовместимым с положением клирика.

Выборные главы христианских общин, заботясь о распространении веры и ища пути соглашения с властью, все сильнее ужесточали организационные ограничения и устрожали дисциплину. Начиная с конца I в. демократические принципы, на которых строилась церковь, постепенно вытеснялись пожизненным правлением пресвитеров и епископов, которые заявляли, что авторитет свой они обрели, унаследовав его от первых апостолов. С середины II в. епископ становится в общине главным должностным лицом и абсолютным авторитетом; правда, его по-прежнему избирает паства вместе с формирующимся клиром. Епископ становится главным вероучителем и повелителем в общине (хотя раньше не был ни тем ни другим). Он наделен правом судить рядовых верующих и даже пресвитеров. Перестройка общин, разделение их на клир и паству делает понятным, почему христианство, руководимое священниками, профессиональными чтецами и толкователями текстов, сначала стало движением городским и интеллектуальным. (В провинции христианство не могло пока распространяться с такой же скоростью, там еще была жива старая, paganus [то есть деревенская] религия, – отсюда слово «поганый», «pogány», которое в венгерском языке означает «язычник»¹³.)

С середины II в. наступает новый этап централизации. К этому времени соседние общины вступают в тесный контакт друг с другом. Как правило, епископы городских, более богатых общин берут под свое крыло общины в окрестностях города. Процесс этот, по всей очевидности, тесно связан с хозяйственной деятельностью, которой занимается епископ: абсолютным лидером экклезии становится тот, в чьих руках находится имущество данной общины. Епископаты, возникающие главным образом в городах, показывают, что христианство в античном мире было религией в первую очередь городского населения, ремесленников. Во второй половине II в. христианство – если сравнить его с предшествующим периодом, когда оно состояло из конкурирующих между собой, независимых друг от друга общин, – превратилось в широкую сеть тесно связанных друг с другом церквей. В некоторых регионах у общин появился один общий глава – в лице епископа, резиденция которого находилась в городе. Подчиненное епископу духовенство (клир) набиралось из пресвитеров и диаконов.

За всеми этими изменениями в организационной структуре христианства стояли определенные социальные и идеологические перемены. Так, в общине все большую роль играют те богатые и знатные люди, против которых менее чем столетие назад провозглашалась беспощадная борьба. С присоединением к церкви богачей увеличивалась общинная собственность, а значит, возрастала и власть тех, кто ею управлял. Сращению богатства с духовной властью способствовало, в конце концов, и то, что епископы во многих случаях и сами изначально были людьми далеко не нищими. Теологическую базу епископской власти, формирующейся в ходе истории, обосновали во многих отношениях задним числом, уже в прочно стоящей на собственных ногах церкви: истоки этой власти возводили, через апостолов, фигурирующих в подредактированных с течением времени евангелиях, к самому Иисусу Христу. Так во второй половине II в. завершился первый и наиболее важный период развития христианства: сформировался институт епископата, а вместе с ним и церковь как институт.

Процесс централизации внутри христианства протекал не одномоментно. Скорее всего, система епископата сложилась поначалу не в Риме, а на Востоке, в Малой Азии. Во второй половине II в. христианское движение управлялось епископами, поддерживавшими регулярные контакты друг с другом, и состояло из сети находившихся под их строгим надзором местных церквей, которые стремились к единообразию и в догматах веры, и в организационных принципах. Во многом благодаря этому христианство и оказалось способным – по крайней мере, в своей духовной сути – выстоять в условиях охватившего Римскую империю кризиса.

Епископальная организация церкви впервые открыла возможность достижения общего согласия в вопросах канонизации (единообразия) догматов христианской веры. В молодой церкви неизбежно появлялось множество лжеучений (ересей) в форме отклонения от успевших сложиться идейных, теоретических или организационных традиций. Вообще говоря, возникновение ересей показывает, что к началу II в. уже было от чего отклоняться, то есть имелось претендующее на всеобщее признание вероучение, которое многие церкви принимали, в то время как другие что-то в нем отвергали. (Пока не было церкви, объединенной в единую систему, каждая экклезия считала свое учение единственно правильным.) В борьбе различных, взаимно обвинявших друг друга в заблуждениях и раскольничестве (схизма) направлений и выковывалась претендующая на всеобщность (католическая) церковь, в религиозной форме выражавшая те политические устремления, которые были направлены на единение распадающейся империи.

В молодой церкви, надо полагать, было много теологических и организационных вопросов, которые требовали решения. Единство церкви и единство борьбы с лжеучениями обеспечивалось соборами, с конца II в. созывавшимися уже регулярно. Особенно бурно проходили соборы в восточных церквах; в полемике, которая здесь велась, вырастали ведущие теологи (Отцы Церкви), разрабатывающие единое христианское вероучение. Как правило, на соборы съезжались епископы какого-либо региона (провинциальный собор), чтобы обсудить спорные вопросы и выработать единую позицию. Здесь еще сказывалось то обстоятельство, что таких понятий, как вселенская церковь, Вселенский собор, пока не существовало, – то есть в форме собора продолжал жить принцип коллегиального управления церковной системой, осуществляемого епископами равноправных церквей.

В III в. власть и авторитет епископов упрочились, к задачам управления, литургического служения и обучения добавились такие функции, как охрана чистоты и аутентичного истолкования вероучения. Незыблемый авторитет епископства как института обосновали: с теологической стороны Иреней (ок. 130–202), с правовой – Тертуллиан (160–230?). Истоки епископства как коллегиального института и власть, которой наделены епископы, оба теолога возводят к апостолам, апостолы же получили власть от самого Христа. В этой конструкции еще не было речи о примате римского – или какого-либо другого – епископа, о его верховенстве над остальными епископами.

Епископ Рима, папа

Что нам известно конкретно о формировании римского епископства и о его ранней истории? Первым епископом Рима, согласно католическому учению, был сам святой Петр, но заслугу в основании римской церкви он должен был разделить с Павлом. С точки зрения истории нет ничего невероятного в том, что Павел – который, в отличие от Петра, был римским гражданином – в 61 г. оказался в Риме. О Петре же мы знаем, что он проповедовал в Антиохии – и оттуда прибыл в Рим, но прибыл, несомненно, позже Павла. Легенда о встрече Петра и Павла в Риме, об их совместных деяниях и о мученической смерти, ставшей уделом обоих, обретает смысл в контексте истории объединения различных направлений внутри христианства.

Оба апостола, по всей вероятности, пали жертвой гонений на христиан, начавшихся при императоре Нероне, в 64 г., после пожара Рима; правда, ясными и однозначными сведениями об их судьбе мы не располагаем. Однако и то, что известно, дает основания сделать вывод: Петр еще никак не мог быть епископом Рима в том значении этого слова, какое оно приобрело позже: в 60-х гг. в Риме еще не сложилась епископальная церковь. Однако значительная часть исторической литературы считает вполне вероятным, что Петр действительно прибыл в Рим и там они вместе с Павлом приняли мученическую смерть. (У нас нет причин оставлять без внимания и «Климентины»¹⁴, согласно которым Петр погиб мученической смертью в 64 г. в Риме.)

Впрочем, для того чтобы доказать и понять, как возникало и утверждалось первенство римских епископов в христианской церкви, как складывалось их верховенство в трактовке догматов вероучения, особой необходимости доказывать факт иерархического значения римского епископства Петра нет. Другое дело, что легенды, связанные с фигурой Петра и говорящие о его верховенстве в статусе римского епископа, сами стали фактором, формирующим историю. Рим, еще до появления в нем Петра, не просто поднялся выше Антиохии – места, где, судя по всему, проповедовал Петр, – но стал центром тогдашнего мира, экономическим и политическим центром империи. Первенство римского епископа в христианской церкви обусловлено было не только Евангелиями, но и не вызывающей никаких сомнений ведущей политической ролью Рима.

О римских епископах первых трех столетий мало что известно; мы знаем лишь их имена, которые содержатся в так называемых папских списках. Сведения о первых папах дошли до нас только в легендах, созданных позже и сохранившихся в «Liber Pontificalis»¹⁵. Долгое время принято было считать, что первые три века истории папства – эпоха апостолов, эпоха катакомбной церкви – являлись сплошным периодом мученичества. Согласно папским спискам, от святого Петра до папы Мильтиада (ум. 314) в Риме было тридцать два епископа: двое из них умерли в изгнании, остальные тридцать приняли мученическую смерть. В действительности же о большинстве из них мы вообще не знаем, кем они были и как умерли. Если римские епископы первых столетий, в соответствии с римскими законами, не допускались к участию в публичной государственной и общественной жизни, то отсюда еще не следует, что они были осуждены на смерть. У ранних католических авторов – собственно только у них – можно встретить утверждение, будто именно гонениям, которым подвергались верующие во II–III вв., и большому количеству мучеников обязано христианство своим стремительным распространением в империи.

Действительно, в соответствии с духом римских законов христианство, как только оно отделилось от иудаизма (который был в империи признанной религией), сразу стало религией запрещенной, и ее, как новшество, могущее быть опасным для государства, стали преследовать официально. Неприязненное отношение к новой вере было вызвано тем обстоятельством, что христиане не желали приносить жертвы официальным римским богам, в отличие от приверженцев других новых религий, по тем или иным причинам оказавшихся на территории империи. Неприязнь переросла в преследования после того, как культ императора достиг апогея: христианство открыто восстало против почитания императора (Divinus Imperator) как бога, считая это идолопоклонством.

Начавшаяся в 64 г., инициированная Нероном кампания преследования христиан, по всей вероятности, ограничивалась только Римом и не носила массового характера. И вообще, если человек отказывался от веры и соглашался приносить жертвы богам, власти даже выдавали ему письменный документ, своего рода свидетельство о лояльности (libellatici). На протяжении II и III столетий преследования христиан также не были всеобщими. Правда, император Домициан (81–96) развязал волну репрессий против христиан, так что Евсевий¹⁶ оправданно назвал его действия гонениями. Что же касается известного обмена письмами между императором Траяном (98–117) и Плинием, наместником Вифинии, относительно борьбы с христианами, то переписка эта показывает, что император хотел скорее ограничить размах обвинений против христиан: он распорядился, чтобы администрация оставляла без внимания анонимные доносы. Марк Аврелий (161–168) также пытался сократить и ввести в рамки законности репрессии против христиан в провинциях (например, в Галлии).

Первым, кто вмешался во внутренние дела церкви за пределами Рима, был римский епископ, то есть папа, Климент (90–99?). В основанной апостолом Павлом коринфской церкви в конце I в. произошел раскол, и коринфский епископ обратился к Риму с просьбой помочь навести порядок в общине. Римский епископ в своем письме решительно встал на сторону коллеги. Во II в. римская община была уже достаточно сильной и многочисленной, чтобы другие церкви смотрели на нее с почтением. О папе Эваристе (99—107?) известно, что он был избран всеми членами римской церковной общины. Широко известен и общепризнан факт: в первые века епископов избирал народ вместе с формирующимся клиром. Епископом мог быть избран любой из присутствующих на собрании верующих. (Важно также, что нельзя было избрать епископом лицо, принадлежащее к другой экклезии. Со временем правом участия в выборах стали обладать только клирики, а также епископы данной метрополии или провинции.) В первые века епископом избирали, как правило, кого-то из простых священников или диаконов. Лишь с IV в. преемником уходящего епископа стали избирать главным образом его бывшего помощника, архидиакона. Это означало укрепление иерархии и в то же время появление определенного элемента наследования. О папе Александре (107–116?) известно, что он происходил из аристократической римской семьи. Это уже признак того, что начался процесс изменения социального состава римской католической общины.

На момент избрания папы Пия I (140–154?) приходится первый раскол римской церкви. Выразилось это в том, что голоса на выборах разделились между двумя кандидатами, и получивший большинство голосов Пий выступил в защиту официального учения и против своего соперника, якобы представлявшего лжеучение. Хотя в то время большинство епископов выходили из пресвитеров, заведомо располагавших солидным авторитетом, не всегда было ясно, который из них представляет истинное учение. Так, например, об Элевтерии (174–189?) сохранилось мнение, что он и в статусе епископа делал уступки еретичеству.

В III в. источники уже с большей определенностью сообщают об отдельных римских епископах, о папах, хотя их хронология по-прежнему остается неточной. Папа Виктор (189–198?), избранный при императоре Септимии Севере (192–211), проявил себя как вполне самостоятельный глава церкви. В тот период римская церковь – благодаря тому, что к ней присоединилось много знатных и богатых людей – стала значительно богаче. Милостыню среди бедных членов общины распределяли диаконы, главой которых был архидиакон. Неслучайно Виктор до избрания епископом сам был архидиаконом. Став папой, Виктор резко, в авторитарном духе выступил против восточных церквей в споре о Пасхе. В Риме и на Западе пятницу, следующую за 14-м днем месяца нисан (апрель), отмечали как Великую пятницу – смерть Иисуса на кресте, – а через день (в Пасху) праздновали его Воскресение. На Востоке же смерть Христа отмечали 14 нисана, на какой бы день недели это ни падало, а спустя два дня – его воскресение. Виктор (по-видимому, это было в 196 г.) созвал в Риме собор, в котором участвовали 14 итальянских епископов, и на этом соборе западный обычай был объявлен обязательным для всей церкви. Однако многие епископы в Малой Азии отказались следовать этому решению и на своем соборе в Эфесе выступили за сохранение прежнего обычая. Папа в ответ предал их анафеме. Приговор выглядел слишком строгим, так что даже ряд западных епископов, в том числе Иреней, не согласились с ним, и папа вынужден был отменить свое решение. История эта свидетельствует, в частности, о том, что папа стремился утверждать свое верховенство уже и в вопросах догматики.

В 199–217(?) гг. папой в Риме был Зефирин – этот период заслуживает упоминания только в связи с тем, что, как сообщают отдельные источники, еретики выдвинули в противовес ему некоего священника Наталия в качестве антипапы. Преемником Зефирина стал его ближайший помощник, архидиакон Каликст (217–222). Это говорит уже о том, что на смену свободным выборам постепенно приходит практика наследования епископской власти внутри клира. Оппозиция же прибегла к уже опробованному приему, избрав антипапу в лице Ипполита. По всей вероятности, в римской экклезии к этому времени сформировались две партии, и каждая из них выбирала своего епископа.

Первый достаточно длительный период sede vacante (вакантного, то есть незанятого папского престола) имел место во время преследования христиан императором Децием (249–251). Жертвой этих преследований стал папа Фабиан (236–250), после чего в течение целого года община не имела возможности выбрать нового епископа. Заботясь об укреплении государственной религии, Деций планировал принудить всех христиан к отказу от веры. Преследования 250 г. действительно затронули широкие слои населения империи; наряду с большим количеством мучеников многие христиане (в их числе были даже епископы) стали вероотступниками.

В период папства Стефана I (254–257) в африканских общинах развернулась полемика по вопросу, следует ли еретиков и вероотступников, пожелавших вернуться в истинную веру, крестить заново. Очевидно, таковых было много, что понудило римского епископа задуматься над тем, как облегчить бывшим вероотступникам возврат в лоно церкви, – он посчитал повторное крещение ненужным. Послание Стефана по этому вопросу, направленное им карфагенскому епископу, было выдержано в весьма решительном тоне, что опять-таки свидетельствует о растущем верховенстве римского епископа в принципиальных вопросах веры.

В середине III в. римская христианская церковь находилась в состоянии расцвета; об этом периоде есть следующие данные: количество верующих – примерно 30 тысяч; клир – 46 пресвитеров, 7 диаконов, 7 поддиаконов, 42 алтарных слуги (acholythus), 52 младших служащих (чтецы, экзорцисты, привратники). Римский клир в строгом иерархическом порядке (соответственно приведенному перечню) подчинялся стоящему во главе церкви епископу. Внутри самого клира также существовала иерархическая дистанция между священнослужителями высшего ранга и более многочисленным отрядом низшего духовенства.

В последней трети III в. церковь подошла к новой ступени своего расцвета, власть ее все возрастала. Заботясь об укреплении единства империи, император Диоклетиан (284–305) не мог терпеть ситуации «государства в государстве» – и предпринял попытку разрушить церковь. Гонения на церковь при Диоклетиане были самыми кровавыми в ее истории: несколько тысяч христиан были казнены, еще больше стали вероотступниками. Папой в это время был епископ Марцеллин (296–304): ему пришлось вести борьбу не только с государством, но еще и с манихейством – вероучением, пришедшим из Персии. В сложных перипетиях борьбы, по свидетельству ряда источников, папа проявил слабость: страшась мученической смерти, он пожертвовал верой и стал вероотступником. Гонения и преследования при Диоклетиане подорвали римскую церковь организационно: целых четыре года здесь не могли избрать нового епископа.

В III в. в Римской империи возникла опасность распада. В конечном счете императорская власть – прибегнув к новой, откровенно диктаторской форме правления, доминату, – сумела справиться с кризисом. Создание домината связывается с именем Диоклетиана. Император рассматривал себя как бога и требовал почестей, положенных богу. А любые народные движения подавлял силой, топил их в крови. Прежде всего он расправился с радикальной сектой манихейского христианства, потом предпринял попытку уничтожить христианство как таковое. Однако это ему уже не удалось; более того, христианство вышло из этих испытаний морально окрепшим.

Сила христианства отчасти как раз и крылась в том, что как религия оно изначально отделилось от государства и создало самостоятельную организацию – церковь. В перспективе это сделало возможным сотрудничество между политической властью (государством) и церковью, ставшей властью религиозной. Свою структуру, как и иерархию внутри клира, церковь строила по образцу Римской империи (то есть монархически). В плане содержания всеохватность, всемирность (по тем временам она действительно могла считаться всемирной) Римской империи и католицизм¹⁷ христианства тесно переплетаются друг с другом, в формальном же аспекте внешние контуры христианства как религии, как церкви практически совпадают с границами Римской империи. Христианская церковь сформировалась в рамках централизованной мировой империи: государственная структура в данном случае послужила моделью для церковной организации. Например, епископства совпадали с административными единицами империи. Города – государственные административные центры – стали центрами церковной жизни, резиденциями епископов. Ранг их зависел от фактической роли того или иного города. (Центрами раннего христианства были основанные апостолами пять церквей: Иерусалим, Антиохия, Эфес, Александрия и Рим.)

Силой, влияющей на формирование мировой истории, христианство становится к концу III в. На Западе, вследствие полного краха государства, церковь с первых десятилетий IV в. становится хранительницей и продолжательницей античной культуры. Когда христианство возобладало над греческим и римским духом, это означало победу Востока.

Становление папства. Между Византией и варварами (IV–VIII вв.)

Превращение раннехристианской церкви в церковь епископальную, монархическую по своему характеру, создало внутри христианства условия для появления центральной власти, стоящей над остальными епископами, для становления института монархического папства. Однако для реализации этой имманентной тенденции, для того чтобы верховная власть сосредоточилась в руках одного-единственного епископа, необходимо было изменить взаимоотношения между церковью и государственной властью. Папская верховная власть внутри иерархической церкви могла сформироваться при поддержке со стороны власти централизованного римского государства.

Император Константин: поворот в церковной политике

Поворотной вехой в отношениях между церковью и римской государственной властью стал Никомидийский эдикт от 30 апреля 311 г., в котором император Галерий (305–311), август запада, отменял – не только от своего имени, но и от имени двух своих соправителей – указы о преследовании христиан. Объясняется этот неожиданный акт милосердия со стороны императора, ранее прославившегося беспощадными репрессиями против христиан, отнюдь не проснувшейся совестью, а чисто политическими причинами. Император вынужден был признать, что преследования и репрессии не достигли своей цели. Поскольку среди христиан «многие остаются в этом безрассудстве […] мы, следуя нашему снисходительнейшему милосердию и неизменной привычке даровать всем людям прощение, решили незамедлительно распространить и на них наше снисхождение, дабы они снова были христианами и составляли свои собрания»¹⁸, говорится в эдикте. Таким образом, высшая политическая власть Римской империи пришла к выводу: чтобы снять напряженность, вызванную отчаянным сопротивлением христиан, целесообразнее не усиливать репрессии, а декларировать веротерпимость.

В борьбе претендентов на императорский трон, разгоревшейся после отречения (в 305 г.) Диоклетиана, победителем вышел Константин I (306–337). Он увидел, какие возможности таятся в складывающейся церковной организации, и, в отличие от своих предшественников, избрал путь компромисса с христианством. У христиан – после коррекций, которые в свое время внес в вероучение апостол Павел, – были для этого и возможности, и (в верховном руководстве церковью) политическая воля. Константин, стремившийся к укреплению собственной автократической власти и к восстановлению единства империи, 28 октября 312 г. в битве у Мульвийского моста через Тибр одержал победу над своим соправителем в западной части империи Максенцием. Существует легенда, будто перед битвой Константину было во сне видение: на фоне синего неба воссиял крест, воспринятый императором как знамение, предвещающее победу; отсюда следует, что Константин сражался против соправителя-язычника уже как бы под знаком торжествующего христианства, надеясь с помощью христианской общины консолидировать свою автократическую власть. Действительно, знамена Константинова войска были украшены крестом и монограммой Христа, под этими знаменами он стал единоличным правителем империи, рассматривая новую религию как силу, сплачивающую общество.

В феврале 313 г. император Константин признал христианство официально. Об этом нам известно из решений Миланской императорской конференции, которые сохранились не в форме эдикта (указа), а в виде рескрипта (нормативного акта), изготовленного в двух экземплярах. Два экземпляра – по числу августов: западного, Константина, и восточного, Лициния (308–323). Таким образом, эта декларация толерантности исходит не только от Константина: 13 июня 313 г. Лициний издает аналогичный документ на Востоке, в Никомидии, хотя сам он не был, да и после этого не стал христианином. В миланском рескрипте оба Августа констатировали: «…нам угодно отменить все без исключения условия касательно имени христиан, содержавшиеся в письмах… каковые представляются весьма пагубными и чуждыми милости нашей, и отныне каждый из тех, кто проявил бы желание соблюдать христианскую религию, свободно и просто может позволить себе соблюдать ее безо всякого беспокойства и обременения. […] Мы даровали христианам возможность свободно и независимо блюсти свою религию. […] И другим дарована возможность соблюдать свою религию так же открыто и свободно ради покоя времен наших, дабы каждый имел свободную возможность блюсти то, что он избрал, почитать, что ему угодно»¹⁹. Таким образом, император очень достойно, исходя из интересов политического спокойствия и единства общества, из интересов империи, высказался за веротерпимость, за полное равноправие религий.

В документе фигурировали и другие меры, обеспечивающие свободу исповедания христианами своих верований. Во-первых, было заявлено: все места, где обычно собирались христиане, то есть храмы, строения, казенные или принадлежащие частным лицам, перешедшие в чью-либо собственность во время преследований, «без оплаты и без каких-либо денежных претензий возвращались бы христианам помимо всякой проволочки и тяжбы»²⁰. Этот пункт болезненно затрагивал тех, кто во времена гонений скупал недвижимость, принадлежавшую христианам: их деньги, затраченные на покупку, оказались потерянными. А тот, кто получил конфискованное у христиан имущество под видом подарков, должен был возвратить его без всякой компенсации. Император не исключал возможности возмещения убытков, но для этого пострадавшим нужно было обратиться к императору со специальным прошением. Важным моментом в рескрипте следует считать то, что христианское имущество нужно было возвращать не отдельным лицам, например епископам, а христианской общине, к тому же при содействии властей. В рескрипте, кроме того, указывалось, что наряду с возвращением мест отправления культа (то есть церквей, храмов) христианской общине, экклезии, в соответствии с вышеупомянутым положением должно передаваться и прочее, по юридическим нормам принадлежащее им имущество. Возмещение ущерба и в этих случаях зависело от воли или прихоти императора.

Легализацию христианских общин и возвращение им имущества императоры осуществляли при поддержке государственного аппарата. «Во всем этом, – читаем мы все в том же, в данном случае прямо обращенном к чиновникам рескрипте, – ты должен оказывать вышеупомянутому христианскому сообществу свое самое деятельное участие, дабы как можно быстрее исполнено было это наше распоряжение, так как и в нем через милость нашу также проявляется забота об общественном спокойствии»²¹.

Эффект этого компромисса удивил своей неожиданностью саму христианскую церковь: из преследуемого меньшинства она в один момент стала едва ли не самым могущественным и – благодаря поддержке Константина – едва ли не самым главным учреждением империи. Процесс легализации христианства состоял из двух этапов: рескрипт 313 г., касающийся признания христианства и предоставления ему равноправия, стал лишь прологом к фактическому повороту, в ходе которого христианская церковь очень быстро окажется в привилегированном положении, а затем превратится в автократическую, то есть в государственную церковь. Превращаясь в государственную религию, христианство станет идеологической базой общества, органической частью государства.

Вот важнейшие этапы этого процесса. Во-первых, император предоставил христианскому клиру официальные государственные льготы и привилегии. В декрете от 21 октября 313 г. прямо указывалось, что те, кого называют клириками, освобождаются от всяческих тягот. Христианское духовенство быстро превратилось в пользующийся иммунитетом, обособленный от мирян корпус; император вывел из-под надзора казны имущество церкви, освободил земли, уже принадлежавшие церкви, от налогообложения, предоставил право наследования имущества даже неженатым клирикам. Передал значительные суммы из государственной казны в распоряжение епископов – на организационные расходы, на строительство храмов. Начиная с 321 г. церковь, епископства получили возможность легально, на законных основаниях передавать наследство кому-либо в дар. В 321 г. император своим декретом объявил воскресенье еженедельным праздничным днем. Было признано законным освобождение рабов, если оно совершалось именем церкви. Император установил для священнослужителей государственное жалованье. С 333 г. епископы получили право быть судьями и выносить приговор в целом ряде гражданских дел.

Благодаря предоставленным властью привилегиям общественное влияние церкви и духовенства быстро росло. Своими радикальными мерами, изменившими положение церкви в государстве, Константин привлек на свою сторону и христианское население, находящееся в той части империи, которой ведал его соправитель Лициний, не испытывавший к христианству симпатии. В 323 г. в битве при Хризополисе Константин одержал победу над Лицинием и вновь объединил империю. Для своей семьи, для потомков он установил систему наследования трона по принципу династической монархии, опираясь в этом на христианство как на идеологическую базу. Так начиналась эпоха завоевания христианством стран и континентов, растянувшаяся на много столетий. Начиная с IV в. новое вероучение пронизывает все стороны общественной и государственной жизни в Римской империи, а потом и за ее пределами. Если говорить более конкретно, то в первую очередь нужно отметить, что в новой исторической обстановке очень быстро складываются благоприятные условия для превращения римского епископа в папу. И епископы в Риме сумели в полной мере использовать эти возможности.

Когда Константин предоставил свободу церкви, римским папой был Мильтиад (311–314), пресвитер, выходец из Африки. О его жизни и деяниях почти ничего не известно. Императора личность Мильтиада мало интересовала. За все время своего правления Константин не проявлял особого внимания к уже оформившемуся внутри церкви верховенству римских епископов, не придавая этому факту большого значения. Все епископы в его глазах играли примерно одинаковую роль, важным для него было лишь его собственное верховенство над ними. Однако он следил за тем, чтобы епископ Рима, то есть папа, жил в условиях, соответствующих рангу имперской столицы. Поэтому Константин подарил Мильтиаду дворец, принадлежавший жене августа, Фаусте, и стоявший на Латеранском холме. Этот дворец служил римским папам резиденцией вплоть до XIV в. Там же Константин построил первую в Риме базилику, позже названную Папской архибазиликой Святого Иоанна. А в 325 г. он начал строительство – над криптой с саркофагом апостола Петра в Ватикане – базилики Святого Петра, которая вплоть до понтификата Юлия II (1503–1513) считалась центром мирового христианства.

Цена, которую христианской церкви пришлось заплатить за свою свободу и за союз с имперской властью, была немалой: церковь вынуждена была служить интересам империи, а чтобы это было максимально эффективно, императоры без стеснения вмешивались в вопросы церковной организации и вероучения. Переплетение самых разных моментов жизни государства и христианской церкви неизбежно приводило к переплетению, к общности их судеб. Опираясь на мощь государства, церковь быстро обретала могущество, но и власть неоднократно брала верх над церковью. В христианской империи император и сам обретает статус наследника Христа. Как впервые сформулировал Константин, защита церкви и веры становится одной из обязанностей императора. Однако Константин еще не считает себя первосвященником, он в церкви – всего лишь «епископ внешних сношений», поэтому для обозначения своей роли он пользуется формулировкой episcopus extraneus или episcopus in externis. Избавившись от гонений, церковь с готовностью взяла на себя роль государственной церкви. Она заняла свое место в структуре государства, а не рядом с ним; она стала частью государственного организма, освящая власть императора и побуждая к этому верующих.

