Kitobni o'qish: «Романтика. Любовь между нами. Падая, словно звезды. Комплект из 2 книг»

Ники Сью
Любовь между нами

Иллюстрация на обложке mugenoumi

Иллюстрации в блоке Lanawaay

© Ники Сью, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

От автора

Дорогие читатели! Впереди вас ждет яркая история любви Антона и Юли, но прежде чем вы откроете первую главу, хочу дать небольшое лирическое отступление. Роман «Любовь между нами» и дилогия «Пепел / Искры снега» связаны общими героями. Однако книги можно читать как самостоятельные, так и общим циклом. Для тех, кто не хочет ничего упустить, рекомендую начать в следующей хронологической последовательности:

«Любовь между нами»

«Пепел»

«Искры снега»

Приятного чтения, ваша Ники Сью.

Плей-лист

LANY – What I wish just one person would say to me»

Jamie Miller – I Lost Myself In Loving You

Troye Sivan – Angel Baby

Lewis Capaldi – Forever

Lewis Capaldi – Someone You Loved

Loote – tomorrow tonight

Shaman – До самого неба

Artik & Asti – Все мимо

Глава 1
Антон

– Вот, – Юля Снегирева протянула маленькую коробочку красного цвета, украшенную скромным бантиком. Антон устало посмотрел сверху вниз на девчонку, которая уже порядком его достала. Еще и пацаны завыли, засвистели, хотя Снегирева мало кого могла удивить.

Познакомились они не специально и даже не случайно. На первом курсе, во время посвящения, студсовет устроил целое шоу. Изначально концерт давали, потом конкурсы проводили, а под конец подготовили коктейль, который полагалось выпить на сцене как ритуал посвящения. Первокурсников массово пригласили на сцену, выстроили в ряд, а симпатичная студентка с четвертого курса с каскадом русых волос и игривой улыбкой на пухленьких губах предлагала пластмассовые стаканчики с белым содержимым. Как позже оказалось, это был сладкий йогурт.

Снегирева тоже стояла на сцене, в самом конце дружного ряда. За ее спиной расположился картонный баннер «Добро пожаловать, первый курс!». Правда, стоял баннер неустойчиво, и как только сто пятьдесят человек начали массово подниматься на сцену, конструкция зашаталась. Да так сильно, что ее падение было лишь вопросом времени. В какой-то момент Антон заметил, что баннер вот-вот упадет. Он тут же метнулся к краю ряда, растолкав народ, и, подобно настоящему герою, спас Юльку. Хотя как спас – просто оттолкнул девчонку и придержал картонную конструкцию. Лучше бы не спасал, если бы заранее знал последствия своей выходки. Наверняка кто-то бы оттолкнул девушку, на крайний случай она сама бы успела отойти.

Но увы, Антон ее спас, и Снегирева, скромная тихушница, в этих своих вечных платьях в цветочек и с двумя хвостиками на голове, пошла в атаку.

Сама подошла к Антону, представилась, даже руку протянула в качестве приветствия. Она однозначно не была во вкусе Левакова, на таких он особо не засматривался – простенькая, как зеленая тетрадка на двенадцать листов. Если учесть, что в мире полно разноцветных тетрадей, с красивыми переливающимися картинками, то на зеленые перестаешь обращать внимание.

Друзья Антона, конечно, не остались в стороне от происходящего, принялись подтрунивать, шутки разные откидывать в сторону Антона и его фанатки. Юлька парням не нравилась, от слова совсем. И дело было даже не во внешности, потому что внешне она была обычная, не страшненькая, но и не первая красавица: худенькая, небольшого роста, миндалевидной формы глаза, копна золотистых волос почти по пояс, которые Снегирева никогда не распускала почему-то. А еще она не красилась, не зависала в курилках, не материлась и не пропадала по кафешкам и клубам. Не было в ней компанейского духа. Сама по себе, как волк-одиночка. Даже девчонки обходили ее стороной, парой слов обмолвятся, и все на этом.

Казалось, Юлю ничего в этой жизни не интересовало, разве что Антон, к которому она очень неровно дышала. Парни еще посмеялись, мол, пламенем дракона дышит, а эта шутка в их кругах так закрутилась, что потом они между собой дали Юльке прозвище – Дракон.

На Новый год Снегирева сама связала шарф Антону и вручила подарок на большой перемене прямо в столовой, где было полно людей. Другая бы смутилась посторонних, тех же друзей Антона, но не Юлька. Она отдала подарок, улыбнулась и упорхнула восвояси, будто подобное проявление внимания было в порядке вещей.

Леваков, ясное дело, шарф носить не стал, хотя тот и был красивым: темно-коричневые нити в два слоя, у основания узор в виде птички. Достаточно строгий, не вычурный. Но Антону было как-то стремно накидывать этот шарф на шею, тем более на тот момент он вроде как встречался с Никой с четвертого курса. Поэтому подарок Снегиревой Антон молча взял, как должное, и ушел, даже не отблагодарив свою поклонницу, а потом просто закинул в шкаф.

На мужской день Юлька принесла книгу, которую сделала сама – от руки выписала туда цитаты каких-то великих людей, бумага в старом стиле, словно немного обожженная, а переплет какой, ух! Парни опять засмеяли, и Леваков даже хотел выбросить, но когда Ника, его девушка, закатила скандал, Антон назло ей оставил подарок. Через пару дней с Вероникой они расстались, а книга осталась пылиться на полке.

В целом Снегирева никогда не смущалась своих чувств: всегда здоровалась первой, улыбалась, спрашивала, как дела, и произносила прочие обыденные фразы, словно они были друзьями. День начинался с Юльки, которая обязательно поджидала Антона у входа в главный корпус, желала ему хорошего настроения и убегала на занятия, не заставляя Левакова вести с ней светские беседы.

В какой-то момент девушка окончательно достала своим вниманием Антона, вернее, достали насмешки друзей, которые постоянно откидывали шутки про Юлю и ее драконью хватку. Им было весело, а Леваков раздражался.

Он и сам не понял, когда стал мысленно ненавидеть настойчивую Снегиреву. И если первый год Антон принимал ее внимание молча, то на втором курсе в ход пошли колкие обидные фразочки. В глазах парней он сразу поднялся, да и думал, Снегирева отстанет, обидится, больше не будет допекать своим присутствием. Вот только Юлька, казалось, не понимала или не замечала его колкостей.

Девчонок, с которыми Леваков пытался худо-бедно строить отношения, Снегирева особенно раздражала – они ревновали, грозились волосы повыдирать у тихони. Но Антон это пресекал, хватило ему и школьной истории.

Долгие годы он безответно был влюблен в скромную одноклассницу Тасю, однако признаться в чувствах не мог, статус не позволял. Никто бы не понял, если бы такой парень, как Антон, вдруг обосновался рядом с серой мышкой. Но внимание девчонки ему очень хотелось получить. В итоге Леваков начал в глазах Таси медленно превращаться из хорошего мальчика в плохого, а одноклассники его в этом превращении поддержали. Над Тасей подшучивали, издевались, и если классе в седьмом ему подобное казалось знаком внимания, то к выпускному Антон уже сам себя раздражал.

В романах такие истории обычно заканчиваются хеппи-эндом, но у Левакова сложилось иначе: Тася влюбилась в другого парня, а он остался за бортом. Поздно извинился, поздно признался в своих чувствах, все было поздно.

Повторения подобной истории больше не хотелось, однако от Снегиревой проблем было действительно много. Да и в целом Юли было слишком много в жизни Левакова, что даже странно – такая маленькая, а столько с ней хлопот! Вот и сегодня – у него день рождения, даже домашние еще не поздравили, зато Снегирева нарисовалась с подарком. Откуда только узнала?! И главное – смотрит так, словно видит Антона насквозь, словно у нее в руках ключ от его сердца.

– С днем рождения, – произнесла тоненьким голоском Юлька, вырывая Антона из пучины воспоминаний.

С неохотой он взял из ее рук простенький коробок с прозрачным верхом и заглянул внутрь. Два пирожных, на одном рисунок мотоцикла, а на другом пожелания попутного ветра. Мелочь вроде, но Антону стало приятно.

– Что там? – крикнул Сашка Фомин, пытаясь рассмотреть за головой Вити Шестакова¹ презент.

– Ключ от всех дверей, – заржал Филипп Ряшин.

– Юлька, ты бы уже сама из торта вылезла, что ли! – не удержался Шестаков от шутки, он выдавал порцию подколов в сторону Снегиревой чаще всех. И как только ему эти разные фразочки в голову приходили постоянно, непонятно.

– Фу! Тогда бы Тохе пришлось покупать услуги по принудительной амнезии.

Леваков ненавидел эти дурацкие шутки. И дело было не в их пошлости, а в том, что он всегда вспоминал школу, и в такие моменты какое-то вязкое чувство заливало ему вены. Ведь и над Тасей подшучивали в подобном тоне, однажды даже презерватив подкинули под парту. Не Антон, конечно, но он знал, кто планировал пакость, видел и ничего не сделал. До сих пор вспоминать тошно.

– Если все, свободна, – буркнул Леваков, кинув коробочку на подоконник к своему рюкзаку. Фраза прозвучала достаточно резко и грубо, однако Юля лишь коротко улыбнулась, кивнула и пошла прочь.

– Затащил бы ее уже за тихий уголок, Тох, – выдал очередную умную идею Сашка.

– А прикиньте, Дракончик-то наш в постели тоже может быть с огоньком. Я бы не отказался с ней попробовать, – достаточно громко заявил Филипп.

– Да ты с половиной универа не отказался бы попробовать, – отмахнулся Леваков. Хорошо, что Снегиревой уже не было на горизонте.

Когда она перестанет бегать за ним? Должна же у нее быть хоть какая-то гордость! В конце концов, наверняка она знает, что парни любят добиваться девчонок, а тут и добиваться не надо – пальцем щелкнул, и готово. Можно было бы реально переспать с ней, только Антон был уверен, что потом проблем не оберется. Если Юлька сейчас бегала за ним, даже без ответного проявления симпатии, что будет после секса? Нет! От таких надо держаться на расстоянии.

Глава 2
Антон

День рождения отмечали с шумом и на широкую ногу. После пар поехали в ресторан на мосту, заказали шашлык, выпивку. Какие-то девчонки заглянули на огонек, которых Леваков знать не знал, но был очень даже рад. Одна, особенно бойкая и симпатичная, крутилась вокруг него целый вечер. Невысокого роста, с водопадом золотистых волос и глазами цвета летнего неба. На ней было безумно короткое серое платье, едва прикрывавшее бедра. Все парни на нее поглядывали, но незнакомка выбрала именинника. Правда, смеялась она слишком громко, аж уши вяли. С другой стороны, какая разница, как она смеется? Внешность – огонь, или, как парни между собой говорили, пушка. Грудь отменная, словно сахарные яблочки, и задница тоже ничего. А остальное для приятного вечера, точнее ночи, не имело значения.

Они вышли на балкончик и утонули в страстных поцелуях. Вернулись минут через двадцать в приподнятом настроении и неожиданно обнаружили, что забыли узнать даже имена друг друга. Оказалось, девчонку звали Маша Кострова, она была на три года старше и работала в офисе менеджером. Про день рождения Левакова узнала случайно, общие знакомые пригласили. Какой приятный сюрприз!

Антон не планировал с ней особо серьезных отношений, хотел развеяться, отдохнуть, но Машка проявила активность и на следующий день – сама позвонила, пригласила в гости. Жила она на окраине города, вместе с подругой снимала однушку. Квартирка ветхая: потертые обои, обшарпанные потолки, в ванной местами не было плитки. Да и ладно-то с ремонтом, там бы хоть прибрать! Уборки жилье Машки явно не знало: вещи валялись в разных углах, на полках клубилась пыль, грязные занавески покрывали разводы. Антон как-то сразу почувствовал брезгливость, даже настроение упало. Но Кострова сумела его поднять, это самое настроение: выскочила из ванной в коротеньком полупрозрачном платье из шифона, мило улыбнулась и сделала свое дело.

Ушел Леваков с улыбкой, несмотря на своих внутренних тараканов. Машка так-то видная девчонка, парни вчера так завидовали, шептались, мол, повезло, нам бы такую, а Антон гордо задирал подбородок и ликовал. Нравилось ему быть в центре внимания, ну и когда друзья завидовали, куда без этого.

От Машки Костровой он направился домой. Вечером затевали семейные посиделки с поздравлениями и всем прочим. Семья у них была дружная, праздники проводили согласно традициям: гостей приглашали, тосты поднимали. В общем, все как у всех, разве что подарки более дорогие. По дороге Антону вдруг позвонила младшая сестра Надя с просьбой заехать в книжный, книга какая-то ей срочно понадобилась. Если бы не по пути, Антон бы точно отказал, а так решил заехать.

Парковка у книжного магазина оказалась очень скромной, а вот припаркованных машин было столько, что маленький худенький байк некуда пристроить. Мысленно выругавшись несколько раз, Леваков все-таки нашел парковочное место. Стянув шлем, он уже хотел идти к дверям магазина, как вдруг заметил знакомую фигуру в розовой майке с надписью «День скидок – не пропусти!». Юльку Снегиреву не узнать было сложно. Уж кого-кого, а ее Антон мог распознать из тысячи. Девушка стояла поодаль от магазина и раздавала листовки, громко приглашая прохожих поучаствовать в книжной акции.

Антон замер и принялся разглядывать Снегиреву. Золотистые волосы были заплетены в две толстые косы, нежно-розовые губы, без всяких там помад или блесков, растянулись в улыбке, глаза сияли. Черные джинсы обтягивали стройные ноги, а майка, наоборот, была какой-то безразмерной, словно висела на худеньком теле.

Казалось, Юлька светилась изнутри. Жизнерадостная, улыбчивая и, что уж греха таить, в какой-то степени даже милая. Хотя в какой-то степени все девушки милые. Опомнившись, Леваков осознал, что уже несколько минут открыто пялился на девчонку, и сам себе удивился. Ничего он на нее не заглядывался! Просто погода хорошая, да и ситуация забавная. Не более.

Положив шлем на байк, Антон еще раз окинул взглядом Юлю, которая, к счастью, его не замечала, и уже собирался зайти в книжный, как на горе-поклонницу налетел парень на электросамокате. И самокатчик, и Юлька упали на тротуар. Листовки взлетели в воздух и стали медленно падать на землю, подобно осенним золотистым листьям. А прохожие будто не замечали упавших людей, проходя мимо. Виновник ДТП быстро вскочил и принялся ругаться, мол, где глаза твои, дура.

Левакову почему-то стало неприятно наблюдать за этой картиной. Да, Снегирева жутко его раздражала, да, он позволял друзьям над ней подшучивать и сам иногда грубил, но, в конце концов, она – девушка, которая оказалась в неприятной ситуации. Пройти мимо Антон просто не смог, внутреннее «я» не позволило. Сорвавшись с места, он в долю секунды оказался рядом с Юлей и самокатчиком.

– Извинись-ка, друг, – стальным голосом процедил Леваков, схватив за руку незнакомца, который закончил свой словесный поток ругательств и уже намеревался уехать.

– С какого это? – возмутился парень.

– С большого и красивого, – прорычал Антон, не сводя глаз с самокатчика.

Юлька подскочила с земли, испуганно переводя взгляд с одного на другого.

– Да все нормально, – залепетала она, размахивая руками в успокаивающем жесте.

– Слышишь?! – возмутился парень.

– Не слышу. Извиняйся! – не унимался Леваков, чувствуя, как закипает от злости.

– Все нормально, – повторяла Юля, позабыв о своей работе и несчастных рекламных флаерах, по которым топтались пешеходы.

Внезапно из магазина фурией вылетела женщина, судя по всему, начальница Снегиревой, которой кто-то уже донес о произошедшем, и принялась кричать. Орала и возмущалась она так громко, что хотелось закрыть уши и послать женщину на три веселых буквы. Антон вздохнул, понимая, что извинения придурка никому уже не нужны, и отпустил его руку. Пусть идет подобру, повезло ему.

Самокатчик отряхнулся, поднял свой транспорт с земли, в очередной раз выругался, но уже совсем тихо, и поспешил удалиться. Леваков тоже не планировал задерживаться, он развернулся и почти дошел до книжного магазина, как в груди заскребло.

Совесть! Наглая и привередливая дама заставляла вернуться.

Антон оглянулся. Снегирева ползала по асфальту на корточках, пытаясь собрать листовки, а рядом на нее активно наседала госпожа начальница, изливая поток возмущений. Внутри все перевернулось от увиденной картины.

«Ты же обещал измениться! И где твои обещания?» – выругался Леваков про себя.

Делать нечего, пришлось идти к проклятой Юльке. Он присел рядом и вместе с ней стал собирать разлетевшиеся листовки. Снегирева не сразу заметила внезапного помощника, а вот ее начальница отреагировала мгновенно:

– Вы, молодой человек, не переживайте, мы сами, – пропела фальцетом дама за сорок, сразу же переключив свое внимание на парня.

– Шли бы вы в офис, а то как бы ваша белая юбка не лопнула от распирающего вас негодования.

– Хам! – прикрикнула женщина и, цокнув каблучками, поплелась обратно в магазин. Хвала всем богам, наконец-то она скрылась из виду! А то уж больно вся такая пафосная тут стояла, надменная, на лице так и читалось: «Вы – мусор под моими ногами». Леваков терпеть не мог таких особ.

– Антон, не стоит, я и сама могу, – тихо произнесла Юля, смущенно хлопая ресницами и разглядывая того, за кем бегала уже который год.

– Пока ты сама, тут все затопчут, – ответил без особого энтузиазма Леваков.

Ему, конечно, не особо хотелось лазить под ногами у прохожих, тем более кто знает, какие мысли в голове потом вспыхнут у Юли, не надумает ли чего себе, но совесть не позволяла уйти.

Когда в руке у Антона уже оказалась маленькая стопка этой проклятой рекламной макулатуры, он зачем-то поднял голову и немного опешил от того, насколько близко к нему сидела Снегирева. Теплый осенний ветер играл с прядками золотистых волос девушки, задувал под майку, а ей хоть бы что. Вот и чего она так смотрит, с такой щенячьей нежностью?

– А ты тоже пришел книги купить по скидке? Знаешь, сегодня «Тревожные люди» Бакмана по отличной цене.

– Интересная? – больше для поддержания диалога поинтересовался Антон, одернув себя, и поспешил отодвинуться, возвращаясь к собиранию листовок. Нечего на Юльку пялиться! Тем более собрать оставалось немного – парочка флаеров у дороги и со стороны Снегиревой.

– Потрясающая! – воскликнула Юля, да так громко, что Леваков невольно оглянулся на нее. Карие глаза переливались янтарными бликами, то ли от солнца, которое все еще не село, то ли потому, что вся она, казалось, светилась. – История о человеколюбии. Знаешь, после этой книги я задумалась. Нет, конечно, и до этого у меня были похожие мысли на сей счет, но после книги они стали более ясными. Говорят, человек может казаться плохим до тех пор, пока не узнаешь его хорошенько. А ты как думаешь?

– Не знаю, – честно ответил Антон. Он и правда не знал, даже не задумывался о таком. Просто делил мир на черное и белое, как и все, наверное.

– Знаешь… – продолжила Юля вдохновенно.

– Вот, – перебил ее Леваков, протянув стопку флаеров. Не хватало еще выслушивать ее лекции по психологии. Юля подняла голову, часто заморгала и посмотрела на него совсем не так, как обычно. Было в ее взгляде что-то новое, а может, она всегда так смотрела, просто Антон не замечал. Снегирева вдруг показалась ему хрупкой, маленькой и очень уязвимой. Странное чувство, необъяснимое.

– Спасибо большое, – Юлька взяла листовки и снова улыбнулась.

– Ну, бывай, – махнул он рукой, развернулся и пошел в сторону книжного.

Антон чувствовал, как горела спина, пока он не скрылся за дверями магазина. Видимо, Юлька до последнего смотрела ему вслед. И чем он ей вообще приглянулся? Странная она, эта белобрысая девчонка.

Глава 3
Антон

Книжки, которую заказывала сестра, в магазине не оказалось, поэтому Антону пришлось заехать еще в один. Из-за этого он задерживался, и мать начала названивать: понимаешь ли, гости уже приехали, а главного виновника торжества нет. Вообще, Антон не любил, когда к ним домой приходили люди, одно дело с семьей посидеть вместе, это да, а вот гости, тосты, подарки, фальшивые лица. В высшем обществе нет искренности, там принято носить маски, любить тех, кого ненавидишь, и ценить связи, без которых на тебя даже не взглянут.

Это только так кажется, что родиться и жить с золотой ложкой во рту просто. Увы, в реальности и в такой жизни хватает своих заморочек. Вот и сегодня прекрасный вечер превратился в проблему, когда посыпались вопросы о будущем Антона: чем он собирается заниматься после университета? Планирует ли занять пост отца в компании? Леваков пытался отвечать уклончиво и не грубить, хотя подобного рода разговоры его жутко раздражали. Какая разница абсолютно посторонним людям, чем он будет заниматься? Без дела не останется.

Выдержав утомительные беседы о будущем, Антон вышел на улицу, чтобы подышать воздухом и заодно проверить мессенджер – мобильный то и дело оповещал о входящих сообщениях в чате институтской группы. Он не успел даже телефон вытащить из кармана, когда услышал разговор: Максим, сын судьи, пытался доказать своим дружкам, что сможет уложить Надю, а когда товарищи не поверили, даже предложил спор, поставив сотню. Ясное дело, Леваков не выдержал! Как смели эти уроды такое даже помыслить в отношении его сестры?!

Как итог – завязалась драка.

Но за доблестный поступок родители не погладили Антона по головке, хорошо хоть, что отец принялся отчитывать его, уже после, когда гости разошлись, а не при всех.

– Ты опозорил нас! Это как вообще понимать, Антон? – возмущался Николай Львович, с каждой минутой все сильнее краснея то ли от возмущения, то ли от выпитого алкоголя.

– Так получилось, – процедил сквозь зубы Леваков, не рассказывая родителям о причине драки. Во-первых, не по-мужски это – жаловаться, во-вторых, зачем вмешивать их в уже решенный вопрос?

– Антон, так нельзя! – покачала головой мама. – Ты хоть представляешь, как неудобно получилось? А что о нас Грановские подумают? Ужас, мне так стыдно!

Причитали родители еще с полчаса, не меньше, а Надя все это время тихо сидела в своей комнатке, носу не показывая. Может, она и знала причину драки, может, и нет. В другой раз Леваков зашел бы к сестре, спросил, как дела, почему закрылась у себя, но сейчас настроение упало и хотелось сбежать из дома. Антон и сбежал.

Пока отец с матерью пререкались между собой в спальне, он нацепил шлем и поехал куда глаза глядят. Теплый осенний вечер, полупустая трасса и прохладный ветерок, задувающий под одежду. Леваков любил рассекать на байке. Казалось, таким образом он убегал от реальности, словно за спиной вырастали крылья свободы, и вот ты уже не обычный смертный, а человек, способный совершить любое безрассудство. Порой в этих поездках действительно было слишком много безрассудства.

Мотоцикл появился у Антона еще в школе, в десятом классе. Нелегально, конечно. Но связи отца позволяли катать по городу без проблем. Мать, правда, волновалась, все боялась, что сын разобьется, но Леваков был готов на любые жертвы, лишь бы не разлучаться со своим железным конем. Только в его компании жизнь приобретала краски. Без байка дни словно превращались в забег хомячка в колесе, становясь бесконечно однообразными.

Завернув на Васильевский остров и проехав вдоль трамвайных путей, Антон попал в курортную зону. Промчавшись мимо ЗАГСа, работающего фонтана и толпы людей, вываливающихся из кинотеатра, он остановился перед пешеходным переходом, послушно выжидая, пока народ пройдет, и тут же замер. Вроде бы маленький город, подумаешь, встретил знакомое лицо, но не второй же раз за день! Вот она, Юлька Снегирева. Прямо перед его байком проходит, держа в руках какие-то бумажки. Семенит торопливо, по сторонам не смотрит. Днем подрабатывала у магазина, вечером опять чем-то занята.

Антон уже хотел отвести взгляд – нечего глазеть на горе-поклонницу, – как девчонка вдруг столкнулась с каким-то стариком. Тот нагло выругался, а у Снегиревой в очередной раз все выпало из рук. Да и не просто выпало, а разлетелось на полдороге в разные стороны. Сегодня явно не ее день. Юлька присела и стала быстро собирать бумажки. Машины засигналили, устав ждать. Другая девчонка на ее месте растерялась бы, но Снегирева же выглядела абсолютно спокойной: молча делала свое дело, хотя явно раздражала этим водителей. Один в какой-то момент даже не выдержал и дал по газам, буквально в метре пролетев от Юли.

– Олень! – выругался шепотом Леваков. Хотелось погнаться следом за водилой, поймать его и научить хорошим манерам. Что за люди? Нет, не в Снегиревой дело, просто накопившееся раздражение захватило с головой.

Плюнув на все нормы приличия, Леваков свернул в сторону парковки, заглушил двигатель и, положив шлем на сиденье, поплелся к этой доставучей Юльке. Упала ж на его голову! Откуда только она такая взялась?

– Про тебя можно уже роман писать с названием «Юля Снегирева и тридцать три несчастья», – произнес Антон, усаживаясь на корточки рядом с девушкой. Та от неожиданности вздрогнула, глаза испуганно округлились, но через мгновение ее пухленьких губ коснулась улыбка. Нежная, словно летний ветер, который мимолетно касается тела ранним утром.

– А про тебя – «Герой нашего времени» или типа того, – ответила шутливо она.

Машины продолжали сигналить, непонятно на что намекая. Будто не видели, что они тут не просто так по зебре ползают на корточках. Еще один водитель не выдержал, и черная «Тойота» с шумом пронеслась рядом. Хорошо, Антон вовремя заметил и схватил Юльку за руку, резко дернув на себя, иначе не факт, что обошлось бы без происшествий.