Вместе с тем отношения между государством и церковью стали своего рода постоянной невралгической точкой христианства – настолько противоречивы были эти отношения. Церковь не могла позволить себе мириться с какой бы то ни было светской властью, пока та ограничивала ее претензии на роль единственного земного гаранта обретения человеком совершенного бытия. Разделение духовной и светской власти церковь никогда не считала партнерством: ведь светская власть в конечном счете должна была раствориться во власти духовной (церковной). Взаимоотношения между государством и церковью, установившиеся при Константине, базировались на убеждении, что католицизм является идейной и моральной основой государства. Сам же католицизм рассматривал себя как не зависящую от чего бы то ни было светского, абсолютную, вечную доктрину, обладая которой церковь всегда искала – и, как правило, находила – нужную ей мирскую власть, очередного своего, так сказать, константина.

Уже первый союз между государством и церковью не был безоблачным, и первым разочаровался в нем император. Дело в том, что христианство в тот момент, когда оно стало играть роль государственной религии, отнюдь не было монолитным. Константин и его преемники не могли равнодушно смотреть на внутренние распри внутри церкви уже с точки зрения интересов государства. Поэтому они стремились любой ценой восстановить единство церкви. Поставив перед собой такую задачу, император – пускай он претендовал лишь на роль «епископа внешних сношений» – решил распространить свою власть на всю церковь. Наилучшим способом для достижения этой цели выглядел Вселенский собор.

Когда христианская церковь стала церковью имперской, руководство ею в тот момент осуществлялось еще на коллегиальной основе, посредством соборов, участие в которых принимали равные по рангу епископы. Однако уже тогда внутри церковного синклита, состоявшего из равных по рангу епископов, стала усиливаться тенденция к установлению монархического принципа в руководстве церковью. Победе этого принципа и способствовал Константин, когда он низвел собор, орган фактического управления церковью, до роли совещательного, консультативного собрания.

Когда и как происходили первые случаи вмешательства имперской верховной власти в церковную жизнь с целью укрепления единства церкви? На Западе папа Мильтиад боролся с ересью донатизма. Уже в октябре 313 г. в Латеранском дворце, подаренном папе императором, состоялся собор, в котором участвовали три епископа из Галлии и пятнадцать – из Италии; собор осудил донатизм, а самого епископа Доната предал анафеме. По-видимому, большого эффекта эти постановления не имели, так что император решил взять дело в свои руки. В 314 г. он собрал епископов Запада в Арле, где донатизм был вновь осужден, но с самой ересью покончить так и не удалось.

Ересь, возникшая в Северной Африке и связанная с именем карфагенского епископа Доната (носил епископский сан с 313 по 360 г.), восходила к учению апостола Иоанна и признавала лишь невидимую церковь праведников, «чистых», находящихся в состоянии благодати. Поэтому сторонники этого направления выступили против официальной церкви, которая довольствовалась минимальными требованиями (в сфере догматики и церковной морали) к верующим, а господствующие позиции себе обеспечивала, освящая институт имперской власти. Собственно говоря, донатизм как еретическое движение стал идеологическим выражением социального и национального протеста коренного берберо-пунического земледельческого населения Северной Африки против римских крупных землевладельцев. (Донатизм как движение и донатистская церковь, несмотря на беспощадные преследования, существовали вплоть до V в., когда были уничтожены вандалами.)

На Востоке наиболее значительной ересью в эпоху Константина было арианство, зародившееся в Александрии и Антиохии. Пресвитер Арий (260?–336) учился в Антиохии, в Александрии же был простым священником. С его полемического выступления о том, что такое Троица, началась длившаяся столетиями дискуссия вокруг уяснения учения о Троице. (В учении о Святой Троице, говорящем, что Бог един в трех лицах, рудименты политеизма присутствуют так же, как и элементы коллегиальности. Арий и его сторонники и в этом вопросе последовательно стремились реализовать воплощение тех монархических тенденций, которые быстро завоевывали позиции внутри восточной церкви, стремились увидеть подтверждение того иерархического подхода, который всюду предполагает наличие строгой субординации.) Согласно Арию, Сын – творение Бога Отца, он не единосущен с Богом, следовательно, он не Бог, а лишь творение Божие. Отсюда логически вытекало отрицание Марии как Богоматери, равно как и отрицание Искупления, а это подрывало самые основы религиозной системы христианства.

Различные еретические движения были территориально связаны с теми или иными экономическими и культурными центрами империи. Соперничество, неизбежное между ними, вело к возвышению и укреплению позиций одного какого-то центра. Партикулярные властные устремления, находившие в них свое выражение, угрожали единству империи. В то же время еретические движения в основе своей носили социальный характер. Враждебное отношение угнетенных групп и слоев населения к власти, к Риму, проецируясь на религию, порождало неприятие господствующего вероучения и официальной церкви. Христианство стремилось к гомогенизации античной культуры, в то время как культурное наследие отдельных регионов пыталось противостоять универсальной христианской культуре, тем самым вольно или невольно питая еретические учения. В конечном счете ереси являлись неизбежными спутниками процесса формирования христианского учения, представляя собой тупиковые ответвления в ходе поиска общего пути. Во многих случаях еретические учения – теперь уже на почве христианства, внутри христианства – были отголосками, пережитками прежних, языческих религий; со временем они или встраивались в вероучение, воспринимаемое верующими как ортодоксальное, или окончательно отмирали.

Короче говоря, можно понять, почему император усматривал в ересях опасность для государства и для существующего общественного уклада. Арианская ересь, охватившая едва ли не весь Восток, побудила Константина созвать в Никее, своей летней резиденции, находившейся по соседству с восточной столицей империи, Никомедией, первый экуменический (Вселенский) собор нового типа, в котором участвовали епископы со всей империи. Поскольку это был совет епископов, представлявших церковь, ставшую единой, как единой была и сама империя, то все принятые собором решения, касающиеся веры и морали, заведомо объявлялись непогрешимыми. (Решения собора были снабжены формулой «Anathema sit»²². Это означало: тот, кто посмеет не принять данные решения или в чем-то отступит от них, будет предан анафеме. Первые восемь Вселенских соборов, созванных на Востоке империи, были инициированы самим императором, папа в них не участвовал, лишь посылал своего представителя. Председательствовал на них император или кто-то получивший на это полномочия. Император же утверждал решения [позже он это делал совместно с папой], после чего они приобретали силу закона. Всего, вплоть до наших дней, состоялся двадцать один Вселенский собор.)

Итак, I Вселенский собор был созван императором Константином в Никее в 325 г., при папе Сильвестре I (314–335). На собор прибыло примерно 250 епископов, в том числе 17 арианцев. Участвовали в соборе почти исключительно восточные епископы, западные церкви были представлены всего пятью епископами, среди которых были и представители папы. Собор открыл сам император, который внимательно следил за его ходом; правда, председательство он уступил кордовскому (Испания) епископу Осию. Арианскую партию возглавлял Евсевий, никомедийский епископ, разработавший учение арианства; главным же его оппонентом являлся представитель ортодоксального вероисповедания Афанасий из Александрии. (О том, как проходил собор, рассказывает епископ Евсевий Кесарийский, церковный историк, апологет церковной политики Константина, в III томе своего труда «Vita Constantini», т. е. «Житие Константина».)

В речи, произнесенной на открытии собора, Константин определил задачи, стоящие перед епископами, следующим образом: «Внутреннее смятение в Церкви Божией, по моему мнению, страшнее и тягостнее всякой войны и битвы: это меня печалит более, чем все внешние брани. […] Но, против всякого чаяния, получив известие о вашем разногласии, – не мог оставить этого без внимания. Итак, желая содействием своим уврачевать и это зло, я немедленно собрал всех вас. Радуюсь, видя ваше собрание; но думаю, что мои желания тогда только совершенно исполнятся, когда увижу, что все вы оживлены единым духом и блюдете общее мирное согласие, которое вы, как посвященные Богу, должны внушать и другим. He медлите же, о други, служители Божии и благие рабы общего Владыки и Спасителя нашего; не медлите в самом начале рассмотреть причины вашего разногласия и разрешить все спорные вопросы мирными постановлениями. Чрез это вы совершите дело, приятное Богу, и доставите величайшую радость мне, вашему сослужителю»²³. Из этих слов становится ясно, что император был весьма раздосадован разногласиями, существующими в церкви: ведь, предоставляя ей свободу, он надеялся, что она будет полностью единой. С другой стороны, обращает на себя внимание, что он называет себя «сослужителем», то есть коллегой епископов – и под этим предлогом претендует на право руководить церковью и для себя.

Говоря о дискуссиях на соборе, Евсевий Кесарийский сообщает: после того как обе противостоящие партии высказали друг другу свои обвинения, император, устами Осия, попытался помирить противников. Константин был настроен на компромисс, но большинство епископов и слышать об этом не хотели. Направление, называвшее себя католическим, приняло догмат, сформулированный Афанасием: вторая ипостась Святой Троицы, Бог Сын, единосущен с Богом Отцом. Приверженцы Ария же настаивали на том, что Иисус – лишь человек, творение Божие. Католики, по предложению Осия, для выражения единосущности приняли термин «homoousios». Тогда Евсевий Никомедийский внес компромиссное предложение: он предложил для обозначения природы Сына применять слово «homoiousios», что значит «подобосущный», подобный по существу. Однако император принял сторону католиков, и собор – из-за одной-единственной буквы «i» – отлучил Ария, Евсевия Никомедийского и арианцев от церкви.

Затем I Вселенский собор принял еще двадцать канонов (правил, соборных постановлений); в частности, им был определен порядок празднования Пасхи. Большинство канонов были посвящены организационным вопросам церковной жизни. На соборе Константин привел структуру церкви в соответствие с существующим административным делением империи на провинции. С этого момента церковная организация следует светской административной системе, сложившейся еще при Диоклетиане. (Диоклетиан вместо прежних крупных провинций создал сто небольших. Десять-двенадцать провинций образовывали диоцез, во главе которого стоял викарий.) В результате административных реформ и появления новых факторов экономического развития многие церковные центры так называемого апостольского устроения уже в III в. утратили свое значение. На их место выдвинулись столицы провинций, крупные города, епископам которых (episcopus metropolites) подчинялись епископы всей данной провинции; со временем эти «главные» епископы были наделены официальной властью и стали называться митрополитами. Такая структура церковного управления особенно прочно прижилась на Востоке, митрополиты здесь получали все больше прав над епископами. Провинциальные соборы, созываемые митрополитами, уже не были форумами коллегиального руководства, они стали совещательными и исполнительными органами при митрополите. На Западе подобная структура развивалась несколько по-другому. Здесь скорее преобладала доминирующая роль материнских церквей по отношению к дочерним (в большинстве случаев ими же и образованным) церквам. На Западе митрополиты и подчиненные им провинции (позже митрополиты здесь стали архиепископами, у которых были свои архиепископства) с гораздо большим трудом и позднее, чем на Востоке, смогли вытеснить соборное управление. На Востоке митрополит возглавлял епархию, на Западе – церковную провинцию. В Африке (где митрополита называли senex, то есть старейшиной, или примасом) во главе провинции всегда стоял самый пожилой епископ, который оставался primus inter pares²⁴.

В соответствии с шестым каноном Никейского собора Александрия, Антиохия и «иные области» на своих территориях обладали теми же правами, что и римский епископ. Тем самым собор объединил епископские церкви, считавшиеся прежде – за исключением Рима – равноправными, в систему митрополий. Фактически же епископы-митрополиты Рима, Александрии и Антиохии были поставлены выше остальных митрополитов, – так было положено начало образованию патриархатов, стоящих над митрополитами провинций. Седьмой канон Никейского собора обеспечивал почетный статус Иерусалима, но не наделял его правовыми (jurisdictionalis) полномочиями, позволяющими давать указания другим митрополитам. Образовавшиеся патриархаты соответствовали структуре крупных региональных имперских единиц: Александрия получила верховенство над эллинистическим Египтом; Антиохия – над Востоком, Киликией и Кипром, а Рим – над латинским Западом, включая Северную Африку. (Балканы и Греция не составили отдельный патриархат, так как влияние Рима распространялось до Фракии и Иллирии, – в дальнейшем это дало повод для продолжительных и ожесточенных споров.)

Таким образом, при Константине в истории христианства произошел второй крупный поворот: гонимая церковь превратилась в церковь триумфально победившую и при этом тесно связанную с системой имперского управления. Эту связь утвердил Никейский собор, решения которого были провозглашены как имперский закон. (Первый момент, демонстрирующий тенденцию «связывания», – см. предисловие.)

Церковь нетерпимая (IV в.)

Эпоха Константина совпала с началом упадка империи, с ослаблением роли Италии и Рима. Еще Диоклетиан разделил Италию на три большие провинции: Северную Италию (центр – Милан, затем Равенна), Центральную Италию (центр – Рим) и Южную Италию (центр – Неаполь). В непосредственном подчинении у римского епископа-митрополита оказались лишь центральные и южные провинции. Вместо прежней, языческой столицы – Рима – Константин начал строительство нового города, который должен был стать столицей христианской империи. Так на берегу Босфора, на месте захолустного городка Византия в 330 г. была возведена и освящена новая столица, новый Рим – Константинополь.

Быстрое возвышение Константинополя и постепенный упадок Рима заставляют лишний раз осмыслить судьбоносные изменения, происходившие в те времена в мире. В позднеримскую эпоху все более важную экономическую, политическую, а главное – культурную роль играют Малая Азия и северное побережье Африки. При Константине политический и духовный центр империи окончательно смещается на Восток. Центрами христианской культуры стали Константинополь и Александрия. «Христианство – порождение Востока; решающие дискуссии по вопросам догматики также разворачивались на Востоке. Хотя Рим иной раз и откликался на эти события, происходившие в духовной и церковной сфере, его роль была уже не столь значимой. Он удовлетворялся тем, что перенимал учения христологии и тринитарианства, вокруг которых на великих соборах Востока велись ожесточенные битвы с применением всего арсенала духовного оружия (IV и V вв.)»²⁵.

Эти изменения, а также переселение императоров в Византию, затем переезд западноримских императоров в Равенну сыграли решающую роль в становлении папства как института: благодаря им римский епископ освободился от постоянной близости государственной власти, от ее назойливой опеки, которая мешала ему чувствовать себя папой. В IV в. Рим почти равнодушно взирал на все возрастающие претензии императора и константинопольских епископов, на их попытки управлять жизнью всей церкви. Грубое вмешательство императорского двора возмутило поначалу даже не папу римского, а ревниво оберегающую свою самостоятельность, сказочно богатую Александрийскую церковь, которая к тому же пользовалась в те времена непререкаемым авторитетом в сфере христианской теологии. Да и сопротивление Запада, если оно как-то выражалось, исходило в то время не от римского епископа, а от упомянутого выше Осия или, в еще более ощутимой мере, от легендарного епископа Амвросия Медиоланского (339–397).

Император Константин, оказывая поддержку христианству, еще оставался на платформе религиозной терпимости. Преемники же его начали преследовать традиционные нехристианские религии (Констанций II [337–361] в 341 и 346 гг. принял законы, осуждающие язычество), хотя западная часть империи о христианстве пока едва что-то слышала. При Констанции христианство фактически стало государственной религией. В те времена император уже называл себя главой церкви, епископом епископов (episcopus episcoporum). Правда, к Риму и к Никейскому Символу веры это отношения не имело. Евсевию Никомедийскому к концу своего епископства удалось всерьез увлечь арианством императора Константина, Констанций же, после того как в 350 г. он вновь объединил империю в своих руках, вознамерился распространить арианство на всю Западную Европу. На соборах, созванных в 353 г. в Арле и в 355 г. в Милане, Констанций потребовал от епископов Запада, чтобы они приняли ту «мягкую» версию арианства, которую разработал Евсевий Никомедийский. Когда папа Либерий (352–366) осмелился протестовать против этого, император отправил его в ссылку. Позже Либерий смог вернуться в Рим – но это, по всей вероятности, стало возможным лишь после того, как он тоже отрекся от Никейского Символа веры. Таким образом, единство церкви было временно восстановлено под знаком арианства.

Император Юлиан Отступник (361–363) с 361 г. вернулся к политике религиозной терпимости, позволив различным христианским течениям осуществлять на территории империи свою деятельность. (Цель этого решения заключалась в том, чтобы, создав условия для борьбы фракций внутри христианской церкви, ускорить ее ослабление, а затем восстановить в империи традиционную веру.) Однако политика Юлиана лишь разрушила арианское единство, что привело к укреплению католицизма. За полтора года правления императора-язычника все попытки реставрации прежнего культа закончились неудачей. Причину неудачи, видимо, следует видеть в следующем: если Юлиан, будучи приверженцем традиционных взглядов, надеялся укрепить единство империи, соединяя различные воззрения и религии в эклектическую, лоскутную систему (синкретизм), то христианство представляло собой синтез, опирающийся на такие кардинальные изменения в мировоззрении, которые предусматривали фактический разрыв с прошлым и создавали условия для нового единства, – в этом и заключалась их огромная притягательная сила.

После поворота, осуществленного Константином, выборы папы в Риме характеризовались тем, что сенат и имперские органы власти все в большей мере оттесняли простых верующих. Круг лиц, имевших право быть избранными, все в большей степени сводился к высшим иерархам: претендентами на епископский сан могли стать лишь пресвитеры, архидиаконы и диаконы. Низший клир и миряне имели возможность лишь задним числом (приветственными возгласами) одобрить итоги выборов. Избранного епископа посвящали, совершая миропомазание, епископы непосредственно подчиняющихся ему епархий. После акта рукоположения (consecratio) избранный обретал епископский сан, самый высокий в церковной иерархической системе. После рукоположения в главном соборе данной епархии происходила торжественная интронизация. Разница между процедурой рукоположения в епископы и вводом в епископские обязанности состояла в том, что в интронизации принимали участие и миряне. Епископ в соборе садился на трон, отсюда и появилось понятие: возвести на папский трон (престол).

С середины IV в. до нас доходят сведения, что между партиями, созданными для возведения на епископский трон своего кандидата, разыгрывались настоящие кровавые уличные бои. Папа Дамас (366–384) был диаконом у своего предшественника. Однако против него выступил диакон Урсин; в ходе боев, разгоревшихся между двумя противоборствующими партиями, не щадили и храмов, – даже в них совершались смертоубийства. Для восстановления порядка и для защиты Дамаса, признанного законным папой, пришлось вмешаться императору Валентиниану I (364–375), а также римскому городскому префекту. Однако вмешательство властей нарушало автономию римской церкви. Император Грациан (367–383) принял к сведению и подтвердил решение собора 378 г. о праве римской церкви свободно избирать папу. Грациан подтвердил также наличие у римского епископа полномочий митрополита (право судить и выносить приговор), – эти полномочия означали его верховенство над епископами Запада. Преемники Грациана: императоры Феодосий (379–395) и Валентиниан II (375–392) – в ряде принятых ими законов признали и гарантировали верховную учительскую власть римского епископа в церкви. «Вот так под императорским крылом росла и крепла с этого момента власть римского епископа. Но именно в этой политической ситуации таились и ограничения этой власти»²⁶.

После своего официального признания христианская церковь, претендующая на универсальность и неделимость, довольно быстро становится нетерпимой по отношению к любым покушениям на ее единство. Император Феодосий в эдикте от 27 февраля 380 г., обращаясь к жителям Константинополя от своего лица и от лица своих соправителей Грациана и Валентиниана II, предписывал всем народам, населяющим империю, исповедовать христианское католическое вероисповедание, ортодоксальную веру, и это звучало – несмотря на некоторые обороты – не как пожелание, но как обязательный для исполнения закон:

«Мы желаем, чтобы все народы, которыми благоразумно правит Наша Милость, жили в той религии, которую божественный Петр Апостол передал римлянам, как она, будучи им самим установленной, свидетельствует до сего дня, и которой ясно следуют понтифик Дамас и Петр, епископ Александрии, муж апостольской святости, а именно что мы должны исповедовать в соответствии с апостольским наставлением и учением Евангелия единое Божество Отца и Сына и Святого Духа в равном величестве и в Святой Троице.

Мы приказываем, чтобы те, кто повинуется этому закону, приняли наименование кафолических христиан, и определяем, что остальные, помешанные и безумные, должны потерпеть бесчестие, связанное с еретическим учением, а их сборища не принимать наименование церквей, и что они должны понести сначала Божественную кару, а затем наказание от Наших действий, которые Мы предприняли по небесному велению»²⁷.

Эдикт представляет собой типичный пример религиозной нетерпимости. Государственной религией, защищаемой законом, стало не просто христианство: государственной религией считалось только католическое христианство, опирающееся на Никейский Символ веры. Данный эдикт заслуживает внимания еще и потому, что в нем находит выражение возведенная в ранг имперского закона попытка напрямую связать статус епископа Рима, наставнической власти папы Дамасия со святым Петром, утвердить апостолический характер епископского сана.

Но из этого также следует, что не только римский, но и александрийский епископ является хранителем апостольской и евангельской веры. Эдикт однозначно квалифицирует верования, отклонившиеся от Никейского Символа веры, как ереси, а потому не признает их достойными привилегий, положенных христианству.

Имперская власть сыграла решающую роль в том, что первейшей задачей римского епископа стала забота о сохранении единства церкви. Поначалу это проявилось в утверждении римского епископа как высшей инстанции в сфере учительства, наставничества, которое было сосредоточено прежде всего на сохранении чистоты и единства католического вероучения и на его развитии в заданном русле. Верховенство епископа еще не понималось как вселенская церковно-административная власть: на тогдашнем уровне централизации – в системе формирующегося патриархата – юрисдикцию над церковью в провинциях осуществляли патриархи.

В 381–383 гг. императоры Грациан и Феодосий запретили подданным возвращаться в языческую веру, а также переходить в иудаизм (еврейскую веру). 8 ноября 392 г. Феодосий вместе со своими соправителями-цезарями издал декрет, согласно которому отправляющие языческие культы лица, какое бы положение они ни занимали в обществе, «за нарушение закона о вере лишаются дома и земельного владения, где они поклоняются языческим суевериям»²⁸. Конфискованные постройки и земельные владения изымались в имперскую казну. Превращение христианства в обязательную государственную религию повлекло за собой преследование нехристианских культов. Таким образом, языческие религии попали в то положение, в котором прежде находилось христианство.

В 381 г. император Феодосий созвал епископов восточной части империи на Вселенский собор в Константинополе. Главными задачами собора было решительное осуждение арианства и восстановление единства церкви на основе католицизма (Никейского Символа веры). В соборе принимало участие 150 ортодоксальных и 36 арианских епископов, но ни папа, ни епископы Запада на соборе не присутствовали. Собор по настоянию Феодосия предал анафеме сторонников арианства и добавил к Никейскому Символу веры догмат о Святом Духе.

Ряд постановлений (правил) собора 381 г. касался вопросов структуры христианской церкви. Третье правило гласило, что епископ Константинопольский, который до этого находился в подчинении митрополита Гераклеи Фракийской, теперь, в связи с изменением порядка перечисления по чести, занял место непосредственно после епископа Рима. Согласно этому правилу, епископ Константинопольский (Нового Рима) по рангу опередил епископов Антиохии и Александрии. Повышение Константинополя в церковном ранге еще не было тогда направлено непосредственно против Рима, а стало следствием развернувшегося на Востоке соперничества и привело к понижению главным образом прав и самостоятельности Александрийской церкви. Понятно, что против этого постановления наиболее энергично протестовали на соборе представители Александрии. Борьба вокруг места на иерархической лестнице приняла и теологические формы: теперь Константинополь стал крепостью ортодоксии, а Антиохия и Александрия – оплотами арианства.

Другие правила Константинопольского собора 381 г. закрепили систему патриархата. В соответствии с административным делением восточной части империи на пять диоцезов здесь было создано пять архимитрополий с центрами в Фессалониках, Гераклее, Цезарее, Эфесе и Константинополе. Одновременно были утверждены и территориальные границы указанных единиц. Константинополь получил ранг патриархата, его юрисдикция распространялась на значительную часть Балкан и Греции.

Возвышение константинопольского патриарха отражало реальную политическую ситуацию в регионе. Однако папа Дамас усмотрел в этом скрытую опасность для верховенства Рима, а потому и сразу после завершения Константинопольского собора, и в последующем отказывался признавать за третьим правилом «вселенский» характер. Свое несогласие с церковной политикой императора и византийского патриарха папа Дамас выразил уже в 382 г. на Римском соборе, сформулировав тезис, что во главе христианской церкви должны стоять епископы тех трех городов, которые когда-то были связаны с деяниями апостола Петра. Эти города: Рим, где Петр стал первым епископом, Александрия, где епископом был Марк, ученик Петра, и, наконец, Антиохия, где Петр занимал епископский пост еще до Рима. Решения Римского собора Дамас, впервые в истории употребив это выражение, назвал – глас Апостольского престола. Правда, реальное распределение имперской власти той конструкции, которую выстроил папа, не соответствовало, в то время как претензии Константинополя опирались на очень даже реальную власть!

Но, с другой стороны, если византийские притязания на главенство имели под собой мощную опору в виде успевшей подчинить себе церковь, хотя и оказавшейся в перспективе очень недолговечной имперской власти, то борьба за верховенство папы римского не была обусловлена зависимостью от государства. В тот период, на заре эпохи феодализма, базу для этой борьбы предоставляло владение землей, на которой и возникло папское государство. Церковное землевладение оказалось решающим фактором в формировании папства – не только потому, что обеспечивало римскому епископу материальную независимость, но и потому еще, что в условиях становления феодализма право собственности на землю давало владельцу право осуществлять и административную (аналогичную государственной) деятельность на данной конкретной территории, при необходимости или при желании даже противодействуя центральной, политической власти.

После признания христианства (313) стало быстро расти количество верующих, в том числе и очень богатых; одновременно росло количество добровольных пожертвований, учету, рациональному использованию и приумножению которых (в отличие от восточных епархий, занятых религиозной полемикой) прагматическая римская церковь уделяла особое внимание. Сведения о принадлежащих римской церкви землях восходят уже к IV в. Большие пожертвования церкви делал император Константин I. Благодаря щедрым дарам, исходящим от самых богатых аристократических семей сенаторов и всадников, следовавших примеру императора, земельные владения римской церкви росли стремительно. В начале V в. церковь заполучила в свои руки еще и земли упраздненных языческих храмов и капищ. К частным дарам и наследованию по завещаниям нужно добавить имущество скончавшихся священников, которое переходило к церкви автоматически. Кроме всего прочего, Константин ввел правило, ставшее в Средние века правовой нормой: к церкви переходило отчуждаемое по каким-либо причинам имущество, а также собственность осужденных преступников, если их родители умерли. С точки зрения источника накапливаемого церковью имущества оно было скорее античным, чем феодальным. Епископ владел им от имени общины, а потому не имел права ни делить его, ни продавать. Но постепенно характер владения земельными угодьями менялся, в нем все более явно проступали феодальные черты.

По мере снижения политической значимости Рима авторитет пап не падал, а скорее наоборот, возрастал. Опираясь на свое быстро растущее экономическое могущество, римские епископы приобретали в западном мире чрезвычайно высокий, не идущий в сравнение ни с чем другим авторитет во всех вопросах веры и нравственности. Распространение христианской веры и яростная борьба, развернувшаяся вокруг ее ключевых вопросов, способствовали упрочению прежде всего авторитета самого папы. При папе Дамасе один из Отцов Церкви, святой Иероним (347–420?), перевел Библию на латинский язык; этот перевод стал широко известен под названием Вульгата. (Ветхий Завет святой Иероним перевел на латынь, официальный язык западной церкви, с иврита, Новый же Завет и отдельные книги Ветхого Завета, которые были написаны или сохранились на греческом, – соответственно с греческого языка.) Это важно отметить потому, что на Римском соборе 382 г. был утвержден порядок канонических текстов, уточнено, какие именно тексты входят в канонический свод Священного Писания. Разработка и фиксация апостольского вероучения, то есть установление обязательных для всех христиан правил веры, были обусловлены борьбой с еретическими учениями. (Эту же цель преследовал и утвержденный канон Священного Писания.) Правила веры (regula fidei) приобрели свой окончательный, канонический вид в конце IV в., и практически в таком виде их утвердил Тридентский собор. Провозглашение идеологического и организационного единства христианского учения и церкви свидетельствовало о том, что церковь считала цель всеобщности (вселенскости) в общем достигнутой.

После смерти императора Феодосия (395) Римская империя окончательно разделилась на две части: Восточную и Западную. С этого момента Восточная Римская империя (Византия) на протяжении более тысячи лет существовала как совершенно самостоятельное историческое образование, в то время как Западная Римская империя (в условиях Великого переселения народов) под ударами варваров раскрошилась на мелкие единицы, и на ее месте постепенно возникли христианские феодальные государства: франкское и германское. В результате разделения империи на две части на Востоке сложилась цезаропапистская греческая восточная церковь, в западной же, латинской церкви постепенно сформировалась папская верховная власть, которая, довлея над мелкими раздробленными княжествами, была для них воплощением идейно-идеологического, а позже во многих случаях и политического христианского универсализма.