– Ты в порядке? – спросил Леваков и вдруг заметил, что спасение вышло каким-то уж больно тактильным – Снегирева оказалась в его объятиях. Уткнулась носом в грудь и замерла, подобно маленькой мышке перед большим хищным котом. Вздохнув, Антон дотронулся до плеча девчонки и кое-как отодвинул от себя, скорее, даже отлепил. Юля часто заморгала, словно смутилась, а потом подскочила на ноги и стала с невероятной скоростью собирать своим бумаги. Антон и сам не понял почему, но ему вдруг стало смешно, такой забавной выглядела Снегирева. Раньше он никогда не замечал ее смущения, которое сейчас отражалось в каждом движении, каждом жесте и мимолетном взгляде. И вроде чего смущаться – подарки дарила при всех, в любви, считай, признавалась, а тут словно другой человек. Странная эта Юля, конечно. Но от ее странностей настроение поднялось, тяжесть с плеч упала, и вдруг захотелось мороженое купить, может, и не только себе.

– Ну, долго там еще? – буркнул молодой парень с идеально выстриженной бородой, высунув из окна черной «Волги» круглое опухшее лицо, словно собачонка.

– Так выйди и помоги, раз такой умный, – не выдержал Леваков.

– Слышишь!

– Подышишь. Объезжай или помогай, умник.

Водитель «Волги» еще разок выругался нецензурно, но выходить не стал. Наверное, понял, что разборки ни к чему, или же решил, что ему кислорода и в машине хватает, поэтому проехал мимо, однако посмотрел с таким недовольством, будто его зарплаты лишили. Левакову этот взгляд не понравился, и он в очередной раз проявил вредность – показал средний палец. Не кричать же на всю улицу, да и Снегирева здесь, при ней как-то неудобно.

Наконец Юлька подхватила последний листок и освободила дорогу. Такая маленькая девчонка, а целую пробку создала!

– Спасибо, Антон, – произнесла Снегирева, внезапно оказавшись рядом.

Они стояли у самого края дороги, а позади них возвышались плетеные ворота, обозначавшие вход в курортную зону, и старинная кофейня с идеально сохранившейся архитектурой девятнадцатого века.

– Все собрала?

– Угу, – Юля кивнула.

Подул ветерок, и пара золотистых прядей вырвалась из косы, упав девчонке на лицо. Одной рукой крепко прижимая к себе бумажки, Снегирева попыталась заправить волосы за ухо.

– Мороженое хочешь? – спросил вдруг Антон, сам от себя не ожидая.

Фраза вырвалась бесконтрольно, да и неправильно как-то было предлагать Снегиревой сладкое. Сегодня угостишь ее мороженым, а завтра она себе нафантазирует чего. И так прилипла – ни вдохнуть, ни выдохнуть. Но домой Антону не хотелось и к новой подружке тоже, а Юлька… Зачем искать компанию, если вот человек есть рядом.

– М-мороженое? – заикаясь, переспросила Снегирева. Она нерешительно сглотнула, облизнув нижнюю губу, и сжала стопку бумажек, держа их перед собой, как самую большую ценность.

– Мороженое, – сухо повторил Леваков.

– Хочу! – спустя пару секунд решительно выдала она, повернулась к Антону и улыбнулась.

– Ну, пошли, тридцать три несчастья на мою голову, – буркнул он. Развернулся и направился в сторону будки с мороженым. Будка была старенькая, стояла здесь уже лет десять, если не больше. Белая, с козырьком и голубой надписью. Летом очередь за прохладными сладостями достигала дороги. Там продавали фирменное мороженое, которое делал завод в их городе.

– А ты какое любишь? Стаканчик или на палочке? – протараторила Юлька, засеменив рядом с Антоном по переходу. Будто маленький ребенок пытался поспевать за старшим. Но голос у нее был звонким, мягким, приятно слушать.

– Разное.

– Я люблю стаканчик, и обязательно шоколадный.

– Понятно, – кивнул Леваков и быстро оглянулся. Все нормально, Снегирева шагает рядом, можно выдохнуть. Мало ли, не дай бог опять в кого-то врежется, или, чего хуже, кто-то врежется в нее. А ему потом опять собирать бумажки по всему городу. Нет, снова такого «счастья» Антон не переживет.

– Но фруктовые мне тоже нравятся. Мы когда в Сочи были, там продавали с кусочками фруктов замороженных. Такая вкуснятина! Мне с малиной понравилось. Ты любишь малину?

– Не знаю, – пожал плечами Леваков.

Они остановились напротив будки. Снегирева крутила головой, разглядывая картонную вывеску с названиями и ценами. Антон сначала тоже смотрел, думая, что выбрать, а потом вдруг перевел взгляд на Юлю и отчего-то замер. Так иногда бывает, когда увидишь нечто необычное, например, пушистое облако на лучезарном летнем небе, на которое так и хочется смотреть. Почему? Да кто ж его знает. Но точно не из-за симпатии! Юлька никогда не понравится Антону. Ни-ког-да. И точка.

– Выбрала?

– А? – растерялась Снегирева. – Да! Стаканчик.

– Можно настоящее эскимо и шоколадный стаканчик? – попросил Антон продавщицу в окошке.

– Сто пятьдесят, карта или наличные?

– Карта.

– Наличные! – крикнула Юлька и полезла в задний карман джинсов, из-за чего бумажки из рук едва не выпали снова.

– Карта, – повторил настойчиво Леваков.

– Нет, я сейчас, – попыталась возразить Снегирева, суетясь. Но пока она доставала деньги, Антон уже расплатился и взял мороженое.

Глава 4
Антон

Они прогуливались вдоль аллеи, направляясь в сторону храма с золотыми куполами и мраморной отделкой. Антон шел от скуки, а Юлька, видимо, потому что хотела побыть рядом. Она пыталась заставить Левакова взять деньги за мороженое, но в ответ получила только строгий взгляд, в котором бушевало раздражение.

Снегирева много говорила о всяком-разном, но больше всего о книгах: рассказывала, какие уже читала и какие хочет прочитать; описывала города, которые ей понравились после прочтения историй и в которых хотелось бы побывать, увидеть все вживую. Антон молча слушал. Сперва без особого интереса, а потом вроде как втянулся и даже задал пару вопросов по теме. Он вдруг поймал себя на мысли, что не чувствует напряжения. Снегирева, безусловно, раздражала своей приставучестью эти два года, но, оказывается, не такая уж она и противная.

– Ой, котейка! – воскликнула Юля.

Маленький рыжий комочек спрыгнул с высокого бордюра и шмыгнул в сторону Лермонтовского сквера, где зависали парочки и отдыхала бабушка с книжкой, сидя на раскладном стульчике под ветками высокого каштана.

– Любишь кошек?

– Конечно! – улыбнулась Снегирева, разворачиваясь к нему. Идти спиной вперед – не лучшая затея, особенно, зная ее удачливость, но Юля как-то умудрялась не упасть. Такая простая, проще, наверное, девушек не существует. Открытая. В ее глазах цвета горького шоколада читались и искренние чувства, которые другие скрывают за масками, и самые потаенные мысли.

– А ты? – спросила Юлька.

– Я… – Антон хотел сказать «тоже», но вдруг заметил вдали знакомые лица. По аллее шли Сашка Фомин и Витя Шестаков.

Леваков резко остановился, будто ноги к земле притянуло магнитом, и представил, насколько странно выглядит со стороны: друзьям вечно твердит, что Снегирева его бесит, а сам сейчас гуляет с ней около сквера. Где, в принципе, только парочки и гуляли. Если парни их увидят, слухов потом не оберешься…

И ладно бы слухи, начнутся очередные подколы, шутки. Народу же только дай наживку, удочку они найдут сами. Антон понял, что проще уйти, чем потом пытаться кому-то что-то доказать. Хотя внутри от подобных мыслей стало тошно. Вспомнилась школа.

– Антон, – позвала Юлька, заметив, как изменился в лице парень.

– Мне пора, – произнес он. В самом деле, лучше уйти. Для Снегиревой лучше. Он-то спокойно к подколам относился, заткнуть мог, а где и кулаком объяснить, что кто-то слишком распустил язык. А Юлька девушка скромная, безобидная. Нет! Не нужно лишних проблем никому, тем более Снегиревой.

– А? Вот как? – девчонка моментально погрустнела, поджав губы, но тут же подобралась вся и расцвела, словно узнала какую-то приятную новость.

Подул ветер, снова растрепав ее волосы, и Юля потянулась поправить непослушные пряди, случайно переведя взгляд в сторону… Антон внимательно посмотрел на нее. Кажется, Снегирева поняла, в чем дело. Без слов, без всяких объяснений.

– Я… – замялся вдруг Леваков.

– Спасибо за мороженое и за помощь! Век не забуду, – звонко произнесла Юля. В голосе послышалась нежность и искренность.

В груди у Антона что-то вспыхнуло, что-то очень яркое и безмятежное. Это чувство было неизвестным, и он в какой-то степени испугался его, стараясь задвинуть подальше, чтобы не дать этим эмоциям разрастись ядовитым плющом в сердце.

– Да собственно…

– До завтра! – перебила его Юля, развернулась и стремительно зашагала в сторону парковки, скрываясь за высокими елями.

Антон задумчиво посмотрел ей вслед и вдруг поймал себя на мысли, что слишком уж часто он замирает, разглядывая хрупкую девичью спину. Юлька была как непостижимый ураган, нагло ворвавшийся в его повседневную жизнь. Она стала частью буквально каждого сантиметра его личного пространства, пропитала собой даже кислород. Но… Действительно ли он ненавидел эту девчонку?..

Через несколько минут к Левакову подошли одногруппники. К счастью, Снегиреву они не видели.

– Может, по пивку? – предложил Сашка.

– Я пас, – отмахнулся Антон, но домой не поехал, решив остаться в компании друзей.

Домой Леваков вернулся почти в три часа ночи. К его удивлению, мама сидела на кухне и ждала сына, хотя он уже взрослый и не первый раз возвращался поздно. Обидевшись то ли на его уход, то ли на позднее возвращение – Антон так и не понял, – она принялась читать нотации и только спустя минут тридцать, удовлетворившись, отпустила сына. В итоге утром Антон проспал и на пары приехал с опозданием.

Парковочная зона возле университета оказалась забита машинами, словно это была стоянка не одного из учебных факультетов, а крупного офисного центра. Антону пришлось минут десять искать свободное место, чтобы припарковать свой скромный байк.

По пути к корпусу ему встретилась Оля Звягина – местная университетская красотка. Высокая, модельной внешности, с шикарными волосами карамельного цвета. Парни от нее таяли, но Звягина была очень избирательной и выбирала только тех, у кого кошелек пошире. Леваков как раз подходил под ее параметры, поэтому они даже умудрились переспать один раз. Случайно, на нетрезвую голову, в номере дорогой гостиницы. Но общение не продолжили, и не потому, что Оля не хотела, а потому, что Антону было неинтересно.

Звягина и сегодня выглядела роскошно: короткое облегающее платье чуть выше колен, туфли на высокой шпильке, длинные серьги-ниточки в ушах. Она подошла к Антону, подхватила его под локоть и, выдав фирменную улыбку, стала болтать. Интереса слушать пустые разговоры Оли у Левакова не было, девушка не входила в список кандидаток на роль его возлюбленной, а когда он заметил на лавке рядом с корпусом Снегиреву, ему вдвойне сделалось как-то не по себе. Особенно после вечерней прогулки.

Юлька читала книгу, но, будто почувствовав, что на нее смотрят, подняла взгляд от потертых желтых страниц. Ее губ коснулась легкая улыбка. Снегирева вообще практически всегда ему улыбалась, словно видела перед собой солнце после бесконечных проливных дождей.

– Привет! – крикнула Снегирева, поднимаясь со скамьи.

Подул осенний ветерок, и ее длинные волосы, завязанные в конский хвост, начали медленно раскачиваться. От лучей солнца золотистый оттенок переливался, да и сама Юля светилась, словно пролетающая комета в ночном небе.

– Привет, – кивнул Леваков в ответ.

– О, ботаники подъехали, – усмехнулась Звягина и пронзила высокомерным взглядом Снегиреву, оценивая ее лицо и фигуру. Кто-то, наверное, смутился бы или разозлился, но Юлька, казалось, не заметила презрения, исходившего от Звягиной.

– Я на пару опаздываю, – буркнул Антон, скинув руку назойливой Оли. Ему стало противно идти в компании этой девушки.

– Антошечка, ты не проводишь? Ты же обещал! – завыла противным голосом Оля.

– Ты слишком медленно ходишь, пора сменить обувь, – сухо ответил Леваков и пошел вдоль дорожки в сторону высоких ступеней. Оля семенила позади, что-то бормоча, а рядом шла Снегирева. Молча. Это напрягало, раздражало, вызывало уйму вопросов.

Переступив порог корпуса, Юля вдруг остановилась. Антон тоже почему-то замер. Он знал: сейчас Снегирева пожелает ему хорошего дня. Это ее стандартная фраза – ни больше, ни меньше. И он ждал этой реплики, сам не понимая почему, просто ждал, где-то на подсознательном уровне.

– Хорошего дня, – произнесла Снегирева спустя несколько секунд, снова улыбнулась и, не задерживаясь больше, побежала к себе на пары.

– Антош, – возникла рядом Звягина и опять подхватила под руку парня, повиснув как раздражающий якорь, который не дает сдвинуться с места. – Ты чего улыбаешься?

– Тебя увидел, – соврал он. И правда, почему он улыбался?..

– Не понять мне вас, мужиков, – вздохнула Оля. – Пошли, иначе опоздаем.

– Угу.

Глава 5
Антон

В среду случилось нечто очень странное. Антон с друзьями планировал поехать в новый бар, открывшийся рядом с озером. Они шли по коридору главного корпуса на первом этаже, где в это время обычно довольно тихо и пусто, поэтому голоса парней разлетались эхом. Хорошее настроение парило в воздухе, а потом неожиданно раздался негромкий всхлип. Все, как по команде, остановились и оглянулись. Звук доносился из открытого женского туалета.

– А вдруг там привидение, как в Поттере было, помните? Девочка, которая плакала в туалете, – выдал дурацкую шуточку Шестаков.

Антон коснулся ручки, чуть толкнул дверь и замер. На полу валялись листы формата А4, а на подоконнике сидела Снегирева и выглядела такой печальной и беззащитной, словно брошенный на дороге котенок. Антон сглотнул, ощутив невероятное желание выгнать друзей из туалета и спросить у Юли, что случилось. Леваков ненавидел женские слезы.

– У-у! – завыл Филипп, заваливаясь в помещение вместе с остальными.

Юлька резко подняла голову, в глазах у нее застыли горечь и раздражение. Она будто не видела остальных парней, взгляд был прикован только к одному человеку – к Антону.

– Ну, точно привидение, – засмеялся Витя, и парни, как по команде, поддержали его издевательский смех. Леваков вздохнул, ему сделалось неудобно – человек плачет, а эти угорают.

– С крокодильими слезами, – не унимался Филипп.

– Пошли, – сухо буркнул Антон, развернулся и направился в сторону дверей.

Он был уверен – друзья пойдут следом. Они и стебали Снегиреву в основном из-за ее маниакальной привязанности к Антону. Не ходила бы хвостиком, никто бы и не заметил ее. Да и в целом парни были неплохими, никого не обижали, наоборот, тот же Шестаков однажды на физкультуре заступился за их пухленькую одногруппницу, в сторону которой грубо пошутил препод. Антон прекрасно понимал: Юля попала под раздачу из-за него…

– Тох, подожди, мы с тобой! – крикнул кто-то из ребят, и все вместе вышли из женского туалета.

Какое-то время, пока шли, они шутили над Юлькой – придумывали клички, обсуждали причину слез, намекали на ревность. Мол, пора бы Антону задуматься, вдруг на горизонте появился конкурент, и плачет девчонка из-за него.

Леваков слушал вполуха. Почему-то казалось, что у Снегиревой в самом деле случилось что-то серьезное. Она всегда улыбалась, даже вот тогда, на дороге, когда листы разлетелись, не растерялась. А тут слезы… странно. Хотя какая разница? Эта девушка ему никто, раздражающий фактор, от которого Антон мечтал избавиться, но сегодня, увидев ее слезы, в груди кольнуло, словно Юлька была далеко не посторонним человеком.

Что за ерунда?!

У парковки друзья разошлись по машинам, а Антон направился к мотоциклу, но стоило парнями разъехаться, как Леваков слез с байка и вернулся в корпус. Он и сам не понимал – зачем? Просто хотелось убедиться. Зайдет, спросит, и все на этом. «От простого вопроса хуже не будет», – уверял себя Леваков. В конечном счете спать он точно будет спокойнее, а то с совестью у него и так были вечные проблемы со времен школы. Проклятая первая любовь до сих пор не давала покоя.

Тогда из-за своей нерешительности и страха осуждения Антон упустил момент, когда Тасе, его однокласснице, нужна была помощь. Он переживал, лелеял мечты о ней и ненавидел одновременно. Пытался показать свои истинные чувства, да только ничего из этого не вышло. У Таси появился защитник, а Леваков пообещал себе больше не допускать подобного – не становиться зависимым от симпатии к девушке.

По пути Антон скинул входящий от назойливой подружки. Они просто неплохо развлеклись пару раз, так чего она теперь названивает? Они не договаривались ни о чем. Да и не до нее было, в голове все мысли крутились вокруг Снегиревой. Откуда-то возникший стальной привкус во рту не давал покоя. Так бывает, когда огонек тревоги вспыхивает в груди.

Не доходя пары метров до женского туалета Антон замедлил шаг, а у самых дверей снова ускорился. Коснулся ручки, дернул и ошарашенно замер – в помещении никого не оказалось. Леваков оглянулся, даже наклонился и посмотрел под дверцами кабинок. Пусто. Ушла, выходит. Обиделась из-за шуток парней или реально проблемы серьезные?

С другой стороны, какая разница? Эта девчонка никаким боком не касается Антона. Она – надоедливый клубок, который постоянно крутился возле его ног. Пора бы избавиться от него!

– Ой, это же женский?.. – неуверенно произнесла студентка, неожиданно влетевшая в туалет.

– Ага, – буркнул Леваков, развернулся и пошел прочь.

Настроение упало ниже плинтуса, только почему – непонятно.

После университета Антон встретился с друзьями в баре: они выпили и даже умудрились познакомиться с какими-то девчонками. Машка, видимо почуяв предстоящую измену, начала активно названивать, поэтому Левакову пришлось сдаться и взять трубку. Антон ненавидел упреки со стороны девушек, ненавидел их нотации и претензии, поэтому с Машкой они в конце концов поругались.

Кострова первой бросила трубку, но на этом не успокоилась и примчалась в бар, где продолжила скандал. Несмотря на ссору, выглядела она отменно: красное платье по фигурке с квадратным вырезом на груди, боевой макияж, укладка. Казалось, будто Машка ехала не выяснять отношения, а соблазнять местных парней. Леваков, как и многие мужчины, был падок на женскую красоту, поэтому с Костровой они все-таки помирились, а потом даже заглянули к Машке в гости и устроили ночной марафон.

Домой Антон вернулся под утро, уставший и помятый. Плюхнувшись на любимую подушку, закрыл глаза и провалился в сон. Решил – прогуляет первую пару, а может, и все пары, проспится, отдохнет хорошенько, однако у матери явно были другие планы. Она разбудила сына в девять утра и принялась закидывать вопросами: где был? с кем был? почему не сказал, что вернешься поздно?

– Ма, я взрослый мужик, а ты допрашиваешь, будто мне тринадцать, – отмахнулся Антон. Ему жутко хотелось попить, принять таблетку от головной боли и снова уснуть. Но с матерью их желания явно не совпадали.

– Взрослый, ага, все вы взрослые! А какой запах в комнате? Это же невозможно! – качала Алла Владимировна головой, нервно расхаживая из угла в угол.

– Ты не с той ноги встала? – зевнул Леваков, с неохотой садясь в кровати. Скинул ноги на пол, почесывая затылок и сонно потирая лицо. Он вытянул руки, похрустел шеей и подумал, что неплохо было бы пробежаться кружок-другой или сходить в спортзал.

– Что с Надей? – внезапно перевела тему мама, останавливаясь напротив витражного окна и рассматривая красивый пейзаж за ним – зеленую гору и лучезарное небо.

– Мам, ты комнату перепутала. Я – Антон.

– Почему вы тогда подрались с Максимом? Надя после этого сама не своя.

– Ты у меня это спрашиваешь?

– А что, я с ним дралась, что ли? – удивилась Алла Владимировна.

Леваков поднялся, взял из ящика чистое белье и поплелся в сторону ванной.

– Антон! – крикнула ему в спину женщина. Голос выдавал ее переживания, но юноша был не в том состоянии, чтобы улавливать настроение родительницы.

– Ма, я ничего не знаю. Отстань от меня, – отмахнулся он.

– Ясно, – поджала губы мать и вздохнула, отворачиваясь. Видно, обиделась.

В любой другой день Антон бы подошел, обнял маму и улыбнулся, но головная боль, сухость во рту и желание облиться ледяной водой брали верх.

– Если ясно, я в душ. Спасибо за шикарное утро, мамуль.

– Когда ты уже повзрослеешь? – с обидой произнесла мать.

Вместо ответа раздался громкий хлопок двери. Антон не был готов к задушевным беседам с матерью. Может, позже, но не сейчас.

Глава 6
Антон

В университет Антон приехал без настроения. В висках пульсировала тупая ноющая боль, которая не только доставляла дискомфорт, но и жутко раздражала. Еще, как назло, дома не оказалось нужных таблеток. И хоть Леваков не любил химию и был убежден, что организм должен бороться с проблемами самостоятельно, сейчас он бы порадовался обезболивающему, как лучшему другу.

На парковке сегодня опять не оказалось мест, и Антону пришлось заталкивать байк в узкое пространство между машинами. «И когда уже расширят стоянку?» – раздраженно думал он, паркуя мотоцикл. Его это жутко все раздражало: какая-то птичка чирикала на дереве, и ее песня действовала на нервы; где-то рядом смеялась группа парней, и хотелось заклеить им рты.

Только Снегирева, как обычно сидевшая у фонтана и читавшая книжку, не вызывала раздражения. Антон подумал, что это странно, но тут же отмахнулся от внезапно вспыхнувшей мысли.

– Привет, книжная маньячка, – Леваков впервые поздоровался первым, и от неожиданности Юлька едва книжку не выронила из рук.

– Выглядишь не очень, – озадаченно произнесла она, закидывая художественное чтиво в сумку.

Сегодня Снегирева надела короткую белую майку и джинсовую юбку, расширявшуюся от бедер вниз. Волосы, как обычно, затянуты в тугой хвост, а из макияжа только блеск на губах. Хотя они и без этого выглядели довольно чувственно, словно спелая вишня.

– Голова болит, – пожаловался Леваков. Надо было идти на пару, но он почему-то стоял и ждал ее будничного пожелания. Словно это ритуал, который нельзя нарушать, иначе не миновать беды.

– Ой, хочешь, я таблетку дам? – Юлька торопливо полезла в сумочку за волшебной пилюлей.

– Ну… если она реально поможет. Я не особый фанат лекарств, – пожал он плечами.

– Поможет, главное – верить. Ты слышал об эффекте плацебо? – Снегирева порылась в сумке и вытащила маленькую коробочку с красными капсулами и бутылочку с водой. Антон принял лекарство и продолжил ждать. Ну, чего же она молчит? Солнце припекало плечи, хотелось уйти в тень, а лучше – под кондиционер. А может, во всем виновата проклятая пульсация в висках?

– Пойду я, – попытался намекнуть девушке Леваков.

Снегирева тут же подскочила, ее губ коснулась счастливая улыбка, словно девушка только что попробовала сахарную вату.

– Хорошего дня, Антон!

Юноша беззвучно выдохнул. «Надо же! – удивился он сам себе. – Как человеку важны банальные ритуалы, к которым он привык». Без пожелания Снегиревой даже ноги не шли, а теперь будто кто-то повернул ключик в спине и дал команду – «Вперед».

Юлька глянула на экран телефона и сообщила, что ей тоже пора, поэтому они наскоро попрощались и разошлись каждый в свою сторону.

Первой парой у Антона стоял высший менеджмент, который вел молодой педагог с жутко скверным характером. Препод постоянно твердил, что он сам предмет знает на четверку, а студенты, дай бог, хотя бы до тройки с минусом дотянут. Спрашивал он всегда больше нормы, частенько пытался подловить на ответах, и каждый нет-нет да и попадал ему под горячую руку. Сегодня «жертвой» стал Антон – преподаватель закидал его вопросами с прошлых тем, а Леваков не смог ответить. Разве возможно держать все это в голове? Девиз настоящего студента: сдал сессию и все забыл.

С пары Антон вышел злой как черт, еще и Машка закидала стикерами и сообщениями в мессенджере. Делать ей больше нечего, что ли? Вишенкой на торте стал отец, который позвонил и отчитал сына из-за штрафов за превышение скорости и проезд на красный. Вроде бы такая ерунда – всего пару тысяч заплатить, но нет же, отец решил прочесть нотации.

И когда казалось, что еще сильнее ухудшить настроение Антону никто не сможет, появился Сашка Фомин. Он несся на всех парах со стаканом айс-латте, а Антон в это время отодвигал стул. Как итог: произошло столкновение и холодный напиток вмиг оказался на белоснежной майке Левакова.

– Твою налево… – раздраженно выдохнул Антон, разглядывая мокрое пятно на груди, и хотел было выругаться, высказав другу парочку «комплиментов», но заметил Снегиреву. Она медленно шла вдоль узкого прохода между столами, держа в своих тонких пальцах картонный стаканчик.

Приблизившись к парням, Юля протянула стаканчик Антону и мягко произнесла:

– Это тебе.

Она протянула стакан, смотря прямо в глаза Левакову, словно совсем не замечала мокрого пятна на его майке. Может, она и в самом деле ничего не видела, но это уже не имело значения. Антон достиг максимальной точки кипения, как вулкан, готовый вот-вот извергнуться потоком лавы. Сдерживаться больше не было ни сил, ни желания.

С губ слетел тяжелый раздраженный вздох, а рука сама принялась за дело: Антон выхватил стаканчик из рук девушки и со всей дури кинул его в урну, стоявшую возле соседнего столика.

Снегирева испуганно подпрыгнула на месте, не ожидая такой реакции, глаза ее расширились, в них читалось недоумение. Вспышка злости охватила тело Антона, будто тысячи иголок попытались пронзить кожу – всего на секунду, на короткий миг, но этого оказалось достаточно.

– У тебя что, совсем гордости нет? Вернись на землю, дура! Заядлые девственницы меня не интересуют! – с ядом в голосе произнес он.

В столовой повисла давящая тишина. Казалось, взгляды присутствующих сконцентрировались на одном-единственном столике, и все вокруг замерли, чего-то ожидая.

С минуту Юля молчала, видимо, ожидая получить извинения, и неотрывно смотрела на Антона. Грудь ее вздымалась в такт неровному дыханию, выдавая волнение. Но Леваков не спешил оправдываться. Хотя где-то в груди покалывало, какой-то сигнальный маячок бил тревогу, однако Антон в очередной раз отодвинул непонятные ощущения подальше.

Повисшую тишину нарушили друзья Левакова, подкинув пошлых шуточек в сторону Снегиревой, а студенты, молча наблюдавшие за происходящим, начали смеяться.

Это был первый раз, когда Антон открыто опустил Юльку. Раньше он всегда вел себя довольно корректно, предпочитая грубости сухие ответы или игнор, но сегодня вышел из себя, позволив эмоциям вырваться наружу, пускай Юля и не была виновницей его плохого настроения.

Антон понимал, что повел себя неправильно, не по-мужски, но как исправить положение дел – не знал, только чувствовал, что обратного пути у него уже нет.

Несмотря на смешки, перешептывания и пошлые шуточки, которые продолжали выдавать друзья Левакова, лицо Юли оставалось спокойным. Она как-то умело фильтровала происходящее, словно не позволяла проходить ему через себя. Они простояли так еще пару минут. Наверное, Юлька ждала, когда заработает совесть Антона. В конце концов, осознав, что извинений не последует, девушка развернулась и молча направилась к выходу из столовой.

Она ни разу не оглянулась и, держа идеально ровную осанку, говорившую о характере и выдержке девушки, вышла из помещения. Антон сглотнул. В груди вдруг вспыхнул тот тлеющий уголек, тот самый пожиратель души, который в простонародье называют совестью.

Леваков понимал, что нужно извиниться. Не сейчас, конечно, позже, когда рядом не будет посторонних зрителей. Подойти, объяснить, что Снегирева ни в чем не виновата. Это все проклятая боль в висках и другие раздражающие факторы. Наверняка Юля поймет.

Должна понять. Три года же понимала, и этот раз вряд ли станет исключением.

Остаток дня Антон был молчалив. Он, конечно, пытался вести себя как обычно: поддерживал беседу с друзьями, даже ответил на очередной звонок Машки, правда, едва сдержался, чтобы не послать доставучую девчонку. Однако в целостной картине мира Левакова не хватало одной детали – Снегиревой.

К своему удивлению, Антон взглядом искал ее повсюду – в коридорах, холле. Под разными предлогами ходил по корпусам во время перерыва, вызывался помочь преподавателям, чтобы попасть на кафедры – ему было необходимо пересечься с Юлей. А так как он не знал ее расписания, даже не знал точно, в какой она группе, приходилось блуждать слепым котенком по зданию. Под вечер Антон совсем отчаялся и заглянул в женский туалет. Мало ли, сидит обиженная и плачет. Но Снегиревой не обнаружилось и там. Куда только подевалась?

После пар друзья позвали отдохнуть в баре неподалеку, и Кострова тоже напомнила о себе, пригласив в гости, но Леваков всем отказал. Настроения не было. Он сел на мотоцикл и поехал по городу, разглядывая улочки. Возле книжного нет, рядом с курортной зоной тоже и у будки с мороженым никого. Это было странно. Антон и сам не понимал, что делает, но продолжал искать, почти переходя за грань отчаяния.

Остановившись на светофоре у старого санатория и выжидая, пока пройдут пешеходы, Антон осматрелся по сторонам. Его словно ударили под дых. Воспоминания будто острый крюк воткнулись в спину, несколько раз прокрутившись.

Справа от него по ступенькам спускалась Тася. Огненно-золотистые пряди развевались на ветру. Она шла вместе со своим парнем, тем самым высокомерным Даном, которого Антон в школе не переваривал. Леваков до сих пор не понимал, как эти двое вообще сошлись, настолько они разные. Тася смеялась и о чем-то рассказывала Дану, а тот не сводил с нее влюбленных глаз. «Такие счастливые», – подумал Антон.

Яркой искрой вспыхнуло воспоминание. Выпускной вечер, они стоят на балконе.

– Я так и не поблагодарила тебя в тот раз, – сказала Тася.

На ней было длинное струящееся платье на тонких лямочках. Теплый летний ветерок касался бархатистой кожи девушки, и Антону тоже до жути хотелось дотронуться до нее. В сумраке ночи лицо одноклассницы словно сияло.

– О чем ты? – не понял Антон. Он был тем человеком, который сделал из этой хрупкой девушки изгоя; кто тайно любил ее уже много лет и оставлял ей анонимные записки под партами. Он был тем, кому она никогда не сможет открыть свое сердце.

– Тогда, зимой, когда Лена кинулась на меня… – Тася заговорила про потасовку в классе, о которой Леваков давно забыл. В тот день он впервые открыто заступился за нее. – Когда ты заслонил меня собой. Антон, я… я правда благодарна. Спасибо.

Голос Таси напоминал ветер, легкий и безмятежный. Она смогла отпустить обиды, шагнуть в будущее без оглядки на прошлое.

– Ты бы еще события первого класса вспомнила, Филиппова, – усмехнулся Леваков и отвел взгляд, разглядывая яркую луну, этим вечером казавшуюся серебристо-алой. – Слушай, дай совет, а?

– Если нужно, – робко согласилась девушка.

– Мне казалось, я всю жизнь мечтал взобраться на Эверест. Тренировался много, отказывал себе в чем-то, ругался с родителями, иногда с друзьями, но продолжал идти вперед. А потом… – Антон вдруг замолчал. Искорка в его глазах, вспыхнувшая минутой ранее, вдруг погасла, а с губ сорвался тяжелый вздох. – Потом я неожиданно осознал, что никогда не смогу достичь вершины. Но в моих руках все еще есть возможность оказаться у подножия. Ты бы что выбрала?

– Если бы всю жизнь шла к цели?

– Угу. Что бы ты выбрала, если бы заранее знала, что впереди ждет глубокая пропасть?

– Я бы попыталась, если бы всю жизнь стремилась достичь этой цели. Не попытаться было бы совсем грустно. Ты так не думаешь?

Не просто так Антон говорил настолько завуалированно, он решал: стоит ли открыться Тасе и рассказать, кто был ее тайным поклонником, кто писал ей эти анонимки и оставлял их в кабинете ОБЖ.

Он снова взглянул на девушку. Было в этом миге, что-то волшебное, словно на секунду время остановилось, позволив Антону немного полюбоваться Тасей.

– Наверное, ты права, – Леваков вытащил из кармана маленькую коробочку цвета морской волны. Ни бантика, ни блесток, совершенно обычный и ничем не примечательный коробок. – Это тебе.

– Что… – Тася замахала руками, показывая, что не готова взять подарок.

– Это не то, что ты думаешь. Это другое. Возьми, пожалуйста, – искренне произнес Антон. Ему было важно отдать Тасе этот коробок. В нем заключалось многое: и его тайные чувства, и попытки стать ближе, и, в конце концов, попробовать остаться хотя бы не врагами.

– Антон…

– Просто возьми и открой. Это… содержимое не обяжет тебя ни к чему. Я знаю, что вы с Даном вместе, не слепой же. Открой, пожалуйста.

Помедлив, Тася все же взяла коробок и открыла. Антон заметил, как широко распахнулись ее глаза, как от волнения и смущения она прикусила нижнюю губу. Внутри коробка лежал клочок бумаги и конфетка. Однажды аноним, то есть Антон, отправил ей такое же послание, стараясь поддержать в трудную минуту.

Тася развернула записку и прижала дрожащую ладонь ко рту. Она узнала почерк анонима.

– Антон, – прошептала девушка.

– Знаешь, я ведь реально дурак. Как ни посмотри, – с раздражением в голосе проговорил Леваков.

Одиннадцать лет провели, можно сказать, за соседними партами, а он так и не решился признаться в своих чувствах. Сперва гордость взыграла, из-за чего, уже и припомнить сложно, а потом как-то стыдно сделалось: где он и где какая-то замухрышка Тася? Никто бы не понял.

– Я… я не знаю, что и сказать.

– Тогда скажу я. Знаешь, ты всегда меня привлекала, а я просто не знал, как привлечь твое внимание. Поэтому отпускал тупые шуточки, пытался сделать больно. Дурак, говорю же. Однажды летом я спросил у сестры, как привлечь внимание девушки, которая от тебя шарахается, она-то и предложила мне идею с записками. Мол, романтика, туда-сюда. Заодно откроешься с другой стороны. И я решился. Хотя план был так себе, ведь ты могла никогда не прочитать послание под партой. Я даже пару раз перепрятывал его. А потом, когда получил ответ, радовался как придурок. Но признаться в том, что аноним – это я, как-то… страшно, что ли, было. Но ты меня замотивировала, я тогда в порыве эмоций запер нас в раздевалке, помнишь? Теперь ты, наверное, думаешь, что у меня совсем с головой беда?

– Да уж, – она пожала плечами.

– Прости меня, если сможешь, – искренне извинился Антон.

Тем летним вечером Леваков пообещал себе, что отпустит чувства к Тасе, отпустит обиды и злость на самого себя, на свою нерешительность. И вроде бы у него все получилось, пока не появилась Юля.

Буря. Ураган. Ходячее недоразумение.

Антон стиснул зубы и в тот же миг, как только загорелся зеленый, дал по газам.

Кажется, что-то в его жизни переворачивалось, но что именно – он пока не понимал.

Глава 7
Антон

Всю ночь Антон промаялся, перекатываясь с одного бока на другой. Подушка казалась слишком мягкой, одеяло слишком толстым, а матрас твердым. Почему-то все время не хватало воздуха: Антон несколько раз вставал, открывал окно, а потом замерзал и закрывал. Когда в горле сделалось сухо, Леваков не выдержал и спустился на кухню. Там, к его удивлению, сидела Надя. Сестра крутила телефон в руках, не сводя взгляда с экрана, и выглядела озадаченной.

– Ты чего тут? – спросил будничным тоном Леваков, зевая.

– Бессонница, – спокойно пояснила Надя, убрав мобильный в карман пижамных штанов.

Присмотревшись, Антон заметил горечь на лице сестры: некогда живой и яркий цветок, казалось, завял без воды. Сестра не улыбалась, не держала ровно спину, как обычно, плечи ее были опущены, а волосы закручены в пышную дулю.

– Все нормально? – поинтересовался Антон, усаживаясь рядом.

– Вполне, – односложно ответила она.

– Выглядит наоборот.

– Ты тоже ведешь себя странно, уже второй раз за ночь встаешь пить воду. Сушняк?

– Нет, я просто… – Леваков замялся. Он и сам не понимал, почему так мучился, и все ждал, когда же наступит утро.

– Не будь дурачком, братик, – натянуто улыбнулась Надя. – Все написано у тебя на лице. Дело в девушке?

– Какая ты проницательная, – состроил гримасу Леваков.

– Ну так, – грустно усмехнулась сестра.

Антон налил в стакан воды и сделал большой глоток. Ощущение сухости во рту никак не уходило.

– Ты ошибаешься, она не девушка. Она просто…

– Из-за просто «не девушек» не страдают бессонницами. Как и из-за не просто парней… – как-то уж больно безнадежно вздохнула Надя.

Антон уловил отчаяние в ее голосе. И пусть в полумраке кухни не было видно потухшего взгляда сестры, но ему стало все очевидно – любовный синдром.

– Кто тебя обидел?

– А тебя? Или ты кого-то? – перевела стрелки сестра, видимо, не готовая откровенничать. Впрочем, не только она не была готова открыть душу. Хотя если бы кто-то объяснил Антону, что с ним происходит, он бы сказал тому большое спасибо. Потому как у него самого ответов не имелось.

– Пойду спать, – пробурчал Леваков и сделал еще пару глотков, полностью осушив стакан.

– Ну-ну, – Надя тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью. Порой казалось, она видит брата насквозь и без слов.

– Иди в баню, – хмыкнул Антон, поднялся и поплелся к себе.

Еще несовершеннолетние девчонки ему советы не раздавали. Да и зачем? Все нормально. Завтра найдет Снегиреву, извинится, и она продолжит бегать за ним хвостиком. Хотя, может, не стоит извиняться? Вдруг после такой грубости Юлька сама успокоится и прекратит свои преследования? От этих мыслей проснулась совесть, уколов острой иглой в тот орган, что таился в грудной клетке. Ладно, пусть лучше и дальше ходит за ним хвостиком.

На первую пару Антон проспал. Ночные хождения по дому так его уморили, что он даже будильник не услышал. Подскочил, когда мать зашла, быстренько сбегал в душ и даже не стал завтракать, сразу умчавшись в университет. К счастью, дорога была пустая, а на светофорах постоянно горел зеленый.

Антон, как обычно, припарковался на парковке у главного входа, несмотря на то, что отсюда до его факультета идти было дольше. Но Леваков решил не менять привычек, тем более здесь, у фонтана, на переменах всегда сидела Юля. И ждала его. Всегда ждала.

Только в этот раз людей во дворе почти не было. Леваков остановился и покрутил головой в поисках Снегиревой. На лавках сидели незнакомые девчонки, на ступеньках стояли перваки и дети из гимназии. Несколько преподавателей толпилось у ворот. Лишь доставучей Юльки не хватало в этой будничной картине.

Антон решил, что девчонка уже ушла в корпус. А может, он просто приехал слишком поздно или, наоборот, рано. Но его не покидало непонятное ощущение: было так странно не воспроизвести привычную ситуацию в привычное время. Это как ежедневно ходить в душ или вечерами отжиматься, а потом пропустить и все время чувствовать, будто что-то не так.

По ступенькам Леваков поднимался медленно, постоянно оглядывался и искал среди прохожих Юльку. Подул ветерок. Антон посмотрел на небо и только сейчас заметил хмурые тучи, нависшие над зданием университета. Они, словно предшественники беды, злорадно поглядывали на Левакова.

Антон покачал головой, отгоняя мысли. Это все полнейшие глупости. Такого просто не может быть, ведь Снегирева и дня не проживет без него. Как человек не может без кислорода, так и Юля не может провести день без Антона. Он был уверен в этом на тысячу процентов, но по пути девчонку так и не встретил.

После второй пары Леваков с друзьями вышел прогуляться на воздух, вернее, Антон сам заставил всех выйти. Парни не планировали покидать корпус, им и в аудитории под кондиционерами было хорошо, но согласились.

– Я бы прыгнул с такой высоты, – о чем-то разговаривали на фоне ребята.

– Зассал бы, свободное падение не каждый осилит.

– Да что там страшного?

– Это тарзанка, а не батут.

Что обсуждали друзья, Антон так и не понял, молча ждал, пока закончится перерыв, и поглядывал по сторонам, конечно. Нервничал почему-то. Даже в какой-то степени переживал – мало ли, вдруг беда приключилась с этим ходячим несчастьем. Но их встреча все-таки состоялась после третьей пары.

Леваков подловил Снегиреву в главном корпусе рядом с мини-маркетом. Она разговаривала с каким-то парнем. Тот был худощавым, казалось, дунь – и рассыплется, но высоким, с кучерявыми русыми волосами. Незнакомец улыбался Юльке, не сводя с нее взгляда.

Антон и сам не понял, как так быстро оказался рядом. Просто свернул за угол, заметив ее, и мгновенно проскочил мимо голодных студентов, пропуская приветствия знакомых. Словно не видел ничего и никого, кроме Снегиревой.

– Мне очень понравилось, – проговорил Юльке тот парень.

– Думае…

– Привет, – оборвал Леваков их будничный диалог и посмотрел на Снегиреву. – На секунду можно?

Антон встал перед ней, практически перекрыв своей широкой спиной незнакомца. Да и выглядел Леваков мужественней этого мальчишки, у которого явно еще молоко на губах не обсохло.

Снегирева подняла на него взгляд, позволяя заглянуть в эти глаза с карамельным отливом. Ее губ все еще касалась улыбка, но не такая, как обычно. Словно напускная, поддельная. Словно Снегиревой совсем не хотелось улыбаться.

– Юль, я тогда… – начал Леваков.

– Все нормально, – перебила его девушка, даже не запнувшись. – Там твои друзья идут, Антон. А здесь, увы, даже спрятаться негде. Боюсь, неловко получится, разговорчики пойдут. Сам понимаешь, – она неопределенно махнула рукой. Ее голос звучал незнакомо, так холодно и отстраненно, будто эти слова произносила не Снегирева.

– Что… – опешил Антон.

– Знаешь, мне тебя искренне жаль: пришел сюда, говоришь о чем-то с девушкой без гордости, а это же плохо скажется на репутации заядлого бабника. Вы ведь… как это, – она коснулась указательным пальцем губ, делая вид, будто подбирает слова. Было очевидно, что каждое ее слово, каждый жест – это напускное, поддельное. – Очень беспокоитесь, чтобы заядлые девственницы обходили вас стороной. А то мало ли, заразят чем-то, – Юлька хихикнула. Опять неискренне.

Антон молчал. В мыслях он представлял, как произнесет заветное «извини», и Снегирева все поймет, а теперь эта фраза камнем застряла в горле.

– Тох! – окликнули его друзья. И почему нельзя было появиться позже, буквально на пару минут? А лучше совсем не появляться!

– Беги, Антон, не разочаровывай друзей.

Очередная улыбка. Очередной удар. Казалось, Левакову со всей дури зарядили по легким. До боли знакомая фраза, до боли знакомые ощущения, и опять он вернулся мыслями к Тасе – его первой неудачной любви.

– Пойдем, Дим, – Юля махнула парню, с которым разговаривала до вторжения Левакова. Тот кивнул, явно обрадовавшись такому положению дел.

Снегирева больше не смотрела на Левакова, не ждала никаких ответных реплик. Молча развернулась и с этим ходячим скелетом направилась в сторону буфета. Антон посмотрел им вслед. В этот момент Юля показалась ему свободолюбивым ветром, направлявшимся туда, куда хотелось. Он же почувствовал себя прикованным цепями к земле.

Между ними словно возникла непреодолимая пропасть – сколько ни тяни руку, никогда не достанешь.

Глава 8
Юля

Я попрощалась с Димой, стараясь не выдавать эмоций, которых был вагон и маленькая тележка. Мало переживаний дома, так теперь и в душе не спокойно. Нет, я изначально понимала, что Антон не испытывает ко мне симпатии, но почему-то казалось, мы могли бы подружиться. Он будто закрывался от общества, прятал себя настоящего, и я думала, что в какой-то степени мы с ним похожи. Поэтому и тянулась к нему, искала ключики к заветному сердцу.

До той судьбоносной встречи с Леваковым я не увлекалась парнями. Да и как ими увлечешься, когда мама-учительница решила положить свою жизнь на алтарь твоего будущего? Для нее никогда не было недостижимых целей. И всю свою энергию она решила вложить в меня и мое будущее. Ирка, старшая сестра, под каток материнского внимания не попала, хотя этому было вполне логичное объяснение – по крайней мере, мне так казалось, ведь они с мамой были чем-то похожи. Их обеих безумно волновало мнение посторонних, а мне всегда было плевать на чужих людей. Но это я, мама не такая. В ее речи чуть ли не каждый день звучали фразы: «а что соседи скажут» или «кому скажи, смеяться будут». Порой это доводило до ручки, и мы ругались.

Однажды, из принципа и желания доказать свою правоту, я собрала вещи в рюкзак и как бы сбежала. Идти ночевать мне было не к кому, поэтому я просто спряталась в беседке рядом с заброшенным домом. Это ветхое деревянное строение когда-то соорудили подростки, чтобы коротать там вечера, но, к счастью, когда я пришла в свое убежище, там никого не оказалось.

Часа через четыре меня обнаружил отец, и то вроде случайно. Они с мамой обошли весь район, обзвонили моих одноклассников и даже подняли на уши полицию. Мать почему-то решила, что ее дочку похитили маньяки. Она часто впадала из крайности в крайность. В итоге произошел очередной скандал, а я опять ничего не добилась. Еще и в школе умудрилась поссориться с одноклассниками. Мне-то было все равно на их мнение, пусть бы себе думали, что хотели, но за маму стало обидно. В тот день мама вспылила на уроке на кого-то из учеников, и это не осталось без внимания: одноклассники начали активно шептаться, грубо шутить в сторону мамы. И я не выдержала, в ответ ткнула пальцем в слабые места каждого болтуна. Конечно, правду не всем приятно слушать.

Мама в таких ситуациях обычно просто склоняла голову и увиливала от больных тем, а я же, не стесняясь никого и ничего, шла напролом. Ирка часто завидовала моей выдержке и стойкому убеждению, что мнение окружающих – это лишь их мнение, и не знаю, почему я отличалась от них с мамой: делала то, что нравится, здоровалась с теми, кто нравится.

Наверное, так сложилось и с Антоном. В нем был притягательный огонек, который действовал на меня магнетически. Сперва, конечно, как и любой обычной девушке, мне хотелось взаимности. Я ложилась спать с мыслями о нем, представляла, как мы могли бы гулять по улицам, держаться за руки, болтать о всяком разном. Вспоминала его голос, который иногда звучал грубо, а порой мягко, пряча стальные нотки. Леваков мне казался идеальным: главным героем из любовных романов, которые я зачитывала до дыр. До встречи с Антоном я не стремилась к общению с мальчишками, но потом все изменилось.

Утром я поджидала его у главного холла, чтобы пожелать хорошего дня. Этот ритуал нужен был не столько ему, сколько мне самой. Порой мы ругались с мамой, порой руки опускались и не было настроения ни для чего, а потом я видела Антона, и бабочки в животе взмахивали искристыми крыльями. Леваков, как волшебный ключик, заводил умиравшую куклу с пол-оборота.

Конечно, такой красивый парень не был обделен женским вниманием, и рядом с ним вечно крутились девушки – самые разные, будто разноцветные картинки с глянцевых журналов. От них веяло дорогим парфюмом, а брендовые вещи выгодно подчеркивали их аппетитные формы. Такие девушки нравились многим, и они искренне не понимали, на что я вообще рассчитывала с Леваковым. Собственно, ни на что я особо и не рассчитывала, не такая уж я и мечтательница, розовых очков не носила. Увлечение Антоном было моим личным выбором.

К моему удивлению, Леваков вел себя достойно и никогда не хамил. Он будто принимал как должное мое внимание, а порой даже ответно дарил его. Однажды в пустой столовой я поскользнулась и перевернула поднос. Присев на корточки, я начала собирать с пола осколки, но вместо благодарности от уборщицы получила упрек, мол, как достали эти студенты. Меня это несколько задело, внутри неприятно кольнуло. Вдруг откуда-то появился Антон и жестко ответил грубой тетке. Он схватил меня за руку, поднял на ноги и усадил за стул, а потом даже принес компот и пирожное. Этот его поступок настолько отложился в памяти, что я невольно поддалась желанию стать еще ближе к парню мечты.

Я была убеждена, что он в какой-то степени хорошо относился ко мне. Ведь за человека говорят поступки, а Леваков совсем недавно помог мне на улице, когда у меня разлетелись листовки из-за парня на самокате, и потом даже угостил мороженым. В тот день фраза «на седьмом небе от счастья» приобрела для меня смысл.

Однако, оказывается, реальность бывает жестокой. Я почему-то верила, что если я сама честная и открытая, то и все такие. Увы, я заблуждалась.

Первым ударом стал провал на региональной конференции, куда меня практически силой запихнула мать. Она хвасталась подругам, какая ее дочь умница, смогла пробиться на ступень выше. За первое место выделяли грант на обучение в трех зарубежных вузах на выбор, это было хорошей возможностью вырваться подальше отсюда. Вот только я не жаждала дурацкой победы. Когда назвали призеров, глаза матери вмиг потухли. Она просто встала и молча вышла из актового зала, ничего не сказав, хотя я попала в пятерку лучших докладчиков. От ее поступка сделалось тошно.

Меня поздравляли все: учителя, другие участники конференции и даже Дима, которого я обошла на одно место, а родная мама посчитала мое достижение позором. От такой несправедливости начали душить слезы. Я убежала в туалет, благо людей в это время почти не было, и уселась на подоконник, вытащив доклад, который долго и упорно готовила к конкурсу. Руки дрожали, из-за чего бумажки рассыпались по полу, подобно осенним листьям, подхваченным порывом ветра. И именно в этот момент моей беспомощности в туалет вошел Антон с друзьями.

Не передать словами, насколько мне не хотелось представать перед ним в таком виде. На остальных было плевать, но перед ним хотелось выглядеть в лучшем свете, а не с размазанной тушью под глазами. Друзья Левакова откидывали какие-то тупые шутки, но я не особо вслушивалась. Лишь мысленно просила, чтобы Антон не смотрел, чтобы ушел или хотя бы вышел на пару минут. К счастью, он или сам понял, или прочитал все у меня на лице и покинул дамскую комнату со своей компанией довольно быстро.

Дома меня ждал бойкот от матери. Разговаривала она со мной сухо и односложно, словно через силу. Папа с Иркой поинтересовались, в чем дело, но мама повела плечами, мол, ни в чем. Обычно я не скупилась на слова и выговаривала свою обиду родительнице, но в этот раз решила – гори оно синим пламенем, ничего не скажу ей! Скрывшись в спальне, я взяла с полки книгу «О чем знает ветер» любимой Эми Хармон и погрузилась в роман до рассвета. Книги всегда поднимали мне настроение.

Но настоящим ударом стала не мать – ее выходки для меня были привычным делом, пускай к такому и сложно привыкнуть. Гораздо больнее ударили слова Антона в столовой. Я, как дура, переживала за него, подумала: раз голова болит, надо купить что-то холодное, все-таки на улице душно. И купила на свою глупую голову. Казалось, кофе полетел не в урну, а мне в душу, будто Антон вылил напиток прямо на меня. Стало неприятно, будто меня укололи чем-то острым. Во рту появилась какая-то горечь. Я и сама себя вдруг ощутила горькой.

А потом пришло осознание: Леваков стеснялся самого себя, своих истинных желаний и чувств. Да, может, именно в этот момент я попала под горячую руку, но, если сложить все ситуации, происходившие ранее, вывод напрашивался сам. Для его друзей Юля Снегирева девчонка, которую надо обходить за километры. Странная. Они частенько так говорили, а я все-таки была убеждена, что, если Антон продолжает общаться, делать шаги в мою сторону, для него это не так.