Папство в Западной Римской империи (V в.)

После смерти Феодосия Западная империя жила как бы в летаргическом состоянии, постоянно подвергаясь нападениям со стороны вестготов, гуннов, затем германцев. Царящий повсеместно экономический и политический хаос, усугубляющийся социальный и идеологический кризис, охвативший рабовладельческое (античное) общество, – все это делает понятным, почему церковь все в большей мере воспринимается как единственный центр устойчивости в зыбком мире. Именно общий упадок, несмотря на все его негативное влияние, стал той средой, в которой в конечном счете созрели условия для выстраивания папской верховной власти.

В сложнейшем процессе формирования верховенства папы исходным моментом послужило особое положение римского епископа как патриарха Запада. Правда, ранг и полномочия патриарха в общих чертах были одинаковы для всех патриархатов. Однако в римском и византийском центрах предпринимались попытки возвести этот сан на более высокий, «вселенский» уровень. (Остальные патриархи старались скорее укрепить свою власть в данном регионе, утвердиться в своей независимости от кого бы то ни было.) Верховенство римского епископа как главного авторитета в толковании принципов веры в то время уже не подвергалось сомнению, оно было признано и восточными императорами. Но в Риме верховенство это (и здесь невозможно было не учитывать юридические аспекты подчиненности западному патриарху других западных епископов) трактовалось – в проекции на вселенскую христианскую церковь – как полноправное управление всеми делами церкви и как обладание высшей судебной властью. Правда, с этим не соглашалась не только Византия, протестовали и другие патриархи.

Впрочем, непосредственная юрисдикция римского патриарха даже в латинском мире ограничивалась лишь Центральной Италией. В эллинизированной Южной Италии, в Африке и особенно в Испании влияние его было куда слабее, а в Северной Италии и в Галлии вообще едва ощущалось. Особенно успешно выступали против Рима, отстаивая свою автономию, Карфаген, Арль и Милан.

Таким образом, фактическое соперничество за верховную власть над всей христианской церковью существовало лишь между Византией и Римом. Константинополь настаивал на своем верховенстве, ссылаясь на реальную политическую ситуацию, Рим же на первый план выдвигал теологические аргументы. С конца IV в. все чаще говорилось об апостольском характере римской церкви, об авторитете святого Петра. Опирающийся на подобные бесспорные аргументы приоритет в равной степени признавался как Востоком, так и Западом, но не как обоснование права на управление всей церковью. О значении идейных моментов, которые должны были подкреплять притязания на высшую церковную власть, свидетельствует то, что Константинополь, кроме такого явного факта, как близость к реальной имперской власти, также вынужден был искать опору на апостольский авторитет. Согласно легендам, древнюю византийскую церковь, еще до Петра, основал брат Петра, апостол Андрей Первозванный. Следовательно, Константинополь как церковный центр не только был одного ранга с Римом, но даже «старше» его.

С конца IV в. и на протяжении всего V в. папы все более решительно отстаивали приоритет Рима. Правда, их усилий в это время хватало лишь на то, чтобы как можно более убедительно аргументировать принцип своего верховенства, – на проведение же этого принципа в жизнь сил пока недоставало. Однако работа над этими вопросами весьма способствовала росту самосознания пап, – нужен был лишь благоприятный исторический момент.

Какие конкретные документы свидетельствуют о развитии принципа папства? От папы Сириция (384–399) сохранился и дошел до нас первый папский декреталий (датированный 385 г.). До той поры папы если что и писали, то в стиле обычных частных писем. Папа Сириций был первым, кто в переписке прибег к высокому официальному языку, каким писались императорские документы. Ему же принадлежат слова, что римский епископ должен печься не просто о своей (римской) церкви, но обо всех церквах.

Иннокентий I (401–417) был сыном своего предшественника, папы Анастасия I. (Следовательно, Анастасий был женат или вдовец.) По мнению Иннокентия, местный собор – это лишь совещательный орган при папе, решения его вступают в силу после того, как их утвердит папа. (К тому времени коллегиальное руководство и на Западе стало уже фактом прошлого.) Во времена Иннокентия I развал Западной Римской империи ускорился. Так что для пап стало не только возможным, но и необходимым обращение к политическим средствам – с целью защиты города, в котором находится Святой престол. В 410 г. Аларих и вестготы трое суток грабили Рим, и папа Иннокентий отправился в Равенну, новую столицу императора Запада, чтобы умолять его о помощи.

Папа Иннокентий I немало сделал для укрепления авторитета папы как защитника истинной веры, – в частности, борясь с одной из самых значительных на тот момент ересей, пелагианством. Ересиарх Пелагий выступил с проповедью своих взглядов между 400 и 411 гг., сначала в Риме, затем в Северной Африке. В центре его учения стоял человек, точнее, взаимоотношения между человеком и Богом, между человеком и божественной благодатью. (Стоит напомнить, что уже в донатизме шла речь о «чистых», о людях, которые находятся в состоянии благодати. Как и западный дуализм, указанные еретические направления возникли вокруг вопроса о понимании, истолковании связи между Богом и человеком. Средневековые европейские ереси, да и сама Реформация также будут сосредоточены на решении этих проблем. Пелагий учил, что первородного греха не существует, для достижения благодати не нужна божественная милость, тут достаточно свободной воли человека, ибо благодать – это всего лишь внутренняя склонность человеческой природы к добру. Эта мысль, если продолжить ее ad absurdum, не может не привести нас к логическому заключению, что человеку, человечеству нет никакой необходимости в Искуплении, а значит, нет нужды и в посреднической инстанции, то есть в церкви.) В борьбе против пелагианства особенно значительную роль сыграл Блаженный Августин.

Крупнейшая фигура латинской патристики, Блаженный Августин с 396 г. был епископом города Гиппон в Северной Африке. Много боролся против манихейцев, донатистов, особенно же против пелагианцев. Главные его произведения: «De Trinitate» («О Святой Троице») и «De civitate Dei» («О граде Божьем») – являются выдающимися достижениями раннехристианской теологии. Философия истории, разработанная Августином в трактате «О граде Божием», легла в основу представлений о государстве и церкви в эпоху раннего Средневековья. В полемических выступлениях, направленных против пелагианства, Августин сформулировал католическую доктрину о предопределении и благодати. В дискуссиях Августин выступал союзником Рима и Иннокентия I. Когда Иннокентий отлучил Пелагия и его последователей от церкви, Августин так высказался по этому поводу: «Roma locuta, causa finita est»²⁹. (Фраза эта легла в основу сформулированного позже тезиса о непререкаемости папских решений.) Однако донатистскому и пелагианскому раскольничеству положили конец не Августин и не папа римский, а вандалы, захватившие (в 430 г.) Северную Африку, и арабские завоеватели, которые уничтожили христианскую культуру в этих краях.

После Иннокентия I некоторое время – до Льва I – в Риме не было выдающихся епископов: правившие очень недолго папы во всем подчинялись Византии. Папа Зосима (417–418), проявивший излишнюю мягкость в полемике с пелагианцами и сделавший им ряд уступок, стал первым папой, которому церковь не возносит хвалу в своих литургиях. После его смерти произошел новый раскол, приведший к ослаблению римской церкви. Партия диаконов избрала папой архидиакона Евлалия, однако большинство пресвитеров избрало папой другого кандидата, Бонифация. Обе партии обратились за помощью к императору. Чтобы предотвратить подобные казусы, император сформулировал первую официальную светскую позицию, регламентирующую избрание пап: если выборы не закончились однозначной победой одного из претендентов, следует продолжать выборы до тех пор, пока не будет найден устраивающий всех кандидат. (Однако даже императоры не смогли добиться, чтобы правило это сразу вошло в практику.)

Во второй половине V в. были сделаны попытки подавить движения, объявленные церковью еретическими, с помощью государственных декретов. Эдикт от 30 мая 428 г., изданный императорами Феодосием II (408–450) и Валентинианом III (425–455), был направлен в первую очередь против ересей, связанных по своему происхождению с манихейством и касающихся учения о Святой Троице. «Безумство еретиков должно быть подавлено таким образом: прежде всего нужно отнять у них те приходы, которые они захватили у истинно верующих и держат в своих руках, и эти приходы следует незамедлительно передать вселенской церкви»³⁰.

Императорский эдикт предписывал в первую очередь пресекать отправление культов еретических движений, отнимая у них культовые сооружения, не допуская создания новых и избрания еретического клира. Интересно, что император, определяя характер действий против различных видов ереси, делал различия между ними – в зависимости от степени их общественного радикализма. Еретиков лишали гражданских прав: они не могли нести военную службу, не имели права делать и получать подарки, оставлять завещания. Им было также запрещено принудительно обращать своих рабов в еретическую веру или удерживать в ней. Государство обрушило на последователей еретических вероучений те же самые кары, каким ранее подвергало само христианство, а затем язычество.

Императорские постановления, однако, не в силах были остановить ни появление ересей, ни теологические споры. С начала 400-х гг. на протяжении трех столетий на Востоке бушевали так называемые христологические дискуссии. Предметом этих дискуссий, кроме прояснения понятия Святой Троицы, становились спекулятивные тезисы, выдвигаемые еретиками касательно того, кем был Христос, вопросы о Его природе и воле. (На Востоке в центре теологической дискуссии находилась внутренняя взаимосвязь Богочеловека – а не Бога и человека. В бесконечных спорах шло выяснение, как понимать превращение Бога в человека и как понимать Искупление.)

Согласно католическому учению, в личности Христа (в Логосе) в самом тесном единстве, не допускающем ни смешивания, ни разделения, слиты две абсолютные сущности: божественная и человеческая. (Это основа так называемого дуализма.) Отклоняющиеся от этого тезиса ереси можно сгруппировать в три группы:

1. Возникшее в начале V в. несторианское направление. Согласно мнению константинопольского патриарха Нестория, два естества, человеческое и божественное, присутствуют в личности Христа раздельно, обособленно друг от друга.

2. Реакцией на несторианство было монофизитство: человеческое естество Христа растворилось в божественном, слилось с ним, так что в личности Христа естество одно – божественное. (Если несторианство, подчеркивая человеческую сущность Христа, напоминает арианство, то монофизитство, отвергая пресуществление Логоса в человека, в итоге отрицает и Искупление.)

3. Последним предметом христологических диспутов стало появление в VII в. более мягкого варианта монофизитства – монофелитизма, сторонники которого считали, что во Христе имеют место два естества, но воля – одна, и это воля Богочеловека, которая определяет и его деятельность.

В 431 г., при папе Целестине I (422–432), в Эфесе собрался Вселенский собор, чтобы осудить несторианство. Ересь эта не пользовалась популярностью среди верующих, так как не хотела Марию признавать Богоматерью (и тем самым оскорбляла сложившийся на Востоке и подхваченный всей христианской церковью культ Богородицы). На соборе присутствовало 160 епископов. Главным противником Нестория был защитник ортодоксальной веры, александрийский архиепископ Кирилл. (Представители папы прибыли на собор с опозданием.) Собор принял тезис Кирилла о двух естествах Христа и об их отношении друг к другу. (Правда, так называемый Эфесский Символ веры, в котором излагался этот тезис, был принят лишь в 433 г.)

Очень крупной по своему историческому значению фигурой в истории папства, заслужившей в этой истории эпитет «великий», был папа Лев I (440–461), который укрепил институт папства и, пускай временно, распространил папскую власть на всю церковь (за исключением греческого Востока).

От святого Петра до Льва I списки римских епископов включают в себя 44 имени. Но все они были скорее первыми среди равных (епископов), в то время как Лев стал папой в монархическом смысле слова: ссылаясь на апостола Петра, он считал, что стоит над всеми епископами. Свой авторитет он утверждал с помощью обширной переписки и интенсивных письменных контактов с епископами. Его примат как папы подтвердил в своем эдикте император Валентиниан III. Именно в период понтификата Льва I апостолическая церковь обрела статус римской авторитарной церкви.

Первенству константинопольского патриарха, опиравшегося на политическую (императорскую) власть, папа Лев I сознательно противопоставил верховенство религиозное. У него мы впервые встречаемся с формулой, согласно которой папа римский – наместник апостола Петра. Руководствуясь этим убеждением, Лев и претендовал на вселенское верховенство над церковью. Под девизом заботы о всей церкви папа Лев ввел авторитарное правление. При нем культ Петра в Италии принял небывалые доселе масштабы, – большую поддержку в этом ему оказало переселившееся в Равенну императорское (имеется в виду император Западной Римской империи) семейство. Немалую роль в легитимации культа святого Петра сыграло глубокое почитание памяти апостола матерью императора, Плацидией, и Евдоксией, его сестрой.

Результативно действовал папа Лев I и на ниве защиты католического вероучения. Италию он в буквальном смысле слова очистил от пелагианцев. (По его совету император Валентиниан III специальным распоряжением лишил их гражданства и изгнал из страны.) Весьма эффективно епископ Рима вмешивался и в христологические сражения, бушевавшие на Востоке. К этому времени самым опасным противником католического вероучения стало монофизитство, возникшее как реакция на несторианство и набравшее силы благодаря активности византийского архимандрита Евтихия. Для решения проблемы Феодосий II, император Восточной Римской империи, в 449 г. созвал в Эфесе имперский собор; однако собор высказался за монофизитство, и тогда императору ничего не оставалось, как тоже принять его. После смерти Феодосия II папа Лев I добился от нового императора, Маркиана (450–457), созыва нового, Вселенского собора, который состоялся в 451 г. в Халкидоне. На этом соборе, самом многолюдном христианском соборе античной эпохи (присутствовало 350 епископов), председательствовали высокие чины из администрации императора, в то время как легаты папы были оттеснены на задний план. На решающем, шестом заседании появилась сама императорская чета. Иерархи, участники собора, отвергли монофизитство и утвердили – поддерживаемое и папой Львом I – никейское вероучение (Никейский Символ веры). Это событие, вне всяких сомнений, весьма способствовало повышению авторитета папы, пекущегося о чистоте католического учения, и на Востоке. (Другое дело, что ни авторитет императора, ни авторитет папы не были еще настолько высоки для того, чтобы Халкидонский Символ веры приняли все церкви Востока.)

Халкидонский собор, продемонстрировав прогресс в восстановлении единства вероучения, одновременно сделал еще один шаг по пути размежевания восточной и западной церквей. Император добился, чтобы 28-й канон собора провозглашал следующее: Константинополь на Востоке во всех отношениях стоит на первом месте, его епископ по рангу и авторитету равен Риму. Таким образом, Константинополь и Рим стали равноправными. Собор утвердил верховенство константинопольского патриарха над церквами провинций Понта, Азии и Фракии. Со времен Халкидонского Вселенского собора 451 г. можно как о факте говорить о пяти патриархатах: в Восточной Римской империи – это Константинополь, которому подчинены Антиохия, Александрия и Иерусалим, а на Западе – равноправный с ним (то есть с Константинополем) Рим. Рангом патриарха в Риме впервые стал пользоваться папа Лев I, а в Константинополе – Акакий. (В соперничество глав церквей двух столиц существенные коррективы внесет со временем то обстоятельство, что Иерусалим, Антиохия и Александрия в результате арабских завоеваний окончательно отпадут от христианского мира.) Новый шаг, предпринятый Халкидонским собором в деле организационного и административного единения христианской церкви, привел к тому, что церкви патриаршеств оказались подчинены двум центрам: римскому и константинопольскому. Уравнивание в правах римского и константинопольского патриархов, верховенство церковно-административной власти, уже достигнутое в восточной церкви, – все это представляло серьезную опасность для папства, только еще развивающего свой универсализм.

Как утверждение равноправия Рима и Византии, так и их растущее обособление друг от друга отражали реальную политическую и церковно-политическую ситуацию. В углублении различий между ними наличествовал и идеологический акспект. Монофизитский подход, укоренившийся на Востоке, соответствовал организационному слиянию государства (человеческое начало) и церкви (божественное начало) в цезаропапизме (политическое монофизитство).

На Западе отношения между государством и церковью складывались по-иному. Здесь католическое учение о двух природах Христа (божественной и человеческой, находящихся в единстве, обусловливающих друг друга, но не смешивающихся между собой) последовательно вело к дуалистической системе. Религия и политика создают единство, не смешиваясь в государственной жизни, но в то же время неразделимо присутствуя в ней. Этот западный дуализм явился теоретической основой средневекового государства.

Таким образом, папа Лев I, последовательно проводя в жизнь дуалистический подход, предопределил для своих преемников направление дальнейшего развития. «Основные параметры средневековой истории европейского общества обозначило сформировавшееся к этому моменту отношение между светской властью и обществом, а также церковью (квазиобществом). Необходим был лишь подходящий политический момент, чтобы рядом с императором (который на Востоке обеспечивал влияние церкви и проводил его в жизнь) носителем политической власти стала сама христианская церковь…»³¹ Правда, этого момента нужно было ждать еще несколько столетий.

Секрет становления светской власти папы к середине V в. следует искать прежде всего в источниках экономической мощи Святого престола, в его имуществе, в огромных размерах получаемых им пожертвований. Уже в V в. папа был самым крупным землевладельцем в Италии, и земельные владения его (в том числе за пределами Италии) в последующие столетия продолжали расти. Такие титулы пап, как auctoritas или potestas, относящиеся к их светской власти, также начали применять с V в. Так что примат римского папы реально воплощался в жизнь вопреки тому, что Халкидонский собор (в 451 г.) присвоил епископу Константинополя тот же ранг и то же достоинство, которые до тех пор принадлежали только епископу Рима. В восточной церкви примат византийского патриарха формировался в рамках цезаропапизма. Получив верховную власть над церковью Востока, византийский патриарх при всем том оставался лишь придворным епископом византийского императора.

Между тем римский патриархат – по мере того как он осваивал механизм бюрократического и иерархического функционирования императорской администрации – в каких-то моментах (особенно это относится к временам понтификата Льва I) присваивал некоторые полномочия императорской власти. В ситуации соперничества между папой и византийским патриархом – при всем формальном их равноправии – византийское преимущество должно было бы становиться все более явным. В действительности же патриарх в Византии, находясь рядом с императором, и помыслить не мог о собственной светской власти. Он мог рассчитывать максимум на то, что найдет возможность оказывать более значительное влияние на императора в политических вопросах; однако все складывалось так, что император подчинял его себе даже в церковных делах. В то время как в Риме, на развалинах Западной Римской империи, папа, являясь (частным) владельцем значительной части ее территории, потенциально мог обладать и светской властью.

Правда, с середины V в. римским папам еще добрых три столетия и в голову не приходило ставить под сомнение верховную императорскую власть над Италией и Римом. В то же время об изменении их политической роли однозначно свидетельствует, например, то обстоятельство, что Лев I – первый папа, у которого был постоянный представитель (апокрисиарий) при дворе византийского императора, – тем самым его отношения с византийским императором уже приобретали политический характер.

В круговороте событий, связанных с великим переселением народов, Византия, с головой занятая проблемой защиты собственной территории, могла оказать Италии лишь незначительную помощь. Поэтому римский епископ все в большей мере становился защитником Рима и населения Италии от нашествий. В частности, с именем папы Льва I связано спасение Италии от гуннов. История гласит: в 452 г., когда Северную Италию разоряли полчища царя Аттилы, папа во главе делегации, состоящей из знати, с грузом богатых подарков выехал навстречу Аттиле в Мантую. «Устрашенные» видом папы (на самом деле, скорее всего, видимо, удовлетворенные результатом переговоров), гунны не пошли дальше на юг. (Это событие впечатляюще изобразил на своем полотне Рафаэль, полотно находится в Станцах, в музее Ватикана.) Успешные переговоры вел папа и с вандалами. В 455 г. он с помощью щедрых подарков добился, чтобы вандалы, разгромившие Рим, хотя бы не убивали жителей.

Спустя столетие папа Григорий I пришел к пониманию, что западная церковь и папство смогут выжить, лишь приспосабливаясь к формирующемуся феодализму, а значит, порвав с Римской империей, с миром Античности. Идея об обращении германцев (язычников и ариан) в католичество – идея, предполагающая способность выходить хотя бы мысленно за пределы империи, – папе Льву I в голову еще не могла прийти. Несмотря на то что всюду, куда ни посмотри, царил упадок, кругозор папы был все еще замкнут в рамки Imperium Romanum, в этих рамках он мыслил, в этих рамках представлял папское верховенство, принципиальная реализация которого должна была подготовить почву для политической независимости римских епископов.

Папство в эпоху господства готов и византийской реставрации (VI в.)

В 476 г., с изгнанием последнего императора Западной Римской империи Ромула Августула, Римская империя перестала существовать и формально. Готские короли (все – сторонники арианства), обосновавшиеся в Северной Италии, считали себя преемниками римских императоров, от которых они получили и свою власть. Под готским владычеством Италия вновь расцвела. Несмотря на то что императора на Западе уже не было, еще в течение целого столетия определяющее влияние на историю папства оказывали не возникающие и исчезающие германские государства, а Восточная империя.

У преемников Льва I не было возможности и далее реализовать то верховенство, которого достиг этот незаурядный папа. Здесь становится ясно, что верховная власть папы – не какое-то стабильное состояние, а конечный результат некоего процесса, который складывается из совокупности взаимоотношений внутри церкви и внешнеполитических факторов. На протяжении многих лет папы могли обеспечить себе относительную независимость в религиозных вопросах лишь ценой подчинения политической воле Византии и, частично, гóтов. Эту относительную независимость хорошо иллюстрирует полемика вокруг так называемого Энотикона. Император Зенон (476–481), пытаясь укрепить единство Византийской империи, издал в 482 г. эдикт о религии (Энотикон). Текст эдикта был сформулирован патриархом Акакием и представлял собой такое толкование догматов, которое позволило бы достичь компромисса между католиками и монофизитами. Однако эффект оказался совершенно противоположным: Энотикон не приняла ни одна из сторон. Папа Феликс II (483–492), выступив в защиту католической веры, в 484 г. отлучил Акакия от церкви; Акакий, в свою очередь, предал анафеме папу. Следствием этого казуса стал первый церковный раскол (схизма) между Востоком и Западом, длившийся до 519 г.

Даже в обстановке политической зависимости пап от светской власти благоприятные условия для упрочения особой роли папства складывались благодаря готскому королю Теодориху (493–526), который проводил дружественную политику по отношению к Риму. А в 496 г. епископом Рима – папой – стал Геласий I (492–496), первый значительный теолог на этом посту. Горячий сторонник папы Льва I, Геласий, состоя архидиаконом при двух своих предшественниках, уже мог оказывать заметное влияние на ситуацию. Он последовательно отвергал претензии Византии на первенство и – как фактор противостояния ей – поддерживал стремление Александрии и Антиохии сохранить свою былую независимость.

Опираясь на положения трактата Блаженного Августина «De civitate Dei» («О граде Божьем»), Геласий I четко разграничивал духовную и светскую власти. Теория о двух видах власти, широко обсуждавшаяся в Средние века, через Геласия I восходит к Августину. В письме императору Анастасию (491–518) Геласий I так сформулировал принцип дуализма светской и духовной власти: «…есть две [власти], о император и август, которыми по праву верховенства управляется этот мир: святой авторитет понтификов и царская власть. Из них тяжелее бремя священнослужителей, поскольку они и за самих царей будут давать Господу ответ на божественном суде»³². В вопросах, связанных с религией, император подчиняется верховному иерарху, в мирских же делах клир подчинен императору. Христос, истинный rex et pontifex³³, разделил власть между королями и епископами. Следовательно, и те и другие причастны к власти Христовой, которая в равной степени включает в себя regnum³⁴ и sacerdotium³⁵. Дуализм, во времена Льва I сформулированный скорее лишь теологически, папой Геласием I последовательно реализовывался и в церковной политике. Его точка зрения на разделение двух властей и на взаимоотношения между ними была общепринятой вплоть до XI в.

Во времена Геласия I папство уже декларировало себя как источник любого права и как стража истинного вероучения. Что касается догматов веры, то тут решения соборов накладывали обязательства и на папу: он являлся их гарантом и хранителем; но с точки зрения юрисдикции папа пользовался полной свободой (primatus jurisdictionis). Геласий I поднял этот принцип на неведомую доселе высоту: папа может вершить суд над любой церковью, его же судить не вправе никто. Спустя пару лет в материалах судебного процесса папы Симмаха (498–514) мы уже встретим классическую формулу: «papa a nemine iudicatur» («папа никому не подсуден»). По сути дела, при Геласии I завершилось теоретическое обоснование принципа верховенства папы, – оставалось реализовать его на деле.

В начале VI в. увидел свет первый папский индекс (то есть список цензурированных книг), связанный с именем Геласия I (хотя автором индекса был уже не он). Это был Decretum Gelasianum, de libris recipiendis et non recipiendis, перечень произведений старой (языческой) литературы, которые разрешалось или не разрешалось читать христианам.

После Геласия папский престол снова занимают малозначительные личности. Папа Анастасий II (496–498) сам попал под подозрение в еретичестве. После него боролись друг с другом папы и антипапы – боролись с переменным успехом, в зависимости от того, какая партия брала верх в Риме: приверженцы Византии или сторонники готов. После некоторого периода неразберихи в 499 г., на Римском синоде епископов, было принято первое решение об упорядочении выборов папы. Было высказано мнение, что для избрания папы необходимо большинство голосов; одновременно синод предпринял попытку ограничить роль мирян в таких выборах. После того как при папе Гормизде (514–523) было восстановлено церковное единство с Востоком, папа Иоанн I (523–526) отправился в Византию и там короновал императора Юстиниана I (это был первый случай в истории, когда коронование совершил папа). Правда, событие это авторитета папе не прибавило. Теодорих и его преемники смотрели на пап как на функционеров империи и время от времени отправляли их с поручениями в Византию как простых посланников.

Правление Бонифация II (530–532), выходца из остготов, заслуживает упоминания потому, что при нем было введено в действие существующее и поныне летосчисление. В основу его легли расчеты, проделанные нижнедунайским монахом Дионисием Малым. Теперь счет лет начинался не с первого года правления императора Диоклетиана, гонителя христиан, а с Рождества Христова. Год Рождества Христова, как вычислил Дионисий, пришелся на 784 г. после основания Рима. (Правда, свои послания и декреталии папы в то время датировали годом правления византийского императора.)

Выборы папы Иоанна II (533–535) дают нам возможность впервые услышать о таком явлении, как симония, которую будут яростно клеймить и преследовать реформаторские церковные движения. Под симонией история церкви подразумевает торговлю духовными ценностями, конкретнее – покупку и продажу церковных должностей, постов и т. п. (Согласно Библии, самарянский волхв Симон предлагал апостолу Петру и апостолу Иоанну деньги за то, чтобы они разделили с ним благодать Святого Духа; иначе говоря, пытался купить священство. От имени этого волхва и происходит название – «симония».) Один из кандидатов в папы, некто Меркурий, имея доступ к церковным богатствам, пытался подкупить – и подкупил! – выборщиков, чтобы те голосовали за него. История как-то вскрылась, и поэтому римский сенат в 533 г. принял решение запретить симонию при выборах пап, нарушителей же подвергать суровым наказаниям. Меркурий – после того как его избрали на папский престол – впервые в истории папства сменил свое имя и назвался Иоанном: имя языческого бога плохо совмещалось с саном христианского епископа. Вообще же изменение имени при восхождении на Святой престол стало обычным явлением лишь в Средневековье.

Правивший в 524–565 гг. император Юстиниан I, стремясь восстановить единство империи, с этой целью довел цезаропапизм до логического завершения. Его военачальник Велизарий в конце 536 г. захватил Рим. Длившаяся почти 20 лет Римско-готская война привела к ликвидации господства остготов в Италии и к реставрации византийской монархии. Но если при остготском короле Теодорихе папы пользовались относительной независимостью, то имперская власть полностью лишила их свободы действия. Посредством сложной, многослойной системы законов Юстиниан зарегулировал жизнь и деятельность церкви до предела. В 544 г. он выступил против ересей. А в новелле (указе) от 18 марта 545 г. подтвердил решения первых четырех Вселенских соборов. Этот же указ требовал, «чтобы святейший папа Древнего Рима был первым из всех иереев, а блаженнейший епископ Константинополя, нового Рима, занимал второй чин после Апостольского престола Древнего Рима и имел преимущество чести пред всеми прочими»³⁶. Правда, утверждая первенство римских пап, своей реставрационной политикой Юстиниан привел дело к тому, что папа вновь оказался лишь патриархом Запада в одной из частей имперской церкви. То есть имперская власть признала верховенство папы лишь относительно догматов, относительно принципов вероучения, но не в управлении церковью.