В тот день я не проронила ни одной слезинки, пусть и было чертовски неприятно слушать оскорбления в свой адрес. Внутри полыхала уверенность, что это не последняя наша встреча. Так и случилось. Он подошел. Уверена, хотел извиниться, иначе и подходить не было смысла, но слушать его извинения я не смогла. Сердце забегало волчком, больно ударяясь о ребра. Слезы подступили, в горле будто застрял камень. Не знаю, каким чудом я сдержалась, отбилась и гордо ушла с этой грязной сцены.

И вот сейчас, сидя в женском туалете на знакомом подоконнике, захотелось закричать. Пальцы немного дрожали, дыхание участилось. Я смотрела на пошарпанную стенку, на старую плитку под ногами и не могла понять: как этот человек вообще мог мне нравиться? Что в нем такого? Подумаешь, уделил внимание, подумаешь, пару раз проявил человечность. Разве это повод становиться его фанаткой?

Такой, как он, меня не достоин. Люди, которые боятся собственного мнения, жалкие… И Антон тоже жалкий. Только за всеми этими громкими убеждениями, которые я наматывала в крупный клубок в голове, до сих пор крутилась его улыбка.

Кажется, чувства так просто не исчезают…

Глава 9
Юля

Левакова я не видела три дня. И не потому, что не хотела, наоборот, меня магнитом тянуло заглянуть к нему на факультет или случайно пересечься с парнем на парковке, но я держалась: отмахивалась от назойливой идеи и вспоминала его грубые слова в свой адрес, проявленную трусость. Сердце, словно покрытое шрамами, ныло, хотя в нем время от времени и вспыхивал маленький огонек надежды. Боже, какая же я глупая!

В четверг мы впервые пересеклись на стоянке: Антон парковался на улице, а я спешила на пару. Больше не было необходимости приходить чуть раньше или сидеть целые перемены у фонтана, хотя мне и нравилось быть на свежем воздухе – приятно журчала вода, пели птицы, а осенний ветерок обдувал теплом.

Мне стоило невероятной силы воли отвернуться и не смотреть на Левакова. Я преодолела большую часть парковочной зоны и уже переступила за железные ворота, когда горячая ладонь резко схватила меня за руку и дернула назад. Внутри все замерло в ожидании. Кислород словно перестал поступать в легкие, или это я сама бессознательно задержала дыхание. Я оглянулась.

– Привет, – произнес Дима.

Разочарование полоснуло ножом по моей обиженной душе. Я едва сдержала горестный вздох. Подул настойчивый ветерок, играя с моими волосами и юбкой, которая разлеталась в разные стороны. Я перевела взгляд с парня в сторону парковки и сглотнула. Антон стоял метрах в трех от нас, а рядом с ним – очередная девчонка и, кажется, его одногруппник. О чем-то разговаривая и переглядываясь, они вразвалочку пошли к корпусу. Леваков явно смотрел на меня, но стоило нам встретиться взглядами, как он моментально отвернулся, сделав вид, будто ему очень интересно слушать разговор своих спутников.

– Юль? – позвал Дима.

Я отмахнулась от глупых мыслей: трусливые парни – не повод быть грустной, и посмотрела на Рощина.

– Ты уже пил чай?

– Я не очень люблю чай, но кофе выпил бы с радостью. Составить тебе компанию? – Дима расплылся в довольной улыбке, как чеширский кот.

Ветер вдруг растрепал пряди его волос на макушке, сильно взъерошив, и я, сама не понимая почему, привстала на носочки и аккуратно поправила его прическу.

Рощин замер, не сводя с меня заинтересованного взгляда. Создавалось впечатление, будто произошедшее доставило ему невероятное удовольствие. Только я в свои действия не вкладывала никакого смысла, просто поправила волосы, чтобы они выглядели не так хаотично.

– Спасибо, – кивнул Дима.

Я опустила руку и снова бросила взгляд в сторону Антона, который как раз проходил с очередной подружкой в метре от нас. Даже не взглянул. Полагаю, стыдно, репутация не позволяла обращать внимание на такую, как я.

– Эй, – Рощин щелкнул меня по носу, возвращая в реальность. Я подняла на него взгляд, осознавая, как глупо должна была выглядеть со стороны.

– Прости, я немного…

– Это твой бывший? – неожиданно спросил Дима. От такого странного вопроса мои щеки покрыл легкий румянец.

– Что? С чего ты взял? Какие глупости, – почему-то смущаясь, прошептала я.

– Он глаз с тебя не сводил и сейчас вон смотрит, – вздохнул Рощин.

И черт меня дернул развернуться к ступенькам. Антон стоял, держа руки в карманах серых джинсов, и смотрел прямо на меня. Всего на секунду, но мне показалось, в его глазах мелькнул огонек, яркая искра. Но магия испарилась слишком быстро, словно Леваков сам испугался этой искры. Он резко развернулся и зашагал к дверям, оставив позади своих спутников.

В пятницу объявили, что в честь золотой осени студсовет решил организовать дискотеку. Собственно, о предстоящем мероприятии я узнала от Рощина, который как раз состоял там. Из-за гиперопеки мамы мне редко удавалось бывать на дискотеках и вообще развлекаться в местах с громкой музыкой, но мы с ней уже который день играли в молчанку, поэтому я решила побыть бунтаркой. Заглянув в кабинет студсовета, я предложила ребятам свою кандидатуру в качестве помощника. Ребята обрадовались, им как раз не хватало несколько человек для украшения зала.

Вечером, после всех пар, пришлось задержаться, но об этом я не переживала, с удовольствием развешивая мишуру и слушая разговоры студентов, которые обсуждали подборки треков для танцпола и сценарий вечера. Сама участие в разговорах я не принимала, но быть частью чего-то подобного – это будоражило и поднимало настроение.

Под конец нашей деятельности Аня, президент студсовета – невысокая брюнетка с обаятельной улыбкой, подошла ко мне и попросила развесить вдоль двух подоконников гирлянду. Лестницы у них не оказалось, и мне выдали стул.

Я воодушевленно принялась за работу, только ничего не получалось. Долго корячилась: вставала на носочки, пробовала и так и эдак, но достать не могла. Наконец решилась попросить помощи, но, оглянувшись, обнаружила, что в зале никого не осталось. И когда все успели уйти?

Вздохнув, я снова принялась за дело: не привыкла уходить, не завершив задание. В какой-то момент я настолько переусердствовала, что подвернула ногу и потеряла равновесие.

– Ой! – взвизгнула я, осознав, что падаю.

В позе ласточки, разучившейся летать, с раскинутыми в разные стороны конечностями, я бы рухнула на пол, если бы чьи-то мужские руки не подловили вовремя. Меня схватили в охапку, да так крепко и заботливо, что я смутилась.

Сердце томительно сжалось, словно заранее знало, кто мой спаситель. Видимо, знакомый запах парфюма с нотками лайма подал сигналы, которые я распознала интуитивно.

– Дыши, Снегирева, – произнес Леваков, прижимая меня к своей мужественной и горячей груди.

Пытаясь прийти в себя, я обернулась. Этот взгляд – глаза в глаза, в котором читалось нечто незнакомое, но в то же время теплое, словное сентябрьский ветерок. Я прикусила краешек нижней губы, стараясь не выдать волнения, и мысленно уговаривала себя дышать. Создавалось ощущение, будто я утратила способность делать вдохи и выдохи.

А потом, подобно отрезвляющей пощечине, в мыслях вспыхнули оскорбления Антона, произнесенные тогда в столовой.

– Может, уже поставишь меня на землю? – достаточно спокойно попросила я, отводя взгляд.

Прикосновения Левакова словно оставляли на мне ожоги, а его взгляд до того искрил, будто он смотрел на девушку, в которую давно тайно влюблен. Отпускать меня он не планировал, наоборот, лишь крепче прижал к себе. Однако я уже успокоилась и была против: хватит с меня образа шоколадки, растаявшей под палящим солнцем.

Я дернулась, и Антону пришлось сдаться и отпустить девушку, которой он стыдился.

– Что ты здесь делаешь? – поинтересовался он будничным тоном, немного отойдя от меня в сторону, и засунул руки в задние карманы джинсов, как-то неуверенно перетаптываясь с ноги на ногу.

– Украшаю зал, завтра же дискотека. А ты?

– Мимо проходил, – без запинки ответил он, а потом посмотрел на стул, затем перевел взгляд на меня и выдал очевидную вещь: – Ты же не достаешь.

– Ну, куда уж мне до твоих подружек с их ногами от ушей. Постой, может, ты хочешь оказать посильную помощь? Пожалуйста, я абсолютно не против, – съязвила я, протянув ему гирлянду, и улыбнулась, пытаясь скрыть за этой улыбкой раздражение и обиду.

Я была уверена, что Леваков откажется, все-таки помогать с украшением зала не царское дело. Но Антон меня удивил: схватил гирлянду из моих рук и встал на стул.

– На крючки вешать?

– Ага. Только не падай, не поймаю. – Мне почему-то хотелось уколоть его, донести, что не только крутые парни умеют язвить и не только простые девушки вроде меня могут ощущать во рту горькое послевкусие от общения.

– А где твой супергерой, который вечно рядом? – спросил Леваков, не оборачиваясь.

Я окинула кабинет усталым взглядом, ища, куда бы присесть. Накатила какая-то непонятная усталость. Выбрала одну из парт, стоявшую недалеко от окна, которое украшал Леваков, и уселась на нее.

– Я бы тоже не отказалась его увидеть здесь, – ответила немного с грустью.

Былая пылкость, желание уколоть вмиг испарились, на их место пришли тоска и разочарование. Моим героем был Антон: крутой, сильный, улыбчивый, яркий, как летнее солнце, тот самый краш, про которых пишут в книгах. Только вся его идеальность испарялась, стоило вокруг появиться другим людям. Все его совершенства я сама нарисовала в своем воображении.

– Юль, я… – заговорил он, но тут же осекся. Подобно свечке, которая вмиг затухла от неожиданного потока ветра. В зал вошла Аня – причина, по которой нам нельзя было продолжить разговор.

– Ого, ты помощника нашла себе, – удивилась девушка.

– Он сам нашелся, старается, видишь как.

– Отлично. Юлечка, мне нужна твоя помощь завтра. Один смотритель заболел, а заменить некем. Ты не смогла бы помочь?

Я спрыгнула с парты и подошла к Ане.

– Без проблем. Униформа, время и… обязанности? – уточнила я, пока Леваков заканчивал с гирляндой.

– Быть красивой, – засмеялась президент студсовета. – Можно платье покороче, – в этот момент стул, на котором стоял Антон, почему-то пошатнулся, и Леваков едва не упал.

Я вздрогнула от страха за парня, но быстро себя одернула. Хватит! Нужно помнить о его словах. Должна же быть гордость, в самом деле! Однако как бы я ни пыталась думать плохо про Антона, сердечко все равно ныло, тянулось магнитом к тому, кому оно не нужно.

– Эй, а во сколько мероприятие? – внезапно спросил Леваков, спускаясь на пол в целости и сохранности.

Он отлично справился с гирляндой, и мне искренне хотелось поблагодарить парня, но я промолчала. Пусть не думает, что подобная мелочь может загладить вину. В любом другом случае он вряд ли бы предложил помощь.

– В шесть, – ответила за меня Аня. – Тоже хочешь быть смотрителем?

– Ему нельзя, – выпалила я и, схватив свой рюкзак, стоявший в другом конце зала, двинулась к выходу.

– В смысле? – прилетел мне в спину удивленный вопрос Антона.

– Друзья не поймут. Не забывай!

Леваков ничего не ответил, а я прошмыгнула за дверь на дрожащих ногах. Как же тяжело быть сильной и уверенной перед человеком, от которого перехватывает дыхание. Просто безумие! Но я справлюсь. Не сегодня, так завтра. Все проходит, и мои чувства пройдут. В конце концов, от неразделенной любви еще никто не умирал. Вроде бы.

Глава 10
Антон

Антон всю неделю плохо спал, почти не ел и постоянно с кем-то ругался: то с преподавателями, то с родителями, даже друзьям хамил. А уж с Костровой вообще произошел серьезный и неприятный разговор. Она ждала его в гости, и Леваков, конечно, приехал, хоть и без особого энтузиазма. Он думал: сейчас настроится, расслабится, да только ничего не настраивалось. Сперва он и сам не мог понять, в чем дело.

Машка встретила гостя в одном черном пеньюаре. Взяв Антона за руку, она повела его за собой в ванную комнату, где в воздухе уже парили сладкие ароматы геля для душа.

Изящным движением девушка скинула с себя пеньюар, демонстрируя все свои достоинства, и соблазнительно провела языком по губам, словно они были слаще спелой вишни. Томно выдохнув, она опустила ногу в воду и выжидающе посмотрела на Левакова. Обычно у Антона все вспыхивало от подобной картины, но сейчас что-то шло не так. Его все жутко раздражало: и дурацкие пошлые фразочки Машки, и вкус ее губ. Так что вместо поднятия боевого духа они поругались. Кострова высказала, какой Леваков козел и что так с девушками поступать нельзя. И вообще, будто бы ей одной нужны эти отношения. Антон не стал ничего отвечать, хотя по факту так оно и было. Ему отношения были не нужны.

От Машки Леваков уехал еще более недовольный. Оказавшись дома, Антон решил попытаться смыть с себя злость, от которой набухали вены.

Он набрал ванну и, скинув вещи на пол, погрузился в воду, сразу нырнув с головой. Задержал дыхание и вдруг осознал: что-то не так. Нет! Что-то чертовски не так! Пазл сложился мгновенно, стоило только подумать о Юльке. Каждый проклятый день она говорила ему теплые пожелания, дарила дурацкую улыбку. Долбаный ритуал. Никому не нужный ритуал! Так он считал ровно до момента, пока не оскорбил Снегиреву в столовой. А теперь что? Почему он как дурак бегает по универу в поисках этой навязчивой девчонки?

Нет! Да быть не может! Это точно не симпатия. Просто он по какой-то неведомой причине продолжал ждать ее «хорошего дня» или улыбки, такой искренней, открытой и очень теплой. Продолжал прислушиваться к голосам в коридоре, выискивать взглядом в толпе студентов знакомую фигуру. Нет! Это точно не симпатия.

И откуда рождалась злость, Антон тоже понять не мог. Увидел Юльку в компании того парнишки и почувствовал, как кулаки сами сжались. Какого черта?! Это же не симпатия.

С другой стороны, выходит, у нее так быстро прошла любовь? Или это была банальная благодарность с ее стороны, а он, дурак, напридумывал себе? Вряд ли. Скорее всего, Снегирева просто демонстративно крутила носом, обиду показывала.

Антон вынырнул из воды и провел рукой по лицу. В воздухе парил запах морской соли, растворяя напряжение от прошедшего дня. Громко вздохнув, он откинул голову назад. Вспомнились слова друзей, как они ехидно поздравляли Антона с тем, что дракоша наконец-то отстала, радуйся.

И они вроде как правы – надо бы радоваться долгожданной свободе, но Антон никак не мог понять, что же его так гложет. Наверное, все дело в привычке. Он днями напролет видел Юльку, слышал ее тоненький голосок и задорный смех, ловил теплую улыбку и привык. Ко всему привыкаешь же, и вот результат налицо – Антон попал в ловушку, о которой не подозревал. И с этим нужно что-то делать, вот только что – непонятно.

В пятницу Леваков задержался в универе и почему-то пошел другой дорогой к выходу из корпуса. Проскользнул мимо актового зала, а там она – Юлька. Антон остановился, заглянул в проем и вдруг не смог отвести взгляда. Снегирева стояла на стуле, пытаясь повесить украшение на окно, ей приходилось подниматься на носочки, чтобы достать, уж больно невысокого роста она была.

Рассматривая девушку, Антон ощутил неожиданную легкость, как если бы вошел в прохладное море, позволив волнам обволакивать кожу ног. Приятно. Вот и ему сделалось вдруг так тепло. Куда-то подевались злость и раздражение на весь мир. А когда он подхватил Юлю на руки, доблестно спасая от падения, в груди вообще наступила долгожданная весна.

От Снегиревой вкусно пахло ягодами и кокосом. До жадности хотелось впитать в себя этот запах, зарыться носом в волосы Юльки, оставить свой след на ее бархатной коже. Он тут же себя одернул: что за ерунда?! Это же Юлька! Снегирева! Она ему никогда не нравилась! А потом вдруг вспомнил, что они не виделись целую неделю – или вечность, подумалось ему, – и от этой мысли все стоп-сигналы разлетелись прочь, подобно листве, сорвавшейся с дерева поздней осенью. Леваков всеми силами пытался отвести взгляд, уйти скорее оттуда, но ничего не получалось. Головой он понимал, что ведет себя странно: не бывать им вместе с этой, как прозвали ее друзья Антона, «дракошей» – но продолжал играть роль ее супергероя. Только Юлька не позволила ему насладиться нахлынувшим хорошим настроением.

Она вообще словно покрылась колючками. Настояла даже на том, чтобы Леваков гирлянду вешал сам, без ее участия. В другой раз Антон бы отказался, но почему-то подумалось, вдруг Снегирева реально упадет со стула. Она вон какая растяпа, то у нее на дороге бумага разлетается, то прохожие в нее врезаются, то вот сейчас – чуть не поцеловалась с полом. Желание оградить ее от опасности возникло само собой, поэтому Антон и полез на стул.

А уж когда услышал про дискотеку, короткое платье и боевой настрой Снегиревой, чуть сам равновесие не потерял. Опешил. В голове вспыхнул дикий образ Юльки в красном облегающем платье, с алыми, как вино, губами, и улыбкой, заставляющей сердце остановиться. Как ни крути, а девчонка она симпатичная, может, чуть хуже остальных, но в целом очень даже миловидная. Однозначно, приди Юлька в таком наряде, парни на нее станут засматриваться, захотят пригласить на танец или чего больше.

Не похоже это было на Снегиреву, конечно. Раньше Антон ни разу ее на студенческих дискотеках не замечал, а тут такая активность. Мысль в голове вспыхнула сама – надо тоже пойти. Не столько ради Юльки, конечно, убеждал себя Леваков, но и на нее разок глянуть можно было. Так сказать, удостовериться, чтобы ее никто не утащил.

Субботы Леваков ждал, как, пожалуй, маленький ребенок ждет Нового года: каждое утро проверял дату, после трех часов пополудни мысленно переносился на «завтра», даже спать ложился чуть раньше. Он и сам не понимал, почему ему хотелось ускорить время, и в иной раз стал бы искать этому логическое объяснение, но сейчас забил на все.

В пятницу, после пар, Антон поехал в торговый центр, зашел в свой любимый бутик и выбрал там симпатичную майку поло глубокого синего цвета. Она ему безусловно шла: в ней он смотрелся солидно, даже немного старше своих лет. Как отец говорил: классический строгий стиль может завоевать сердце любого, а Антону хотелось произвести определенное впечатление. Майка хорошо сочеталась со светлыми драно-тертыми джинсами, в которых он планировал пойти на дискотеку. Антон вообще всегда следил за собой, неважно, что планировалось: свидание, тусовка или поход в универ. Мама приучила его, что внешний вид – это визитная карточка, и он всегда следовал этой установке.

В субботу, после обеда, Антон встретился с друзьями. Сначала они прошлись вдоль бульвара, поболтали, выпили кофе и, как только небо потемнело, высвечивая звездочки на черном полотне, поехали на долгожданное мероприятие.

У входа в актовый зал Леваков с ребятами разминулся: парни пошли к Ковалеву с филфака, а Антон технично свернул в правую сторону, скрываясь в шуме громкой музыки и рассматривая толпу танцующих студентов. Вон там, например, в дальнем углу Рябухина с переводческого уже извивалась возле Левы с физмата. А чуть левее знакомые лица с экономического разливали по стаканам выпивку, прикрываясь соком. Дискотека шла уже больше часа, и воздух пропитался запахом парфюма вперемешку с потом.

Антон протиснулся мимо девчонок, активно виляющих подкачанными круглыми бедрами. Они подпевали слова из ритмичной хитовой песни, наводили камеры телефонов на себя и улыбались. Видимо, готовили очередное видео для сторис. Пару раз Леваков оглянулся, однако не заметил ни друзей, ни знакомых, ни уж тем более Юльки. Где ее искать, куда идти? Хотя можно же просто потанцевать, познакомиться с кем-то. Но этого почему-то не хотелось. И чем дольше Антон вилял из угла в угол, тем сильнее возрастало желание уйти.

Минут через тридцать он совсем отчаялся и поплелся в сторону подоконника, где стоял кулер с водой. Думал промочить горло и поехать домой, потому что настроение и так стало ни к черту. В голове яркими неоновыми буквами вспыхнуло осознание: Снегирева не пришла. Ну и правильно, нечего ей здесь делать.

Буквально в двух шагах от кулера Леваков замер. Тело словно парализовало, до того оно сделалось неподвижным и тяжелым. Под ребрами будто вспыхнула молния, оставляя ожоги вокруг жизненно важного органа. Отвести бы взгляд, взять себя в руки, да не получалось. Словно он полностью потерял контроль над собой.

Она стояла к нему полубоком в женственном нежно-коралловом платье на тонких бретельках, с открытым декольте. Платье было чуть выше колен и подчеркивало каждый изгиб девичьего тела. Юлька в этом платье выглядела какой-то другой, даже лицо казалось красивее обычного. Золотистые локоны струились вдоль плеч и спины, а когда на них попадали блики от светомузыки, пряди переливались, словно там загорались маленькие звездочки.

Антон едва не поперхнулся собственной слюной, до того засмотрелся. Снегирева походила на принцессу, которая сбежала из сказок. Настолько она выделялась из толпы. Вот вроде и скромная, не крутит бедрами, как другие, и в то же время манит подобно закрытой книге заглянуть под обложку. И пока Леваков раздумывал о том, что делать дальше, к девчонке подошел тот худощавый блондин и протянул руку, приглашая на танец.

В зале заиграла знакомая композиция: «What I wish just one person would say to me»², прогнав большую часть студентов с танцпола. Медляк любили не все, но, как оказалось, многие. Парни стремительно подходили к одиноким девчонкам и приглашали их на танец. С каждой секундой площадка заполнялась все новыми парами, пока Антон продолжал статуей стоять на своем месте. Сердце у него разрывалось от пожара, невыносимого, такого, что невозможно потушить. Он перестал понимать себя, перестал замечать людей вокруг. Смотрел только на Юлю, видел ее очаровательную улыбку и злился, ведь она улыбалась этому проклятому блондину.

Снегирева не спешила коснуться пальчиками мужской ладони, а парень не спешил уходить. Он терпеливо ждал ответа, и это раздражало Антона. В колонках вдруг прозвучали какие-то нереальные слова, которые будто вытащили из потерянной души Левакова.

Антон сам не понял, как ноги понесли его к Юле. Не понял он и того, как схватил ее за руку и вытащил в центр танцпола. Как прижал к себе и как начал растворяться в музыке, в словах, которые отражались эхом в огромном зале. Он положил руки на ее тонкую талию и чуть склонился, потому что до чертиков захотел рассмотреть поближе это лицо, глаза, пухленькие губы.

Они раскачивались в такт мелодии. Медленно, осторожно переступая из стороны в сторону, словно шагали по краю хрупкого льда. Создавалось ощущение, будто еще один шаг, неловкое движение, и магия вокруг испарится.

Юля не сводила глаз с Антона, смотрела своими карамельными огоньками, в которых отражался закат солнца на горизонте. Так догорает летний день, так исчезают теплые лучи. Завораживающе. Казалось, Снегирева не дышала. Да что там, Леваков и сам не дышал. В этот момент их неожиданной близости он вдруг отчетливо ощутил, что думал о ней всю неделю: засыпал и просыпался с мыслями об этой девушке, ждал их встречи, желал услышать ее тонкий голосок.

И вот она стоит напротив – такая нежная, парящая, нереальная. Доставучий хвостик, от которого стоило избавиться, превратился в девушку, с которой хотелось танцевать, даже когда в колонках остановится музыка.

– Антон, – произнесла Юля, скупо улыбнувшись уголками губ.

– Что? – руки бессовестно скользили по ее талии, но остановиться было невозможно, как и перестать заглядываться на Снегиреву.

Если это болезнь, проклятый вирус ОРВИ, значит, Антону срочно требовался поход к врачу, а лучше к трем врачам. Иначе… верно, иначе он не сможет вылечиться и утонет в этих новых ощущениях и желаниях.

– Ты смотришь так, будто… – она запнулась, но скорее специально.

Взгляд Левакова скользнул к губам Юльки, обводя их контуры. Какие они у нее все-таки трепетные, манящие! И почему он раньше не замечал, что эти губы были созданы для страстных поцелуев?

«Черт!» – одернул себя Антон. Он был в шоке от собственных мыслей.

– Будто я тебе нравлюсь, – произнесла вдруг Снегирева. Мелодия неожиданно закончилась, а вместе с ней растворилась и магия их близости. Юля убрала руки с его плеч, и сделала шаг назад, освобождаясь от объятий.

Лирические мотивы сменили ритмичные треки, зал снова начал наполняться студентами, а Антон с Юлей так и стояли молча в центре танцпола, словно оба чего-то ожидали.

Леваков не знал, что ответить, растерявшись на мгновение. Юлькина открытость и прямолинейность загоняли его в тупик и заставляли как-то действовать, что-то делать. Вот только Антон запутался и не мог толком понять, как ему быть дальше? Внутренний голос шептал: не отпускай Юлю, попробуй ее губы на вкус. А разум твердил, что это неправильно, друзья его не поймут.

– Мне нужно идти, – разорвала затянувшуюся паузу Юля. И ее губ коснулась та самая улыбка, которую Антон ждал целую неделю. Яркая, теплая, мимолетная, но в то же время чужая. Леваков вдруг остро ощутил, что эта улыбка не принадлежит ему и никогда не принадлежала.

– Пока, – всего одна фраза, всего одно движение губ, всего один жест.

Юля развернулась, ее переливающиеся локоны разлетелись в разные стороны. Она медленно отдалялась, уверенно стуча каблучками. Она уходила не из зала, не от шумной музыки, она уходила от Антона.

Странное ощущение пронзило острой стрелой легкие Левакова. Будто это был последний танец. Будто Снегирева попрощалась с ним навсегда. И от этого чувства ему сделалось дурно.

Глава 11
Юля

Я не могла уснуть. Закрывала глаза и вспоминала наш танец. Это было безумие, на которое я почему-то слишком легко согласилась. Наверное, не нужно было идти с ним, наверное, надо было отдернуть руку и отойти. Но все мое нутро хотело быть рядом, противилось внутренним сопротивлениям. И лишь мозг в одиночестве боролся с сердцем.

Антон еще так смотрел, словно сгорал от дикого желания сделать шаг навстречу нашему будущему, поцеловать меня, коснуться волос и любить до бесконечности. Хотя нет, это так глупо. Мои фантазии явно пора отключать, они дарят ненужную надежду. В тот момент, когда мы кружились в центре танцевальной площадки, мне почему-то показалось, что Антон был самим собой – настоящим. По крайней мере, хотелось бы в это верить.

От бессонницы я спасалась соцсетями: зачитывалась комметариями разных людей, убивала время на чтение бесполезных постов, но один пост особенно привлек мое внимание. Неизвестная писала, что влюбилась в плохого человека и не заметила, как парень ею воспользовался, высмеял, а теперь она страдает. Очень хочет поехать к нему, поговорить с глазу на глаз, но понимает: наверняка это будет выглядеть глупо.

Я долго думала над сообщением, и все же решилась оставить комментарий. Уже утром я заметила в личке ответ от неизвестного пользователя. Зайдя в переписку, я поняла, что мне написала автор того поста. Судя по фотографиям, очень симпатичная девушка: короткие каштановые волосы, худенькая, с обаятельной улыбкой. Она напоминала мне кого-то, но кого, я так и не вспомнила.

«Привет. Ты написала, что надо говорить людям в глаза, что думаешь, и предложила составить компанию. Скажи, это возможно? Ты действительно можешь поехать со мной? С подругами не смогу. А мне… правда нужно убедиться в том, что он ответит».

Я перечитала сообщение несколько раз. Кто-то вот так запросто открылся незнакомому человеку и был готов принять его помощь. Наверное, ситуация в самом деле отчаянная. Поразмыслив минут пять, я все же согласилась и уже в обед ехала к скверу, где мы договорились встретиться с девушкой. Ее звали Надя, она училась в выпускном классе и страдала от неразделенной любви.

Вживую Надежда выглядела еще более симпатичной: в черной кожаной юбке, лакированных туфельках на танкетке, облегающей белой майке и кожанке поверх. Волосы аккуратно лежали на худеньких плечах, а алые губы были покрыты прозрачным блеском и переливались на солнце. Красивая. Без доли преувеличения.

– Ну, рассказывай, – улыбнулась я, когда мы встретились в сквере напротив ж/д станции. Людей почти не было, лишь голуби почетным караулом окружили статую Ленина и вышагивали вокруг в поисках пищи.

– Да нечего особо рассказывать, – вздохнула она. – Я влюблена в него с девятого класса, но никогда не демонстрировала своих чувств, а тут на дискотеке он подошел, пригласил потанцевать. Был таким обходительным. В общем… мы переспали.

– А? – как-то слишком резко отреагировала я, а потом смутилась своей же реакции и добавила: – В этот же день? Так сразу? Это был твой… м…

– Да, я по глупой наивности… Мы переспали на заднем сиденье его джипа.

– Ничего себе детишки, – вырвалось у меня, как у ворчливой бабушки.

Надя свела руки перед собой в замок, крепко сжав маленькую сумочку, и опустила голову. Она вся будто разом поникла, завяла.

– Он растрепал об этом всем в школе. Мне так стыдно… Я… Я уже неделю прогуливаю, не хожу на занятия, с подругами не общаюсь. Мне просто…

– Что? Прости, ты… не ходишь из-за него в школу? – я повернулась к девчонке. В груди бушевал ураган возмущения. Она такая милая, скромная, очень красивая, а какой-то непонятный парень ее пристыдил. С ума сойти! Общество никогда не разбиралось в людях, иначе не становилось бы на сторону тех, кто этого не заслуживает.

– Мне стыдно, Юль. Очень стыдно. Они шушукаются, показывают пальцем, они… – Надя поджала губы, из глаз покатились слезы. Я вздохнула. Мы были с ней совсем разных взглядов на жизнь. Вот вроде бы она такая привлекательная, совсем не ровня мне, а уверенности ни грамма.

– Где, говоришь, твоя школа?

– Что? – девчонка так удивилась, будто я попросила рассказать ее самый большой секрет в жизни. Хотя подозреваю, что я его и так уже узнала.

– А, погоди, сегодня же воскресенье. Тогда… где этот твой Ромео? Ты знаешь его адрес или местонахождение?

– Они сегодня компанией собираются за городом, беседку там снимают. Но я…

– Поехали! – скомандовала я. – Есть вещи, которые нужно научиться говорить, смотря страху в глаза.

– Юля, но там будет очень много…

– Какая разница, кто там будет? Главное – это ты. Пусть что хотят, то и думают. Если тебе станет проще дышать после этого разговора, значит, надо высказаться.

– Круто звучит, но в реальности невыполнимо. – Надя подошла к лавке и уселась на нее, опустив плечи, словно на них лежала тяжесть целого мира. Ветерок игрался с ее красивыми кудрями, будто намекал: посмотрите какая она, разве любой парень не мечтает пойти на свидание с такой очаровашкой?!

Я присела на корточки перед ней и обхватила руки новой знакомой, крепко сжимая их в своих ладонях.

– Поверь, я очень хорошо понимаю тебя. Мне тоже не повезло. Влюбилась в парня, который меня стесняется, – произнесла я с нотками грусти. И снова в голове вспыхнул наш танец, улыбка Антона, прожигающий взгляд, направленный только на меня. А потом вспомнились грубость, унижения и трусость. Краски умело мешались, выдавая слишком грязный оттенок.

– Тебя? – удивилась Надя. – Бред. Ты такая… такая милая, как тебя можно стесняться? Он что, дебил?

– Да нет, просто мнение людей для него очень важно. Для тебя ведь тоже важно, что думают все в школе и твои друзья?

– Ну, это другое, – возмутилась девчонка. – Это ведь моя репутация.

– И его тоже. Но пойми, люди всегда что-то будут думать. Если у них складывается плохое мнение о тебе из-за любого слова, брошенного непонятно кем, то зачем тебе вообще нужны такие друзья? Тот, кто тебя любит, никогда не повернется спиной, что бы ни болтали окружающие.

– Мне страшно, – голос Нади опустился до шепота. – Там будет весь класс. Я… А вдруг у меня не получится?

– Тогда обольем их колой или томатным соком и сбежим, пока они будут отмываться от пятен, – усмехнулась я, поднимаясь с корточек.

– Ладно! Ты права! И пусть что будет, то будет.

«Фазенда», куда мы поехали, находилась за городом, и только на полпути я задумалась о том, как мы будем добираться обратно. Но Надя этот вопрос решила: по дороге позвонила брату и, не вдаваясь в подробности, попросила его взять машину у отца и забрать нас через час.

В такси мы ехали под песни Коли Баскова и Аллегровой и рассказы водителя о своей жизни, семье, внуках и даже правнуках. Он вообще довольно много болтал, хотя я не особо вслушивалась и больше смотрела по сторонам. Дорога уводила в направлении полей, высоких берез, одиноко расположившихся рядом с трассой. Периодически нашему взору открывался вид на горы, те самые, которые из города не видно. Они до сих пор стояли в зелени, явно игнорируя золотую осень, уже захватывающую все вокруг.

Я с удовольствием прилипла к окну, рассматривая пейзажи. В ярком небе парил орел, расправив свои массивные крылья. Он ни разу не взмахнул ими, словно его нес сам ветер в своих теплых объятиях.

Минут через пять мы в очередной раз свернули, и орел скрылся окончательно из виду. Асфальтированная дорога сменилась бугристой грунтовкой, машина то и дело подпрыгивала, а водитель бурчал, что больше сюда не приедет. Не вытерпев, он высадил нас раньше, даже не доехав до ворот нужной нам «Фазенды», и упрямо заявил, что дальше не поедет.

Мы с Надей возмущаться не стали, молча вышли и побрели вдоль узкой тропинки. Вечерело, поэтому солнце не особо припекало, а перешептывание камышей и стрекотания кузнечиков доставляли особое наслаждение.

– Вон они, – показала Надя на одну из беседок, оказавшуюся за забором буквально в двадцати метрах от нас. Оттуда доносились звуки музыки и запах костра. Видимо, планировался шашлык.

– Ну, пошли, – я взяла девчонку за руку и потянула за собой.

Мне хотелось передать ей чуточку своей уверенности. У входа на территорию базы отдыха Надя отпустила мою руку. Мы переглянулись, а затем она сделала глубокий вдох и улыбнулась. Хотя мне показалось, улыбка вышла больно натянутая и вымученная. Но моя новая знакомая расправила плечи и толкнула дверцу ворот, позволяя нам войти на территорию «Фазенды».

Надя шла впереди, не оглядываясь. Будто была дана команда быть сильной, и девчонка старалась выполнять ее беспрекословно. Вокруг беседок было человек сорок, не меньше. Они болтали, смеялись и разливали напитки по стаканчикам. Однако стоило ребятам заметить появление Нади, как все замерли и стали переглядываться. Кто-то даже выключил музыку, избавляя всех от ненужного шума.

– Привет, – произнесла Надежда немного севшим голосом.

Я подошла ближе и встала позади нее, перехватив взгляды, полные презрения. Стало мерзко.

– Ну привет, – первой ответила блондинка в коротком топе. Незнакомка встала и походкой от бедра направилась к парню, стоявшему рядом с мангалом. В долю секунды она сократила расстояние между ними, а затем публично чмокнула парнишку в щеку. Выглядело это слишком наигранно.

– Отмечаете? – спросила Надя, обводя взглядом ребят. Уверена, она искала поддержки, но никто не готов был ее оказать.

– Отмечали, – сказал вдруг парень, к которому липла блондинка. – Зачем приехала?

– Ага, никто не ждал!

– И не стыдно, после такого?

– А строила из себя недотрогу.

Волна перешептываний прокатилась вдоль беседки. Блондинка стала еще сильнее жаться к парню, словно, если отойдет от него, разрушится весь мир. Брюнет, хоть и позволял этой девчонке к себе липнуть, сам не сводил глаз с Нади. Казалось, он этим взглядом касался ее тела, оставляя на нем отпечатки.

– Так забавно рассуждать о поступках других, когда у самого есть что скрывать, – не выдержала я. Ребята резко замолчали и перевели все внимание на меня. Я видела, как плечи Нади опустились, и вся ее уверенность улетучивалась с каждой секундой.

– Ты кто такая? – спросил брюнет.

– Макс, да забей на нее, – фыркнула блондинка.

– Свет, а может, тут группа поддержки? – крикнула из-за стола девчонка с короткой стрижкой. У нее был яркий макияж, который больше старил, чем придавал яркости лицу. Я сделала шаг вперед, чуть прикрыв собой Надю. Кажется, она начала дрожать.

– Да ладно, Свет, – произнесла я, сделав акцент на имени блондинки. – Ты действительно думаешь, что парень, который хвастается своими достижениями в постели, может называться мужчиной? Вчера он публично унизил Надю, завтра унизит тебя, потом вон ту, темноволосую. Да ему плевать на вас, женщины для таких – пшик, пустое место.

– Что ты несешь, дура? – крикнул какой-то парнишка в кепке, поднимаясь из-за стола. – Твоя подружка строила из себя недотрогу, а потом отдалась по первому зову. Таких называют шлюхами!

Ребята засмеялись.

– Аналогично называют и тебя, и Максима, и Светлану. Выходит, у вас тут сборище шлюх, ребята. Тогда мне тем более непонятно, чего вы взъелись на Надю, – и, хотя я пыталась говорить уверенно, внутри все равно переживала.

– Рот закрой! – завопила Света. Голос прозвучал настолько резко, словно кто-то прошелся гвоздем по стеклу.

– Постой, – влез в разговор Максим. – Это что, был большой секрет? Мне нельзя было никому говорить, что я подарил Наденьке ночь любви? Эй, да ты стала смелее, раз притащилась сюда. – Парень высвободился из рук блондинки и направился к нам.

Шаг. Два. Три. Достаточно быстро сократив расстояние, он потянулся к Наде, грозно поджав губы. Девушка дернулась и спряталась за моей спиной.

– Ну! – прикрикнул Максим. – Говори, не просто же так пришла. Мы все послушаем.

– Да пошел ты! – процедила Надя. – Мне стыдно, что столько лет любила тебя. Ты просто кусок дерьма.

– Что ж тогда ноги раздвигала перед куском дерьма? – он не сводил взгляда с Нади, словно одновременно жаждал раздеть и впиться страстными поцелуями и в то же время припечатать ее к стенке. Самый настоящий абьюзер, поняла я, такие только и делают, что самоутверждаются за счет слабых, вроде Нади. – Так возбудилась, девочка?

– Отойди от нее! – раздался позади нас глубокий мужской голос. Я оглянулась и заметила высокого худощавого брюнета. На шее, руках и ногах у него были нанесены разные татуировки, что в сочетании с черной майкой и джинсами создавало несколько пугающий образ. Хотя я отметила, что на лицо он был довольно миловидным.

В руках парень держал цветной пакет, который тут же упал мешком на землю. Послышался звон бутылок. Незнакомец метнулся в нашу сторону, быстро оказавшись напротив Максима. Он был выше ростом, однако уступал в общей массе.

Я перестала понимать, что происходит. Физически ощущала, как атмосфера накаляется. Народ вокруг молчал, словно тоже не особо понимал происходящее. Как будто столкновение этих парней было крайне необычным и абсурдным.

– Костик, ты бы шел лесом, – разорвал молчание Макс и хищно усмехнулся, хотя по глазам было заметно, что неожиданное заступничество парня его напрягло.

– Пойду, но ты со мной вместе, Грановский, – процедил сквозь зубы внезапный защитник, а потом со всей силы врезал Максиму в живот. Тот то ли не ожидал, то ли не успел отреагировать, но удар не отразил и согнулся пополам, застонав. Ребята подорвались со своих мест, а девчонки завизжали, словно на них обрушился рой пчел.

– Урод! – выплюнул Грановский. – Убью тебя, тварь!

Я поняла, что сейчас произойдет нечто ужасное. Волоски на коже встали дыбом, а пальцы начало покалывать от нервных конвульсий. Парни схватили Костю под руки, а Максим выпрямился. Он словно воспарял духом, вдохновившись общей поддержкой, замахнулся кулаком и ударил прямо в челюсти татуированному.

– Эй! – крикнула я, осознавая, что это нечестный и неравносильный бой.

Надя стояла бледнее мела, зрачки ее расширились, а нижняя губа дергалась, словно девчонка вот-вот расплачется. Но Косте было хуже: он уже упал, а над ним возвышался Макс. Удар в живот с ноги. Один. Второй. Победный смех и снова удар. Я никогда не видела, чтобы люди настолько радовались, избивая других.

Мне вообще казалось, что драки принято разнимать, успокаивать участников конфликта, однако здесь никто не планировал прекращать эту бойню, наоборот, пара человек присоединились, а какая-то девушка даже начала снимать на камеру потасовку. Я не выдержала. Стоять и смотреть, как трое накинулись на одного и как мальчишка пытался прикрывать руками голову от побоев, было невыносимо.

Я подбежала к столу, где стояла бутылка с водой, открыла крышку и направила поток струй на ребят, активно избивавших Костю. На пару секунд они остановились, переведя грозные взгляды на меня. Я кинула опустошенную бутылку на землю, наивно полагая, что разбор полетов завершен, и, пока народ приходил в себя, направилась к татуированному. Только хотела опуститься возле него на корточки, как кто-то резко схватил меня за руку и дернул.

– Пошла на хер отсюда! – прорычал Максим.

– А не пошел бы ты туда сам?! – Злость и негодование вспыхнули в моей груди, казалось, по венам струился кипяток. Не помню, чтобы я когда-то дралась с парнями, но все бывает первый раз. Вырвавшись, я с ноги ударила парня и почти попала ему между ног, но этот хам успел дернуться, и удар пришелся по внутренней стороне бедра.

Кто-то снова схватил меня за руку и вывернул ее, заблокировав любые движения. А в следующий миг меня ударили по лицу. Что-то металлическое прошлось по губе, и кровь маленькими каплями начала скатываться на подбородок. Во рту возник неприятный привкус. Я растерялась и, само собой, жутко испугалась. Однако эта заминка послужила отличным шансом для Кости – он успел подняться и снова кинулся на Максима.

Парни сцепились и покатились кубарем по земле. Татуированный оказался сверху и начал агрессивно махать кулаками, без остановки, подобно роботу. Его удары приходились точно в челюсть.

Какой-то блондин кинулся к ним, попытался прыгнуть на спину Косте и зажал его шею локтем, надеясь стащить, как мне сперва показалось. Но стоило только татуированному упасть на траву, как его снова начали бить ногами в живот.

– Прекрати! – голосом, полным мольбы, закричала я.

В этот момент ожила Надя, будто вышла из коматозного состояния: она подбежала к Косте и упала перед ним на колени, закрывая его собой. Нога блондина замерла в воздухе. Ударить снова он не рискнул, потому что попал бы по девчонке.

– Хватит! – в очередной раз взмолилась я, пытаясь достучаться до зачатков разума этих ребят.

Максим поднялся. Его лицо покрывали кровоподтеки, глаз заплыл, а губа и бровь были разбиты. Я подумала, что теперь-то все точно закончится, однако парень ринулся к Наде и, оказавшись рядом, резко схватил девушку за волосы, пытаясь оттащить.

– Отпусти, придурок! – закричала Надя.

Мое сердце сходило с ума, бешеным ритмом пробивая двести ударов в минуту. Что делать? Куда бежать? Как помочь? Когда я шла сюда, когда предлагала Наде просто поговорить с парнем, то не думала, во что все может перерасти. Проклятье!

– Немедленно утихомирьте своего друга! Какого черта вы стоите?! – обратилась я ко всем, кто находился поблизости.

Раздался звук удара, хруст и очередной вопль. Я оглянулась и замерла. Ноги будто приросли к земле. Быть не может! Каждую косточку в моем теле, каждый позвонок будто пронзило разрядом тока. Я едва не потеряла равновесие, не понимая, почему Антон Леваков оттащил Максима, почему бил его так яростно и почему все стояли в диком оцепенении.

Глава 12
Юля

Драка закончилась неожиданно быстро: наконец-то обнаружились охранники, которые прибежали к нам и стали оттаскивать Антона от Максима, который почти не двигался. Его обмякшее тело неподвижно лежало на земле, в уголках губ струилась кровь, а глаза были прикрыты. Казалось, парень и не дышал вовсе. Я испугалась, в мыслях пронеслось: «Он жив-то вообще?!»

Надя все так же сидела рядом с татуированным парнишкой, плакала, нежно гладила его по волосам и что-то приговаривала. Она уложила голову парня к себе на колени, крепко прижав ее к своему животу, словно ребенка. Я же подбежала к Антону. Он дергался в руках охранников, выкрикивая ругательства и угрожая, что убьет Макса, не сейчас, так позже. Выражение его лица вызывало страх даже у меня: в глазах горело пламя, готовое спалить дотла каждого на своем пути, а губы дрожали от переполнявшего гнева. Но стоило Антону увидеть меня, как его будто ледяной водой облили. Взгляд стал осмысленнее, он будто начал приходить в себя.

– Я вызываю «Скорую», – сообщил один из охранников. Их было трое, высокие и довольно накачанные, явно подготовленные ребята. Двое держали за руки Антона, а третий расхаживал перед ними подобно важному генералу.

– Звоните родителям, быстро! – гаркнул второй мужчина.

Кто-то из девчонок принялся звонить домой, кто-то расплакался, разглядывая Максима. Я стояла и кусала губу от волнения. В мыслях пронеслись самых худшие картинки: если Макс не выживет, тогда Антону и Косте будет угрожать тюрьма. Какой-то придурок мог искалечить судьбы двух невинных людей! Один защищался, второй защищал, но будут ли в суде учитывать эти факты, когда человека не станет?

Я подбежала к Левакову и тихо прошептала:

– Успокойся, пожалуйста.

– В самом деле, – кивнул охранник, намекая, чтобы Антон прислушался. – Твоя девчушка дело говорит.

Антон еще раз дернулся, но его крепко держали. Мужчина обозлился и потянулся к дубинке, висевшей на ремне.

– Пожалуйста, не надо, – я схватила мужчину за руку. Хотелось разреветься, происходящее будто сводило с ума.

– Не трогай его, Снегирева! – рявкнул Леваков раздраженно, но я не обратила на него внимания, придумывая различные способы, как в случае чего остановить охранника. Не хватало еще, чтобы Левакова избили.

– Пожалуйста, Антон, – я перевела умоляющий взгляд на парня, ощущая, как по щеке покатилась слеза. – Прекрати!

– Убери от него свои руки, – прошипел Леваков. По его лицу бегали желваки. Казалось, он едва сдерживался, чтобы не начать вновь дергаться и кричать.

– А вон и «Скорая», – сообщил другой охранник.

Все словно ожили, начали подниматься, суетиться, Света даже подбежала к Максиму, хотя до этого к его обмякшему телу никто не приближался.

Желтая машина с надписью «Реанимация» остановилась у железных ворот, и несколько фельдшеров выскочили из нее, устремившись к пострадавшим. Они осмотрели ребят, проверили пульс и зрачки.

– Жив! – сообщила женщина-врач, осматривавшая Макса. Я с облегчением выдохнула и наконец отпустила руку охранника.

– Второй тоже дышит. Андрей, давайте носилки!

Из автомобиля «Скорой» вышел высокий жилистый парень, открыл дверцы и вытащил носилки.

– Я с вами, можно? – слезно попросила Надя.

– Надя! – прорычал Леваков, но девушка его не слушала. Она немного отошла от Кости, позволив уложить его на носилки, а затем с каменным лицом прошла мимо нас и уселась в машину «Скорой помощи». Максима тоже погрузили, но сопровождать его никто не вызывался. Даже блондинка, которая так и липла к парню, подобно жвачке, лишь скривилась и ушла обратно в беседку. Видимо, любовь закончилась раньше, чем началась.

– В какую больницу вы их повезете? – крикнула я вдогонку.

– В первую, в травматологию, – сообщил медработник, и двери авто захлопнулись. «Скорая», вместе с плачущей Надей, отправилась в город.

Как только пострадавших увезли, охранники отпустили Антона, приказав, чтобы через пару минут и духа нашего там не было. Детишкам тоже посоветовали не задерживаться и даже потребовали возместить ущерб за испорченное настроение других отдыхающих.

Я не знала, что делать дальше и как выбираться из этой глуши. Решив попытаться вызвать такси, я вытащила из кармана телефон, но Леваков неожиданно схватил меня за руку и потащил за собой. Его горячие пальцы крепко впились в мое запястье, прикосновение словно обожгло кожу. Едва поспевая за парнем, я засмотрелась на спину Антона. Сердце в груди забилось быстрее.

Возле черного джипа у ворот Леваков остановился, открыл пассажирскую дверцу и практически силой запихнул меня внутрь. Он ничего не спрашивал, я в свою очередь ничего не говорила. Сев за руль, Антон молча завел двигатель, дал по газам, и мы поехали в неизвестном направлении.

Я отвернулась к окну. На трассе почти не было машин, поэтому мы достаточно быстро догнали «Скорую». Хоть Леваков и превышал скорость и, скорее всего, нарушал правила, ловко проскакивая между другими автомобилями, ехать с ним было совсем не страшно.

Я тайком поглядывала на профиль Антона, на его руки, сжимавшие руль. Удивительно, раньше я бы не подумала, что такой парень может безрассудно кинуться в бой. Наверное, он только притворялся холодным и грубым, пряча за этими качествами себя настоящего: доброго, заботливого, готового пожертвовать собой ради кого-то. Возможно, я снова его идеализировала, может, любовь заставляла меня видеть то, чего нет, однако глубоко в душе хотелось, чтобы мое представление о нем совпало с действительностью.

До больницы мы доехали довольно быстро. Припарковавшись возле шлагбаума, Антон вышел из автомобиля, а я выскочила следом.

Мы прошлись по дорожке, вдоль которой росли разноцветные розы. У входа в отделение Леваков остановился, оглянулся и строго произнес:

– Жди здесь. Я все узнаю и вернусь. Вон на лавке посиди.

– Ладно, – я кивнула, соглашаясь.

Мне и самой не хотелось заходить внутрь. Я никогда не любила больницы, особенно витавший в них запах и ощущение обреченности, которым, кажется, были пропитаны даже стены.

Погода стояла хорошая, и многие скамейки были заняты пациентами и посетителями. Я спустилась по аллее вниз, проскользнув мимо маленького фонтана с золотой рыбкой, и отыскала свободную лавку. Усевшись, вытащила телефон из кармана и открыла электронную книгу, решив скоротать время за чтением. Однако строки никак не укладывались в голове, и я постоянно уносилась мыслями к Антону, Наде и тому мальчишке в татуировках. Как он там? Все ли с ним будет нормально?

Минут через двадцать небо затянуло тучками, оно словно нахмурилось, планируя выдать окружающим порцию своего плохого настроения. Я повернулась в сторону корпуса, заметила Антона и махнула ему рукой.

Парень подошел, неся в руках какой-то пакетик.

– Ну, как дела? – спросила я немного дрожащим голосом, потому что все еще нервничала, хотя в присутствии Антона становилось заметно спокойнее. Убрав телефон в карман, я поднялась и замерла напротив парня.

– Нормально, – спокойно сообщил Антон. – Оба нормально. Через час родители приедут, пусть разбираются. Грановские, конечно, важные шишки, но Надя позвонила папе, а он такие вещи с рук не спускает. У него связей побольше будет. Можешь не переживать за них.

– Вот как? – я облегченно выдохнула и подняла голову к небу, позволив прохладному ветерку щекотать кожу. С трудом заставила себя улыбнуться, чтобы не выдать душевного состояния.

– Ты сама как? – из голоса Антона пропала строгость, он сделался мягким, обволакивающим, как согревающий шарф. И мне вдруг до чертиков захотелось утонуть в этом голосе, слушать его и расслабляться. Однако мы были не в тех отношениях, да и прошлые обиды никуда не ушли. Я не могла позволить себе подобную слабость, не после грубости Левакова.