Наиболее ощутимо Юстиниан ущемил властные амбиции пап, нанеся удар по их экономической базе. Он передал под непосредственное управление Византии Южную Италию и Сицилию, тем самым лишив папу доходов от тамошних богатых владений. Фактически власть папы сохранилась лишь в Римском герцогстве. В Риме пап сменял и избирал Велизарий. Он изгнал папу Сильверия (536–537), искавшего союза с остготами, и тот умер в ссылке. На папский престол попадали лишь безусловно послушные Византии иерархи, которые до этого, как правило, служили в столице апокрисиариями. Эти папы полностью находились во власти идеологии цезаропапизма; император даже в вопросах догматики находил поводы навязывать им свое мнение.

При папе Вигилии (537–555) Юстиниан созвал II Константинопольский вселенский собор (553), на котором присутствовало 164 епископа, представлявшие главным образом Восток; заседания вел константинопольский патриарх. Собор принял так называемые «Три главы» – несколько смягченный вариант несторианства, – нанеся тем самым урон католическому Символу веры. Папу Вигилия император вынудил утвердить – задним числом – решения собора. При папе Пелагии I (556–561) подчиненность папства Византии достигла своей кульминации. Изгнав папу Вигилия, император рекомендовал на папский престол Пелагия, до этого служившего апокрисиарием. После того как Пелагий поклялся одобрить «Три главы», византийский военный конвой доставил его в Рим. Чтобы закрепить этот статус, император, уже после смерти Пелагия, постановил, что в будущем папа, избранный римским клиром и народом, может быть рукоположен лишь после получения императорского согласия. Первым папой, чье избрание утвердил император, был Иоанн III (561–574).

Стремясь любой ценой восстановить единство империи и церкви, Юстиниан в итоге оказался виновником их окончательного разделения и упадка. Непрерывные войны истощили Италию, бо́льшая часть полуострова превратилась едва ли не в пустыню и обезлюдела. Гордый Рим опустился до уровня провинциального города. Население его сократилось до 30–40 тысяч жителей. Мутные водовороты готских войн окончательно скрыли от глаз прекрасный лик Античности. В 568 г. лангобарды создали в Италии новое королевство. Итальянские территории, оставшиеся под властью Византийской империи, образовали одну провинцию, которой управлял равеннский экзарх. В нее входило также Римское герцогство с городом Римом, которое, однако, было отделено от равеннских территорий кольцом лангобардских герцогств. Эта территориальная разделенность тоже способствовала тому, что в Римском герцогстве и в Риме епископ города стремился обладать и как можно большей светской властью. Когда лангобарды в 579 г. грабили Рим, оставшийся там, как бы забытый из старого мира папа Пелагий II (579–590) тщетно обращался к императору Византии, взывая о помощи.

Папа (святой) Григорий I (Великий) (590–604) и его преемники

В эпоху Великого переселения народов Рим остался в одиночестве, как бы предоставленный самому себе. По праву морального авторитета папа стал светским правителем Рима и центральной части Италии. Папа Лев I теоретически, затем папа Григорий I практически, своей экономической и церковно-организационной политикой, подготовили путь, по которому папство в Средние века пришло к освоению механизма светского правления, к обретению «вселенской» политической власти. Григория I принято считать последним папой Античности и первым папой Средневековья. Действительно, его понтификат находится на стыке между христианской Античностью и христианским Средневековьем.

Печать этой двойственности, переходности лежит и на личности Григория, и на всем его понтификате. Родина папы – еще Imperium Romanum, избрание его утверждал византийский император. Но будущее церкви и папства в его глазах было неотрывно связано с вовлечением германского, западного мира в сферу католицизма, с приспособлением к условиям феодального общества. (Его понтификат – прагматически понятая и осуществляемая программа, где налицо и «разрешение», и «связывание», то есть разрыв с античным рабовладельческим обществом и выстраивание новой связи, связи с феодальным обществом, – правда, связь эта будет полностью реализована лишь в эпоху Карла Великого.) На протяжении всего своего правления Григорий I и в церковной политике, и в духовном пастырстве руководствовался практическими и в то же время опирающимися на мораль принципами. Именно он, папа-монах, стал предтечей, примером для многих пап последующих эпох.

Григорий I был отпрыском старинной, очень богатой семьи римского сенатора. Ему принадлежали обширные земельные владения в окрестностях Рима и на Сицилии. В мирской карьере он поднялся до поста префекта Рима (самый высокий пост в государственной структуре того времени). И вдруг неожиданно ушел в монахи, основав монастырь в своем римском доме (так называемый монастырь Св. апостола Андрея). В сицилийских фамильных владениях он основал еще семь монастырей. Папа Пелагий II назначил его диаконом и отправил в Византию, где он на протяжении многих лет был апокрисиарием. Здесь он получил возможность познакомиться с положением дел в империи, вникнуть в тонкости политической деятельности. С 585 г. до избрания папой он вновь ведет жизнь монаха.

С именем Григория связана легенда о явлении Святого Ангела. В 590 г. в Риме свирепствовала чума. Пользующийся большим авторитетом у римлян Григорий призвал жителей города выйти на многодневный покаянный крестный ход во избавление от чумы. На третий день, когда церковное шествие проходило мимо мавзолея императора Адриана, над его куполом возник архангел Михаил, который вкладывал свой пылающий меч в ножны – в знак того, что моления римлян услышаны на небесах и гнев Божий стихает. И чума действительно прекратилась. В память об этом на крыше гробницы была установлена громадная статуя ангела, а мавзолей стал называться замком Святого Ангела. (Мавзолей, построенный в 136 г. императором Адрианом, со времен Аврелия использовался скорее как военное укрепление. Когда властителями Рима стали папы, мавзолей перешел в их собственность, и они часто пользовались им как убежищем.)

Предшественники Григория I, папы VI в., не смогли утвердить примат римского Святого престола на Востоке – впрочем, не смогли даже и на Западе. Казалось, верховная власть в христианской церкви вот-вот окончательно перейдет в руки константинопольского патриарха, поддерживаемого императором. Патриарх Иоанн Постник уже с 587 г. начал называть себя episcopus oecumenicus (вселенским епископом), против чего безрезультатно протестовал папа Пелагий II. С 595 г. патриарх Иоанн, с одобрения собора и императора, стал носить титул episcopus oecumenicus уже официально (титулом этим константинопольские патриархи пользуются до сих пор). Таким образом, тезис, что юрисдикция византийского патриарха распространяется на всю имперскую церковь, как бы получил законное подтверждение. Правда, тезис этот относился к имперскому патриархату, но потенциально мог подразумевать и верховенство над вселенской церковью. Пытаясь противостоять верховенству Византии, александрийский патриарх предложил Григорию взять титул universalis papa (вселенский папа). Однако Григорий воспротивился этому и стал пользоваться титулом, выражающим гордое смирение: servus servorum Dei (раб рабов Божьих).

Так, при Григории I, впервые в истории папства, сознательно вводится в обиход идея служения, то есть служения вселенской церкви: руководство церковью, управление ею есть наивысшая форма служения Богу. Сформулированное Григорием и осуществляемое им на практике служение во имя любви к ближнему оказалось отличным политическим (относящимся к сфере церковной политики) инструментом, дающим возможность противостоять властным (основанным на чисто политических факторах) претензиям византийского императора и его придворного иерарха.

Практически реализуя верховенство Святого престола, папа Григорий I в своей разнообразной экономической и церковно-административной деятельности опирался на тщательно выстроенную, централизованную бюрократию. Прежде всего он укрепил чиновничий аппарат папства, так называемую Курию. К концу VI в. папы уже управляли огромной римской епархией, на них лежала также обязанность вершить гражданское правосудие в Риме. В юрисдикции Григория I – как патриарха Запада – находилась также высшая судебная власть над западными церквами. Наконец, управление разбросанными по всей Италии, но очень немалыми по своим размерам церковными землями и поместьями, из которых складывалось patrimonium Sancti Petri (наследие святого Петра), тоже находилось в руках пап. (Название «наследие святого Петра» объясняется следующим образом: имущество, подаренное папе или каким-либо другим образом оказавшееся в его владении, дарили, собственно говоря, как бы апостолу Петру, первому епископу Рима, а папа, занимающий Святой престол в данный момент, считался его преемником и как таковой управлял этим имуществом.)

Для решения постоянно растущего объема задач, как связанных с управлением церковью, с церковной политикой, так и собственно политических (папа все чаще должен был выступать уже как глава государства), требовалась армия профессионально подготовленных чиновников. Папский управленческий аппарат создавался по образцу имперского, и началось это, по всей вероятности, со времен папы Дамаса I. Папское чиновничество состояло из двух независимых друг от друга групп.

1. В папском центральном аппарате (Курии) службу несли секретари (notarii). Курия состояла из семи отделов, или департаментов, возглавляли их notarii regionarii. Координировал работу отделов primicerius notariorum.

2. Вне Курии службу несли папские эмиссары (defensores). Они тоже были разбиты на семь групп, и руководили ими defensores regionarii; все семь групп подчинялись primicerius defensorum, то есть главному эмиссару. В те времена чиновники эти набирались, как правило, из низших слоев римского клира.

К аппарату чиновников относился и папский посол в Византии, apocrisiarius, занимавшийся самыми важными вопросами папской внешней политики. Содержание всей этой чиновничьей армии обеспечивалось за счет доходов с папских латифундий, управляемых соответствующими чиновниками. Работу папской администрации и церковного управления регулировали различные кодексы: например, сборник Canones apostolici (Апостольские правила), составленный уже упоминавшимся Дионисием Малым, а также кодекс Liber diurnus, созданный, по всей вероятности, еще при Григории I.

В период понтификата Григория I высшее римское духовенство постепенно превращалось в замкнутую касту, своего рода аристократический орден, который претендовал и на исключительное право избрания папы. Первоначально римского епископа избирали так же, как любого другого иерарха, то есть на совместном собрании клира (городского духовенства), епископов соседних епархий (suburbicarius) и народа. В V в. римская аристократия и высшие церковные иерархи фактически лишили народ возможности выбирать, – у него осталось лишь право выражать одобрение (acclamacio). С конца V в. право избрания папы стали регламентировать. По мере того как возрастала власть пап, сужался круг лиц, которые могли принимать участие в выборах. Этот круг все в большей степени ограничивался людьми, обладающими хозяйственной и политической властью, то есть формирующимся дворянством и высшим духовенством, кардиналами.

Кардиналами (происходит от слова «cardo», что означает «дверная петля» – в переносном значении: «упор», «стержень», то, на чем что-либо держится) вначале называли римских священников, постоянно отправляющих службу в главных римских храмах (закрепленных за ними – inkardinatus) и помогавших папе в управлении делами церкви. Так называли священников 25 главнейших римских церквей (имевших название); позднее – лишь первого из священников такой церкви. (Кардиналами называли также священнослужителей, которые стояли во главе крупнейших епископских соборов – например, кроме Рима, в Милане, Равенне, – или некоторых немецких кафедральных соборов.) Однако до XI в. это название за пределами Рима в общем не встречалось. Начиная с VI в. было семь региональных кардиналов-диаконов, со временем их число увеличилось до двенадцати, затем к ним добавились шесть дворцовых кардиналов-диаконов. Последние – в качестве преемников прежних пресвитеров – составляли нечто вроде ближнего круга советников папы. Для обсуждения более важных дел, а позже для замещения папы на богослужениях в кардинальский корпус включали семь епископов из провинций, окружавших Рим (suburbicarius episcopus). Их называли кардиналами-епископами.

Во времена, когда Италия постоянно подвергалась набегам варваров: готов, гуннов, вандалов, лангобардов, – папы стали фактическими предводителями итальянской аристократии (формирующегося слоя феодалов-латифундистов). После того как римская центральная власть практически перестала существовать, городами управляли (выполняли функции государственной власти) епископы, в провинции же – крупные землевладельцы (dominus). Античное землевладение постепенно трансформировалось в землевладение феодальное, вассальное (двойное владение землей) и в натуральное хозяйство. Оборону от лангобардов крупные землевладельцы организовывали, опираясь на местные силы. Что же касается Рима и окрестностей, то тут реальную власть осуществлял самый крупный собственник – папа. С середины VI в. консулов в Риме перестали избирать, затем был распущен и сенат. Аристократия, сформировавшаяся из семей сенаторов-землевладельцев, с готовностью передала политическое управление папе, который избирался ею и в большинстве случаев из ее же среды (аристократия эта поддерживала папу и в его противостоянии Византии).

После смерти императора Юстиниана I (565), когда власть Византии в Италии рухнула под ударами варваров, главным образом лангобардов, в Риме и Центральной Италии возник вакуум политической власти. У византийских императоров не было ни сил, ни воли защищать Рим и Италию, лангобарды же не накопили еще достаточно сил для покорения этого края. В условиях вакуума власти и политического хаоса росло, опираясь на уже имеющуюся экономическую и морально-религиозную базу, политическое могущество пап; на рубеже античной эпохи и Средневековья, на стыке между Византией и германцами папство становилось ведущей политической силой Италии.

В 592 г. лангобарды вновь захватили Рим и устроили там побоище. Папа Григорий I, не получив помощи от экзарха, резиденция которого с 584 г. находилась в Равенне, сам предпринял попытку уладить отношения с лангобардами. В 593 г. Григорий I провел с ними успешные переговоры и, уплатив большую денежную сумму, договорился о перемирии. Однако политика папы, который действовал все более самостоятельно, встретила недовольство Византии (и Равенны), так что реального перемирия удалось достичь лищь в 598 г., после новых усилий, предпринятых папой. Эти события показывают: стремление папства к политической самостоятельности, так же как и намерение управлять (западной) церковью, не считаясь с волей светских государей, впервые получают такое явное выражение в годы понтификата Григория I. Недаром в письме византийскому императору Маврикию папа Григорий I говорил об Италии, страдающей от лангобардов: «Моя страна». Стремясь стать полновластным правителем Италии, Григорий пошел на конфликт с экзархом. Что же касается императора, то тот все еще рассматривал себя как единоличного хозяина Италии; папа открыто не отрицал верховенства императора, однако ситуация складывалась так, что в глазах населения Италии, да и в глазах лангобардов он уже занял его место.

Новая роль папства стала реальной лишь благодаря тому, что в эту бурную и крайне нестабильную эпоху папы сумели сосредоточить в своих руках, подчинить единому центру гигантские латифундии и должным образом организовать управление ими; владельцы передавали эту землю церкви, полагая выгодным отдать под защиту церкви себя и свои владения, стать вассалами церкви, вассалами папы. Получая в свое распоряжение земли, а значит, и огромные запасы зерна и продовольствия, а значит, и возможность воздействовать на жизнь множества людей, папы могли распространять свое влияние на всю итальянскую аристократию.

Благодаря всему этому к концу VI в. папа становится самым крупным сюзереном Италии. Patrimonium Petri (наследие Петра) в то время еще не представляло собой сплошную территорию: земли, относящиеся к нему, были разбросаны по пространству от Сицилии до Адриатики. Как сообщает де Местр, в конце VI в. папа Григорий I владел в общем и целом 23 поместьями в Италии, на островах, в Иллирии, Далмации и в других местах³⁷. Расчлененные земли эти слились в зародыш единого государства прежде всего на территории Рима, Романьи и Пентаполя. К концу VI в. их суммарная территория достигала почти 85 000 квадратных миль, а годовой доход превышал шесть миллионов золотых марок. Правда, значительную часть папских владений в Италии захватили или опустошили лангобарды. (После лангобардского нашествия Северная Италия и в церковном, и в политическом отношении оказалась оторванной от Рима.) Ущерб, причиненный доходам папства, Григорий I восполнял за счет семейной собственности, но главным образом, конечно, за счет поместий, находившихся в Сицилии, Далмации, Иллирии, Галлии и Северной Африке. Обладая опытом управления крупными семейными поместьями, Григорий умел разумно организовать высокопроизводительную работу и в относительно далеких краях.

Управляющими такими крупными поместьями (dominium) он назначал своих хорошо подготовленных римских священников, за которыми устанавливался строгий надзор. Реорганизовав систему управления Patrimonium Petri (наследием Петра) в целом и отдельными поместьями в частности, Григорий – пускай хотя бы временно – положил конец некомпетентному вмешательству в его хозяйство местных епископов и потентатов-мирян. (В эпоху феодализма «управление» чужими поместьями тоже станет лакомой добычей феодальной аристократии.)

Доходы и продукция, получаемые от хорошо организованных богатых поместий, дали папе возможность заниматься благотворительностью, заботиться об Италии и Риме. Так, место государственной заботы о бедных (annona)³⁸ заняла diakonia³⁹ – церковная служба милосердия. Таким образом, в результате деятельности Григория был создан экономический потенциал папства, который стал базой его светской власти и фундаментом для будущего Папского государства. Папская служба милосердия обеспечила папе право решающего голоса в административных вопросах, связанных с Римом, а со временем он взял на себя и выполнение значительной части государственных функций. Это, в частности, выразилось в том, что именно при Григории народ Рима присвоил папе титул Pontifex Maximus⁴⁰. Таким образом, результаты деятельности папы Григория I в сфере государственного строительства (он заложил основы церковного государства) создали базу для перехода к политическому универсализму.

Григорий I заложил экономические и политические (то есть подразумевающие власть государственного типа) устои своего папства одновременно с доведением до высшего (возможного в ту эпоху) предела религиозного универсализма западной церкви. Стремясь в максимальной степени реализовать вселенский характер Римской католической церкви, он осуществил ряд литургических реформ. С его именем связано реформирование мессы (Sacramentarium Gregorianum) и церковных песнопений (Schola cantorum), создание основ григорианской церковной музыки.

Еще в большей степени развитию идеи церковного, религиозного универсализма способствовало монашество, которое папа Григорий I внедрял и поощрял на Западе. Понтификат Григория еще и потому называют преддверием Средневековья, что он первым понял значение монашества, непосредственно руководимого папами, для реализации папского верховенства над местными церковными интересами, а также для распространения христианства, для миссионерства. Григорий не только восхищался идеалом монашества, но и сам практиковал его в своей жизни.

Возникшее в Египте (коптское) монашество вплоть до VI в. считалось сугубо восточным явлением. Однако монашеский образ жизни и монашеские сообщества, зародившиеся на Востоке, быстро обретали популярность и распространялись на Западе. Считающийся отцом западного монашества (святой) Бенедикт Нурсийский родился в семье знатного римлянина. Однако, начав учебу, он быстро бросил ее и, испытывая отвращение к безнравственности городской жизни, стал отшельником, поселившись в пещере в окрестностях местечка Субьяко. Как считают бенедиктинцы, здесь и возникла 1500 лет назад их первая община. Отсюда Бенедикт перебрался на гору Кассино, где и основал в 529 г. существующий до сих пор монастырь Монте-Кассино, который считается матерью ордена бенедиктинцев. В Италии, двигавшейся к феодализму, монашеские общины создавались по образцу крестьянских военных поселений, основой жизни которых было полное самообеспечение. Устав ордена, составленный Бенедиктом, предусматривал, кроме самообеспечения, постоянное проживание в одном и том же месте, совместный труд как участие в монастырской жизни (земледельческие работы и различные ремесла), общую молитву, обеты целомудрия, бессребреничества и послушания; устав этот отличался от восточных монашеских уставов тем, что не требовал фанатизма и крайней аскезы. Со временем монахи-бенедиктинцы к принципу «ora et labora»⁴¹ добавили еще и необходимость труда духовного: при своих монастырях они открывали школы, библиотеки, скриптории (мастерские по переписке рукописей). Вот такую форму монашества ввел в церковную жизнь Григорий I. Вместе с тем он выдвинул перед монашеством еще одну, новую цель – обращение язычников в христианство. Эта форма церковной жизни, то есть монастыри, монашество, из Италии распространилась вначале в Испанию, Галлию и Ирландию, затем монахи – главным образом это были ирландцы – понесли слово Божие дальше, приобщая к вере германцев.

Григорий I, римское самосознание которого заставляло его отвергать греков, а христианская аскеза – античную культуру, в наибольшей степени способствовал реализации верховенства папства благодаря тому, что всеми средствами поддерживал и ставил на службу своим планам институт монашества. Под покровительством папы оно играло роль авангардной силы феодального государственного и общественного уклада, приобретавшего в этот период конкретные формы. Кроме всего прочего, Григорий I оснастил монахов и духовенство таким идеологическим оружием, которое было пригодно для миссионерской работы. В своих проповедях и в своих писаниях этот папа-монах перевел на язык латинского практического мышления появившиеся на Востоке или в тени Востока теологические тезисы, часто понятные лишь посвященным, и аргументацию к ним. Прежде всего, он популяризировал труды Блаженного Августина; Средневековье знакомилось с учением Августина не по первоисточникам, а в изложении Григория. Благодаря приписываемым Григорию писаниям становились популярными и получали широкое распространение в Средние века доступные разумению простого человека, определяющим образом воздействующие на его сознание представления об ангелах и бесах, о рае и аде, а легенды о самых абсурдных чудесах превращались в силу, формирующую сознание.

Наиболее значительным – с точки зрения будущего церкви и папства – в деятельности Григория следует считать то, что он провозгласил папскую программу обращения в католичество – с помощью монахов – германских народов. К этому его побуждало прежде всего стремление освободиться от тягостной опеки восточных императоров и византийских патриархов, расширяя при этом, посредством усиления масштабной миссионерской деятельности, сферу собственного влияния на Западе. Различные германские королевства, возникшие на пространстве западной части империи, по большей части находились под влиянием арианства, а следовательно, противостояли католическому Риму, исповедовавшему Никейский Символ веры. Обращение их в католическую веру открывало возможность – по крайней мере, на это можно было надеяться – сделать из них союзников Рима.

Среди германских народов лишь франки оставались язычниками, а значит, арианством не были заражены. Поэтому миссионеры в первую очередь обратили свое внимание в их сторону. Король Хлодвиг I после победы над алеманнами (496) вместе со своим народом принял христианство, тем самым открыв путь к сотрудничеству между франками и римской церковью. Поэтому жившие на территории Галлии епископы и католическое коренное население оказывали им всяческую поддержку. Франкское королевство, первым ставшее феодальным государством, получило возможность – теперь уже ссылаясь и на религиозные причины – распространить свое влияние, для защиты католической церкви и ее именем, на Испанию и Германию. Так что различные германские королевства были заинтересованы в том, чтобы заручиться поддержкой со стороны епископов; а что касается римской церкви, то само ее существование зависело от того, удастся ли ей укрепить свое влияние в новых феодальных государственных формированиях.

В конце 500-х гг. католиками стали и оставшиеся в Испании вестготы. И наконец, в 596 г. папа Григорий I послал в Британию 40 монахов-миссионеров, которые при содействии Кентского королевского двора начали обращать население страны в католическую веру. Успехи миссионерской деятельности еще более повышали авторитет пап. Однако включение в западную церковную структуру все новых и новых народов, все новых и новых феодальных королевств таило в себе и опасность: ведь германские народы захотят создавать свои, национальные церкви, которые будут претендовать на независимость от папства. (Подобный казус действительно имел место в галльской церкви, которая в VII–VIII вв. была независимой от пап и подчинялась франкским королям.) Папа Григорий I, сознавая опасность дробления, пытался купировать эту тенденцию, создавая централизованную систему управления церковью. Однако, как покажут события следующего столетия, особого эффекта эти его попытки не имели.

VII в. и первая половина VIII в. показали, что папа Григорий I с его намерениями перестроить управление церковью слишком опередил свое время: условия для реализации тех идей, которыми он руководствовался, еще далеко не созрели. Длинная череда пап, пришедших после него, не способна была продолжить дело приобщения германцев к христианству, а в еще меньшей степени могла добиться эмансипации из-под гнета обретающей новые силы Византии. Папы VII в., удел которых был в том, чтобы не сыграть значительной роли в истории, оказались зажатыми между двумя жерновами: цезарепапистской Византией и бурлящей франко-лангобардской Европой. Они сменяли друг друга в зависимости от того, какие политические силы брали верх в Риме: сохранявшие верность Византии или предпочитавшие иметь дело с лангобардами. Увеличивалось число посаженных на папский престол монахов (бенедиктинцев или бежавших с Востока сирийско-греческих монахов), а если в папы попадал не монах, то больше всего шансов было у очередного апокрисиария. В быстро меняющейся политической ситуации, занимая Святой престол всего год-два, папы и помыслить не успевали о разрыве с империей, – оставаясь под державной сенью Византии и надеясь на ее поддержку, они пытались хотя бы упрочить свой примат в вопросах вероучения.

Папа Гонорий (625–638) вовлекся в последний бурный всплеск христологических дискуссий вокруг вопроса о том, имеет Иисус Христос одну или две воли. Будучи не слишком образованным, папа явно не способен был на должном уровне вести теологическую полемику, которая и вообще казалась ему самоцельной. Полемика была вызвана тем, что Сергий, патриарх Константинопольский, попытался привлечь на свою сторону монофизитов, лагерь которых на Востоке по-прежнему был очень силен, предложив им компромиссную формулу, согласно которой Иисус Христос хотя и имеет две природы: божественную и человеческую, но волю одну – божественную (монофелитство). Папа Гонорий, не слишком вдумываясь в суть вопроса, принял этот тезис, и тогда император Ираклий (610–641), ссылаясь уже и на папу, возвел тезис в ранг имперского закона.

Однако император Константин IV (668–685) с согласия папы Агафона (678–681) созвал собор, чтобы обсудить этот вопрос заново. В Константинопольском Вселенском соборе (680–681) приняли участие 174 епископа; председательствовал на нем сам император. Возглавлял монофелитов в этот момент патриарх Антиохии (скорее всего, руководствовался он при этом не теологическими мотивами, а желанием сохранить автономию). Приняв за основу точку зрения папы Агафона, собор осудил монофелитство и подтвердил верность Халкидонскому Символу веры. Да еще и предал анафеме скончавшегося уже папу Гонория – за то, что тот пошел на уступку ереси. С решениями собора согласился и следующий папа, Лев II (682–683). Противодействовать воле императора, который стремился соблюсти политическое и религиозное единство империи, папы не осмеливались, даже в вопросах вероучения предпочитая следовать за изменениями, происходящими в образе мыслей политической власти.

Во второй половине VII в. Италию охватывает новая, последняя волна греческого влияния. Византийская государственная машина воспринимала римского папу лишь как одного из государственных и церковных чиновников (причем не самых важных). Это выразилось, например, в том, что при папе Бенедикте II (684–685) византийский император Константин IV окончательно уступил право утверждать избранного папу равеннскому экзарху. То есть одного чиновника, папу, переподчинил другому чиновнику.

Исправить это не слишком почетное положение папы попытались лишь в начале VIII в. Это стало возможным, во-первых, в обстановке нового спада византийского влияния в Италии, а во-вторых, благодаря усилению государства франков и, следовательно, франкской церкви. Последним папой, которого император вызвал – словно какого-нибудь чиновника – в Византию, был папа Константин I (708–715). С этого момента, который можно считать вехой символической, отрыв папства от Византии идет ускоренными темпами, а стремление к союзу с франками становится главным направлением в политике папства. Этот новый акт разрыва и связи («разрешать» и «вязать») произошел во второй половине VIII в.

Папство в раннем Средневековье (VIII–XI вв.)

На месте рухнувшей Римской империи, на месте античного мира возникали многочисленные государства варваров, которые по мере смешения, слияния завоевателей с римским населением и формирования феодального уклада преобразовывались в феодальные государства (королевства). Католическая церковь представляла в этом процессе преемственность, церковь стала и основной организующей силой нового общества. Монахи-бенедиктинцы cruce et arato (с крестом и сохой) шли обращать варваров в христианскую веру, но особую весомость их словам придавал меч в руках франкской феодальной власти.

Первые монахи-миссионеры были посланы в Британию еще папой Григорием I.

Деятельность их была настолько успешной, что английская церковь полностью подчинилась папе (позже и сама Англия стала платить папе ленный налог). Монахи английской и ирландской церквей – при поддержке франков и папства – продолжали миссионерскую деятельность на континенте. Монаха Виллиброрда, возглавлявшего миссию, папа назначил архиепископом Утрехта. Однако решающее влияние на миссионеров, работавших с германскими племенами, оказало все же католическое Франкское королевство, с завоевательными походами которого деятельность миссионеров была тесно переплетена.

Заключение союза с франками (VIII в.)

В первой половине VIII в. папство еще вынуждено маневрировать, с трудом удерживая свой авторитет, между иконоборческой Византийской империей и лангобардами-арианами. Папа Константин еще застал в Византии полный политический хаос, но император Лев III (717–741), чтобы справиться с этой ситуацией, принялся за реорганизацию государственного управления, одновременно стремясь остановить растущую роль церкви в жизни государства. В частности, в 727 г. он – под влиянием малоазиатских епископов-иконоборцев – лично выступил против иконопочитания. Папа Григорий II (715–731) иконоборчество осуждал, однако не хотел обострять вопрос, доводя разногласия до конфликта. За противоречиями стояла проблема преображения Христа в человека. Католицизм считает Христа реальной личностью, так что его изображение может иметь место в произведениях искусства. По мнению же иконоборцев, Христос был Богом, а не живым реальным человеком, поэтому его нельзя изображать как человека, рисовать (монофизитство).