Но он умел удивлять. Открыв пакет, который держал в руках, Леваков вытащил оттуда перекись с ватными палочками. Помочив палочку, он подался навстречу и коснулся уголка моих губ. От столь неожиданного действия я вздрогнула, ощущая, как в груди словно разливается что-то очень горячее и приятное. Почему каждый раз от близости с Леваковым у меня так учащается пульс и перехватывает дыхание? Я же решила вычеркнуть его из своей жизни. Или же…

– Что ты…

– Помолчи, – ответил Антон, не сводя глаз с моих губ. Я уже и забыла, что мне тоже досталось в этой потасовке.

– Я могу сама, – прошептала, смущаясь. И ощутила его горячее дыхание на своих губах. Мне показалось, будто он и сам был немного возбужден от происходящего. Совсем не такой спокойный, каким бывал обычно.

– Помолчи, Юля, – тихо попросил он, и я замолчала.

Замерев, я старалась выбросить все мысли из головы, пыталась не заострять внимания, что мы находились настолько близко, что могли бы запросто поцеловаться. Антон протирал уголок моей губы от запекшейся крови с такой заботой и осторожностью, как, наверное, ни один санитар не делает.

Сердце в груди замерло, будто в ожидании чего-то волшебного. Я рассматривала Антона: его красивую шею, маленькую родинку чуть ниже уха, которая выглядывала из-за коротких каштановых волос, сиявших под лучами осеннего солнца. Молча вдыхала запах свежести и мяты, исходящий от парня, и едва держалась на ногах. Земля казалась какой-то неустойчивой, словно я плыву по волнам и вот-вот потеряю равновесие.

– Больше так не делай, – произнес Антон таким тоном, словно я была ему небезразлична.

Я сглотнула. Кончики наших носов случайно соприкоснулись. Мимолетно. Едва ощутимо. Но какой же взрыв эмоций произошел в моей груди в этот короткий миг. Щеки покрыл румянец от волнения.

– Ты тоже, – ответила тихо я и аккуратно взглянула на Антона снизу вверх.

Подул легкий ветер, и непослушные пряди моих волос опять выбились из косы. Их нужно было заправить, чтобы не мешались, но я все думала о том, что Антон не отводил взгляд, слишком пристально разглядывая меня.

А потом случилось нечто странное: Леваков подался вперед, так, словно планировал меня поцеловать.

Бум. Бум. Бум. Раздавалось в ушах.

Целых три долгих года я мечтала об этом поцелуе. Видела сладкие сны, как наши губы сминают друг друга до приятной боли, до припухлостей, которые остаются после жарких прикосновений. Хотя я понимала, если мы и поцелуемся когда-то, для Антона это не будет иметь такого значения, как для меня, для него это будет пустышкой. Ведь он продолжал меня стесняться.

Отрезвляющая реальность ворвалась острой стрелой в мое сердце. И в тот момент, когда Антон еще больше наклонился, когда практически коснулся моих губ, я пнула его по ноге.

– Ай! – взывал парень, скривившись. – Ты чего?

– Прежде чем целовать девушку, нужно пригласить ее на свидание. Ты такой опытный парень, а простых истин не знаешь, – выдала я банальную глупость. На самом деле, мне просто не хотелось становиться очередным трофеем на его полке. Да, я была влюблена в этого парня, вот только с недавних пор моя реальность резко поменяла ориентиры.

– Чт…

– Антон! – послышалось позади.

Леваков оглянулся, к нам бежала Надя. Она так спешила, что едва не влетела в какого-то пациента.

– Антон! Папа приехал! Пошли скорей, – произнесла девчонка, остановившись возле нас. Грудь ее часто поднималась и опускалась в такт сбившемуся дыханию.

– Я? Я не… – он замялся и снова глянул в мою сторону.

Может, мне и показалось, конечно, но в его взгляде будто читалось желание остаться со мной подольше, довести разговор до финальной точки.

– Антон! – напирала Надя.

– Ладно, я сейчас. Жди здесь! – приказным тоном заявил Леваков уже мне, однако я не планировала подчиняться. Тем более мне надо было забежать в книжный – там сегодня была акция, а значит, могла быть и подработка.

– Нет, – спокойно ответила я. – Я не буду ждать. У меня дела. Надя, надеюсь…

– Какие дела? – перебил Антон, выпрямляясь и расправляя плечи.

– Работа, – ответила я и вновь обратилась к девушке: – Надя, поблагодари Костю. А Максим не стоит твоих слез, и все эти якобы друзья – тоже. Они дураки. Не бойся мнения других, иначе перестанешь быть индивидуальностью.

– Что?.. – Леваков переводил удивленный взгляд с меня на Надю. Он явно не понимал, о чем речь, а я не понимала, откуда они знают друг друга. Если только… Ну точно! Ведь у Антона была сестра, как я могла забыть?! Выходит, они родственники… Вот это новости. Надо же было случиться такому совпадению.

– Спасибо, Юль! – произнесла бодро Надя и тепло улыбнулась. Точно так же улыбался и Антон время от времени. Они в самом деле безумно похожи. Разрез глаз, форма губ, даже цвет волос.

– Да ерунда, – отмахнулась я.

– И ты, Юль, тоже должна уважать себя! – выдала неожиданно Надя. – Тот парень, который стыдится такой классной девчонки, как ты, просто дебил! Пускай катится лесом. Тьфу на него!

Девчонка плюнула на асфальт и потопталась сверху своей дорогой туфелькой. Я тайком взглянула на Антона, чтобы увидеть его реакцию на слова сестры. Лицо парня стало пунцовым, а губы он поджал, словно хотел выругаться, но не решился. Мне внезапно сделалось смешно, и я, не скрывая эмоций, выдала негромкий смешок.

– Обязательно, – кивнула я в ответ на совет Нади. Знала бы девушка, что речь шла про ее брата. Интересно, она и в этом случае дала бы мне такой же совет? – Ну, мне пора. Спишемся, ладно?

– Конечно! – радостно воскликнула девчонка.

Я развернулась и пошла вдоль тропинки.

– Снегирева! – прилетело в спину, но я не оглянулась, лишь махнула рукой, выражая жестом «до свидания».

Глава 13
Антон

Отец, конечно, сильно ругался на Антона, громко, даже местами нецензурно. Пару раз тяжело вздохнул, провел пальцами по переносице, но в итоге одобрительно кивнул, когда узнал, что сын вступился за сестру. Правда, подробностями конфликта Надя делиться отказалась.

Грановские приехали через час. Раздраженные, с хмурыми лицами. Главы семейств отошли в сторону, обсудили все и решили полиции выложить достаточно сухую версию, которая не понравилась ни Антону, ни его отцу. Однако это позволяло минимизировать репутационные риски. Старший Грановский пообещал, что его сынок больше не приблизится к дочери Леваковых, и на этом они разошлись.

Под вечер Костя пришел в себя. Выглядел мальчишка не очень, однако настроение у него было хорошее. Скорее всего, потому, что Надя сидела рядом и ухаживала, словно влюбленная девушка.

И вроде можно было выдохнуть, но Леваков все равно злился. Его каждый раз передергивало, стоило только вспомнить слезы сестры и разбитую губу Юльки. Хотелось влететь коршуном в палату к Грановскому и еще разок проехаться по его физиономии словно катком, да так, чтобы на всю жизнь забыл, как девушек обижать. Отец, видя состояние сына, практически силой выпроводил его из больницы. Хотел и Надю домой отправить, да только она наотрез отказалась уходить, сказав, что Костя пострадал из-за нее. К тому же выяснилось, что сам мальчишка был из не особо обеспеченной и полноценной семьи: жил с матерью, которая работала почти сутками.

Вникать в подробности отношений сестры и ее спасителя Леваков не стал. Он как-то сразу понял, тут два варианта: порядочность или симпатия. Больше, правда, склонялся ко второму. Хотя Надя отнекивалась, да и было понятно, что сейчас ею больше двигало чувство вины, нежели симпатия к доблестному герою. Антон мысленно усмехнулся, но решил зайти на другой день в палату к парню, лично отблагодарить, да и поговорить между делом.

Домой Леваков приехал уже ближе к вечеру. Днем, пока был занят в больнице, не думалось ни о чем, а стоило оказаться один на один с самим собой, как в мыслях снова вспыхнул навязчивый маячок, имя которому Юля. Воспоминания о ней напоминали ленту из кинофильма, только фильм выходил какой-то грустный, с элементами триллера, если судить по сегодняшнему дню. Чтобы отвлечься, Антон вытащил телефон и зашел в ВК. Он листал ленту новостей, иногда останавливался на фотографиях знакомых, лениво ставя им лайки, но, когда соцсеть подкинула ему пост с фото Снегиревой, во рту образовался комок. Нет, не горький, который хотелось скорее сглотнуть, наоборот, сладкий, словно маленький кусочек мармелада. Антон не заметил, как, улыбаясь, приблизил фотку, разглядывая лицо девушки. Неосознанно кликнул на сердечко, отправив Снегиревой «нравится» и зашел к ней на страницу. Любимый автор: Эми Хармон.

Любимый мультик: «Вверх».

Любимая цитата:

«– А где я могу найти кого-нибудь нормального?

– Нигде, – ответил Кот, – нормальных не бывает. Ведь все такие разные и непохожие. И это, по-моему, нормально» («Алиса в Стране Чудес»).

«Какой она еще все-таки ребенок», – подумал Леваков. Усталость вдруг накрыла плечи, он убрал мобильник под подушку и уснул.

Утро наступило неожиданно. Яркий свет прошел сквозь окно, приземлившись на подушку, и стал светить в глаза Антону. Поспать бы еще, но тут и будильник дал о себе знать.

Лениво поднявшись с кровати, Леваков похрустел шеей и двинулся в душ. Пока горячие струи воды проходились вдоль его тела, он снова задумался о Юльке. Вчерашняя ситуация должна была примирить их. Верно! Сегодня он подойдет к девушке, поздоровается, спросит о ее делах, заодно глянет на ранку на губах. Вчера эта ранка так притягивала, что Леваков сам не понял, как потянулся вперед и едва не поцеловал навязчивую поклонницу. Он не отдавал себе отчета в действиях: его будто тянуло к Снегиревой магнитом, словно они два элемента, которые должны находиться вместе. Юлька вдруг показалась ему такой милой, теплой, нежной, что сопротивляться стало невмоготу. И ведь девчонка явно хотела этого поцелуя, не просто же так она носилась за ним три года, но к столь категоричному отказу Антон был не готов. Его самооценка серьезно пошатнулась.

На занятия Леваков приехал чуть раньше обычного. Уселся на лавку у главного входа, на которой всегда сидела Юлька, читая книгу или рассматривая небольшой фонтан. Леваков отметил, что оттуда в самом деле открывался отличный обзор: вон, к примеру, новая англичанка заигрывает с физруком; возле парковки секретарша ректора поправляет короткую юбку, раздраженно разглядывая свои высокие каблуки; а рядом с той пышной елью Леваков часто парковал байк. Он слезал с мотоцикла, здоровался с парнями и направлялся в эту сторону. И всегда знал, что столкнется со Снегиревой. Знал, мысленно раздражаясь от этого, однако каждый раз по какой-то неведомой причине находил ее взглядом.

При виде него Юлька – этот навязчивый хвостик с пшеничной копной волос, заплетенных в роскошную косу, – всегда поднималась, тепло улыбаясь. Подол ее юбки кружил ветер. Даже в зимнее время года она редко носила брюки, и Леваков все удивлялся: и не холодно же ей ходить в такой неудобной одежде?

Яркое солнце, сильный ветер, снег или дождь – все это не имело значения для Снегиревой. Она продолжала свой ежедневный ритуал, никого и ничего не стесняясь. Она делала то, что хотелось. Она была независимой. В какой-то степени многие бы позавидовали упорству и характеру этой девушки.

Вспомнив Юльку, Антон невольно улыбнулся. В груди вспыхнул внезапный огонек. Такого раньше не было.

Просидев на скамейке почти сорок минут, Леваков осознал – сегодня он ее не увидит. Вполне возможно, что девчонка теперь заходит в здание другим путем. А может, у нее просто нет пар с утра, или они где-то в другом корпусе.

На душе сделалось тоскливо. Он поднялся, еще раз оглянулся на парковочную зону и вздохнул. Дальше ждать смысла не было, да и глупая затея какая-то. Зачем ему сдалась эта… Снегирева.

После пар Антон с Витей Шестаковым и Сашкой Фоминым поехали в город.

– Ой, глянь, какая нимфа, – пропел Шестаков, когда они прогуливались вдоль Бродвея, самой популярной улочки в городе. Иногда казалось, что девушки приходили сюда, чтобы продемонстрировать свои наряды, а парни – отпустить пошлые шуточки.

Чуть правей от них походкой от бедра шли две брюнетки. Обе были хорошо одеты: у одной короткие шорты, открывавшие худенькие ножки, и широкого кроя майка, у другой, наоборот, джинсы, подчеркивавшие круглые ягодицы, и кофточка с соблазнительным вырезом на груди.

– Познакомимся, может? – предложил Сашка, облизнув нижнюю губу.

– Давайте! – кивнул Шестаков. Он никогда не отказывался от легких интрижек, Антон, собственно, тоже, но сегодня не было настроения. Хотя девушки и правда были красивыми, яркими, сто процентов согласятся посидеть в кафе за чашкой кофе, может, и не только в кафе, и не только кофе.

Витя первым сделал решительный шаг в сторону красоток, он вообще быстро находил контакт с девчонками и был, так сказать, не из робкого десятка. Да и внешность позволяла: высокий, спортивного телосложения, бывший баскетболист городской команды. Правда, из-за травмы ноги Шестакову пришлось бросить спорт, по крайней мере, так он всем говорил, хотя было видно, что парня тянуло к баскетбольному щитку, и, если выдавалась возможность взять мяч и закинуть его в кольцо, Витя всегда исполнял финты.

– Привет, девчонки! – Шестаков выдал свою коронную полуулыбочку, слишком открыто демонстрируя заинтересованность. Взгляд его так и кричал: «Не хотите провести со мной ночь?»

– Ну, привет, мальчишки, – засмеялась брюнетка. У нее была светлая кожа, практически фарфоровая, большие изогнутые ресницы и губки, которые она от смущения делала бантиком.

– Привет, – ответила вторая, приблизившись к Антону.

– Жарко сегодня, может, по мороженому? – предложил Шестаков, нагло закидывая руку на плечо брюнетки. Она помялась, даже попробовала отодвинуться, однако Витя резко сжал ее плечо. Начав игру, он не умел отступать.

– Ответ, я так понимаю, не нужен? – уточнила другая красотка, и все рассмеялись.

Вечер приобрел иные краски. Ребята поехали в новую кафешку, которая открылась на другом конце города. Светлое помещение с большими панорамными окнами, с одной стороны у столиков расположились мягкие диванчики с подушечками кофейного цвета, а с другой – обычные стулья, не особо удобные. К ним подошел официант и любезно принял заказ: капучино, несколько лимонадов и блинчики с малиной и нутеллой.

Пока ждали заказ, девчонки разговорились. Они вообще оказались очень общительными, брюнетка – Лина – не сводила глаз с Вити, а Оля, вторая спутница, в итоге засмотрелась на Левакова и слишком активно оказывала ему знаки внимания: задавала разные вопросы, а в какой-то момент даже положила руку ему на колено. В иной раз Антон бы улыбнулся и предложил продолжить общение где-то за пределами кафе, но сейчас навязчивое поведение девушки раздражало.

Лина трещала без умолку, выдавая истории своей юности, и позволяла Шестакову держать ладонь на ее талии. Она даже ничего не сказала, когда его пальцы скользнули под ткань кофточки, которая легонько задралась.

Казалось, всем было весело, кроме Антона. Он то и дело поглядывал на часы и думал лишь о том, когда можно будет уйти.

– А у нас сегодня вечеринка, – сообщила Лина. – Поедете с нами, ребят?

Шестаков хищно улыбнулся, сверкнув белыми зубами, а через секунду с ним случилось что-то странное. Дверь кофейни открылась, и взгляд Вити будто зажегся огоньками. Леваков отследил направление и удивился объекту внимания друга. Это была крайне необычная девушка: в очках, длинной темно-горчичной юбке, такого же цвета майке и черном мужском пиджаке. Волосы связаны в дулю, из которой торчали две деревянные палочки. Незнакомка не выглядела сексапильной красоткой или будущей моделью глянцевого журнала. Наоборот, она показалась Антону жутко пресной.

Девушка скинула с тонких плеч лямку белого ранца, достала розовый кошелек и подошла к кассе.

– Вить, – щелкнула перед носом Шестакова Лина. В ответ парень резко убрал руку и вообще отодвинулся. Он неотрывно сверлил взглядом девушку у кассы, поджав губы.

– Я, пожалуй, пас, – сообщил Антон. Ни девушка в длинной юбке, ни эти две красотки сегодня его однозначно не интересовали.

– Что? Как же так? – обиженно спросила Оля.

– Дела, – кинул Леваков и поднялся из-за стола, протянув ладонь Сашке и Вите. Первый моментально пожал его руку, даже кивнул, вроде как в знак благодарности за освободившуюся пассию, а второй вообще никак не отреагировал. Казалось, он погрузился в себя и в эту самую незнакомку, захватившую его внимание.

Леваков, не дожидаясь ответа, вышел из-за стола. Проходя мимо, он еще раз окинул взглядом странную особу и направился к дверям. Какая, собственно, ему разница, что в голове у Шестакова, когда у самого внутри тот еще творился бардак?

Глава 14
Антон

Юля однозначно не ходила на пары. Антон это понял, когда неделя неожиданно подошла к концу, а они ни разу не встретились. В последнее время желание увидеть навязчивый хвостик стало непреодолимым. Он даже к Наде наведался однажды вечерком:

– Ну, как твой герой поживает? Я был у него пару дней назад, неплохой парнишка, – сообщил Леваков, усаживаясь в кресло в спальне сестры.

Комната у Нади была большая и очень уютная. Все как и полагается девушке: светлые стены, фоторамки с множеством семейных фотографий, на подоконнике несколько мягких игрушек и милый кактус, на который Надя иногда цепляла маленький бантик. При входе в спальню в первую очередь в глаза бросался огромный шкаф, куда Надя спокойно заходила, включала свет и выбирала очередную кофточку на вечер. Длинная кровать с удобным матрасом и мягкими подушками стояла в центре комнаты, а рядом с зеркальным столиком расположилось белое кресло, где, собственно, и сидел Антон, закинув ногу на ногу.

– Хорошо, идет на поправку. Но он не мой герой, – отмахнулась Надя. На ее лице была тканевая маска-панда, и это не могло не умилять Левакова. Такой забавной казалась сестра.

– Не каждый пойдет на подобные риски ради девушки. Разве это не черта героя?

– Костя просто хорошо воспитан, – спокойно ответила Надя, засовывая ноги в пушистые серые тапочки.

– Чем тебе только Грановский приглянулся? Урод конченый.

– Ты пришел поговорить о моих парнях? – сестра резко развернулась, окинув Антона строгим взглядом. Так иногда смотрела мама, когда хотела призвать к зачаткам разума.

– Я просто был у твоего защитки и… – Леваков помялся.

В больнице они в самом деле разговорились с Костей. На вопрос «почему?» Левакову был дан четкий ответ: любовь творит глупые вещи. Оказалось, мальчишка давно страдает по Надюше, безответно и, вероятно, безнадежно, потому что сам он из простой семьи, а Надя… В глазах Кости младшая дочь Леваковых была принцессой, к которой даже подойти страшно. Невесомая, недоступная, подобно звезде в ночном небе. Можно лишь смотреть и восхищаться.

Антон и не знал, что посоветовать парню, однако пообещал сохранить тайну и при возможности намекнуть сестре обратить внимание на героя-спасителя. Лучше уж он, чем этот урод Максим.

– И что он тебе сказал? – Надя подошла ближе и присела на край кресла. Проведя рукой по шее брата, она чуть наклонилась, и запах тканевой маски с нотками меда неприятно ударил в нос Антону. Он поморщился.

– А как ты познакомилась с Юлей? – вдруг перевел тему Леваков, чтобы не сболтнуть лишнего.

– В интернете. Она классная, – воодушевленно выдала Надюша, мечтательно возводя взгляд к потолку и расплываясь в улыбке.

– Ну да, – сухо отреагировал Антон. Почему-то от слов сестры стало одновременно и грустно, и радостно на душе. Когда они последний раз виделись? Где вообще пропадает Снегирева?

– А ты чего спрашиваешь? Хочешь, я вас познакомлю?

– Нет, мы и так знакомы. Поэтому я и спросил.

– Постой! – Надя спрыгнула с кресла, обошла его и встала напротив брата, наклонившись. Ее короткие волосы упали вперед, частично закрывая миловидное личико. – Ты знаешь Юлю? А… того дебила? Может, побьем его?

– Чего? – не понял Леваков предложение сестры.

– Юля мне рассказала про свою несчастную любовь. Вот бы узнать, что это за урод! – прорычала Надюша.

Антон отвернулся, промолчав. Не признаваться же сестре, что этот самый урод – ее брат? С другой стороны, что там вообще наговорила Снегирева? Да, он поступил не очень красиво, однако это не повод обзываться такими громкими словами. Вот Грановский – урод, а Антон – да, немного оплошал, не больше. Уж Снегирева могла бы быть вежливей!

– Она на пары не ходит, кстати, – выпалил Леваков, откашлявшись. Может, сестра знала причину отсутствия Юльки?

Сложно сказать, зачем Антону нужна была эта причина. Хотя нет, где-то внутри он понимал, что с ним происходит, только не мог признаться самому себе.

– Под дождь попала вечером, приболела. Я с ней списывалась. Постой! – Надя резко потянулась к брату и двумя пальцами сжала его щеки, приподнимая вверх голову. С детства так делала, все считала себя суперсильной, но силу демонстрировала только на старшем брате. – Она что, тебе понрав…

– Уберись, – оттолкнул Антон сестру и, поднявшись, направился к выходу.

– Она тебе понравилась, да? – никак не отставала Надя.

– Маску свою поправь и с Костей на свидание сходи.

– Понравилась! Понравилась! – радостно повторяла сестра, словно маленький ребенок. Слушать ее счастливые возгласы было невыносимо, поэтому Леваков ускорил шаг и скрылся за дверью.

Новость о причине отсутствия Снегиревой его сперва не особо волновала. Подумаешь, заболела! Кто не болеет ОРВИ? Однако к концу недели он окончательно озадачился: вдруг осложнения, в больницу положили, может, лекарства какие нужны?

Дни превратились в тягучую пытку. Антон раздражался на всех и вся. Даже с Сашкой Фоминым успел поцапаться на перемене.

Он стоял у подоконника, лениво листая книгу по зарубежной истории. Он любил читать, но больше художественную литературу. Сашка появился перед ним неожиданно, как раз в тот момент, когда Антон пытался запомнить пару строк перед предстоящей парой у одного старого и до ужаса вредного преподавателя. Фомин сперва назойливо пихал свой телефон в лицо Левакову, показывая какие-то глупые видео, потом совсем обнаглел и выхватил книгу из рук.

– Слушай, я занят, – пробурчал Антон.

– Ты какой-то кислый, как лимон, – усмехнулся Саня. – Неужели все дело в твоей дракоше?

– Чего? – Лицо у Антона аж вытянулось, до того удивился. Да и прозвище это дурацкое резануло слух. Фомин будто вложил в него столько издевки, сколько никто и никогда не вкладывал.

– Так она же за тобой бегать перестала, и, кажется, это был отличный ход. Мне даже жаль тебя, Тох! – Саша растянул губы в саркастичной ухмылке. Леваков нахмурился, выхватил книгу и стал спешно запихивать ее в рюкзак, двинувшись к университетскому лифту.

– Пошли поедим. Я жуть голодный, – не обратил внимания на перемену настроения Фомин.

– Отвали, – бросил сухо Антон.

Двери лифта как нельзя вовремя открылись, там оказалось много людей, поэтому Фомин просто не поместился, даже войти внутрь не смог.

Он удивленным взглядом проводил друга, скрывшегося за дверями лифта, абсолютно не понимая, что сделал не так.

А после Антон умудрился поцарапать любимый байк, хотя отродясь не попадал в аварии – водителя аккуратнее его еще надо было поискать! А тут, по какой-то нелепой случайности, зацепился о железную цепь на парковке возле универа. Выругался, вздохнул, а потом вытащил телефон из кармана и залез к Юльке на страницу. Взглянув на ее летнюю фотку, вслух спросил:

– Какого черта я постоянно думаю о тебе? Когда ты уже закончишь болеть, Снегирева?

И словно ответом на его реплику вылезла реклама в ленте, где улыбчивая женщина в зеленом халате рекламировала комплекс витаминов. Суперскидка при покупке сегодня. Недолго думая, Леваков залез на рекламный сайт и нашел пункты выдачи в своем городе. Он даже не обратил внимания на цену или отзывы, просто добавил лекарства в корзину и оплатил картой, а затем сел на байк и дал по газам, чтобы поскореее забрать заказ.

По пути к пункту выдачи позвонил Наде. Он знал, конечно, чем кончится разговор и просьба, однако ничего не мог с собой поделать. Изнывал от дикого желания увидеть Юльку. Казалось, если прямо сейчас они не встретятся, случится самое настоящее извержение вулкана.

Надюша, к удивлению, допытываться не стала. И через десять минут у Антона уже был адрес, вплоть до номера квартиры, что и радовало, и будоражило одновременно.

Забрав витамины, Леваков заскочил еще в супермаркет: купил апельсинов, яблок, импортной клубники и свежей сдобы, от которой сладко урчал живот. Все это добро он поместил в симпатичный картонный пакет и направился по нужному адресу, предвкушая, как удивится Юлька, заулыбается при виде него и кинется на шею.

Эта картинка так и крутилась в мыслях, отчего уголки губ Антона сами собой поползли вверх.

Глава 15
Юля

Самое ужасное, что могло случиться со мной – это попасть под дождь и заболеть. Нет, болеть, может, и неплохо, особенно когда о тебе заботятся, дают насладиться мягкой подушкой и кроваткой под звуки любимого сериала, но в моем случае в болезни не было никаких позитивных ноток.

Хотя мы помирились с мамой.

Произошло это без задушевных разговоров и извинений. У меня подскочила температура, пересекая отметку за тридцать восемь градусов, я громко кашляла и готова была лезть на стенку, лишь бы перестали пульсировать виски, так что мама откинула свои обиды и гордость. Она пришла ко мне сама, стала таблетки предлагать, лоб трогать, градусник сбрасывать, потому как у меня уже не было сил на все это. Она даже взяла больничный, чтобы сидеть рядом и… читать крайне нудные конспекты по психологии. Единственный плюс в этих конспектах – я под них неплохо засыпала. В остальном в голове еще больше штормило, казалось, вот-вот мозги закипят.

Под конец недели мне полегчало. На градуснике появились заветные тридцать шесть и шесть, кашель прошел, но головная боль продолжала появляться время от времени, поэтому мама настояла, чтобы я досидела дома до понедельника.

В пятницу ее вызвали на работу: должна была приехать комиссия, поэтому требовалось привести какие-то документы в порядок, а мама в этих делах придерживалась строгого порядка, так что, не откладывая в дальний ящик, завязала волосы, подкрасила губы и помчала в школу.

Я выдохнула. Наконец-то одиночество! За дни болезни я о подобном могла только мечтать. На радостях погромче включила музыку, надела повязку с ушками на волосы и, налепив на лицо тканевую маску, направилась в ванную, но в дверь вдруг позвонили.

Ни о чем не подозревая, с белым полотном на лице я поплелась открывать. Ну кто мог прийти в гости? Либо мама забыла что-то, либо сестра. Папа обычно ничего не забывал, а если и забывал, никогда не возвращался.

Я щелкнула замком, потянула ручку и достаточно громко произнесла:

– Ты что-то забы… Антон! – увиденное настолько поразило, что я едва не упала в обморок. На пороге стоял Леваков. К слову, он тоже удивился и молча разглядывал меня.

– А я думал, ты болеешь, – произнес он спустя секунд десять, наверное.

– Что ты…

– Я про… – Антон пальцем обвел вокруг лица, и до меня дошло – маска!

– Блин! – пискнула я и рефлекторно хлопнула дверью перед носом парня. Прижавшись к ней спиной, сделала пару глубоких вдохов, в голове мелькнула мысль: а вдруг болезнь дала осложнения, и у меня начались галлюцинации? Но в дверь снова позвонили, и я поняла – все взаправду.

– Момент! – крикнула я через дверь и помчалась в ванную.

Надо было быстренько привести себя в порядок, на худой конец, хотя бы снять с лица дурацкую маску. Ополоснув лицо водой, я покрутила головой, разглядывая себя в зеркало. Видок был тот еще: ни грамма макияжа, еще и круги под глазами. Идеальный образ для встречи с парнем, о котором мечтала три года. С другой стороны, эти грезы остались в прошлом, больше я о нем не мечтаю. Так какая теперь разница, как выгляжу?

Сделав глубокий вдох, словно собираюсь прыгнуть в бассейн, я сжала кулаки и уверенно направилась к дверям. Щелкнула замком и медленно открыла дверь, стараясь выглядеть непринужденно. Антон никуда не ушел. Терпеливо ждал, облокотившись спиной о перила лестницы, и держал в руках какой-то пакет. Без доли преувеличения, Леваков выглядел классно: кожанка, под которой пряталась темно-зеленая майка поло, светлые джинсы и кеды. Он всегда был одет так, словно готовился к фотосессии. Какое-то время мы молча рассматривали друг друга.

– Привет, – я первой решилась прервать молчание. – Что ты здесь делаешь? Откуда у тебя мой адрес?

– Зачетные ушки, – на его губах мелькнула усмешка, когда парень заметил ободок на моих волосах. Блин! Как я могла забыть снять ушки?!

– Ладно, если не планируешь отвечать, то я, пожалуй, пойду обратно к себе.

– Постой, – Леваков отошел от перил и протянул мне пакет.

– Что это?

– Надя сказала, ты болеешь. Тут витамины и фрукты, – будничным тоном сообщил Антон и вновь перевел взгляд на мой ободок с ушками. Оставалось только надеяться, что улыбка на его губах была вызвана не только моим странным видом.

– Ты приехал, чтобы привезти витамины и фрукты? – Откровенно говоря, я была удивлена такому заявлению. Когда Надя спрашивала адрес, у меня и в мыслях не было, что придет кто-то другой, а не она. В последнее время мы часто списывались, даже в какой-то степени подружились.

– Ну… – Дверь в подъезде с грохотом хлопнула, и раздался стук каблучков, напоминавший металлический скрежет. Я испуганно вздрогнула. Такой звук издавала только мамина обувь: недавно у нее на каблуке слетела набойка, и вот уже который день она цокала туфлями, когда ходила.

– Мне пора, увидимся когда-нибудь в универе, – поспешно кивнула я Левакову, позабыв обо всех приличиях, и планировала уже закрыть дверь, как Антон резко дернул ее на себя.

Его строгий, изучающий взгляд внимательно скользил по моему лицу. Да что ж такое? Судя по звукам, мама, кажется, уже успела преодолеть два этажа и вот-вот должна была оказаться у нас на площадке.

Я растерянно прикусила губу, представив, сколько будет вопросов и упреков со стороны родительницы, если она увидит Антона.

– Послушай, Снегирева, я…

– Антон, мне пора, – прошептала я, нервно притоптывая ногой. Нотации родительницы и миллион вопросов – не самое удачное продолжение дня. Тем более мы с ней только помирились.

– Вот так запросто? – пробурчал Леваков и внезапно подался вперед, сократив между нами расстояние.

Горячее дыхание защекотало мои губы, а аромат его парфюма взбудоражил сердце. Мне бы думать про стремительно приближавшуюся маму, а я все никак не могла оторваться от парня и сконцентрироваться. Как же некстати нахлынули былые чувства!

– Ох, – тягостно вздохнула я. – Ладно, другого варианта нет!

Я слегка наклонилась, заглянув через плечо Антона на лестничную площадку. Время есть! Схватив своего гостя за рукав куртки, я затащила его в квартиру. От неожиданности Леваков споткнулся о приподнятый порожек, но, к счастью, не упал. Тихонько прикрыв дверь, я привстала на носочки и посмотрела в глазок: мамы пока не было видно. Скорее всего, она не задержится дома надолго, наверное, просто что-то забыла.

– В чем дело, Снегирева? – явно не понял происходящего Антон.

– Раздевайся, – строго сообщила я, поворачиваясь к нему, но не отходя от дверей.

– Так сразу? – на лице Левакова мелькнула озорная улыбочка.

– Снимай обувь, прямо и направо, пожалуйста, – я умоляюще свела бровки домиком и снова глянула в глазок. Еще пара шагов, и мама окажется у дверей. Божечки-кошечки! Ненавижу подобные авантюры, проще было бы самой сбежать, чем играть в прятки с родительницей.

– Ладно, – наконец сдался Антон. Я выдохнула с некоторым облегчением, не хватало еще его тут уговаривать.

– Только обувь и куртку бери с собой.

– Я прямо себя героем-любовником чувствую, – пошутил Антон, но сделал, как я просила: быстренько разулся, взял с собой кеды и скрылся за углом, направившись в сторону моей спальни.

В дверь позвонили.

Леваков обернулся, посмотрев на меня непонимающим взглядом.

– В комнату! – пропищала я, кинулась к Антону и, развернув лицом в сторону своей спальни, принялась активно подталкивать.

Вариантов особо не было – увидев парня, мама могла выкинуть все, что угодно, поэтому я решила отправить гостя посидеть немного в шкафу. Открыла дверцу, отодвинула платья и кофточки, чтобы освободить место. Вроде должно было хватить.

– Залазь, – прошептала я, указывая на шкаф. Сказать, что Антон был в шоке, ничего не сказать. Он недоверчиво смотрел на меня и особо не спешил выполнять просьбу. По квартире снова разнеслась трель звонка, оповестив, что мама по-прежнему хочет попасть внутрь.

– Антон, ну пожалуйста, – взмолилась я.

– Какого черта, Юля?

– Позже объясню. Пожалуйста, посиди там немного! – Я сложила руки перед собой в молитвенном жесте. Если Леваков сейчас же не залезет в шкаф, мама устроит тот еще переполох.

– Ладно, – вдруг кивнул он. – Но мы с тобой позже поговорим. Обещаешь?

– Обещаю, – согласилась я.

Антон вздохнул, скомкал пакет, который все еще держал в руках, и залез в шкаф. С его ростом и широкими плечами это оказалось не так просто. Возмущенная вторжением, какая-то из вешалок упала на голову Левакову, затем еще одна и еще. Я быстренько подняла их, повесив обратно, и схватила пару платьев, пытаясь закрыть вещами Антона хотя бы немного. Выглядело все это до ужаса комично, словно он реально мой любовник, а там, за входной дверью, дожидался муж-дальнобойщик, внезапно вернувшийся с рейса. Кому расскажи, что один из самых красивых парней нашего универа сейчас сидел у меня в шкафу на корточках, держа в руках свою обувь, никто бы не поверил. Я и сама с трудом верила в происходящее.

Через пару минут, вполне ожидаемо, на тумбе начал вибрировать мобильный. Звонила мама. Схватив телефон, я побежала в коридор, молясь всем богам, чтобы она ничего не заподозрила и не задержалась дома.

– Юля, – с порога произнесла недовольно родительница, держа трубку у уха и, прищурившись, оглядела меня, словно выискивая подвох. – Ты чем была занята? Чего так долго?

– Душ принимала, – соврала я, пытаясь сохранять спокойствие, хотя по ощущениям щеки полыхали так, словно у меня снова поднялась температура под сорок. Сделав два шага назад, я пропустила маму внутрь. Она скинула туфли и направилась в кухню.

– А ты чего вернулась? – спросила я, входя следом. Родительница включила чайник и уселась на стул, закинув ногу на ногу.

– Да там ерунда была, – отмахнулась она.

– То есть… ты больше никуда не пойдешь?

– Нет, – от ее ответа у меня внутри все рухнуло, распадаясь на маленькие крупицы. Если мама остаток дня проведет дома – это будет караул!

– А ты чего побледнела? Может, температуру измерим? – Мама поднялась и подошла к навесному ящику, где хранилась аптечка. Открыв дверцу, она вытащила оттуда градусник.

– Нет, я нормально себя чувствую. Пойду в комнату, почитаю, – я постаралась ответить максимально буднично, хотя в груди разгорался тот еще ураган.

Развернувшись, я направилась к себе, в мыслях перебирая варианты развития дальнейших событий. Как Антона тайком провести из квартиры, когда мама в любой момент может застукать нас? Господи, какая глупая идея была его затащить к себе в спальню! Зачем он вообще пришел?!

Я почти переступила порог комнаты, когда мама окликнула меня, появляясь в проеме между узким коридорчиком и спальней.

– Юля, – произнесла она строго, словно тоном надзирателя.

Я застыла на месте, испуганно распахнув глаза. В горле застрял ком. Неужели мама догадалась, что в шкафу у дочки сидит парень? Пытаясь успокоиться, я мысленно досчитала до десяти, сделала глубокий вдох и постаралась выдавить улыбку. По возможности максимально искреннюю.

– Что?

– Я заказала тебе и Иришке платья, сегодня курьер привезет.

– Платья? – не сразу поняла я, к чему клонит родительница.

– Да, у Альшевских завтра юбилей в «Нике», в шесть вечера. Мы приглашены.

– Постой, что? У Альшевских? – от услышанного пересохли губы.

Я никогда не была фанатом подобных мероприятий, да и Альшевских не особо любила. Зато их обожала мама – они с тетей Наташей дружили с детства и вечно конкурировали: оценки, конкурсы, университет, удачное замужество, дети. В моем понимании такие отношения сложно было назвать дружбой, но у них на этот счет имелось свое мнение.

Лучшие подруги устроили негласное соперничество даже между мной и Гришей, сыном тети Наташи. Он учился на экономическом, на два года старше, и, со слов мамы, его достижениям можно было только позавидовать. Судя по рассказам, Гриша успешно прошел практику на каком-то крупном заводе, оканчивал учебу с красным дипломом и планировал продолжить обучение в магистратуре, параллельно при этом работая. Хотя мне по большей части было абсолютно все равно на успехи сына маминой подруги.

– Угу, поэтому надо быть при параде, – кивнула мама.

– Так я же болею… Может, тогда не пойду? – уточнила я больше для галочки, потому что знала – ответ будет отрицательным.

– Грише дали должность при заводе в экономическом отделе, – без особой радости сообщила новость мама.

– О, здорово, – ответила я, мысленно думая, когда же эта конкуренция закончится?

– Вот и я об этом. Мальчик перспективный, хороший, симпатичный.

– Ты что, меня сватать собралась? – фыркнула я, хотя это больше походило на смешок. Истерический смешок.

Это было что-то новенькое. Обычно мама выступала против моих отношений с парнями, считая, что девушка должна сначала добиться успешной карьеры и только потом думать о замужестве.

– Во-первых, вы с Гришей уже знакомы и, насколько я знаю, ты ему очень симпатична.

– Мам!

– А во-вторых, раз с учебой у тебя есть сложности, надо искать другие варианты.

– Чего?! Какие сложности? У меня все нормально с учебой, я вошла в пятерку, мам! – Вены натянулись, подобно струнам, готовым вот-вот разорваться. Меня будто ударили по лицу, повалив на землю, а затем потоптались сверху. Я сразу вспомнила, как мать молча ушла в тот день с награждения после конференции. К глазам подкатили слезы.

– Пятерка – это не первое место, Юля. Вряд ли ты пробьешься куда-то выше. Я пыталась сделать из тебя…

– Мам! – сорвалась я на крик, поджав от горечи губы. Пусть просто замолчит! Столько лет ее глупая дочка из кожи вон лезла, чтобы быть лучшей, чтобы дома ею гордились! Так почему же она все еще видит во мне проигравшую? Разве я не достойна похвалы? Хотя бы маленькой, скромной. Хотя бы банальной улыбки.

– Юля, не у всех получается чего-то достичь. Видимо, мои дочки не из этой категории. Ну, тогда хотя бы давай найдем тебе хорошего мужа. Нарожаешь ему деток, и, возможно, они смогут достичь того, чего…

– Мам! Замолчи! Просто замолчи! – закричала я, слова рвались из глубины души.

Мама сбросила меня со всех счетов с такой легкостью, будто не было этих лет ада. Будто не она отнимала мое детство, друзей и яркие воспоминания. Я знала только учебу, только книги. Никуда не ходила, почти ни с кем не общалась. Мое личное пространство сузилось до домашки, тетрадок и библиотек.

– Иди в комнату, успокойся, – сдержанно произнесла мать. Она не видела ни моих дрожащих рук, ни красных глаз, из которых готовы были политься горькие слезы, ни побледневших щек. – Через два часа привезут платья, надо будет примерить. А завтра утром сходим к Жанне, я записалась. Нужно выглядеть хорошо.

Обыденная улыбка, взгляд, направленный куда-то сквозь меня, и вот я уже смотрела в спину матери, уходившей обратно в кухню, и не могла понять: почему она так со мной? Чем я заслужила столь пренебрежительное отношение? Обида заливала меня, словно сосуд, переполнившийся водой. Это было так больно… По щеке скатилась слеза, затем еще и еще. Слезы разочарования. Слезы, которые не должны появляться из-за родителей. Да, мама всегда мечтала слепить из меня ту версию себя, которая у нее самой не получилась, а когда поняла, что с дочкой произошел технический сбой, решила переключиться на будущих внуков. Идеальный план. Главное, всегда иметь ходы к отступлению.

Переполняемая эмоциями, я прошмыгнула в спальню, громко хлопнув дверью. Хотелось закричать, завыть от обиды, которая копилась вот уже несколько лет.

– Эй, – мужской голос, словно вспышка фотокамеры, заставил вздрогнуть, возвращая в реальность.

Антон вылез из шкафа и замер на месте, не сводя с меня взгляда. Господи! Как я могла забыть о нем? Прижавшись спиной к дверям, я опустила голову и спрятала лицо в ладонях.

– Юль, – он подошел ко мне, нерешительно остановившись рядом.

– Что? – с губ сорвался тяжелый вздох.

Мужские руки легли на мои плечи, и спустя миг я уже тонула в объятиях Антона. Сопротивляться просто не осталось сил. Его горячие ладони бережно обнимали, заставляя меня чувствовать себя не одиноким увядшим цветком в пустом поле, а прекрасной розой, которую бережно прячут под хрустальным куполом. Сумасшествие какое-то!

Я вдохнула аромат мужского парфюма, который моментально вытолкнул из головы все грустные мысли. В тот момент я не отдавала отчета своим действиям, просто поддалась внутреннему порыву и обняла Антона в ответ, тихонько всхлипнув.

Это был первый раз, когда я позволила себе рядом с кем-то быть слабой.

Глава 16
Юля

Мне хотелось верить, что происходившее между нами было искренним, а не очередной игрой. Но это так сложно, ведь Антон мог банально пожалеть меня, и все. Он же слышал разговор и, возможно, решил продемонстрировать щедрость души. Хотя, даже если его чувства – правда, настоящий Антон, стеснявшийся меня, никуда не делся. Нельзя об этом забывать.

Я оттолкнула Левакова, пусть это и было безумно сложно. Все мое нутро тянулось обратно в тепло его рук. Вытерев тыльной стороной ладони слезы с лица, я улыбнулась, хотя в душе был тот еще раздрай. Но у меня имелся один крутой скилл: прятать свою боль под маской радостной девочки. Сейчас самое время нацепить эту маску.

– Извини, – прошептала я. Где-то в глубинах квартиры ходил коршун в обличье моей мамы, и ей точно не понравится присутствие парня в комнате дочери. Тем более которого та провела тайком.

– Ерунда. А что за пятое место? – осторожно спросил Леваков, всматриваясь в мое лицо.

Я отошла от дверей и присела на край кровати, Антон вдруг оказался рядом. Наши плечи случайно соприкоснулись, и внутри я вся вздрогнула, но внешне постаралась не показывать своего смущения.

– Научная конференция. Всего лишь пятое место.

– Постой, это не из-за нее ты плакала тогда в туалете?

– А? – непонимающе спросила я и посмотрела на парня.

Мы засмотрелись друг на друга. Мир за стенами моей комнаты словно нажал на паузу. Вблизи Антон был еще симпатичнее, чем я представляла, и взгляд у него такой глубокий, пронзительный. Он будто касался меня, будто медленно проводил по скулам, останавливаясь возле губ. Или же у меня была слишком бурная фантазия.

– Я тебе так сильно нравлюсь, что не можешь перестать разглядывать? – прошептал Антон, хищно улыбнувшись.

Я закашлялась, потому что кое-кто попал в самую точку. Неужели это было так очевидно? Сердце в груди словно сошло с ума, его гул, казалось, разносился эхом по комнате.

– Это такое же заблуждение, как и то, что земля стоит на четырех китах, – максимально непринужденно, насколько это, конечно, было возможно, ответила я.

– Вот как? – Леваков отвел взгляд, выпрямив спину. Кажется, мои слова его задели. Интересно, а он смог бы признаться себе, что я ему могла понравиться?

– Зачем ты пришел?

– Хотел посидеть у тебя в шкафу. Разве не очевидно?

– У тебя любовь к закрытым пространствам?

– Ты пойдешь на это мероприятие? – прозвучал неожиданный вопрос.

Я поправила ушки на голове, заправляя за них волосы. Мне хотелось ответить отрицательно, но пойти все же придется. Не столько из-за мамы, сколько из-за всей семьи.

– Это традиция – ходить вместе. Так что… да, я пойду.

– А что это за Гриша, о котором заливалась твоя мама? – Леваков снова повернулся ко мне и теперь выглядел очень серьезным. Я прекрасно понимала, к чему он клонит, только не знала зачем.

– Хороший парень, – сказала я, пожав плечами. Это далеко не ложь, просто Гриша не в моем вкусе. Мне вообще никто и никогда, кроме Антона, не нравился, однако Левакову лучше этого не знать.

– Хороший парень, – повторил он, да таким тоном, будто съел протухшее яйцо. – И что этот Гриша, красивый?

– Симпатичный.

– Симпатичный? – с долей брезгливости прозвучало в ответ. Мои губы невольно растянулись в улыбке. Безумно хотелось рассмеяться.

– Вполне. А еще он не трус. И на мнение окружающих ему плевать, – поспешила напомнить я, потому что в последнее время кажется, будто кое-кто забыл о своем постыдном поступке. Заодно напомнила и себе.

– Юля, – раздался голос мамы откуда-то из коридора. Это было до того неожиданно, что я аж подскочила на месте. – Я в магазин. Скоро вернусь. Закрой.

Следом раздался хлопок закрывшейся двери. Я снова повернулась к Антону. Он сидел, сцепив руки в замок, и выглядел так, словно был раздражен какой-то неприятной новостью.

– Тебе пора идти. Быстро, пока мама не вернулась, – сказала, вставая с кровати.

– Я вот одного не понимаю… – Леваков тоже поднялся, оказавшись напротив меня.

Он стоял так близко, что я неосознанно попятилась назад, пока не уперлась спиной в дверь. Антон в несколько шагов оказался рядом. Что он собирался сделать? Почему так смотрел? Я снова смутилась от глупых мыслей, ураганом ворвавшихся в мою голову. Антон протянул руку, коснувшись дверной ручки, которая находилась буквально в паре сантиметров от моей талии, и наклонился, заставив меня замереть. Взгляд, обжигающий губы. Взгляд, от которого по телу прошлась волна жара, спускаясь к животу.

Едва слышно выдохнув, я кое-как скрестила руки на груди, чтобы создать между нами подобие расстояния.

– Чего именно ты не понимаешь? – спросила я уверенным тоном, вздернув подбородок.

– Если он такой классный, какого черта ты за мной три года носилась хвостиком? Переигрываешь, Снегирева. Я не буду тебя ревновать.

– Ты можешь врать мне, но себя обманывать глупо. – Выскользнув из-под его взгляда, я дернула ручку и распахнула дверь, жестом намекнув на выход. Меня немного потряхивало, в комнату словно перестал поступать воздух.

– Надеюсь, Гриша не девственник, – хмыкнул Антон. И если это были не потоки ревности, значит, я разучилась разбираться в людях.

– Самое главное, что он честен по отношению ко всем. А парни, которые из кровати в кровать прыгают и кажутся всем крутыми, но при этом боятся собственных чувств, – просто жалкая пародия мужчин. Лучше уж быть с девственником.

– Удачной ночи, – прорычал Леваков. – С «хорошим парнем».

Последнюю фразу он произнес так, словно прожевал ее и выплюнул. Вот же! Кажется, кое-кого сильно задело, что выбрали другого. Антон резко оттолкнул меня от дверей и вышел из комнаты. В коридоре быстро хлопнула входная дверь. Ушел.

Грудь переполняло новое и непонятное чувство. С одной стороны, я должна была ликовать, ведь каждая моя реплика цепляла Антона, напоминала о его унизительном поступке. С другой – мне совсем не нравилось быть такой жестокой. Я чувствовала себя стервой. Мне хотелось просто желать ему хорошего дня, улыбаться и задавать глупые вопросы. Хотелось продолжать мечтать, что однажды он заметит меня, пригласит на свидание. Мы будем гулять по скверу, держаться за руки, болтать и смеяться, а когда сядет солнце, спрячемся под высокой пышной елью, и от наших поцелуев будет кружиться голова.

Этот парень стыдился своих чувств. Стыдился меня. Того, что я порождала в нем. Но почему мне до чертиков хотелось и себе, и ему дать второй шанс?..

Глава 17
Антон

Вылетев из подъезда, Антон сел на байк и дал по газам. Только спустя почти час он остановился, чтобы отдышаться. Он не понимал, почему взбесился. Подумаешь, Снегирева пойдет на вечер с каким-то придурком Гришей, парнем, о котором грезит ее мать. Подумаешь, они будут танцевать, а может, после у них что-то и… Только Левакову не хотелось и в мыслях близко представлять «что-то после». Совсем недавно Антон мечтал отрезать назойливый хвостик, а теперь что получается? Хвостика уже нет, и можно радоваться, но не получается.

Злость кипела в венах, а в глазах сверкали яркие искры. Леваков плюнул на все, позвонил Шестакову и пригласил прогуляться вместе, поговорить.

Парни встретились в парке, поднялись по каскадной лестнице и прошли мимо беседки, где красивые девчонки делали селфи, громко смеясь и не стесняясь строить глазки им. Шестаков, как и сам Антон, всегда привлекал девушек. Однако оба сегодня не были настроены на женское внимание.

– Может, туда пойдем? – предложил Витя, махнув рукой в сторону какой-то тропинки.

Леваков кивнул, и они прошли вдоль склона, наблюдая, как садилось осеннее солнце. Малиновые всполохи окрашивали небо и крыши домов, которые отсюда казались маленькими картонными коробочками. Одинокие березы словно перешептывались, шелестя листвой, а прохладный ветер задувал под одежду.

Парни уселись на плоский камень, непонятно откуда взявшийся на самом носу склона.

– Да уж, дожили. Кстати, кто та девушка? Ну, из кофейни, – спросил Антон.

– Тихая мышка, которую я зажимал по углам, – с улыбкой ответил Витя. – Вот как ты Снегиреву.

– Что? – засмеялся Антон, но прозвучало как-то истерично. – Я не зажимал ее никогда.

– Ну да, – кивнул Шестаков.

– Что ты несешь?

– На дискотеке ты ее зажимал, думаешь, никто не видел? Не знаю, друг, что у вас со Снегиревой, но если хочешь с ней скоротать ночь, то почему бы и нет?

– Она хорошая, не говори так о ней, – неожиданно для себя вступился Антон. Ему сделалось неприятно от подобной реплики.

– Да кто спорит? С хорошими развлекаться еще интереснее. Игривые, дикие, готовые на сумасшедшие эксперименты, – с блеском в глазах проговорил Шестаков.

– Это та тихушница тебя оседлала игриво и нежно? – хмыкнул Антон.

– Да пошла она! – недовольно прорычал Витя.

– Кажется, ты к ней неровно дышишь.

– Слушай, – Шестаков неожиданно повернулся к Антону и посмотрел так, словно впечатал в стенку. – А может, мне за твоим дракончиком приударить? Как тебе идея? Раз уж ты не планируешь ее…

– Эй, – прикрикнул Леваков. – За своей тихушницей приударь! А Снегиреву не трогай, понял?

Витя засмеялся. Он вообще порой казался странным.

– Да я-то, может, и не трону, но кто-то точно не будет таким послушным мальчиком.

Банальная реплика задела за живое. В голове вспыхнула картинка, как Юлька в красивом вечернем платье танцует с этим Гришей, как он лапает ее, разглядывает, возбуждается.