Как всегда, за новой теологической дискуссией стояли конкретные политические, связанные с интересами власти противоречия, одно из которых – противоречие между Востоком и Западом. Император-иконоборец, действуя в духе своих реформ, обложил богатые папские владения большими налогами. Григорий II энергично протестовал против нового бремени; имперские чиновники, присланные для взимания штрафов, были схвачены и убиты. В эти критические времена у папы, кроме римских аристократов, появились и другие – неожиданные – союзники: это были его прежние враги, лангобардские князья, обитавшие по соседству с Римом, в Сполето и Беневенто, – они взялись защищать папу – от экзарха и от лангобардского короля.

Новый конфликт с Византией побудил папу вновь нащупывать связи с западным миром. Ища выход из создавшегося кризиса, Григорий II уже сознательно пытался найти поддержку в германском миссионерстве, которое опиралось на войско молодой империи франков.

Однако Карл Мартелл (717–741), майордом, фактически правивший франками вместо короля, с подозрением наблюдал за миссионерами – в частности, за активной деятельностью в Тюрингии и Баварии монаха-бенедиктинца Уинфрида (Бонифация), который прибыл сюда по поручению папы, полученному в 719 г. Недовольства франков относительно миссионерства не смогло поколебать даже рекомендательное письмо Григория II, которое он дал епископу Бонифацию для вручения Карлу Мартеллу: майордом сам хотел управлять и франкской церковью, и другими церквами на завоеванных территориях. Папа Григорий III (731–741), пытаясь нейтрализовать такое отношение, в 732 г. послал Бонифацию, «апостолу Германии», архиепископский паллий и уполномочил его создавать епископства на новых землях.

Однако положение папы становилось все более сложным под перекрестным огнем враждебной политики Византии и лангобардских завоевателей, стремящихся установить в Италии свою гегемонию. Конфликт с Византией, возникший из-за икон, привел к тому, что император Лев III отказался признавать вселенское верховенство папы по отношению к греческой – в узком смысле этого слова, то есть восточной – части империи; он был против того, чтобы на Востоке авторитет папы высоко ставился хотя бы только в вопросе о догматах. Еще более тяжелыми последствиями было чревато то, что император объявил подведомственными византийскому патриарху такие провинции, как Сицилия, Бруттий, Калабрия и Иллирия. Культура этих территорий, литургия их церквей с VII в. постепенно становилась все в большей степени греческой, а теперь, после перехода их под юрисдикцию Византии, этот процесс должен был завершиться. Однако реорганизация нанесла папству еще и огромный материальный урон, лишив его самых доходных частей наследия Петра (годовая прибыль от них составляла примерно 3,5 центнера золота) и вынуждая опять же искать новые направления для контактов.

Второй противник, лангобардский король, адепт арианства, стремился, напротив, к единению Италии. Лангобарды захватили владение Византии – Северную Италию, а летом 739 г. подошли к Риму. Папе Григорию III не оставалось ничего, кроме как направить к Карлу Мартеллу посольство с просьбой: пускай франки обеспечат Риму вооруженную защиту от лангобардов. Но франки в это время сражались против рвущихся в Галлию арабов и никак не могли обойтись без своих союзников-лангобардов, так что Карл Мартелл на просьбу папы не откликнулся. Понятно, что отказ был связан не с каким-то враждебным отношением к церкви: причины отказа вполне очевидны. В те же самые времена имело место постоянное расширение связей между франкской церковью и папством. Франкская империя стремилась к единению христианства, ибо христианство было залогом ее единства. При участии британских миссионеров римско-католическая, латинская литургия постепенно заменила во всей империи галльские ритуалы.

При папе Захарии (741–752) окончательно завершилась византийская эпоха папства. Захарий, грек по рождению, был последним из пап, который о своем избрании доложил в Константинополь – на предмет утверждения. Прекращению многовекового обычая (утверждения пап в Константинополе) история сообщила конкретный смысл. Акт утверждения папы Византией обеспечивал – пускай хотя бы теоретически – вселенский характер папства: ведь такая парадигма, существование в рамках империи, избавляла папу от опасности скатиться до статуса одного из митрополитов провинциальной Италии. Однако при папе Захарии лангобарды, ликвидировав в Италии господство Византии, захотели объединить полуостров в едином арианском феодальном государстве. Папа, убедившись, что ждать помощи ему пока неоткуда, сам сделал попытку сосуществовать с лангобардами. Модус вивенди, сложившийся в отношениях между лангобардским королевским двором в Павии и римскими папами, не должен был превратиться в более тесный союз – хотя бы потому, что при достижении феодального политического единства Италии на базе лангобардского королевства папа стал бы всего лишь главой данной национальной, то есть итальянской, церкви.

Для устранения этой опасности папа налаживал все более тесные связи с франкской церковью. Сын Карла Мартелла, Пипин Короткий (741–768), не возражал, когда папа назначил Бонифация архиепископом Майнца: Пипин хотел воспользоваться помощью папы для покорения германцев. Вполне понимая суть сложившейся ситуации, папа Захарий в 751 г. охотно способствовал заключению последнего короля из династии Меровингов в монастырь, после чего Пипин, до того служивший майордомом, смог легализовать свою огромную реальную власть, воссев на королевский трон. Папа – через архиепископа Бонифация – благословил Пипина на царствование, после чего тот, уже обладая полной легитимностью, мог подняться над племенными и национальными отношениями и, правя милостью Божьей, сделал свою монаршую власть наследственной для себя и своей семьи. Папа же вправе был теперь ожидать от франкского короля действенной вооруженной поддержки.

В 751 г. лангобарды захватили Равенну с резиденцией экзарха. Не было сомнения, что после Равенны придет очередь Рима. Новый папа, Стефан II (752–757), организовал в Риме крестный ход с молением о небесном милосердии. В дни, когда в Риме царило отчаяние, при папском дворе возник план снова обратиться к франкам с просьбой о вооруженной помощи; Стефан II тайно направил к Пипину посольство. В своих письмах Стефан II вновь напомнил франкскому королю, что королевскую власть тот получил лишь благодаря папе. Пипин колебался: лангобарды были нужны ему в борьбе против арабов, не говоря уж о внутренней оппозиции, которая считала новую итальянскую политику короля ошибочной. Не видя выхода, папа решил пойти ва-банк – и лично отправился к франкам. Стефан II был первым папой, который зимой 753/54 г. переправился через Альпы! В январе 754 г. он встретился с королем близ Понтиона. Пипин принял папу с византийскими церемониями: пал перед ним ниц, затем, как простой конюший, взял лошадь папы под уздцы и вел ее некоторое время (officium stratoris)⁴². Однако настоящая сцена унижения произошла в молельне храма: папа без всякого протокола просто упал перед королем на колени и не вставал, пока король не пообещал ему помочь справиться с лангобардами. Достигнутая договоренность – которая означала заключение исторического по своему масштабу союза между папством и феодальной монархией – означала, что Пипин и его преемники защитят «права Петра»: отвоюют экзархат и восстановят статус-кво, существовавший до 680 г.

Почему Пипин взялся защищать находящееся в далекой Италии папство? Скорее всего, руководствуясь реальными политическими интересами, а вовсе не только религиозными убеждениями. Папа в том же 754 г. вновь помазал Пипина и его сыновей на царство, авторитетом церкви освятил власть семьи, обеспечив ей максимальную легитимность. При этом остальные ветви рода Каролингов были лишены права наследовать трон. Таким образом, папа помог укрепить позиции центральной королевской власти в ее противостоянии франкским феодалам. Одновременно папа посвятил франкского короля в римские патриции. То есть Пипин – как Patricius Romanorum – становится защитником римской церкви, да и возникший союз обязывает франкского короля защищать папу силой оружия.

Правда, Стефану II пришлось еще долго оставаться на земле франков, ожидая, пока Пипин убедит вельмож принять план войны против лангобардов. Наконец, спустя семь месяцев (в Кьерзи) соглашение было достигнуто, и франкский король в дарственной грамоте дал обещание восстановить Patrimonium Petri.

Пипин не только принял титул защитника римской церкви, но и на деле выполнял эти обязанности. В 754 и 756 гг. он предпринимал успешные военные походы против лангобардов. Отвоеванные у них территории: Ducatus Romanus (Римское герцогство, или, в более узком смысле слова, Patrimonium), Романью (экзархат) с 22 городами и Пентаполь (города Анкона, Фано, Пезаро, Римини и Сенигаллия) – он подарил папе. В составленной на этот предмет грамоте Пипин перечислил все города и селения – и ключи от них возложил на гробницу святого Петра. Благодаря «Пипинову дару» не просто расширились земельные владения папы, но практически был положен конец византийскому владычеству. (Правда, Пентаполь еще не подчинялся папе реально.)

Так с помощью Франкского феодального королевства в 756 г. фактически родилось Папское государство, Patrimonium Sancti Petri, светскими властителями которого являлись римские епископы. Свой дар Пипин преподнес папе как римский патриций (титул, полученный от папы) – и тем самым как бы становился вассалом папы. (Титул этот прежде носил равеннский экзарх.) Таким образом, папа с помощью франков заложил основу Папского государства, в то же время Пипин при активном содействии папы основал первую в Европе наследственную феодальную христианскую монархию.

Однако Папское государство в период раннего феодализма еще не могло считаться суверенным субъектом. Де-юре оно все еще было частью Римской империи. Территория Церковного государства – за исключением Patrimonium Petri – вплоть до XV в. постоянно менялась. Она состояла из множества бóльших или мéньших по площади патримоний, поместий, которые были подарены папе, а потом, может быть, отобраны или отвоеваны у него (как, например, Пентаполь). Верно и то, что территориальные претензии отдельных пап и территории, которыми они действительно владели, не всегда совпадали друг с другом. Находившееся в процессе становления Папское государство в первое время вообще не располагало важными с точки зрения государственности органами и атрибутами, – прежде всего, у него не было собственной военной организации. В этом смысле его можно сравнить с какими-нибудь княжествами, которые, в ходе формирования феодального общества, добивались той или иной степени автономии, отхватывая «куски» власти у центра, но при этом полностью от метрополии не отрывались.

Государственная власть папы опиралась не на юридические, а на религиозные, теологические постулаты, подаваемые в стиле Библии. Это делается очевидным прежде всего благодаря прямым отсылкам к Петру – князю апостолов. Как папа стал мирским князем, так первый апостол стал Князем Апостолов. Культ Петра, формирование которого прослеживается еще в VII в., в руках папы становится политическим капиталом. Политической помощи у франкского короля папа просил не от своего имени, а от имени святого Петра, и франкский король передал упомянутые выше владения не папе, а Петру.

Папская Курия принимала дары франков так, будто это было возвращением (restitutio) того, что папы получили во владение (от Григория I) ранее. Так что территории как бы просто возвращались к исконному владельцу, святому Петру. Росту самосознания папы римского невероятно способствовало то представление, согласно которому папа, в обстановке нашествия варваров и феодальной раздробленности, является опорой и гарантом вселенского христианского духа, в формирующемся христианском мире Запада выступает хранителем единства, порядка и мира. Святой Петр и его земной наместник, папа, в VIII в. предстают как символ и глава единства раздираемой на части христианской ойкумены, Imperium Christianum.

Для того чтобы облегчить теоретическое обоснование суверенитета Папского государства и верховенства папской власти, и появилась в папской Курии времен Стефана II – или его брата, Павла I (757–767), – поддельная грамота о так называемом Константиновом даре (Donatio, или Constitutum Constantini). Как гласит этот «документ», император Константин, которому папа Сильвестр I помог исцелиться от проказы, в благодарность предоставил Сильвестру и его преемникам главенство над четырьмя восточными патриархами, а также имперские регалии, то есть политическую власть над всей западной частью Римской империи. Однако папа, согласившись принять церковное верховенство, отказался от светской власти, – это значит, что в случае, если императорский трон почему-либо окажется пустым, власть «автоматически» переходит к папе. Дарственная «обнаружилась» во второй половине VIII в., когда она была нужна, чтобы послужить, пускай и задним числом, юридическим обоснованием для создания Папского государства (по всей вероятности, в это же время она и была создана); но с начала IX в. она неизменно включалась в кодексы церковного права. Бесспорно, грамота эта сыграла свою роль в момент реставрации Западной империи, а затем, на протяжении веков, оказывала влияние на взаимоотношения между папством и империей, между церковной и светской властями. Документ считали достоверным вплоть до XV в. Правда, уже первые немецкие императоры говорили о нем как о фальшивке, однако научные доказательства его несостоятельности смогли дать лишь Николай Кузанский (1401–1464) и Лоренцо Валла (1407–1457).

Таким образом, Пипин Короткий своими действиями развязал папству руки в Италии, и папство постаралось воспользоваться этим. Авторитет Стефана II – опять же благодаря Пипину – был настолько велик, что папа в своем только что родившемся государстве предпринял попытку установить наследственность власти. Ему удалось достичь того, что его преемником стал и был избран на папский престол его брат Павел. Но уже после Павла I о себе заявила новая в истории папства общественно-политическая сила: вооруженный феодальный нобилитет Рима и окрестностей, который на протяжении почти трех столетий не позволял папам выйти из-под своей власти.

До этого римская аристократия была для пап опорой в их борьбе против Византии и лангобардов, в их попытках добиться независимости. С появлением Папского государства нобилитет решил, что новая ситуация дает им возможность взять политическую власть в свои руки. Но их ждало разочарование, так как на высшую политическую власть притязал сам папа, рассматривавший римскую знать лишь как своих вассалов, в лучшем случае – как своих чиновников. Свои права папа как суверен реализовал при поддержке внешней силы – франков.

Распри между папой и нобилитетом разгорелись, вылившись в вооруженные стычки, после смерти Павла I (767). Герцог из Непи, Тото, вожак аристократии провинции Кампанья, во время выборов нового папы устроил вооруженный мятеж и заставил избрать папой своего брата Константина, который в тот момент даже еще не имел духовного сана. Церковь обратилась за помощью к лангобардам. В уличных боях в Риме лангобарды убили Тото, Константина же, изувечив его, прогнали с папского престола. На его место был избран монах по имени Филипп, однако признавать его папой не захотел уже нобилитет. Разные партии, ориентирующиеся кто на франков, кто на лангобардов, кто на Византию, устроили вокруг выборов настоящий шабаш анархии, временно обуздать которую удалось только Стефану III (768–772) – с помощью франков. В 769 г. состоялся Латеранский собор, на котором присутствовало 13 франкских епископов, тем самым продемонстрировав, что за спиной законного папы стоит великая франкская держава (и церковь). (К началу собора Филипп добровольно отрекся от папского престола, Константин же был низложен и осужден. Принцип «над высшим престолом судить никто не вправе» был обойден таким образом, что Константина заранее объявили незаконным папой, который оказался на папском престоле не в результате выборов, а путем насильственных действий [invasio].) Чтобы исключить саму возможность подобных казусов, собор принял принципиально важные решения по регламенту выборов папы. Было постановлено: в выборах папы не могут принимать участие миряне; правом участвовать в выборах обладают только клирики; мирянин не может быть избран папой, в папы можно избрать исключительно кардинала-клирика или кардинала-диакона. Папу, избранного в соответствии с каноном, утверждает путем acclamatio народ Рима. Как покажет будущее, это правило также является пустой юридической формальностью; избрание папы определяется сложившимся на данный момент соотношением сил.

Итак, избавившись от византийской опеки, которая стала чрезмерно неудобной, папство обосновалось под защитой франкской феодальной государственной власти. Закономерность и необходимость такого поворота подтвердило развитие событий в Италии. Дело в том, что центральной политической власти в Италии не существовало уже несколько столетий. В период формирования феодального общества городской и провинциальный нобилитет, в основном состоящий из военных, соединял военную власть с экономической. Хотя римская церковь была самым богатым землевладельцем, куда более богатым, чем местные помещики, у Папского государства не было собственных вооруженных сил. Так что папы зависели от римской и окрестной знати, от крупных феодалов. Папы и сами были выходцами из этой среды, из нее же они набирали себе чиновников и кардинальский корпус. Поскольку власть, защищавшая папу, находилась отнюдь не рядом, то папа не мог существовать и действовать ни вопреки знати, ни без нее.

Следующие папы, Стефан III (IV) и Адриан I (772–795), стремились к тому, чтобы (после того как они легализовали единоличное правление Карла Великого) вновь настроить франков против их союзников-лангобардов. Свой статус правителя-самодержца Карл Великий успешно утвердил, покорив королевство лангобардов. Варвары еще дважды совершали опустошительные набеги на Рим, пока Карл Великий в 774 г. не положил этому конец, захватив королевство лангобардов; будучи королем Италии и римским патрицием, он сохранил и приумножил Пипинов дар. Небольшие лангобардские герцогства он присоединял к Папскому государству, что явилось началом его территориального роста. На зыбких, то и дело меняющихся границах Франкской империи он учредил так называемые маркграфства. Из них тоже выходили крупные феодалы, которые вскоре освоились и в Италии. Так завоеватели-франки, смешиваясь с местным правящим классом, умножали светские феодальные силы, противостоящие папству.

Адриан I за время своего длительного понтификата, опираясь на державу франков, смог существенно укрепить суверенитет Папского государства. В 781 г. Карл и папа упорядочили взаимоотношения Церковного государства с Франкским королевством. Король подтвердил верховную власть папы над Римским герцогством, над Романьей (бывшим экзархатом) и над Пентаполем. Однако он не пошел навстречу папе, когда тот проявил чрезмерные территориальные амбиции. Так, он не отдал папе лангобардские герцогства Сполето и Тоскану, согласившись лишь с тем, что тому будет идти определенная часть их доходов. В то же время папа получил некоторые патримонии в Сабине, Калабрии, Беневенто и Неаполе. Упорядочение это означало еще один шаг вперед на пути превращения Папского государства в суверенное. С 781 г. папа датирует свои грамоты уже не годом правления византийского императора, а годом своего понтификата. Суверенность подчеркивается и тем, что Адриан стал первым папой, который в 784–786 гг. чеканил свою монету – серебряный динар с круговой (весьма светской) надписью на нем: «Victoria domini nostri»⁴³.

Папа Адриан, несомненно, в политике был реалистом. Он рано понял, что Карл, в отличие от Пипина, не удовлетворится бескорыстной защитой церкви, а захочет взять над ней верх. Когда Карл начал в Италии ограничивать амбиции папы на слишком широкую самостоятельность и вновь вступил в союз с лангобардами, папа, воспользовавшись произошедшим в Византии поворотом в политике, попытался налаживать отношения в сторону Востока. С восшествием на престол императрицы Ирины в Византии на какое-то время приоритетным стал политический курс на новое объединение церквей. Под знаком объединения в 787 г. состоялся II Никейский Вселенский собор. (В соборе участвовали 245 епископов, председательствовал на нем константинопольский патриарх, с большим почетом были приняты папские посланцы. Это был VII Вселенский собор.) Собор заклеймил иконоборчество и, в соответствии с католическим вероучением, восстановил почитание (не культ) икон. Новое объединение восточной и западной церквей (добавим: на весьма недолгое время) произошло благодаря усилиям византийской императрицы и папы римского. Карл и франкская великая держава никакого отношения к этому не имели, будто их и на свете не существовало; Запад был представлен одним лишь папой.

Гнев франкского короля был вызван не ревностью к церкви, а опасениями за свои державные интересы. Ведь лангобардские герцогства в Италии, только недавно завоеванные, могли теперь, заручившись поддержкой Византии и папства, успешно выступить против франкской гегемонии. Король Карл сделал из произошедшего выводы и поставил папу на место. Прежде всего он окончательно изолировал папство от Византии и надежно приковал к Франкской империи. В 787 г. папа получил от Карла земли, соседствующие с герцогством Тоскана, а также патримонии и города, принадлежавшие Беневенто. Кроме того, Карл пообещал, что возвратит папе – если завоюет их – остающиеся в зоне греческого правления патримонии в Южной Италии (в Неаполе и Калабрии), ранее принадлежавшие церкви.

Что касается разрыва в сфере церковной политики, то тут Карл выступил против II Никейского собора и в своем полемическом трактате «Libri Carolinai» оспорил его решения. Он не заставлял папу Адриана отречься от решений II Никейского собора, он лишь потребовал, чтобы папа послал своих представителей на созываемый Карлом в 794 г. во Франкфурте собор империи Запада. Председательствовал на этом соборе король; на нем решения восточного собора были отвергнуты, и папские легаты с этим согласились. Папа вынужден был принять к сведению, что дела христианского сообщества вершат уже не папа и Византия, а Карл – с папой в роли ассистента.

Папа Адриан скончался в тот момент, когда рушились его мечты о папском суверенитете. Его преемник Лев III (795–816) о своем избрании оповестил Карла через посольство. То есть это был простой акт вежливости, – начиная с Павла I таким образом сообщали о результатах выборов патрициям. (В свое время Византия, а также экзарх требовали, чтобы с просьбой об утверждении папы к ним обращались еще до посвящения.) Однако, поскольку Лев, как и его избиратели в Риме, давал клятву верности франкскому королю, то его извещение об избрании одновременно означало, что он признает Карла своим сюзереном. (Лев перестал датировать грамоты одним лишь годом своего понтификата, он стал добавлять еще и год правления Карла.)

Если мы хотим до конца понять, почему папа с готовностью объявлял себя вассалом франкского короля, следует иметь в виду, что теперь папы еще в большей мере, чем прежде, нуждались в вооруженной защите: во-первых, в Италии появилась новая угроза – со стороны арабских (сарацинских) завоевателей, во-вторых, в самом Риме все выше поднимал голову и все смелее становился феодальный нобилитет. Но защиту можно было обеспечить лишь ценой подчинения в политическом плане.

В 799 г., во времена понтификата папы Льва, мы встречаемся с новым явлением: против папы, избранного в соответствии с канонами, подняла мятеж византийская партия, возглавлял которую племянник папы Адриана, скончавшегося предшественника Льва. Против папы Льва – как выяснилось, не совсем безосновательно – был выдвинут целый ряд обвинений (клятвопреступление, предательство, прелюбодеяние и т. д.). Во время крестного хода на Льва III напала толпа, с него сорвали облачение, его стащили с мула и заперли в монастыре. (Папа – как земной наместник Христа – участвовал в крестных ходах, сидя на муле, в то время как Иисус въехал в Иерусалим верхом на осле. Бывали случаи, когда папу, узурпировавшего Святой престол, свергали, в знак позора привязывали на спину осла и прогоняли из Рима.) Льву, правда, удалось обмануть бдительность стражей: спустившись по веревочной лестнице, он бежал сначала в Сполето, оттуда к своему сюзерену – Карлу. Этот эпизод интересен с нескольких точек зрения. Во-первых, здесь имел место мятеж против законно избранного и уже правящего папы, то есть был нарушен принцип неприкосновенности папы. Заслуживает внимания и то обстоятельство, что в данном случае с очевидностью проявилась, отчетливо просматриваемая и позднее, волнообразная неустойчивость, выражавшаяся в чередовании пап, противостоящих друг другу по своей политической ориентации. Понтификат прогречески настроенного Адриана сменила откровенно профранкская позиция Льва. И наконец, на сцене появляется фигура папского племянника, играющая ключевую роль в Средневековье: племянник представляет сторонников и политику предыдущего папы, то есть противостоит преемнику.

Папство под сенью Франкской империи (IX в.)

Католическое религиозное единство стало тем, что связывало между собой феодальные государства, возникшие в IX в. на территории бывшей Западной Римской империи. Но наряду с универсализмом религиозного характера в эту эпоху появилась потребность и в политическом единстве – в рамках Франкской империи, и потребность эта воплотилась в идее возрождения – усилиями Карла Великого – империи. Поддержку Карлу и его преемникам со стороны местных епископов и церкви обеспечивал союз с папой. Самой мощной сплачивающей силой формирующейся феодальной государственности была базирующаяся на христианском универсализме и также обретающая феодальный характер церковная организация. Последним штрихом в формировании новой связи между церковью и государством, между христианской религией и феодальной властью стала коронация императора, приуроченная к Рождеству 800 г.

Для легитимации франкского политического универсализма, принявшего форму империи, поддержка церкви и папы была так же необходима, как в свое время для королевства Пипина. Поэтому Карл, привезя папу Льва с собой в Рим, первым делом восстановил его в правах главы церкви. Как только это свершилось (23 декабря), сразу же последовало восстановление института империи. Как написано в биографии «Vita Caroli Magni» («Жизнь Карла Великого»), 25 декабря 800 г., в праздник Рождества, Карл находился в соборе Святого Петра пред могилой Петра, погруженный в молитву, когда, в присутствии многочисленных прихожан, к нему неожиданно приблизился папа Лев и под торжествующую аккламацию народа возложил ему на голову императорскую корону. Церемония и на сей раз совершилась по византийскому канону (там начиная с 450 г. императора короновал патриарх). По описанию Эйнхарда, франкского придворного историографа, Карл якобы был не расположен принимать императорское звание: он сам позже «утверждал, что если бы знал заранее о замысле папы, то в тот день не пошел бы в церковь, несмотря на то что это был один из главных праздников»⁴⁴. Однако есть все основания полагать, что новый император лукавил; да и вряд ли папа, который находился у него в подчинении, сам отважился бы пойти на такую хитрость. Речь скорее идет о хорошо разыгранной сцене, в которой каждая из сторон преследовала свои интересы. (О согласованности свидетельствует и тот факт, что в память о великом событии император велел отчеканить динар, на котором были выбиты его и папы имена!) Карл и его окружение представили дело так, будто коронация неприятно затронула франкского короля, по всей вероятности, не без важной причины: ведь тут возникала видимость, что если папа даровал Карлу императорскую корону, то он может считать себя источником императорской власти. И, несомненно, папа – неважно, просили его об этом или нет – своим активным участием в коронации хотел показать, что императорской власти, независимой от церкви, нет и не может быть. Что же касается описанного спектакля, то он, скорее всего, просто отражал реальность: феодальное государство не могло обойтись без идеологической поддержки и культурной деятельности церкви. Карл Великий, даже если ему и не нравилась какая бы то ни было зависимость от папы, сам нуждался в церкви как опоре своей власти. И тем более справедлив подобный вывод по отношению к папе: для него поддержка императора являлась жизненно важным условием.

После того как папа сделал Карла Великого императором, институты папства и императорства тесно переплелись друг с другом. С теоретической точки зрения вроде бы ситуация предельно ясна: право политического управления христианским миром принадлежит императору, а право религиозного управления – папе; однако вследствие слияния клира с феодальным господствующим классом религиозные и политические вопросы оказываются неразрывно переплетенными. Император, являясь правителем Италии (об этом говорит, в частности, тот факт, что он владеет железной короной Ломбардии⁴⁵), считал одним из своих вассалов и папу, поскольку у того в Италии были земельные владения. Папа же, на основе того права, что лишь он один может короновать императора, претендовал на феодальное верховенство над императором. Эти взаимные претензии реализовались всегда в той мере, в какой это допускало фактическое соотношение власти у той и другой стороны. В IX–XI вв. перевес, как правило, был у императора (то есть у светской власти), с конца XI и до начала XIV в. – у папы (у власти церковной).

При Каролингах папство вновь было оттеснено на задний план: защиту приходилось оплачивать подчинением. Карл был не только политическим, но и церковным и культурным главой империи. Ради сплочения империи он соединил в своих руках светскую и церковную власть. Император создавал епископства, созывал соборы, руководил теологическими диспутами, вовлекал духовенство в государственный аппарат. (Показательный пример: декретов по вопросам религии Карл издал больше, чем по вопросам светской власти.) Папу император воспринимал как патриарха Франкской империи. Эта система во многих отношениях была похожа на цезаропапизм, но сохраняла принцип дуализма.

Законной обязанностью нового императора была защита папства, церкви. Будучи коронован папой, император стал обладателем церковных и религиозных привилегий, папа же благодаря императору получил надежную охрану внутреннего порядка. Взаимоотношения между папской и императорской властью – то есть складывающееся в ходе исторического процесса первенство той или другой – менялись в зависимости от конкретной исторической обстановки.

В раннем Средневековье для обращения германцев в христианство недостаточно было духовной (церковной) власти, требовалось еще и вооруженное насилие. Это насилие – принуждение мечом – обеспечивали императорские войска. Отсюда следует, что первенство было за имперской властью. В эпоху имперской гегемонии германские народы были встроены в целостную структуру христианского государства. Но для того, чтобы эта структура была прочной, чтобы феодализм стал органическим обществом, вооруженной силы было уже недостаточно: нужна была духовная сила, монополизированная папой, церковью. В конечном счете двойственность эта была характерна для всего Средневековья, она и вела к соперничеству двух видов власти. Религиозное переосмысление завоевательных войн, приложение к ним критерия святости достигнет своего апогея в Крестовых походах.

Возрождение Западной империи открыло новый этап и в истории папства. Роль церкви в феодальном государстве стала решающей, к ее помощи прибегали даже в сфере чисто административной деятельности. Для церкви самое большое преимущество новой ситуации выразилось в том, что она – поскольку без нее никак нельзя было обойтись – обретала и материальную независимость, в то же время оставаясь причастной к власти. Но при этом растущая интегрированность церкви в новое государство, политическое всесилие и богатство высшего духовенства вели к тому, что церковь все более проникалась мирскими ценностями, политика начинала довлеть над религией.

Авторитет духовенства, представляющего собой часть феодального господствующего класса, не в последнюю очередь покоился и на ее монополии в сфере культуры. Церковь становилась могучим воспитательным и дисциплинирующим учреждением. Она превращалась в иерархическую структуру, подобную структуре централизованного государства. С созреванием феодального общественного и государственного уклада феодальный характер приобретает и церковь. Архиепископы, епископы, аббаты приносили светскому правителю присягу на верность, тем самым попадая к нему в вассальную зависимость. Короли сами назначали епископов (светская инвеститура). Иерархи, являясь крупными землевладельцами, сами становились феодалами, равными по рангу герцогам и графам.

Еще один источник могущества церкви (сверх того, что своим учением она поддерживала феодальный строй) заключался в том, что – при общей неграмотности населения – власть имущие для своих нужд могли использовать только людей церкви, так как только они владели письменной латынью. Церковь брала на себя выполнение административных, государственных функций, так что два этих вида деятельности: церковная и административная – тесно переплетались друг с другом. Церковь стала посредником в передаче и освоении античной культуры; главную роль тут играли монашеские ордена, которые, среди прочего, переписывали античные книги (рукописные кодексы). Но в монастырях велась и чисто производственная деятельность. Монахи на профессиональном уровне занимались обработкой земли и различными ремеслами. Монастырское производство в основном продолжало традиции мануфактур Древнего Рима. Очень важное значение имеет формирующаяся монастырская архитектура, породившая со временем романский и готический стили.

При всем том даже Франкская империя не способна была сдерживать проявление партикулярных тенденций, связанных с закономерностями феодального общества – такими, например, как натуральное хозяйство, самообеспечение. Поскольку церковь становилась наиважнейшим интегрирующим элементом Франкской империи, то при первом преемнике Карла, Людовике Благочестивом (814–840), имперская власть оказалась зависимой от ставших могущественными франкских епископов. (И неудивительно: франкская церковь владела третью всех земель в империи!) Это отразилось и на отношениях между папой и императором. Избранный папой Стефан IV (816–817) был коронован без утверждения императором! Не обращался к императору за утверждением и последовавший за ним Пасхалий I (817–824). Более того, в 817 г. между Людовиком Благочестивым и папой было заключено соглашение (Pactum Ludovicanum): император не только подтверждал статус Папского государства, но и отказывался от юрисдикции, которую осуществлял над этим государством Карл, а также от вмешательства в выборы пап. Таким образом, суверенитет Папского государства как светского института был временно восстановлен. Но продолжалось это недолго: уже император Лотарь I вернул порядок, установленный при Карле Великом, возобновив имперский суверенитет над папским престолом.

Папа Евгений II (824–827) в соглашении, заключенном с императором Лотарем в 824 г. (Constitutio Romana), вынужден был признать за императором особые права в процессе избрания папы и особые полномочия в управлении Церковным государством. В соответствии с этим соглашением римляне перед избранием папы должны были принести клятву следующего содержания: «Клянусь… что я не допущу, по силе моей и разумению, чтобы в этом римском престольном городе избрание папы происходило несогласно с каноном и правом и чтобы избранный с моего согласия был посвящен в папы прежде, чем он принесет такую же клятву в присутствии императорского посла и народа, подобно тому, как государь и папа Евгений, по доброй воле, к благу всех, дал эту клятву письменно»⁴⁶. Эмиссары императора проводили волю светской власти в жизнь не только при избрании папы, они фактически осуществляли власть и над Церковным государством. Да и назначаемые папой чиновники зависели от доверенных людей императора, которые, в свою очередь, должны были ежегодно докладывать императору о состоянии дел в Папском государстве.

Впрочем, строгое подчинение папства светской власти тоже не было длительным и с ослаблением власти императора сошло на нет. После Лотаря в империи воцарилась полная феодальная анархия. Центральная власть превратилась в формальность, фактическая власть перешла в руки крупных землевладельцев – епископов и графов, – которые полученные от императора бенефиции (вассальные владения) сделали наследственными. Верденский мир 843 г. фактически означал уже распад империи (выделение Франции и Германии). В развитии Западной Европы после Верденского мира следует выделить два важных момента: первый – воцарение феодальной анархии, территориальной раздробленности и при этом появление отдельных территориально-политических образований; второй (как фактор, в определенной мере противодействующий первому) – дальнейшее продвижение идеи христианского универсализма, единственным представителем (но не гарантом) которого оставалось папство.

В период понтификата Григория IV (827–844) распад империи Каролингов неожиданно ускорился. Это в принципе должно было бы привести к самостоятельности папы и его государства. Однако через короткое время выяснилось: если за папством не стоит вооруженная мощь императора, оно превращается в игрушку партикулярных сил.

В середине IX в. от франков откололась и Италия. Став независимыми князьями, бывшие франкские маркграфы Фриули, Сполето, Тосканы правили на своих землях, лангобардские герцоги рвали друг у друга куски былого Лангобардского королевства. А в Южной Италии лангобардские герцогства Беневенто и Салерно боролись за еще остававшиеся там византийские территории (Калабрию, Апулию, Неаполь). В 827 г. в Сицилию проникли новые завоеватели, арабы (сарацины); над Апеннинами нависла угроза арабского нашествия. Папское государство находилось в середине полуострова, однако оно оказалось под властью семей римских аристократов (которые возродили сенат, титул патриция). Партии римских аристократов, соперничая друг с другом за власть над папством, пытались опереться на поддержку извне.

При избрании папы Сергия II (844–847) столкнулись между собой партия аристократов и общенародная партия Рима. Чтобы избежать ситуации с появлением двух пап, император Лотарь I подтвердил изданный двадцать лет назад указ о том, что рукоположение папы должно происходить только с разрешения императора и в присутствии его послов. Однако указ и теперь не был претворен в жизнь. В 846 г. арабы по реке Тибр поднялись до самого Рима, разрушив не защищенные стеной Аврелиана базилику Святого Петра и Ватикан. (Первым из пап в Ватикане жил папа Симмах [498–514]; строительство папской резиденции на Ватиканском холме начали папы Адриан I и Лев III при поддержке Карла Великого.) Папа Лев IV (847–855), опираясь на материальную помощь христианских правителей той эпохи, вел успешную борьбу с арабами. Он же возвел укрепления вокруг Ватикана – эту часть города стали называть в его честь Чивитас Леонина, Львиным городом. Правда, вплоть до авиньонского пленения папы, за небольшим исключением, жили в Латеранском дворце, здесь была их официальная резиденция. Латеранский дворец довольно далеко находится от Ватикана, но поездки туда и обратно не причиняли папам больших неудобств. При избрании папы Бенедикта III (855–858) римляне поддержали его, а эмиссары императора – антипапу Анастасия, который был многими нитями связан с предшествующим папой Львом IV. В борьбе партий сторонники бывшего и нового папы вновь противостояли друг другу.

После периода анархии и беспорядков на всем протяжении конца IX–X в. единственным выдающимся папой был Николай I (858–867), который, вернувшись к идеям Льва I, Дамаса и Григория I, вновь выступил в качестве независимого правителя. Это нашло отражение и во внешних атрибутах власти. Согласно историческим исследованиям, именно он первым стал носить папскую корону. (С VII в. папы носили белый высокий колпак. Начиная с Николая I нижняя часть головного убора представляла собой венец, украшенный драгоценными камнями. В начале XIV в. этот головной убор был преобразован в тиару.) Папа Николай вполне убежденно называл себя земным наместником Христа (Vicarius Christi), чья власть исходит непосредственно от Бога. Авторитет папы – это авторитет Бога, и если на папу как на носителя высшего авторитета возложены полномочия высшего учителя, то ему принадлежит и право быть высшим судией, право высшей законодательной власти. Поэтому приговоры и распоряжения папы равнозначны канонам. Соборы нужны лишь для обсуждения декретов папы. Николай I, видя в папском сане воплощение вселенской власти, считал себя rex et sacerdos (царем и священником), который лишь уступил императору светскую власть, вооруженную власть. Исходя из таких принципов, папа вникал даже в брачные перипетии франкской императорской семьи и выступал против партикулярных проявлений в церкви.

Именно папа Николай I начал борьбу против быстро зреющего в западной церкви того времени – конкретнее: в церквах отдельных государств и провинций – стремления к самостоятельности, стремления, которое подрывало папский универсализм. Властолюбивых митрополитов, не признающих верховенства централизованной системы церковного управления, он пытался одолеть, настраивая против них местных епископов. Таким методом ему удалось одержать верх, например, над равеннским и реймсским архиепископами, противопоставившими себя Риму. (Как раз в это время на Западе развернулось преобразование системы, в которой ключевыми фигурами являлись митрополиты, в архиепископства. Архиепископ по статусу пользуется в архиепископстве более узким кругом полномочий.)

Для обоснования и юридического подкрепления своих властных претензий средневековое папство часто использовало так называемые Лжеисидоровы декреталии – сборник постановлений церковных соборов и папских посланий, большей частью подложных. Скорее всего, сборник этот был изготовлен между 847 и 852 гг. на территории Реймсского архиепископства, а составил его некто называвший себя Исидор Меркатор. Сборник состоял из трех частей. Первая часть: 60 папских посланий от папы Климента I (90–99?) до папы Мильтиада (311–314), «созданные» в эпоху раннего христианства. Все они, без исключения, представляют собой скомпилированные подделки. Часть вторая: фальшивка, повествующая о так называемом Константиновом даре, а также галльская переработка испанского сборника постановлений различных церковных соборов. Наконец, третья часть: папские декреталии от Сильвестра I (314–335) до Григория I (590–604); 48 из них – явные фальшивки. Составлен сборник был с очевидной целью: служить доказательством верховной власти папы над епископами. Папы быстро поняли, каким полезным для них может быть этот артефакт. Папа Николай I, понятным образом, тоже настаивал на подлинности содержащихся в сборнике «документов». Чтобы придать подделке бóльшую достоверность, лучше всего было установить ее авторство, самым удобным для этой цели выглядел архиепископ Исидор Севильский (ум. 633), который, надо отметить, в свое время действительно пользовался высоким авторитетом в церковных кругах. То, что Лжеисидоровы декреталии – фальшивка, с не вызывающей сомнений убедительностью было доказано в XV в., но за минувшие до этого столетия сборник успел сыграть немалую роль в церковной и политической жизни Средневековья.

При Николае I произошел новый церковный раскол. Полемика между Византией и Римом формально носила теологический характер. Патриарх Фотий резко критиковал литургию западной церкви, целибат (безбрачие духовенства) и западное толкование догмата о Святой Троице. В 867 г. на Константинопольском соборе было объявлено о низложении папы. Однако подлинной причиной дискуссий было острое противостояние Византии и Рима на Балканах, в данном случае из-за Болгарии: болгарский царь Борис принял христианскую веру по византийскому обряду, но, чтобы вывести свое царство из-под давления византийских властей, пошел на сближение с латинской церковью, пытаясь использовать церковное верховенство Рима в противовес Византии.

Единство было достигнуто лишь ценой отступления Рима. При Адриане II (867–872) состоялся VIII Вселенский (в то же время последний восточный) собор (870, Константинополь), который отверг учение Фотия, а самого патриарха предал анафеме и временно восстановил церковную общность с Римом. В то же время собор принял решение, согласно которому церковь Болгарии относится к Константинопольскому патриархату.

Папы второй половины IX в. использовали окончательное ослабление Франкской империи для того, чтобы поставить папство – по крайней мере, в принципиальной сфере – выше императорской власти. К этому моменту церковь уже заставила Запад принять правило, согласно которому только папа может короновать кого-либо в императоры. (Со времен Карла Великого существовала практика, в соответствии с которой император мог объявить своего сына соправителем. Первым порвал с этим обычаем Лотарь I – его сына короновал папа.) При распаде имперской власти уже не император выдвигал понравившегося ему кандидата в папы, а папа короновал в императоры угодного ему кандидата. Так впервые произошло в 875 г., когда (после смерти императора Людовика II) папа Иоанн VIII (872–882) из нескольких кандидатов выбрал Карла Лысого. В благодарность новый император даже формально отказался от юрисдикции над папством и Римом. Так что папе Иоанну удалось на время восстановить суверенитет римского Святого престола.

В деятельности папы Иоанна VIII значительное место занимала борьба с арабами. Согласно Фульдским анналам, 15 декабря 882 г. Иоанн VIII был отравлен своими римскими врагами. Таким образом, он стал первым в длинной бесславной чреде пап Средневековья, которые сошли со сцены – с престола святого Петра – не из-за естественной, а из-за насильственной смерти. Убийство папы Иоанна VIII стало символической увертюрой к «мрачному веку» папства.

Папство под властью римского нобилитета (X в.)

С конца IX до середины X в. (с 882 по 963 г., то есть до появления на сцене Оттона I) на Святом престоле сменили друг друга 24 папы, которые в истории католической церкви заслужили совокупное название «плохие папы». Правда, папы эти были плохими не как личности: плохими были скорее обстоятельства, в которых оказалось папство. Империя распалась, практически прекратила свое существование. В Италии вновь возник политический вакуум. Византия уже не могла, а появляющиеся новые феодальные государства еще не могли вовлечь папство в сферу своего влияния и в обмен предоставить ему защиту от внешних врагов. Но если прежде в подобной ситуации папство переживало подъем, то на сей раз вакуум власти привел к упадку. Зато существенно укрепились местные феодальные силы, особенно партии аристократов Сполето и Тосканы по соседству с Римом. Они захватывали папские владения и, исходя из своих групповых интересов, избирали или смещали, возвышали или убивали пап. Со времен понтификата Сергия III (904–911) все сколько-нибудь значимые должности в папской бюрократии (чиновные ли, церковные ли – неважно) захватили прежние враги Святого престола – аристократы. Итальянское королевство, пришедшее на смену империи, не могло обеспечить защиту папства: итальянские короли (двор их находился в Павии) обладали не большей властью, чем герцоги и маркграфы. В Рим они являлись короноваться только для того, чтобы этим хотя бы возвыситься над теми же герцогами и маркграфами. Вследствие всего этого церковная дисциплина расшаталась до предела, папский двор превратился в арену распутства, убийств и интриг, церковный сан стал предметом купли-продажи. Светские полномочия пап, становившиеся все более формальными, вновь ограничились лишь двумя римскими герцогствами. Хаос усугублялся еще и по той причине, что в первой половине X в. в Северной Италии появились мадьяры, совершавшие набеги на города и селения, а на юге в конце века – еще более опасные завоеватели, норманны.

В IX–X вв. Италия представляла собой самый раздробленный в политическом плане регион континента; политическая раздробленность эта едва ли не на целое тысячелетие станет средой, в которой будет жить и действовать глава вселенской церкви и ее центр, вольно или невольно закрепляя эту раздробленность. Несомненно, самой глубокой провальной точкой этой печальной эпохи стал период феодальной монархии, называемый по имени ее главного героя формозовым временем.

Формоз был епископом Порто и на протяжении десятилетий являлся главным советником едва ли не у всех пап. (Кардинал-епископ Порто одновременно являлся и главой куриального духовенства.) Формоз был близок к семье герцогов Сполето, одной из самых влиятельных и богатых итальянских аристократических семей. Не скрывая своих папских амбиций, он вступил в конфликт с уже упомянутым папой Иоанном VIII, который на одном из соборов лишил его церковного сана и отправил в изгнание. По всей вероятности, сторонники иерарха-изгоя не были совсем непричастны к убийству Иоанна VIII. Новый папа, Марин I (882–884), полностью реабилитировал Формоза, который вернул себе и епископство в Порто, и былое влияние в Риме. Краткий понтификат Марина достоин упоминания потому, что он был первым папой, который, являясь епископом городка Цере в Этрурии, пересел на римскую епископскую кафедру, что запрещалось церковными законами.

В 880–890-х гг. папы находились под перекрестным огнем фриульского маркграфа Беренгара и сполетского герцога Гвидо, соперничавших между собой. Папа Стефан V (IV) (885–891) был креатурой герцогов Сполето; так что после его смерти Формоз наконец заполучил желанный папский престол, который и занимал с 891 по 896 г. Стремясь сбросить с себя «рабское» иго зависимости от сполетских герцогов, Формоз – который, заметим кстати, был не только честолюбцем, но и очень умным, образованным дипломатом – вступил в сговор с германским королем Арнульфом. И тем самым навлек на себя неукротимую ненависть Агельтруды, главы сполетанской партии, вдовы умершего Гвидо Сполетского. Однако Формоз и его новый покровитель в 896 г. скончались, так что сполетанцы вернули свои позиции в Риме. Новый папа, Стефан VI (896–897), стал, не пожалев принести в жертву свое достоинство, послушным орудием мести в руках Агельтруды.

С именем Стефана VI связана громкая история судебного процесса над извлеченным из могилы телом его предшественника, Формоза, – речь идет о так называемом «трупном соборе». Заседание собора состоялось в 896 или 897 г. в одной из римских церквей, и скончавшемуся за 8–9 месяцев до того Формозу был вынесен приговор. Покойника, одетого в полное епископское облачение, посадили на папский трон, будто живого. Судебный процесс проходил по всем правилам: с обвинителями, защитником, прениями сторон. Самым серьезным обвинением, предъявленным Формозу, было то, что он сменил епископскую кафедру в Порто на римскую, хотя прецедент такого рода уже существовал. Однако жаждавшим мести сполетанцам осуждение Формоза показалось недостаточным: труп бывшего папы был подвергнут поруганию: с него сорвали одежду высшего иерарха и переодели в мирское платье – в знак того, что он исторгнут из священнического сословия. Затем, из-за якобы ложной клятвы, у него на правой руке отрубили три пальца (которыми он при жизни совершал благословение). Обезображенный и оскверненный труп Формоза вытащили из церкви и, как заурядного злодея, зарыли в землю, однако папе Стефану и этого показалось мало: труп был выкопан и брошен в Тибр.

Абсурдный этот спектакль, получивший название «трупного собора», в драматической форме отражает то положение, в котором оказалась верхушка католической церкви. Стефан VI, таким способом расправившийся со своим предшественником, тоже не ушел от судьбы: в 897 г. в Риме вспыхнул мятеж, папу схватили, свергли с престола и задушили в тюрьме. С 897 по 903 г. на папском престоле сменилось шесть пап, и почти все они умерли насильственной смертью.

Несколько менее жутким, чем в случае с Формозом, периодом этого мрачного века были годы, когда нобилитет Италии пытался достичь желаемого, упрочить свое благосостояние, совершая манипуляции в сфере семейных связей. Самым эффективным орудием в этом плане были члены семей по женской линии. Через женщин можно было успешно воздействовать на пап, неспособных сопротивляться соблазнам. В первой половине X в. властолюбивые дамы из некоторых благородных римских семей сажали на папский престол своих любовников, – что позже способствовало зарождению легенды о папессе Иоанне.

В самом начале X в. власть в Риме захватил в свои руки семейный клан бывшего папского казначея, затем консула по имени Теофилакт. В годы правления папы Сергия III (904–911) этот клан оказывал большое влияние на папский престол, главным образом благодаря женским чарам. Феодора, жена Теофилакта, и две их дочери, Марозия и Феодора-младшая (всех трех можно считать средневековыми предшественницами Лукреции Борджиа), презрев законы, правила и условности, безоглядно предавались всем мыслимым удовольствиям. Не без основания история называет этот период папства «порнократией», или «правлением блудниц». Богатые и влиятельные, жаждущие власти и созданные для власти, женщины эти возводили на папский престол своих друзей, любовников, родственников. С папами, не понравившимися им, они не церемонились, не утруждали себя уговорами об отречении, а просто устраняли их.

Теодора-старшая посадила на папский трон, среди прочих, архиепископа Равеннского – он стал папой Иоанном X (914–928). Правда, папа этот был скорее энергичным воином-политиком, чем первосвященником: он лично руководил военными действиями против сарацин, в сражении сам вел солдат на приступ. Марозия же представляла собой, если пользоваться нашими понятиями, тип великосветской куртизанки. Сначала она находилась в любовной связи с папой Сергием III, затем стала женой могущественного сполетского маркграфа, а после его смерти вышла замуж за маркграфа Тосканского. Она обладала титулами: римская патриция и Senatrix (т. е. женщина-сенатор); вся полнота власти в Риме была фактически у нее в руках. Вставшего у нее на пути папу Иоанна X она убила, та же участь постигла двух следующих пап, затем она посадила на папский престол, под именем Иоанна XI (931–935), своего восемнадцатилетнего сына, родившегося от внебрачной связи с Сергием III. Вскоре после этого Марозия вышла замуж третий раз, теперь уже за итальянского короля. К тому времени стал взрослым ее сын от первого брака Альберих, который свою мать, последнего отчима и папу изгнал или заточил в тюрьму – и сам захватил власть в Риме. Таким образом, на протяжении около двух десятилетий она сажала на трон одного папу за другим, но ни в политическом, ни в общественном плане они себя не проявили, хотя ни в церкви, ни в политике их мало кто мог ограничивать. Согласно ее завещанию, после смерти ее последней креатуры, папы Агапита II (946–955), папой был избран родной сын Альбериха, едва достигший 18 лет Октавиан, который правил под именем Иоанна XII (940–955). Так что в этом новом папе светская и церковная власть в Риме снова объединились, правда, отнюдь не к вящей славе католической церкви.

Легенда о папессе Иоанне была порождена, надо думать, именно эпохой «порнократии». Согласно этой легенде, в промежутке между правлением Льва IV и Бенедикта III на папском троне якобы целых два года сидела некая блудница. Это, однако, невозможно уже по объективной причине: Лев IV был папой с 6 октября 847 г. до 17 июля 855 г., его преемник Бенедикт III – с 6 октября 855 г. до 10 апреля 858 г. Крайне маловероятно, чтобы кто-либо мог узурпировать папский престол во время менее чем трехмесячного перерыва между двумя понтификатами. Первая запись легенды о папессе относится к 1083 г., у хрониста Мариана Скота, и благодаря ему она пошла гулять по средневековым источникам (упоминает ее даже Давид Блондель в 1648 г.).

Согласно этим источникам, женщина-папа Иоанна занимала престол, под именем Иоанн VIII, в 855–857 гг. По происхождению она была сестрой одного английского монаха, который занимался в Германии миссионерством. Воспитывалась она в Майнце, затем жила в Энгельсхайме, где продолжала учебу, и в частности изучала теологию. В Фульдском аббатстве, которое она посещала в мужской одежде, девушка познакомилась с монахом, тоже англичанином, и прониклась страстной любовью к нему. Они решили бежать, вдвоем объехали Францию, Италию и, наконец, обосновались в Афинах. Здесь они якобы прожили 10 лет, Иоанна изучала еще и философию. Но юный любовник ее внезапно умер. После этого Иоанна направилась в Рим, где под именем Иоганнес Ангеликус получила разрешение Святого престола на открытие школы, в которой преподавала семь свободных искусств. Она быстро завоевала популярность и благодаря своей набожности, а также глубоким познаниям в области теологии в 855 г. стала кардиналом, а после смерти Льва IV римляне избрали ее папой. Правила она, к всеобщему удовлетворению, целых два года, все не могли ею нарадоваться, но в возрасте 32 лет вновь обзавелась любовником – в лице придворного капеллана.

В конце концов все-таки обнаружилось, что она женщина: она забеременела. Однажды, участвуя в крестном ходе (processio), папесса верхом на коне ехала из Колизея в Латеранский дворец, у нее начались роды, она упала с коня и тут же родила. (Называется даже конкретное место, где это произошло: перед амфитеатром Домициана и базиликой Святого Климента). Согласно одному из вариантов легенды, Бог покарал грешницу: Иоанна и младенец тут же умерли. Как гласит более вульгарная версия, Иоанна истекла кровью, новорожденного же убили участвовавшие в процессии священнослужители, после чего обоих, чтобы избежать скандала, предали земле. Над могилой якобы была воздвигнута часовня, а позже еще и скульптура, изображающая дородную женщину с младенцем на руках. Статуя действительно существовала; правда, это была статуя Юноны, изваянная еще в Древнем Риме. С тех пор религиозные процессии всегда обходят это место стороной.

Подъем папства и Священная Римская империя

Из состояния анархии (X в.) папству помогла выйти набирающая силы Священная Римская империя. К этому времени в Западной Европе уже сложился феодализм и возникли феодальные государства. Во второй половине X в. германскому королю Оттону I (Великому) (936–973) удалось, опираясь на зависимое от него высшее духовенство, справиться с феодальной анархией, нагнетаемой герцогами, и укрепить центральную государственную власть. (Высшие иерархи помогали королю по той причине, что, получив от него крупные вассальные владения и принеся ему присягу, они ожидали от государства защиты своих земель от посягательств со стороны соседей-феодалов.) Но германского короля избирали герцоги, титул его не переходил по наследству. Для того чтобы укрепить свою власть, королю необходимо было стать императором, а путь к этому шел через церковь, то есть через Рим и Италию. Новая роль церкви внутри германской империи означала не только зависимость церкви, но и перспективу – для высших иерархов и церкви – с течением времени обрести бóльшую независимость от императора.

Германский король мог справиться с феодальной анархией и находящимися в сфере его влияния высшими иерархами лишь при том условии, что под его влиянием окажется и глава церкви, папа. Но для этого необходимо было ввести в какие-то границы местную, итальянскую феодальную анархию. В этом папа и сам пошел ему навстречу, будучи весьма заинтересован, чтобы от находящегося относительно далеко императора получить защиту против местных феодалов. Сейчас, в середине X в., папа оказался в таком же трудном, едва ли не отчаянном положении, как во времена франкского вторжения. Над ним нависла угроза нападения со стороны итальянского короля Беренгара II. Перед лицом этой угрозы папа Иоанн XII обратился с просьбой о вооруженной помощи к германскому королю Оттону I. Быстро подчинив себе Северную Италию, Оттон в 962 г. вступил в Рим, где папа возложил на него корону римского императора. Грамота о привилегиях, даруемых Оттоном римской церкви (Ottonianum), регулировала отношения между папой и возрожденной империей, основываясь на Каролинговой дарственной грамоте. Сначала в грамоте перечислялись территории, которые являются частями Папского государства или на которые в принципе распространяется папская юрисдикция (Римское герцогство, Равеннский экзархат, Романья и Пентаполь). Сицилию и Южную Италию грамота признавала вассальными владениями папы. Император гарантировал папе даже поступление налогов из герцогств Тоскана и Сполето, но верховную власть над ними сохранял за собой. (В пакте папа претендовал еще и на Венецию, Истрию, а также на Корсику.) Оттон, следуя духу грамоты Лотаря (Lotharianum) от 814 г., обеспечивал себе преимущественные права на Рим и на Папское государство. Избранного папу не могли интронизировать до тех пор, пока император не утвердит результаты выборов, а папа не принесет присягу на верность императору. Словом, был в основных чертах возобновлен прежний порядок взаимоотношений.

В какой-то мере Оттон освободил папу от давления со стороны нобилитета, но при этом заставил его подчиниться своей власти. Произошло почти то же самое, что при Карле Великом. Несмотря на обещание, Оттон не отдал папе отнятые у того в ходе борьбы противоборствующих партий в начале X в., а теперь отвоеванные императором Романью и Пентаполь; они вернулись к папам лишь в XI в.

Идея политического универсализма, пускай в урезанном виде, вновь появилась и обрела смысл с 962 г., в Священной Римской империи, которую лишь гораздо позже назвали Священной Римской империей германской нации (Heiliges Römisches Reich Deutscher Nation). Возрожденная империя не предпринимала попыток подчинить своей реальной власти весь существовавший в то время христианский мир. Императорский титул обеспечивал первенство среди христианских правителей, но прежде всего означал обязанность защищать римскую церковь, то есть давал и политическое господство над Италией. В X–XI вв., в эпоху правления саксонских королей, Священная Римская империя реализовала свое верховенство в Европе в тесном союзе с церковью. «Немцы, обращая народы в христианство, тоже завоевывали их»⁴⁷, – метко констатирует Ранке. Завоевания, кроме Италии, были направлены и на Восток, шла христианизация славян и венгров. Возникала, таким образом, новая Respublica Christiana, и во главе ее находились два правителя, император и папа: император как защитник церкви стоял над христианскими государями, а папа осуществлял духовную власть, у него было право короновать императора.

Однако Respublica Christiana существовала лишь теоретически. Итальянские феодалы – в союзе с папой или противостоя ему – были еще достаточно сильны, чтобы чужеземная (германская) власть чувствовала себя в Риме неуверенно. Как только Оттон покидал Рим, его папам тоже приходилось бежать оттуда. Более того, в 963 г. папа Иоанн XII, для германского императора «свой» папа, испугавшись мощи своего мецената, сам стал искать союза с прежними своими врагами – против германского императора. Так что в том же 963 г. Оттону пришлось вернуться в Рим: он низложил Иоанна XII и начал настоящий судебный формальный процесс против него. По желанию императора новым папой стал мирянин, чиновник, немец по рождению; он взял себе имя Лев VIII (963–965). Римляне восстали против него, когда император еще находился в стенах города. Германцы утопили мятеж в крови, но как только императорское войско ушло, пришлось бежать и Льву. Мятежников подстрекали Иоанн XII и его приверженцы, которые в 964 г. без особого труда вновь завладели Римом и восстановили Иоанна в его сане. На сей раз уже они, следуя сложившейся рутине, начали судебный процесс против Льва и его партии. Правда, наказания, которые они обрушили на своих противников, приняли слишком уж радикальный характер, и Иоанн XII до конца своей жизни страшился мести императора. На место Иоанна римляне избрали папу Бенедикта V, но летом 964 г. вернувшийся с войском император Оттон низложил Бенедикта V и отправил его в изгнание в далекий Гамбург. Однако террор, устроенный имперским войском, в какой-то мере возымел действие. Когда Лев VIII в 965 г. скончался, римляне направили в Саксонию к императору делегацию, чтобы тот назвал своего кандидата на папский престол. Благодаря этому Иоанн XIII (965–972) – именно его назвал император – получил большинство голосов: избрание прошло в рамках канона.

Император Оттон II (972–983) Италией занимался мало, дома ему досаждали свои противники. В результате в Риме вновь захватил власть нобилитет. Почти полвека папским престолом распоряжался клан Кресценциев. Сын упоминавшейся выше Феодоры-младшей, Кресценций де Феодора, приказал заточить в замок Святого Ангела и убить протеже императора, папу Бенедикта VI (973–974). Папу же Бонифация VII (973–984) из клана Кресценциев прогнали из Рима воинские части императора, и Бонифаций, захватив церковные ценности, бежал не останавливаясь до самой Византии. На несколько десятилетий папство вновь оказалось между молотом и наковальней – между германским императором и римской аристократией. В 983 г., после кончины Оттона II, на троне оказался трехлетний Оттон III; воспользовавшись этим, Кресценции, убив несколько пап, восстановили свое всевластие в Риме.

Положение изменилось лишь в 996 г., когда Оттон III всерьез занялся делами империи и вновь навел порядок в Риме. Словно ища способ выгодно вложить деньги, Оттон выбрал одного своего дальнего родственника, немецкого епископа, и посадил его на папский престол. Григорий V (996–999) был первым немцем, ставшим папой; за ним последовал целый ряд его соотечественников. Однако возглавляемый кланом Кресценциев римский нобилитет, надеясь на поддержку Византии, не хотел мириться с немецким засильем. Папу, ставленника Оттона, вновь прогнали, а на папский престол возвели антипапу. Месть императора была ужасна. В 998 г. Кресценций был обезглавлен на крыше замка Святого Ангела, антипапа же Иоанн XVI низложен, изувечен и, привязанный к спине осла, изгнан из города.

Оттон III не стал возобновлять Ottonianum (Оттоновы привилегии): он просто потребовал от пап полного подчинения. Еще он сделал попытку справиться с самовластием крупных феодалов, но в этом большого успеха не достиг. На папский престол Оттон возвел, под именем Сильвестра II (999–1003), своего учителя и друга, француза Герберта, архиепископа Реймсского. (Здесь прослеживается явная аналогия: император Оттон I мнил себя новым Константином, в годы правления которого папой был Сильвестр I.) В мечтаниях императора Оттона III и папы Сильвестра II витала Respublica Christiana, в духе которой они планировали реставрировать империю. Однако в 1002 г. очередной мятеж римских аристократов заставил мечтателя-императора и его верного папу спасаться бегством: их власти не хватало даже на то, чтобы держать в узде римлян.

Когда в центре Европы возникло первое Венгерское государство, Оттон III и папа Сильвестр II в полном согласии восприняли это как повод лишний раз продемонстрировать силу идеи христианского универсализма. Именно как символ торжества этой идеи получил Иштван Святой в 1000 г. корону от Сильвестра. (Важная деталь: с просьбой о короне Иштван обратился не к Византии, хотя в создании венгерской церкви участвовали и латинские, и греческие миссионеры.) Символический смысл дарения короны означал, в частности, и независимость страны: этим жестом папа признавал Иштвана суверенным христианским монархом, в семье которого власть передается по наследству. Корона символизировала также божественную суть королевской власти. Иштван, в свою очередь, посвятил страну апостолу Петру (вот почему позже некоторые папы, например Григорий VII и Иннокентий III, требовали от венгерских королей вассального подчинения) и даже получил титул апостолического посла. (По другим версиям, Иштван Святой вручил свою страну и свою корону под покровительство и защиту Девы Марии.) В более поздние времена венгерские короли обращались к папам, надеясь на помощь в противостоянии деспотической власти германских императоров.

После смерти Оттона III (1002) клан Кресценциев восстановил свое господство в Риме. В первой половине XI в. вновь последовала череда пап, которые в гораздо большей степени зависели от римского нобилитета, чем от германских императоров. В первое время всю полноту власти в Риме осуществлял сын казненного Кресценция, патриций Иоанн, назначавший и менявший пап. После смерти Иоанна (1012) власть перешла к другой партии – к потомкам семейства Феодоры-Марозии (дом графов Тускулумских). Граф Альберих посадил на папский трон, под именем Бенедикта VIII (1012–1024), своего брата. (Папу Бенедикта следует упомянуть в связи с тем, что он положил начало обычаю – который к нашему времени стал непреложным правилом – менять при избрании имя; до этого такие случаи были редки. Именины же папы отмечают в соответствии с именем, полученным при рождении.) Тускулумские графы с далеким германским императором жили в мире. Папа Бенедикт VIII в 1014 г. короновал в Риме в императоры короля Генриха II (1002–1024). В Германии Генрих был весьма щедр к высшему духовенству, но именно поэтому он так упорно отстаивал свое право назначать епископов. Стоит также упомянуть, что в 1022 г. Генрих, в полном согласии с папой, предложил собору, созванному в Павии, строго наказывать женатых священников; нарушителей целибата собирались карать, лишая духовного сана.

Следующий король, Конрад II (1024–1039), тоже стал императором, пройдя обряд коронования в Риме (1027); но в общем Италия его мало интересовала. Власть над папами в Риме он без сопротивления отдал аристократам. В 1024 г. тосканская партия даже посадила на папский престол мирянина, брата скончавшегося папы. Иоанн XIX (1024–1032) за один день прошел все ступени церковного посвящения. Этот папа получил скандальную славу в связи с тем, что открыто занимался продажей – за крупные суммы – епископских паллиев. После смерти Иоанна папой вновь стал протеже тускулумских графов – восемнадцатилетний юноша, получивший имя Бенедикт IX (1033–1046). При нем симония расцвела в такой степени, что сам папа продал свою тиару и трон, за весьма крупную сумму, некоему архипресвитеру по имени Джованни Грациано, который вступил на престол святого Петра под именем Григория VI (1045–1046). Купленное за деньги папство неожиданно было поддержано теми, кто как раз и выступал противником симонии: оказывается, новый папа хотел освободить папский престол от юнца Бенедикта, ведущего развратный образ жизни. Тем не менее участившиеся случаи купли-продажи папского престола вызывали крайнее недовольство как у императора, так и у римского нобилитета. Вновь накопивший сил клан Кресценциев еще в годы правления Бенедикта IX выдвинул против него антипапу в лице Сильвестра III. Таким образом, в 1046 г. на Святом престоле одновременно было трое пап: Бенедикт IX, Григорий IV и Сильвестр III.

Папы-реформаторы (XI в.)

В конце концов власть римской аристократии была сломлена: совершили это, с помощью немецкого духовенства и церковного реформаторского движения, Генрихи, императоры из баварской (франконской) династии. При Генрихе III (1039–1056) власть германских императоров достигла своего пика. Интересы императора и папы вновь на время совпали. Разбогатевшее высшее немецкое духовенство к этому моменту само стало источником феодальной анархии. Для того чтобы держать их в узде, императоры и решили использовать папство, – разумеется, в той мере, в какой папство подчинялось их воле. Поэтому Генрих III решительно выступил в поддержку церковного реформаторского движения, которое было направлено на устранение анархии внутри церкви и на упрочение централизованного управления. Если император будет сажать на папский престол своих приверженцев, через них он сможет держать папство в руках, и тогда оно станет опорой имперской власти. Так что восстановление авторитета пап отвечало его собственным интересам: таким способом он сможет приструнить слишком уж распоясавшихся, алчущих полной самостоятельности немецких епископов.

Главным образом по такого рода соображениям Генрих и взял под свое покровительство реформаторское движение, направленное на избавление церкви от деспотизма светской знати и на укрепление прав папы как главы церкви. Партия реформ также стремилась, опираясь на императора, как можно скорее справиться с анархией в Риме. Генрих III отправился в Италию и в 1046 г. созвал собор в селении Сутри. Здесь были низложены папы Сильвестр III и Григорий VI, а вслед за этим, на одном из римских синодов, объявили низложенным заявившего было о своих правах на престол Бенедикта IX. В качестве кандидата в папы император предложил угодного ему епископа Бамбергского. Климент II (1046–1047) тут же короновал Генриха III в императоры. Тем самым союз папы и императора вновь был торжественно скреплен.

В XI в. Святой престол занимали, сменяя друг друга, несколько пап-немцев; все они пользовались доверием императора и проводили умеренную реформу церкви. Императору удалось ослабить влияние римских династий на папство, но путь к радикальным реформам он не открыл. Генрих III, по всей вероятности, понимал: чрезмерное усиление папской власти не отвечает его интересам, так как власть эту папа может обратить против императора. Однако это был объективный процесс: экономические и политические мотивы властных устремлений папства складывались на базе феодальных отношений, принимая форму все увеличивающихся церковных землевладений, что уже начинало ощущаться как один из важных факторов, влияющих на степень политической консолидации феодального слоя. В то же время королевские владения в условиях феодализма все более сокращались, и это тоже вело к ослаблению центральной власти.

Развернувшееся в первой половине XI в. церковное (монастырское) движение за реформы не следует рассматривать как непосредственную предпосылку григорианского папства, но движение это, вне всяких сомнений, готовило, внутри и вне церкви, в равной степени политически и идеологически, почву для папства нового типа, папства, стремящегося к вселенской власти, – тенденция эта достигла кульминации в фигуре папы Григория VII.

Начало движения за реформу церкви восходит к X в., истоки его прослеживаются в бургундских, а также лотарингских бенедиктинских монастырях. Реформаторские настроения поначалу были направлены на решение внутренних церковных проблем. Монастыри зависели от епископов и от феодалов, которые, прежде являясь опекунами монахов, теперь становились их угнетателями. (К светским властям монахи не могли обращаться непосредственно, поэтому в частых судебных процессах, связанных с разногласиями в вопросах землепользования, интересы монастыря представлял его мирской сюзерен, который действовал прежде всего в соответствии с собственными интересами.) Если же феодал сам основывал монастырь, то он имел право обложить его податью и назначить настоятеля. Охватившая все общество секуляризация привела к падению нравов среди монахов, в монастырях царили распутство, чревоугодие и пьянство.

В среде монашества реформы мыслились главным образом как возможность освободиться от произвола местной феодальной знати. В этом своем стремлении они нашли горячих союзников в лице и папства, и имперской верхушки. Лотарингская ветвь реформаторства подпитывалась монашеством в обителях, основанных и руководимых главным образом представителями аристократии. Их цель заключалась в том, чтобы обновить устав святого Бенедикта, восстановить былую дисциплину, строгую мораль и прилежание в молитвах и в труде.

Бенедиктинский монастырь Клюни в Бургундии, основал который в 910 г. герцог Аквитанский, а первым аббатом был некий граф, – пошел еще дальше: вместе с восстановлением строгой дисциплины ставилась цель добиться независимости от епископов и светских феодалов. Поэтому монастыри объединились в конгрегацию, нити руководства которой сходились к главному настоятелю аббатства Клюни. Стоявший во главе монастыря главный настоятель (аббат) считал себя сюзереном по отношению ко всем монастырям, входящим в конгрегацию, конгрегация же находилась под непосредственной защитой папы. Клюнийский аббат повелевал монашеским воинством как король и военачальник. Причина его успеха заключалась в том, что он выражал сущностную потребность эпохи – потребность избавления от феодальной анархии. (В конце XII в. в конгрегацию входило уже около 2000 монастырей.)

В монастырском реформаторском движении возобладал духовный настрой Григория I, который не ограничивался пределами монастырской кельи – он хотел спасти для Царства Божьего весь мир. Ориентируясь на этот идеал, он стремился обновить не только духовенство, не только церковь, но и мирян, все общество, – двигаясь к этой цели через постижение глубинной сущности вероучения, через обращение вспять процесса обмирщения клира, через углубление религиозной жизни мирян.

Идеи монастырского реформаторского движения назначенные императором папы-немцы принесли с собой в Рим, где в скором времени выковали из них идеологическое оружие вселенского господства пап, – оружие, которое обратилось против императора. Партия сгруппировавшихся вокруг папы монахов, сторонников реформ, распространила на всю церковь убеждение, в соответствии с которым монастырями может распоряжаться исключительно папа. В результате остро встал вопрос о так называемой светской инвеституре. Символический акт посвящения человека в епископский сан (investitio), торжественное вручение ему перстня и посоха (что, собственно, и называлось инвеститурой) христианские государи Европы обычно проводили сами, под тем предлогом, что церковные владения – это вассальные владения, а они являются сюзеренами. (Перстень символизировал обручение, духовное единение епископа с верующими, посох же – власть над епархией.) Реформаторы же были уверены, что право посвящения в епископы, как и право распоряжаться церковным владением, принадлежит высшей церковной инстанции, то есть папе. Подобные убеждения вполне совпадали с намерениями пап, так как планируемые реформы должны были повысить авторитет пап, расширить сферу их влияния, а значит, означали бы серьезный шаг на пути к реализации церковного универсализма. Имперская власть – пока она считала, что ей удастся удержать в своих руках папство, выступающее за реформы, – также поощряла реформаторов. Однако скоро Генрих III, а тем более его сын Генрих IV вынуждены были понять, что, если они будут двигаться по этому пути, их власть останется без поддержки церкви. В дальнейшем выяснилось, что немецкая высшая духовная иерархия, ревниво оберегавшая свои богатства и свою самостоятельность, тоже совсем не желает поддерживать реформаторские устремления, ослабляющие их могущество, и в разворачивающейся борьбе между императором и папой встанет на сторону императора.

На судьбу пап-немцев, чья деятельность тесно переплелась с реформаторским движением, трагическую тень отбрасывает череда их быстро следующих друг за другом смертей. Упоминавшийся выше Климент II, понтификат которого длился всего год, был отравлен; его преемник Дамас II, епископ Бриксенский, пробыв папой всего несколько недель, в 1048 г. умер от горячки. Тогда Генрих III решил призвать в Рим, на папский престол, Галинара, архиепископа Лионского, но тот решительно отказался от такого опасного «почета». В конце концов папой стал дальний родственник императора: Лев IX (1049–1054) горячо поддерживал и церковную реформу, и императора.

Папа Лев IX, выходец из семьи эльзасских графов, принес в Рим дух лотарингского реформаторства. Из круга его лотарингских друзей сформируется потом штаб григорианской церкви. Папа Лев покончил с локальной ограниченностью вопросов, которыми занималась Римская курия. Он собрал вокруг себя духовных лидеров церковного реформаторского движения со всей Европы, опираясь на них в коллегии кардиналов и с их помощью успешно нейтрализуя местную аристократию. В частности, он сделал кардиналом Фридриха Лотарингского, ранее служившего каноником в Лувене (станет папой под именем Стефана IX). В кардиналы вышел и монах Гильдебранд, который, будучи секретарем изгнанного Григория VI, познакомился с лотарингской идеей в Кельне, а позже стал активно пропагандировать клюнийское направление (будет избран папой под именем Григория VII). Кардинал Гумберт де Сильва-Кандидский, правая рука папы Льва, был одним из главных теоретиков церковной реформы. Наконец, канцлер Удо, директор папской канцелярии и других папских служб, также попал в Рим из лотарингского кружка. (Лев IX окончательно включил в состав Папского государства герцогство Беневенто, а его преемник Виктор II [1055–1057] присоединил к Церковному государству герцогство Сполето.)

Первым папой римским, побывавшим на земле Венгрии, был Лев IX. Германский император Генрих III вторгся в Венгрию, и наш король Андраш I дал ему бой при Пожони⁴⁸. Папа Лев IX поддерживал императора в его восточной политике. Войско Андраша не устояло перед напором императорских сил, и Андраш, не видя пути к спасению, обратился к папе с просьбой помочь в установлении мира. В 1052 г. папа Лев IX лично появился в императорском лагере близ Пожони. Император пообещал отвести войско, если Андраш признает его сюзереном и будет платить подать. Тем временем ситуация на поле боя изменилась в пользу венгров, так что венгерский король отверг условия Генриха; не нуждался он теперь и в посредничестве папы. Раздосадованный папа, разочаровавшись в венгерском короле, покинул страну вместе с германским войском.

В годы понтификата Льва IX произошел окончательный разрыв Рима с Константинопольской церковью. Среди событий, непосредственно предшествующих расколу (схизма), нужно упомянуть следующее: с целью прояснения причин некоторых взаимных обид в Византию по поручению папы направился кардинал Гумберт Сильва-Кандидский, он должен был провести переговоры с патриархом Керуларием. Однако они не смогли договориться по некоторым формальным вопросам, поэтому 16 июля 1054 г. папский легат кардинал Гумберт возложил на главный алтарь храма Святой Софии грамоту папы Льва IX об отлучении византийцев от церкви. В ответ на это патриарх на соборе предал папу анафеме. С точки зрения церковной политики причиной окончательного разрыва явилось то, что патриарх считал главой вселенской церкви себя и не признавал верховенства папы над восточной церковью. Конечно, за расколом стоят более глубокие исторические причины: различие путей феодального развития Византии и Запада, их отдаление друг от друга. (После раскола граница между Римско-католической и восточной (греческой) церквами проходит в Европе по восточным окраинам Польши и Венгрии.)

Пока папство не порвало окончательно с константинопольским христианством, внутри вселенской христианской церкви – хотя и в довольно четких границах – существовало два центра: в западной, латинской (католической) церкви носителем верховной власти был римский папа; в восточной церкви греческого обряда – константинопольский патриарх. После разделения церквей это состояние перестало иметь место, хотя в принципе римские папы никогда не отказывались от своей юрисдикции по отношению к восточной церкви. Что касается единства католической церкви, то оно – в плане догматов и форм управления – к этому времени упрочилось. Хранителем и символом единства был папа римский.

Император Генрих III скончался в 1056 г., новым германским королем стал малолетний Генрих IV. Ослабление императорской власти при регентстве императрицы Агнессы позволило папам окончательно сбросить опеку светской власти. Когда в 1057 г. папой был избран кардинал Фридрих под именем Стефана IX (1057–1058), имперский дом был поставлен в известность об этом постфактум. Канонические правила выборов предусматривали получение согласия императора (consensus) лишь задним числом. Папа Стефан IX назначил Петра Дамиани (ум. 1052), одного из идейных вождей романской эпохи, кардиналом-епископом Остии. Духовность романской эпохи усвоила принцип Григория I, который хотел оставаться «знающим, но премудро невежественным»⁴⁹. Герой романской эпохи – это монах, мастер формирования душ человеческих. Перед теологией должна склоняться любая наука. Вождями теологов-практиков типа Григория были Петр Дамиани и сам Гильдебранд.

Однако наряду с теологическим обоснованием движения за церковные реформы и политики реформирования папства остро необходимы были правовые аргументы. Для всех лидеров клюнийского движения важную роль играла сформулированная папой Геласием политическая доктрина – «учение о двух мечах», то есть о двух самостоятельных властях. До середины XI в. господствовала точка зрения, что реформы могут начаться при поддержке светской власти. До этого церковь считала, что каноническое избрание иерарха совместимо с правом короля или какой-либо другой светской власти на инвеституру. Дело в том, что в раннем Средневековье под каноническим избранием подразумевался ритуал, когда назначенного королем или каким-либо вельможей епископа (или аббата) утверждали затем клир и народ; если обратиться к современной терминологии, епископа (аббата) не избирали, а, так сказать, «визировали» его назначение. Светский патрон нарушал канон лишь в том случае, если назначал своего кандидата епископом, не обращая внимания на недовольство народа и духовенства. (Практически так же обстояло дело и при избрании папы.) Меняться такой подход стал – под влиянием клюнийских идей – лишь в середине XI в. Идеалом для клюнийских реформаторов было духовенство монашеского типа, исключающее брак (поэтому они боролись за целибат) и избирающее высших иерархов без вмешательства со стороны светской власти (поэтому они выступали против симонии и светской инвеституры). Реорганизация церкви в монастырском духе была возможна лишь сверху и при условии поддержки из Рима.

Идеологической подготовкой к назревающему между папой и императором конфликту послужила книга кардинала Гумберта «Adversus simoniacos» («Против симонистов». Т. I–III. 1057–1058), в которой содержалась правовая аргументация нового толкования избирательного канона. Согласно Гумберту, канонические выборы должны включать три этапа: 1) первое слово принадлежит духовенству, оно имеет право выдвинуть кандидатуру, после чего свое мнение выражает народ; 2) митрополит утверждает факт выборов, затем епископы данного округа на специальном богослужении совершают рукоположение нового епископа; 3) когда все это должным образом выполнено, политическая власть утверждает результаты. В реальности все происходило в обратном порядке. Согласно представлениям Гумберта, никто, даже князья, не обладает правом светской инвеституры. Передача правообладания, касающегося церковных должностей и относящихся к ним землевладений, как и символическое вручение перстня и посоха, – все это сугубо церковные акты, и совершать их могут только епископы, участвующие в посвящении.

Книга Гумберта послужила основой для появившегося в 1059 г. статута об избрании пап. К предыстории этого события относится следующее: когда папой стал Бенедикт X (1058–1059), ставленник римской аристократии, возглавляемой тускулумскими графами, кардиналы Петр Дамиани и Гильдебранд предложили избрать папой кандидата от императорского двора, флорентийского епископа Гебхарда, взявшего имя Николай II (1059–1061); выборы состоялись в Сиене. Это был первый случай, когда выборы действительно проводились без всякого участия светской власти, под присмотром кардиналов-епископов и к тому же не в Риме. Свидетельством изменений явилось и то обстоятельство, что кардинал-архидиакон Гильдебранд короновал Николая II по обряду, положенному королям. (В 1059 г., после того как Бенедикт на соборе в Сутри был низложен, Николай II перебрался в Рим. Фактическое руководство Курией при папе Николае II находилось в руках кардинала Гумберта.)

В 1058 г. Латеранский собор, собравшийся в апреле, в дни поста, по инициативе кардиналов Гумберта и Гильдебранда принял решение – наряду с запретом симонии и светской инвеституры – придать церемонии, имевшей место при избрании Николая II, вселенский характер. Декреталия, посвященная этим выборам и начинающаяся словами «In nomine Domini»⁵⁰, соблюдается – с некоторыми изменениями – и поныне. С целью устранения помех, симонистских вмешательств при избрании папы собор постановил следующее: «…определяем и постановляем: 3. Чтобы при кончине первосвященника Римской вселенской церкви кардиналы-епископы первым делом, собравшись вместе, тщательно обсудили кандидатуры и, пригласив без промедления кардиналов-клириков, произвели выборы, а остальное римское духовенство и миряне выразили бы свое одобрение выбору нового папы!»⁵¹ Таким образом, кардиналы-епископы принимают решение относительно кандидатуры папы в своем кругу и вместе с остальными кардиналами избирают своего кандидата. Затем духовенство и народ одобряют эту акцию. «4. …чтобы недуг купли каким-либо воровским способом не сделал свое дело, преосвященные мужи должны избрать, а остальные признать нового первосвященника…»⁵² То есть от симонии, как они считали, можно избавиться, исключив из процедуры выборов светский элемент. Папа, если он избран не по каноническим правилам, не может быть рукоположен на престол. «5. Избрать же они его должны из недр этой самой церкви, если найдется достойный; если же не найдется, то в другой»⁵³. 7. Выборы папы по возможности должны происходить в Риме, однако если это наталкивается на препятствия, то в любом другом месте. 8. Если после канонического избрания обстоятельства не позволяют провести интронизацию папы в Риме, то, несмотря на это, его считают папой и он с момента избрания осуществляет верховную власть. 9. Тех же, кого, в нарушение этих положений, изберут папой и рукоположат незаконно, постигнет отлучение от церкви и анафема.

Декретадий папы Николая II от 1059 г., отражавший стремление церкви к независимости, положил начало фактическому оттеснению светской власти от выборов папы и передаче этого вопроса в руки церковной аристократии, то есть в руки корпуса кардиналов. Императора новые правила вообще не упоминают, явно имея в виду, что он не должен иметь отношение к процессу выборов. Немцы к подобному вызову не могли отнестись равнодушно, но при первых же признаках угрозы с их стороны Николай пошел на заключение союза с бывшими заклятыми врагами пап, норманнами, – союза, направленного против императора. В 1046 г. Роберт Гвискар, сын норманнского герцога Танкреда, прибыл в Южную Италию и постепенно прибрал к рукам бывшие греческие провинции (Калабрию, Апулию). Главенство папы над этими территориями в свое время признал еще император Оттон I. (Это и было причиной не угасшей до данного момента вражды между норманнами и Римом.) В 1059 г. папа, смирившись с реально сложившейся ситуацией, отдал эти территории Роберту в ленное владение, тем самым легализовав завоевания норманнов. Взамен он ожидал – и получил – вооруженную защиту от посягательств со стороны императора. (Таким же образом Николай уладил разногласия с норманном Ричардом, герцогом Капуанским.)

После смерти Николая римская партия реформ попыталась довести дело до окончательного разрыва с императором. Намереваясь упредить вмешательство императора, Гильдебранд спешно провел выборы. Кардиналы избрали папой Александра II (1061–1073), в то время как Генрих IV поддержал выдвинутого римской аристократией антипапу Гонория II (1061–1072). Двойные папские выборы в Риме вылились в кровавые уличные побоища, напоминающие подобные события предыдущего столетия. При этом соотношение сил враждующих сторон было примерно равным, и лишь смерть Гонория положила конец беспорядкам. (Александра II и Гильдебранда поддерживали воины норманнского герцога Ричарда из Капуи. К концу понтификата Александра II власть фактически была уже в руках Гильдебранда.)

Правление Александра II стало периодом, когда партия реформ одержала победу. Папа Александр еще до выборов, будучи главой Миланской патарии⁵⁴, завоевал полное доверие римлян. В его лице на папский трон взошел лидер городского народного движения, недовольного ситуацией в церкви. За этим удивительным событием, ставшим важной вехой в истории папства, стоят результаты быстрого развития итальянских городов в X–XI вв.

В X в. произошло разделение труда между деревней и городом, между промышленностью и сельским хозяйством, в городах вновь оживилось товарное производство, бурно развивалась торговля. В формировании нового статуса городов значительную роль играла церковь. Светские феодалы жили за пределами городов, епископы же со времен античного Рима постоянно находились в городе, одна из норм церковного права даже прямо указывала, что местопребыванием епископа является civitas⁵⁵. Присутствие епископа обеспечивало городу высокий ранг и защиту; город был экономическим и административным центром церковных владений.

Опираясь на свою экономическую мощь, города во второй половине X в. впервые сделали попытку освободиться от власти феодалов-сюзеренов (церковных и светских), – сначала это имело место в Северной Италии. Органом формирующегося самоуправления стала коммуна. Движение коммун тесно переплеталось с ересями, которые в ту эпоху, когда мышление было неотрывно от религиозных рамок, служили идеологическим обоснованием, своего рода освящением борьбы формирующейся буржуазии за свои права. Городские жители ощущали гнет феодалов в первую очередь через епископов (поскольку епископ был их феодальным сеньором), так что ненависть их обращалась и на епископа. В этом объяснение того, что антифеодальная борьба европейской буржуазии находила выражение в религиозной форме, в еретических движениях, на протяжении столетий развивалась в рамках религиозного мышления, до конца сохраняя антиклерикальную окраску.

Возникшее в городах Северной Италии протестное движение патария (один из кварталов Милана – «блошиный» рынок – назывался Патария, а его обитателей звали патаренами) было одновременно и первой пробой сил в борьбе между папой и императором. В лице митрополита Миланского папы получили сильного соперника: Милан был итальянским центром имперской церкви, где глубокие корни пустило богатое, но сугубо аристократическое культурное наследие епископа Амвросия Медиоланского (в миланский капитул принимали лишь членов аристократических семей). Симонианские махинации миланского духовенства и несоблюдение целибата давно уже вызывали недовольство партии церковных реформ. В 1056 г., после смерти Генриха III, жители ломбардских городов: Милана, Лоди, Павии – начали вооруженную борьбу против богатого (зараженного симонианством, содержавшего наложниц) духовенства, требуя восстановления демократических порядков, которые были свойственны раннехристианской церкви. Социальный протест, направленный против феодального высшего духовенства, подпитывался чувством национального ущемления, объектом которого были стоящие за миланским архиепископом чужеземные завоеватели, и в первую очередь, конечно, германский император. Патарены вскоре установили связь с церковным реформаторским движением, а также с папской Курией. Поскольку миланский архиепископ Видо получил свою кафедру благодаря императорской инвеституре, то папы, один за другим, отказывались признать его законным главой епархии. Так народное движение в Милане получило неожиданную поддержку со стороны Рима. Реформаторское духовенство виртуозно лишило патарию социальной остроты и подчинило ее централистским целям Рима. Заслуга заключения союза между Курией и лидерами патарии принадлежала Гильдебранду. А дело архиепископа Видо сыграло роль casus belli в растянувшейся на десятилетия борьбе вокруг вопроса об инвеституре. Борьбу эту, направленную против имперской власти, папство вело, опираясь на лотарингских реформаторов и используя в своих интересах патаренов и норманнов. Император же, пытаясь сломить сопротивление Римской курии, нашел себе ценных союзников в лагере римского нобилитета и в североитальянском высшем духовенстве.

Кульминация власти папства. Христианство в эпоху Средневековья (XII–XIII вв.)

После окончательного разрыва с восточной церковью в католической церкви воцарилось полное согласие в вопросах вероучения; разного рода отклонения от единственно верной линии долгое время были представлены лишь ересями, имевшими хождение в народной среде и направленными против высшей церковной иерархии. Укрепление единства стало проблемой, касающейся не только догматов, но и, главным образом, административного управления церковью. Гарантом единства католической церкви оставался римский папа. Ссылаясь на общепризнанное верховенство как учителя и хранителя истинного вероучения, папа хотел обеспечить себе верховенство и в сфере церковно-административной. Между тем очевидным становилось, что правители отдельных стран стремятся упрочить свою власть, опираясь на набирающую силы национальную церковь, а значит, усиление абсолютистской церкви, управляемой из единого центра, не в их интересах. Однако дробление единой церковной организации на отдельные национальные церкви было чревато опасностью, что церкви эти – как произошло с церковью восточной – будут претендовать на самостоятельность и в догматах. Тем самым под угрозой окажется и универсализм христианства. Таким образом, папы вовсе не стремились к какому-то самоцельному верховенству, когда желали отнять право назначения высших иерархов у светской власти, у феодалов. Просто такая система привела бы к тому, что высшие иерархи окажутся в зависимости от светских владык, а значит, должны будут обслуживать административные и политические цели данного государства в церковной сфере. Воспрепятствовать этому можно было лишь при том условии, что универсальные церковные интересы, воплощенные в папском верховенстве, папы будут реализовывать через централизованное управление делами церкви – и тем самым сохранят ее единство.

Верховенство папы в вопросах управления церковью, обращенное вовнутрь (внутрь церковной системы), означало, что национальные церкви подчинены Риму, а высшие иерархи – папе, – так реализуется принцип церковного универсализма. Реализация верховенства наружу, то есть по отношению к светской власти, означала, что иерархи должны защищать единство церкви даже вопреки партикулярным интересам светской власти, и первейшее средство здесь – наделение Рима правом назначать высших иерархов. Однако григорианское папство доводило эту идею до логического конца: оно пыталось распространить верховенство папы и на сферу политики. На протяжении столетий никто не подвергал сомнению первенство Святого престола в области догматов. Верховенство папы признавалось – хотя и не без сопротивления – и в управлении церковью. Григорий VII и его преемники, переосмыслив прежний дуализм, хотели реализовать, в органическом единстве с церковным универсализмом и при верховенстве папы, и универсализм политический. Такой вариант мироустройства предполагает, что во главе христианского сообщества находится папа; следовательно, папа должен занять и место императора.

Внутренние закономерности феодального общества в принципе давали возможность для осуществления теократии. В период раннего феодализма (IX–XI вв.) ведущую роль в христианском сообществе играла власть императора; причина этого заключалась и в том, что отдельные феодальные государства еще не окрепли в достаточной степени, христианство еще не пропитало общество во всей его глубине. В таких условиях примат светской, вооруженной власти становился очевидностью.

Положение изменилось в период зрелого феодализма (XII–XIV вв.). По отношению к окрепшим феодальным государствам императорская власть, стоящая над государствами, уже не была такой очевидной реальностью, политический универсализм не мог быть воплощен в жизнь с неизбежностью, средствами государственной власти, порождая империю. Изменения произошли и во внутренней структуре общества: результатом полнокровного развития феодальных отношений явилось укрепление централизованной королевской власти. В эту эпоху христианство пронизывает все сферы общества, религия становится его органической частью. Универсальная императорская власть уступает позиции партикулярным силам, в то же время церковь, а внутри нее религиозный и административно-церковный универсализм папства достигли своего максимума, упрочились как никогда. Где-то в середине Средневековья папство становится единственной универсальной властью, и это открывает перед ним возможность предпринять попытку достичь и политического универсализма. Политическая верховная власть, оказавшаяся в руках у папы, была реализована не с помощью средств государственной власти (не с помощью оружия), а в идеологической и политической сфере, но так, чтобы одновременно опираться на крепнущее суверенное Папское государство.

Понтификат Григория VII и борьба за инвеституру (1073–1122)

После смерти кардинала Гумберта власть в Римской курии оказалась сосредоточенной в руках Гильдебранда, ставшего в 1059 г. архидиаконом. (Молодым священником Гильдебранд поступил на службу к – купившему сан – Григорию VI. В качестве секретаря находился вместе с ним в изгнании, в Кельне. В 1054 г., после смерти Григория, удалился в один из клюнийских монастырей, откуда его позвал в Рим папа Лев IX.) Хотя Гильдебранд не принадлежал к корпусу кардиналов-пресвитеров, он, как глава кардиналов-диаконов, уже при папе Александре II имел решающее слово в Курии. Монахом прошедший клюнийскую школу и достигший высот церковной иерархии, Гильдебранд был умным и расчетливым политиком, но в то же время человеком твердым как сталь, даже фанатичным. В средствах он был не слишком разборчив, поступки же его часто были окрашены страстью. Многие кардиналы-епископы питали к нему недобрые чувства, видя в нем злого духа, пагубно влияющего на пап. Никто в Курии не сомневался, что Гильдебранд – самый реальный кандидат в папы от реформаторской партии, возглавляемой Гумбертом и Петром Дамиани.

Когда в 1073 г. кардинал Гильдебранд, в сане архидиакона, сопровождал в Латеранскую базилику тело покойного Александра II, народ в храме спонтанно выкрикивал: «Гильдебранда в папы», – тем самым предопределив его избрание. И Гильдебранд, не ожидая даже окончания обязательного трехдневного поста, срочно назначил выборы, чтобы не дать кардиналам возможности сплести какую-нибудь интригу. В этом смысле избрание его было не вполне каноническим, ведь с 1059 г. выборы папы были прерогативой кардиналов. Гильдебранд же, в сущности, поставил кардиналов перед фактом, затем заставив их – уже в рамках канона – утвердить его избрание. У этого «путча» была и еще одна цель: поставить перед фактом германского короля. Он даже не послал ему сообщение о своем избрании, что считал своей обязанностью каждый его предшественник. Правда, Генрих IV не смог сразу поднять брошенную ему перчатку: он был занят внутренними неурядицами, пытаясь усмирить восставших саксонцев, а потому через некоторое время, задним числом, объявил, что принимает и утверждает избрание Гильдебранда папой римским.

Когда Гильдебранд выбирал себе имя – Григорий VII (1073–1085), – у него и в мыслях не было выразить этим преклонение перед скончавшимся в изгнании Григорием VI (напомним, что Гильдебранд был у него секретарем): имя он взял в честь папы Григория I Великого. Проложив себе дорогу на папский престол, Гильдебранд, дальний преемник средневекового монаха Григория I, взялся осуществить его программу, которую Средневековье видело как борьбу за вселенское верховенство папы римского. Григорий VII в своем понимании истории обращался к Блаженному Августину, к папам Григорию I и Николаю I, но продвинулся дальше, придя к идее вселенской империи, управляемой папой. Целью Григория стало построение такой христианской вселенской империи, такого «Civitas Dei» («Града Божьего»), где на папу возложено управление князьями и народами, но где и государство действует вместе с церковью, где папа и император сотрудничают (при приоритете папы).

Примат папства при Григории VII достиг максимальной полноты во всех отношениях. Его понтификат завершил долгий исторический период развития католической церкви, но вместе с тем понтификат этот послужил основой для осуществления целей мирового господства, выдвинутых наиболее значительными папами Средневековья: Иннокентием III и Бонифацием VIII. Григорий VII в период своего правления наряду с верховенством, достигнутым в сфере догматов, и с укреплением верховенства в управлении церковью распространил принцип верховной власти пап и на политическую жизнь. На практике это означало, что папа рассматривает себя как главу христианского универсума, которому обязаны повиноваться и светские владыки. В концепции григорианского папства место имперской идеи Карла Великого заняла вселенская (церковная и светская) верховная власть папы. Программа понтификата Григория VII была изложена в документе под названием «Dictatus рарае» («Диктат папы»), составленном, по всей вероятности, в 1075 г.; в сущности, этот документ представляет собой Великую хартию (Magna Charta) папства. (Подлинность сборника решений о власти папы ранее подвергалась сомнению, но сегодня авторство Григория VII общепризнано.)

«Dictatus рарае» содержит следующие 27 основных положений:

«1. Римская церковь была основана лишь самим Господом.

2. Только римский папа вправе называться вселенским.

3. Одному папе принадлежит право назначения и смещения епископов.

4. Легат папы на соборе по своему положению стоит выше любого епископа, даже если он имеет более низкое звание; ему также принадлежит право перевода епископов.

5. Папа может выносить решение о смещении и отсутствующих лиц.

6. С отлученными папой от церкви лицами запрещено даже находиться в одном доме.

7. Одному папе можно в соответствии с потребностями времени издавать новые законы, образовывать новые епископства, капитулы преобразовывать в аббатства, и наоборот, делить богатые епископства и объединять бедные.

8. Один папа может носить императорские регалии.

9. Все князья должны целовать ногу только у папы.

10. Только имя папы упоминают в церквах.

11. Во всем мире лишь он удостоен имени папы.

12. Папа вправе низлагать императоров.

13. Папа вправе, если существует необходимость, переводить епископов с одной епископской кафедры на другую.

14. По своему усмотрению папа может переместить клирика из одной церкви в другую.

15. Тот, кого папа посвятил в сан, может быть главой любой церкви, на него не может быть возложено выполнение более низкой должности.

Того, кого папа посвятил в сан, другой епископ не вправе рукоположить в более высокий сан.

16. Без распоряжения папы нельзя созывать Вселенский собор.

17. Не опираясь на авторитет папы, никакой капитул и никакая книга не могут считаться каноническими.

18. Никто не вправе изменить решения папы, пока он сам не внесет в него соответствующие изменения.

19. Никто не имеет права судить папу.

20. Никто не вправе осмелиться судить лицо, обратившееся с апелляцией к Апостольскому престолу.

21. Наиболее важные дела каждой церкви следует представлять на рассмотрение папы.

22. Римская церковь еще никогда не ошибалась, она, согласно свидетельству Писания, вечно будет непогрешимой.

23. Римский папа, если он был избран в соответствии с канонами, с учетом заслуг святого Петра, несомненно, станет святым, как это подтвердил епископ Павии святой Эннодий, и с ним в этом были согласны многие святые отцы, это можно найти в декретах святого Симмаха.

24. По приказу и в соответствии с полномочиями папы обвинения могут быть выдвинуты и духовными лицами более низкого сана.

25. Папа может смещать или возвращать на свою должность епископа без созыва собора.

26. Нельзя считать католиком того, у кого нет единства с римской церковью.

27. Папа может освободить подданных от присяги верности лицу, совершившему грех»⁵⁶.

Опираясь на «Лжеисидоровы декреталии», «Dictatus рарае» заявляет, что папа обладает не только вселенской юрисдикцией и непогрешимостью, но и правом созыва соборов, посвящения епископов и низложения их. Григорий VII сначала хотел получить неограниченные полномочия в управлении церковью. На последовавших один за другим соборах были приняты суровые постановления, направленные против симонии и против женитьбы священнослужителей. Безбрачие, целибат были направлены на то, чтобы свести к минимуму общность интересов между клиром и обществом мирян. Безбрачие священников – это не указание, диктуемое божественным волеизъявлением, а церковный закон, вытекающий из исторических обстоятельств. Евангелия советуют лишь соблюдать целомудрие, там не говорится, что духовным лицам запрещено вступать в брак. Первый церковный запрет подобного рода был принят лишь на Эльвирском соборе (ок. 300 г.): 33-й канон под угрозой исключения из духовного сословия запрещал епископам, священникам и диаконам жить совместно с женами. То есть и тут имеется в виду не брак как таковой, а семейная жизнь. В эпоху укрепления церковной иерархии – например, на Никейском соборе – подвигнуть вселенскую церковь на принятие целибата тоже не удалось. На Востоке такая ситуация сохранилась и в дальнейшем, в то время как на Западе, в латинской церкви папы Лев I и Григорий I возвели решение Эльвирского собора в ранг закона, обязательного для всей церкви. Правда, в эпоху переселения народов и в период раннего Средневековья претворить это решение в жизнь не удалось, так что в среде духовенства браки стали обычным явлением. Григорий VII и движение реформаторов вернулись к принципу целибата, стремясь закрепить его и в практике феодальной церкви. Целый ряд соборов XI–XII вв. высказались за непризнание браков лиц духовного сословия. Второй Латеранский Вселенский собор (1139) заявил: тот, кто посвящается в высокий сан (епископа или священника, обладающего правом благословения), не может вступать в брак. Об этом вновь было заявлено на Тридентском Вселенском соборе, который причислил целибат к числу догматов. Хотя в истории церкви целибат подвергался критике более всех других догматов, решение это сохранено и в ныне действующем кодексе церковных законов.

Согласно церковному представлению, между Богом и священником, находящимся в состоянии безбрачия, не стоит семья, так что он может полностью посвятить себя служению, интересы семьи его не связывают. Кроме того, в эпоху Средневековья возведению положения о безбрачии священнослужителей в ранг закона, очевидно, способствовали и соображения, связанные с организационной структурой церкви и с хозяйственной и политической сторонами ее жизни. Во всяком случае, положение об обязательности безбрачия встретило огромное сопротивление внутри церкви, так как едва ли не всюду священнослужители все же заводили семьи. Парижский собор 1074 г. даже объявил решения папы недействительными. Констанцский епископ Отто прямо призывал своих священников жениться. Неудивительно, что Григорию VII пришлось направлять в европейские страны полномочных папских легатов для проведения своего решения о целибате в жизнь.

Генрих, из-за восстания саксонцев оказавшийся в очень трудном положении, некоторое время не решался предпринимать какие-либо действия, так как нуждался в моральной поддержке папы. Его поведение резко изменилось, когда папа решил оспорить право императора на инвеституру и уже сумел одолеть внутреннюю оппозицию в этом вопросе. Конфликт между папой и императором становился неизбежным: ведь, согласно сути концепции Григория VII, папство обретет независимость от светской власти и верховенство папы станет реальностью лишь в том случае, если при назначении епископов папа проведет в жизнь свое волевое решение и тем самым поставит заслон для симонии. В то же время в вопросе о целибате, если смотреть на него со стороны церкви, возведение целибата в общее правило не только даст возможность решить проблему сохранения в целости церковного имущества, но и обеспечит независимость церковного общества от мирской стихии, от светской власти.

Согласно «Dictatus рарае», Бог возложил на папу задачу сохранения божественного устройства на земле. Поэтому папа вправе судить всех и вся, его же судить не может никто, суждение его – неопровержимо и непогрешимо. Папа должен наказать любого, кто проявит свое несогласие с христианским мироустройством. Особый надзор нужен за правителями, за князьями. Если король не соответствует своему призванию, то есть следует не за Богом и церковью, а за своим тщеславием, он теряет право на власть. Проводить этот принцип в жизнь и обязан папа: обладая всеми полномочиями, чтобы вязать и разрешать, он может низложить светского властителя или вновь наделить его властью. (Именно на этот основополагающий тезис ссылался Григорий VII в его борьбе с Генрихом, и поэтому стали в его руках столь эффективными такие методы, как отлучение короля от церкви или освобождение подданных от принесенной королю присяги.) Если прежде империя властвовала над папством (сращение церкви с государством, цезаропапизм), то в Христианской республике (Respublica Christiana) главенствующая роль переходит к церкви, к папам (сращение государства с церковью), чтобы обустроить империю в соответствии с Божьими законами (теократия).

По убеждению Григория VII, короли находятся в вассальной зависимости от Святого престола. Правда, вассалами папы в буквальном смысле слова были лишь норманнские герцоги, хорватский и арагонский короли: они действительно были вассалами «апостолического князя». Курия стремилась расширить этот круг: статус папы как сюзерена должны были признать еще и Сардиния с Корсикой, затем вся Тоскана. А вот выдвигаемые под теми или иными юридическими предлогами претензии на Англию, Францию, Венгрию папе реализовать не удавалось. В то время как прежние папы в конфликтах между венгерскими королями и германскими императорами вставали на сторону императора, попытка Григория противостоять императорской власти привела к изменениям и в этой области. Так, например, когда между Шаламоном и Гезой начались распри из-за венгерского трона, папа вмешался в конфликт на стороне Гезы, а император – на стороне Шаламона. Правда, Григорий VII настаивал на своих правах сюзерена во взаимоотношениях не только с Генрихом IV, но и со всеми христианскими государями. Отношения с венгерскими королями он тоже стремился выстроить в соответствии с принципами, изложенными в «Dictatus рарае». Когда Григорий, имея в виду эти принципы, резко высказался в адрес Шаламона, давшего вассальную клятву императору, заявив, что тот не имел права так поступать, ибо Венгрия принадлежит святому Петру, – то и Геза стал более сдержанным по отношению к папе. (Корона досталась Шаламону, поэтому Геза в 1075 г. был коронован другой короной, полученной от византийского императора Михаила Дуки.)

Свои сюзеренные права на Венгрию папа реализовать не смог. Впрочем, всерьез он об этом и не мог думать: ведь чтобы противостоять германскому императору, папа нуждался в поддержке независимой Венгрии. Поэтому Григорий, например, не ограничивал право короля Ласло I, позже канонизированного, на назначение иерархов и на участие в решении организационных вопросов церкви (светская инвеститура). Более того, чтобы заручиться добрым расположением венгерского короля, папа в 1083 г. на Римском соборе причислил к лику святых короля Иштвана, герцога Имре и епископа Геллерта.

Не вызывает сомнений, что курс, взятый Григорием VII, представлял собой опасность для самостоятельности светских государей. Поэтому папа оказался в противостоянии не только германскому королю, но и другим монархам – например, французскому королю Филиппу I. Но если во Франции высшие иерархи не приняли поддержку римской верховной власти и встали на сторону своего короля, то в Германии феодалы, выступавшие против центральной власти, готовы были солидаризироваться с любыми направленными против короля силами. Генриху пришлось бороться не с папой за власть над немецкой церковью, а за свои собственные права как главы государства. Григорий выбрал хороший момент для проведения своих реформ: король Генрих IV еще не был коронован как император и корону мог получить лишь из рук папы. Папа, со своей стороны, старался использовать в своих интересах конфликты Генриха IV с норманнами и саксонцами.

Причиной резкого обострения борьбы между папством и императорской властью стали декреты Латеранского великопостного синода 1075 г. В них объявлялось, что церковные должности, полученные с помощью симонии, считаются недействительными. Папа Григорий обратился к верующим с посланием, призвав их не слушать епископов, которые терпят в церкви женатых священников. Так собор настраивал паству против духовенства, зараженного симонией и пребывающего в браке. На том же Великопостном синоде 1075 г. папа запретил светскую инвеституру. «Если кто-либо получит из рук какого-либо светского лица епископство или аббатское достоинство, – говорится в решении, – тот ни в коем случае не может быть причислен к епископам, и ему не положено отдавать никаких почестей как епископу и как аббату. Кроме того, мы отнимаем у него милость святого Петра и запрещаем входить в церковь, пока он, образумившись, не оставит свою должность, заполученную греховным путем тщеславия, честолюбия и неповиновения, что является не чем иным, как грехом идолопоклонства. Если кто-либо из императоров, королей, князей или представителей каких-либо светских (мирских) властей или лиц назначит епископа или осмелится предоставить церковную должность, тот не уйдет от соответствующего наказания»⁵⁷. Требование, чтобы священник ни в коем случае не принимал назначение на церковную должность от мирянина (государя или феодала-сюзерена), Генрих воспринял как угрозу своей собственной власти: ведь из его рук ускользало право распоряжаться церковными вассальными владениями, а значит, он терял важнейший рычаг влияния на иерархов, на которых ему приходится опираться в борьбе с феодалами. Вот почему он так резко выступил против папы.

Генрих – вопреки своему обещанию, данному ранее, – сам практиковал назначение церковнослужителей на высшие должности, в том числе и в Италии. Из-за этого папа в 1075 г. пригрозил ему отлучением. Однако ультиматум привел к результатам, прямо противоположным ожидаемым: он не только не напугал Генриха и верных ему епископов, которые и так были недовольны из-за введения целибата, но еще и пробудил в них готовность выступить против папы. Что же касается высшего духовенства, то оно было надежной опорой Генриха: теперь оно видело угрозу своей независимости скорее со стороны папы, чем со стороны короля. В то же время главными союзниками папы стали феодалы, бунтовавшие против Генриха. Генрих IV и его епископы в январе 1076 г. созвали имперский собор в Вормсе, и здесь германские епископы – во главе с Гуго Кандидом, достойным противником Гильдебранда, – отозвали свою клятву на верность папе.

В феврале 1076 г. Григорий VII на соборе в Латеранской базилике выслушал послов императора. После этого он лишил епископов, отвернувшихся от него, священного сана, предал Генриха анафеме, лишил его итальянского и германского королевств, а его подданных освободил от присяги и повиновения ему. «Блаженный Петр, глава апостолов, преклони, молю, милосердое ухо твое к нам и услышь меня, раба твоего, – так начинает Григорий свое послание, содержащее анафему королю, – я, ради чести и защиты твоей церкви, во имя всемогущего Бога и в силу твоей власти и полномочий, запрещаю королю Генриху управление всей Германией и Италией, так как он с неслыханной гордостью восстал против твоей церкви, и освобождаю всех христиан от уз клятвы, которую они дали или дадут ему, и запрещаю всем без исключения повиноваться ему как королю; справедливость требует, чтобы всякий стремящийся уменьшить честь твоей церкви утратил свою собственную. Сверх того, так как король пренебрег моими увещаниями и дерзнул произвести раскол в церкви, то я от твоего имени связываю его узами анафемы: да знают все народы и исповедают, что ты – Петр, и на этом камне Сын Бога живого построил церковь свою и врата ада не одолеют ее»⁵⁸. На это последовал ответ Генриха: «…взываю к тебе: „Пади, пади!“»⁵⁹ А на Пасху 1076 г. епископ Утрехтский отлучил папу Григория от церкви.

Отлучение короля! Такого еще не было в истории; удар был тем тяжелее, что папа и подданных монарха освободил от присяги, тем самым лишая королевскую власть, весь уклад жизни покрова святости. В марте 1076 г. Григорий VII обратился к германским феодалам с особым посланием, в котором постарался развеять возможные сомнения относительно правомерности отлучения короля от церкви и вновь призвал верующих выступить против Генриха. Надо думать, во многом под влиянием этого послания феодалы летом 1076 г. сплотились и поднялись (в Саксонии) на борьбу против Генриха.

Оппозицию Генриху IV возглавил родственник короля, герцог Рудольф Швабский. Саксонские и южнонемецкие герцоги использовали кризис для того, чтобы избавиться от Генриха с его абсолютистскими методами правления. Однако значительная часть епископов осталась на стороне Генриха. Мятежные феодалы призвали Григория прибыть в Аугсбург, на сейм, запланированный на начало февраля 1077 г.: пусть он там проведет суд над королем. Генрих понял: спасти свой трон ему удастся лишь в том случае, если он как можно скорее получит от папы отпущение грехов. Поэтому в конце 1076 г., в разгар зимы, он с женой, ребенком и своими епископами отправился через Альпы в Италию. Григорий же в это время готовился к поездке в Германию, чтобы вести переговоры с курфюрстами. Генриху удалось сыграть на опережение, устроив спектакль под названием «хождение в Каноссу».

В январе 1077 г. Григорий находился в неприступной горной крепости, Каноссе, принадлежавшей тосканской маркграфине Матильде. Столько раз описанный историографами, поэтами и драматургами эпизод – трехдневное покаянное стояние Генриха перед крепостными воротами – на самом деле означал победу униженного короля над папой. Генрих, безоружный, с женой и ребенком, в сопровождении нескольких епископов появился у стен крепости. После трех покаянных дней, которые Генрих, вопреки распространенному мнению, провел не босым и не в рубище, а во власянице, накинутой поверх королевского одеяния, папа, главным образом по настоянию клюнийского аббата Гуго и Матильды, вынужден был отпустить Генриху грехи и ввести короля вместе с его епископами в церковь (28 января 1077 г.). Григорий действительно не мог проигнорировать покаяние, соответствующее канонам, и отказать королю в отпущении грехов. Возвращение Генриха в лоно церкви означало, что он может вернуть себе и королевские регалии. Таким образом, оружие папы обратилось против него же самого, а Генрих выковал из него свое счастье. Григорий в Каноссе проиграл сражение: здесь выявились слабые стороны его морального и духовного оружия.

Однако германские курфюрсты не стали дожидаться папу, да и произошедшее в Каноссе их мало интересовало. В марте 1077 г. они избрали нового короля в лице герцога Швабского Рудольфа. Рудольф обещал сохранить выборность королевской власти, не делать ее наследственной. Партикулярные силы Германии сплотились вокруг идеи выборной власти, а следовательно, против Генриха с его приверженностью централизму. Генрих же, возвратившись в лоно церкви, но не придавая слишком большого значения клятве, принесенной в Каноссе, сговорился с епископами Ломбардии, возвратился, быстро преодолев Альпы, домой и начал борьбу с антикоролем Рудольфом. В Каноссе Генриху развязали руки, чтобы он мог расправиться с внутренней оппозицией. Общество в Германии и в Италии раскололось на две партии: партию папы и партию императора. Население городов в Германии поддерживало Генриха, надеясь, что он сумеет обуздать феодалов. В Италии же народ, настроенный против немцев, поддерживал Григория. Высшие иерархи в Германии тоже разделились на два лагеря, в зависимости от того, кого они больше боялись: короля или папы. Герцоги и графы могли легко менять свои позиции: все зависело от того, где им пообещают больше земли. Борьба между двумя лагерями шла с переменным успехом. Папа Григорий вначале не поддерживал ни одну из сторон, он был заинтересован в ослаблении королевской власти. Но в 1080 г., когда победа Генриха стала выглядеть более очевидной, папа вновь проявил активность. На Великопостном синоде он окончательно запретил светскую инвеституру. Генрих отказался соглашаться с этим решением – и был вновь отлучен от церкви. Папа, сделав выводы из Каноссы, признал законным королем Рудольфа и послал ему корону с надписью «Petra dedit Petro, Petrus diadema Rudolfo» («Скала дала Петру, Петр – корону Рудольфу»). Генрих с епископами, своими сторонниками, созвал в Бриксене собор, на котором Григорий VII был вновь низложен и отлучен от церкви. Новым папой (Климент III, 1080–1110) был избран равеннский архиепископ Вибер, возглавлявший ломбардских епископов, выступавших против Григория.