Думать об этом не хотелось. Накатывала еще большая волна раздражения. Даже Шестаков заметил, что друг словно покрывается колючками. Однако Витя и сам отчего-то сидел недовольный. И если разговор снова сводился к той девушке, его будто с тормозов спускали: начинал ругаться и проклинать ее всякими нелестными словами.

– Завтра Юлина мамаша поведет ее на смотрины, – выпалил Антон.

– Ого, – с губ Шестакова слетел смешок. Не сказать, что веселый, скорее саркастичный. Он положил руку на плечо Антону и прошептал: – Ты переживаешь, что она ему даст и оставит тебя в отменном пролете?

– Ты думаешь, я ей реально нравился?

– Ну не знаю, – с усмешкой отозвался Витя.

Леваков скинул его руку с плеча, хмыкнув. Умеет же поддержать, еще друг называется. Зачем только Антон этот разговор завел?

– А давай украдем ее? – неожиданно предложил Шестаков. Антон повернулся к другу, удивленно приподнимая брови.

– В смысле?

– Да без смысла, просто завалимся на эти смотрины в масках, с пушками наперевес и скажем: «Всем не двигаться! Это ограбление!» Раньше ж девчонок похищали, так чем нынешние реалии хуже?

Глава 18
Антон

Домой Антон вернулся далеко за полночь. Кое-как добрался до кровати, скинул с себя обувь и плюхнулся спать в чем был. Сил не было даже стянуть с себя майку и джинсы. Сны еще такие странные снились, будто он скачет на коне по бескрайнему лесу в погоне за мерцающей бабочкой. Тянет руку, кажется, вот-вот достанет, но стоит только шевельнуть пальцем, как бабочка моментально испаряется.

Проснулся Леваков от навязчивой трели будильника. Кто его поставил – непонятно. Кое-как нащупал гаджет, скинул на пол, а вместе с телефоном вниз полетели повербанк и маленькая вазочка, которую зачем-то притащила мама. Все это сопровождалось определенным грохотом, который окончательно заставил пробудиться, хотя разлепить глаза было сложно.

Нащупав мобильный на полу, при этом не отрывая головы от подушки, Антон глянул на экран и не сразу понял текст входящего сообщения. Пришлось несколько раз протереть глаза и даже проморгаться.

Шест: «Маски и смокинг готовы к атаке».

– Чего? – хриплым голосом спросил вслух Леваков.

В голове начали всплывать обрывки вечерних посиделок, боевой план и настойчивое желание Вити помочь Антону покорить сердце Снегиревой. Мобильный в руках Левакова зазвонил.

– Проснулся? – бодрым голосом пропел Витя. И откуда только в нем столько энергии с утра?

– Ты в своем уме? – буркнул Антон. Вчера идея заявиться в ресторан казалась веселой, но сегодня она была дико странной.

– Ой, только не надо включать заднюю! Я уже отменил все планы, предвкушая развлекательную программу.

– Не-не-не, выброси эту чушь из головы! Там будут ее родители, всякие взрослые серьезные люди…

– Да какая, к черту, разница, кто там будет? – вздохнул Шестаков. – Законы в диких джунглях просты: либо ты покоряешь самку, либо ее покоряет другой самец. В нашем случае главное – не остаться зрителем.

– Весело тебе, да, философ? – Антон закрыл глаза, ощущая пульсацию в висках.

В словах Вити была бы истина, но только в том случае, если бы Снегирева реально нравилась Антону. Вот только… нравилась ли? Да, у нее однозначно приятная улыбка, теплая, подобно летнему солнцу. Красивый, мягкий голос. Казалось, она не говорит, а поет, подобно соловью. Мысли о Юльке отзывались огоньками в сердце, сладкой тяжестью внизу живота.

Нравилась ли она ему по-настоящему? Та ли она девушка, ради которой он готов решиться на авантюру, или это банальное желание вернуть все на прежние места? Здороваться с ней утром, раздражаться от ее навязчивости, получать подарки и поздравления. Если все это говорит о симпатии, то, видимо, придется действовать. Однако если нет…

– Слушай, я не знаю.

– Ты вчера изнывал от ревности, а сегодня не знаешь? – хмыкнул Шестаков. – Не узнаю тебя, Тох. В силу своей природной харизмы я не дружу с проигравшими. Так что: либо едешь ты, либо… – друг сделал многозначительную паузу, а затем продолжил: – Я справлюсь с этой миссией один.

Секунд пять Антон молчал. Нет, он, конечно, не хотел, чтобы Шестаков поехал и Юля растеклась лужицей перед ним. А ведь Витя действительно мог сотворить подобное, в этом Антон не сомневался.

– И как ты себе это представляешь? Мы явимся туда и…

– Расскажу по дороге. Во сколько торжество начинается?

Это была самая странная идея, на которую только можно подписаться. Леваков понимал, что со стороны это будет выглядеть глупо, вполне вероятно, люди их засмеют, и Снегирева, скорее всего, тоже будет в числе этих людей. Однако маленькая надежда все же лучилась где-то глубоко в душе, и отказываться от нее почему-то не хотелось.

К назначенному времени Шестаков прикатил на черном джипе. Он был из довольно богатой семьи и никогда этого особо не скрывал: дорогие часы на руках, брендовые шмотки, поездки на отдых в лучшие отели, крутая машина. Витя мог позволить себе многое, практически все. В этом они с Антоном были схожи.

– Привет, – произнес Антон, протягивая ладонь в открытое окно дорогой машины. Его взгляд сразу зацепился за одежду друга: пиджак цвета сандалового дерева, идеально выглаженная белая рубашка с расстегнутыми пуговицами, изящная бабочка и две серебристые маски на сиденье.

– Иди переодевайся и поехали, – улыбнулся Шестаков. Выскочив из машины, он обогнул ее, открыл багажник и вытащил оттуда костюм, спрятанный в черный чехол. Леваков не особо любил такие вещи, чувствовал себя в них как-то неуютно.

– Ты больной, – выдохнул Антон, однако чехол взял.

– Будет весело, – засмеялся Витя.

– Выглядишь как богатый папик.

– Как молодой и горячий богатый папик, – поправил Шестаков, поднимая указательный палец. Боевой дух, исходивший от Вити, так и искрился в воздухе, заряжал энергией. Казалось, еще немного, и Антон тоже поддастся в эти сети, и в его глазах зажжется такой же фейерверк.

– Ладно, я скоро. И маски…

– Маски – это обязательно! Интрига ж.

Через пятнадцать минут Леваков уже сидел в салоне джипа, разглядывая серебряные маски. Они были странные, как ни посмотри: с одной стороны закрывали полностью лицо, а с другой – открывали область лба и щеки, но при этом прятали глаз и бровь. По центру находился прозрачный ромбовидный камешек, а по бокам переплетались тонкие серебряные нити, словно имитация мышц. Красиво, но очень необычно. Не так Антон представлял себе маскарадный элемент.

– Где ты их раздобыл? – спросил он, примеряя одну.

– В магазинчике для Хэллоуина. Там были еще с улыбками, но мне показались совсем жуткими. Маньячными. Мы же не на охоту выходим, поэтому я выбрал попроще.

– Мне идет? – Антон повернулся, расправив волосы под маской.

– Все девочки с педа отдались бы на первом же свидании, – засмеялся Витя.

– Пусть идут лесом.

– Что? Эй, да ты многое упускаешь, они там огонь! – продолжал веселиться Шестаков.

– Ну да.

– Знаешь, – Витя остановился на красный. С его губ слетел тяжелый вздох. Он глянул в зеркало заднего вида, будто пытаясь отыскать там кусочки прошлого, недостающий пазл, а потом вдруг произнес грустным голосом: – Не влюбляйся только. Любовь доставляет слишком много боли.

– Знаю, – вздохнул Антон, вспоминая школу.

– Тогда держись! Следующая остановка – «Ника».

Глава 19
Юля

Ирка крутилась возле зеркала, поправляя и без того идеальный макияж. Она выглядела отлично, без доли преувеличения: платье цвета слоновой кости, чуть выше колен, с яркими переливающимися узорами, расшитыми бисером на груди. На плечах тонкие лямки, едва заметные, а на шее блестел кулон, который она стащила из маминой спальни.

– Ты и так хорошо выглядишь, – вздохнула я, устало разглядывая большие зеркала в золотых рамах. Дамская комнатка в «Нике» оказалась довольно атмосферной.

– Гриша с тебя глаз не сводит, – сестра скользнула взглядом сверху вниз по моему мятному платью. Шифоновый подол струился, скрывая ноги, а широкая полоска переливающейся ткани обтягивала талию, подчеркивая изгибы. Никаких лямок или накидки, только открытое декольте и голые плечи, на которых лежали красиво завитые кудри.

– Он похорошел с тех пор, как мы его видели в последний раз, – ответила я, продолжая рассматривать рамы на зеркалах, которые словно переливались разноцветными блестками.

– А я о чем. Высокий, широкоплечий, а глаза какие, – мечтательно протянула сестра.

– Он тебе понравился?

– Мне? Ну, его для тебя приберегли так-то.

– Пошли, звезда, – я подхватила за руку Ирку и потащила к дверям. Запах освежителя, царивший в уборной, начинал действовать на нервы.

Мы вышли в широкий коридор, постукивая каблучками по кремовой плитке. В длинных платьях однозначно есть минусы: например, приходилось постоянно придерживать юбку, чтобы случайно не наступить и не поцеловаться с полом. Моя бы воля, выбрала бы наряд как у сестры – короткий. Однако мама купила то, что приглянулось именно ей.

– Столько гостей, – сказала Ира, когда мы вновь оказались в шумном зале.

Возле стен расположились столы, покрытые белоснежными скатертями, они очерчивали комнату по периметру. Закусок было так много, что ножки столов едва не разъезжались от давящего сверху веса, но гости не особо ели – ждали горячее. Играла приглушенная музыка, возле колонок за столиком сидел молодой худенький парень, который, видимо, и отвечал за развлекательную часть.

– Я думала, будет ведущий, – вздохнула сестра.

Родители сидели за столиком в уголке зала. Мама улыбалась папе, они о чем-то мило болтали и со стороны казались влюбленной парочкой. Я нежно улыбнулась, мне нравилось смотреть на родителей.

– Юль, – рядом неожиданно раздался мужской голос.

Оглянувшись я заметила Гришу. Он действительно изменился: теперь парень был выше меня на две головы, стал шире в плечах. Спортивный, подтянутый. Жаль без пиджака, без него весь образ терялся.

– Умираешь от тоски? – сухо поинтересовалась я у него, отпуская руку сестры.

– Пригласил бы на танец мою сестричку, что ли, – влезла Ирка, и я пнула ее локтем в бок, кривя губами. Вот же сводница!

– Я вообще вроде как… – Гриша помялся. Видимо, он и сам хотел пригласить, но его попросту опередили.

– Ну давай, – внезапно согласилась я.

Парень протянул руку, согнув ее в локте и чуть наклонился, демонстрируя потрясающие манеры. Какой джентльмен! Мы медленно направились в центр, где еще не было ни одного танцующего. Я оглянулась. К нашему столу подошла тетя Наташа с мужем. Вместе с моей мамой они смотрели на нас с Гришей так, словно уже сосватали, отметили нашу свадьбу и сейчас придумывают, как назвать первого внука. Мне вдруг стало так невыносимо, что желание танцевать куда-то подевалось.

– А знаешь, я ужасно танцую, – остановившись, произнесла я. Мы практически оказались в центре танцпола, привлекая к себе внимание гостей.

– Я тоже, – ответил Гриша, положив руку на мою талию. Да уж, намеков он явно не понимает. Не успела я и слова сказать, как Гриша притянул меня довольно близко к себе. Вполне возможно, мы бы начали танцевать, если бы где-то рядом неожиданно не послышался хлопок и свет в большом светлом помещении не погас. Зал моментально погрузился во мрак.

Я испугалась, а Гриша, наоборот, воспользовался ситуацией и крепче прижал меня к своей груди. От него веяло резкими духами с холодными нотками, которые, казалось, оставляли на языке какое-то неприятное послевкусие. Я собиралась отстраниться, когда свет в зале снова зажегся и заиграла мелодия: «I Lost Myself In Loving You» Jamie Miller.

– Дамы и господа, – где-то совсем близко прозвучал незнакомый мужской голос.

Я перевела взгляд в сторону диджейского стола и заметила парня в кремовом костюме с серебряной маской на лице. Выглядел он настолько необычно и загадочно, что я невольно улыбнулась, восхищаясь.

По залу пронеслись голоса ничего не понимающих гостей.

– Кто это?

– В чем дело?

– Что происходит? Какое-то шоу?

– Прошу всех соблюдать тишину и ясность ума! – произнес парень довольно серьезным голосом.

Мне вдруг показалось, что незнакомец смотрит на меня. И не просто смотрит – он знает меня. Я поспешила высвободиться из хватки Гриши и сделала шаг назад.

– Это ограбление! – вдруг выдал незнакомец.

– Что?

– В смысле?

– В чем дело?

– Это какой-то розыгрыш? Часть вечера?

Голоса не смолкали, а мне стало жутко любопытно: кто же этот нарушитель скучной вечеринки, на которой моя мать собиралась устроить смотрины?

– Это не простое ограбление! Сегодня мы украдем самую прекрасную даму и официально коронуем ее. Вернее, украдет ее мой коллега, – незнакомец взмахнул рукой, и все перевели взгляд в сторону входа. Я тоже посмотрела в указанном направлении и заметила в дверях другого высокого парня в таком же кремовом костюме и серебристой маске. Его взгляд, направленный в мою сторону, был таким знакомым.

– Вау! – кто-то радостно вскрикнул. – Выбор самой красивой девушки?

– А какие условия?

– А призы будут?

Я неотрывно смотрела на человека в маске и пыталась понять, где же видела эти глаза. Странно, но в мыслях яркой вспышкой возник Антон. Наверное, это ненормально, в каждом прохожем видеть его. Но… у этого незнакомца и разрез глаз, и их цвет, и даже волосы – все было копией Левакова. Если только… Мое сердце пропустило удар, осознавая, что я могла оказаться права. Незнакомец еще и так смотрел на меня, словно пожирал взглядом. Спину осыпало мурашками, однако я старалась не подавать виду, продолжив стоять с идеально ровной осанкой и улыбаться всем, включая человека в маске.

– Дамы и господа, – заговорил вновь незнакомец, который находился возле стола с музыкальной аппаратурой. – Та прекрасная особа, которую украдет мой юный друг, по правилам вечера не может ему отказать. Помните, когда пираты добирались до сундуков с золотом, никто не смел встать на их пути! Что ж! – он щелкнул пальцами, и свет неожиданно погас. Щелкнул пальцами два – вновь свет загорелся. Люди в зале с интересом наблюдали за происходящим, переглядывались, перешептывались. Ситуация будоражила фантазию. Герои постановки походили на принцев из сказки. Не хватало только Золушки, тыквы и мышек.

Очередной щелчок – свет снова погас. Щелчок. И я замерла. Незнакомец, напоминающий Антона, уже стоял прямо напротив меня и протягивал ладонь, словно спрашивая, готова ли я последовать за ним.

– Эй! – подал голос Гриша.

По залу пронеслась волна шепота, фоном продолжала играть красивая лиричная музыка, а я умирала от одной мысли, что человек напротив может быть Леваковым. Сердце ускорило ритм, кровь разлилась по венам, и щеки стали медленно покрываться легким румянцем. Хотела ли я положить руку в мужскую ладонь? Однозначно да. Разве Золушка смогла бы отказаться от принца?

И пока я думала, в нерешительности разыскивая знакомые черты за этой необычной маской, прозвучал очередной щелчок. Свет погас. Горячие пальцы обхватили меня за руку, крепко сжали ее и потянули за собой.

Глава 20
Антон

Антон давно не переживал так сильно, как сейчас, когда вел Юлю в сторону светлого холла. Если еще у входа в банкетный зал он проклинал дурацкую идею Шестакова и сомневался, то при виде такой бесподобно красивой Снегиревой все сомнения отпали. Ко всем эмоциям, правда, добавился и огонек ревности, потому что этот Гриша, будь он не ладен, слишком нагло пристроился к невинной девчонке. Леваков едва сдержался, чтобы не подойти и прямо там не скинуть ручонки этого лиса.

Внутри Антон закипал от ревности в ожидании заветной минутки для похищения. И да, если уж кровь заиграла настолько яркими красками в венах, то отрицать симпатию было уже глупо. Поэтому Антон вздохнул и мысленно смирился с очевидным фактом: Снегирева ему небезразлична. Можно искать тысячи отговорок, можно придумывать множество объяснений всего, что с ним происходило, но себе-то врать смысла нет. Среди всех гостей, среди других обаятельных девушек Юлька выделялась яркой звездой на черном небе. А это платье… да от Юли невозможно было глаз отвести. Понятное дело, что какой-то там Гриша растаял. Тут и Леваков сам не смог сдержать улыбку, – глядя на девчонку, внутри пробуждалось что-то невероятное, напоминающее парящих бабочек. Всегда ли Снегирева была такой красивой или вот только в эту минуту раскрылась с новой стороны? Ответа на вопрос Антон не нашел, но крепче сжал ее руку, радуясь своей маленькой победе.

Юлька молча шла следом, ничего не спрашивала, будто и так все знала. Что ж, если знала, наверное, так оно и лучше, не придется лишний раз искать глупые аргументы.

– Ой, – пискнула неожиданно она.

Антон остановился, оглянулся и заметил, что Снегирева наступила на подол платья. Видимо, он слишком быстрым шагом утаскивал ее в неизведанные дали, настолько быстрым, что дамский дресс-код вылетел у него из головы.

Взгляд забегал по холлу, и Леваков приметил массивные двери из темного дерева со вставками матового стекла, ведущие на балкон. Он потянул Юлю туда, дернул золотистую ручку, и стоило им только переступить порог, как дверь захлопнулась.

С балкона открывался потрясающий вид на небольшой сад, усыпанный алыми розами. Кажется, садовники постарались на славу, потому что цветы так и манили прикоснуться к их шелковистым лепесткам.

«Такие нежные и изящные. Как Снегирева», – промелькнуло в голове у Антона. Сегодня она тоже походила на один из этих цветков, которые ни в коем случае нельзя срывать, однако запретный плод всегда так сладок.

Подул прохладный ветерок. Юлька, скрестив руки, продолжала молча разглядывать сад, узкие тропинки и маленький фонтанчик в центре. Антон не знал, с чего начать разговор, поэтому выбрал другой ход: снял пиджак и заботливо накинул на плечи Снегиревой.

– Спасибо, – губ девушки коснулась нежная улыбка. Ее карие глаза переливались, отражая лучи уходящего солнца, и казались нереальными, словно там поселилась стихийная сила природы, способная отогреть в любой мороз.

– Хорошо выглядишь, – произнес Антон, стягивая с лица маску. Он думал, Снегирева все же удивится, но она даже не моргнула. Кажется, для нее он всегда будет открытой книгой.

– А второй кто?

– Шест, ну, Витя, в смысле.

– Забавные вы, – усмехнулась девчонка.

Ветер играл с ее кудрями, а шелковое платье развевалось, оголяя изящные щиколотки в белых босоножках на танкетке. В саду зажглись фонари, освещая узкие тропинки вдоль размашистых розовых кустов, а следом загорелись и гирлянды с большими круглыми лампочками, которые располагались на железных конструкциях вдоль тропинок. Сказочно. Сад медленно погружался в атмосферу волшебства.

– Я хотел извиниться за свою грубость, – произнес на одном дыхании Антон.

Алые лучи заката легли на небо подобно крыльям бесстрашной птицы. Юля улыбнулась, сделала шаг навстречу и посмотрела на Левакова. Она выглядела такой же бесстрашной, как и та птица на горизонте. Порция адреналина рванула к сердцу, и в груди у Антона заискрило от закипавших эмоций. Он не мог шевельнуться, продолжая разглядывать девушку, которую не замечал три долгих года. А не замечал ли? Ведь, если задуматься, каждый раз, каждый чертов раз Антон оборачивался, останавливался и пусть не внешне, но внутренне улыбался ей.

– Извинения – крайне бесполезная вещь, хоть и являются показателем того, что человек признает свои ошибки.

– Мне не стоило извиняться? – Леваков тоже шагнул навстречу, ему вдруг захотелось взять Юлю за руку, переплести с ней пальцы, почувствовать мягкость ее кожи.

– Да нет, я рада, что ты извинился. Тебе идет костюм, кстати.

– Я тебе нравлюсь? – спросил в лоб Антон.

На секунду взгляд карамельных глаз Юльки скользнул к его губам. Внутри у Антона словно водопадом разлилась нежность. В животе сладко заныло. Прильнуть бы к Снегиревой, обнять и попробовать ее вишневые губы на вкус. Назойливые мысли крутились каруселью в голове, заглушая трезвость и рациональность.

– Ого, какие серьезные вопросы, – кокетливо ответила Юля, смущенно опустив ресницы. Казалось, она за секунду менялась от дерзкой и уверенной до хрупкой и невинной. И эти ее перемены будоражили кровь в венах.

– Юль, я… – Антон сглотнул в попытке сказать то самое, что крутилось на языке.

– Нравишься или нет, это так важно? – создавалось впечатление, что Снегирева гипнотизировала его своим уверенным взглядом.

– Если спрашиваю, значит, важно.

– Ну… – Юлька коснулась галстука Антона, проводя ноготком по узору, а потом чуть потянула Левакова на себя, используя этот самый галстук.

Девушка привстала на носочки и мимолетно, всего на долю секунды, коснулась его губ. От нахлынувшей нежности спину Антона опалил жар, а в глазах засверкали яркие искры фейерверков. Никогда ничего подобного он не чувст-вовал.

Этот легкий поцелуй напомнил летний дождь, когда теплые капли касаются губ, а затем медленно стекают, обдавая каждую клеточку незабываемым ощущением после знойной жары. Его крепкие руки интуитивно потянулись к талии девчонки, подобно тому, как человек тянется к прохладе, к долгожданной влаге, утомившись от горячих лучей. Однако магии не дано было свершиться, потому что Юлька в этот же миг отстранилась.

Она не сводила с него глаз, даря ту самую улыбку, по которой, как оказалось, Антон успел соскучиться. Как давно она ему не улыбалась вот так? Как давно не смотрела, словно готова отдать весь мир ради этих прикосновений? Кажется, он и сам был готов кинуть к ее ногам Вселенную, лишь бы продолжить это волшебное таинство, лишь бы она не переставала смотреть только на него одного.

– Это было очень красиво, – произнесла наконец Снегирева. Вроде бы такая приятная фраза, только в душе у Левакова вспыхнул тревожный маячок.

– Ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловал? – задал напрямик очередной вопрос Антон. Он не любил ходить кругами, по крайней мере, с этой девушкой хотелось конкретики.

– Знаешь… – она вздохнула, и лучезарная улыбка сделалась холодной.

Снегирева прикусила нижнюю губу, посмотрев на него таким проницательным взглядом, что тело будто пронзил электрический разряд. Леваков сглотнул, ощущая, как венка на шее дернулась. Он не отводил взгляда от Юльки, молча дожидаясь продолжения фразы.

– Я не верю, что люди меняются за один день, – тихо договорила она.

– К чему ты это? – не понял Антон.

– Ничего не получится, – всего одно короткое предложение, а облака над головой будто потемнели, и подул ледяной ветер.

– Что? – хрипло спросил Леваков.

В душе нарастала тревога. Ладони покрылись испариной, захотелось протереть их. Хотелось думать, что это не Юля ему сейчас отказывала. Ведь она три года слонялась рядом, три года не сводила с него глаз и явно мечтала об их страстных поцелуях. И вот теперь он готов стать ее первым и единственным, наконец-то он заметил эту девушку среди тысячи других – она стала для него подобно запретной алой розе, которую безумно хочется сорвать в райском саду. Но почему же у розы вдруг появились шипы, а у входа в сад повесили чугунный замок? Разве так бывает…

– Твой поступок был классным, – произнесла Снегирева, отступая на два шага назад. – Но… это лишнее, Антон. Сколько девушек у тебя было? Я не хочу быть одной «из», потому что неожиданно исчезла с твоих радаров или познакомилась с твоей сестрой.

– Ты… – Леваков сглотнул. Пол под ногами, казалось, пошатнулся. И как на это признание реагировать? Как ему доказывать обратное?

– Антон, ты – игрок морского плавания, а я люблю сушу.

– Ты бегала за мной три года, чтобы сейчас сказать, что мы друг другу не подходим? Ты поцеловала меня сейчас, чтобы отшить? Серьезно, Снегирева, это совсем не красит тебя. Если ты думаешь, что я герой из сказки, который продолжит обивать пороги, то глубоко заблуждаешься! – вскипел Антон.

Он пытался остановить эти острые, как иголки, слова, однако ничего не мог с собой поделать. На самом деле, отказ Снегиревой ранил больней, чем все отказы до этого, пусть их и было не много, по пальцам сосчитать, но Леваков спокойно отпускал ситуации и шел дальше. Они не задевали самолюбия, даже безответная школьная любовь, а ведь когда-то ему казалось, что без Таси и жизнь представить сложно. Но стоило закончиться школе, стоило увидеть ее рядом с Матвеевым, как отпустило. Так почему же сейчас сердце кажется таким уязвимым?

– Слушай, я не… – Антон вдруг решил извиниться. Хотя, конечно, не эти слова планировалось сказать Юльке, далеко не эти.

– Мечты имеют свойство разбиваться, сталкиваясь с реальностью. Я поцеловала тебя, потому что мечтала об этом три года. Считай это маленькой платой, моим прощением за ту грубость в столовой. Ладно? – Сдержанная улыбка коснулась губ Снегиревой, и Леваков понял – она не шутит. Она в самом деле отпускает его и чувства, которые бережно хранила. Теперь они ей больше не нужны.

– Пока, – прошептала Юля и сняла с плеч пиджак, протянув его, но Антон не взял. Он только и мог, что молча смотреть на нее: такую красивую, независимую, горделивую птицу, которая с легкостью выбралась из его сетей.

Юлька вздохнула, повесила пиджак на железные перила балкона и скользнула по Антону каким-то чужим взглядом. Пожалуй, более глубокого, более осознанного и бесконечно далекого взгляда Леваков еще не видел. Никогда девушки на него так не смотрели, даже когда отказывали. Обычно в их взглядах читалось высокомерие или надменность, желание получить больше. Юля же смотрела иначе: несмотря на отказ, в отливах ее карамельных огоньков до сих пор лучилась теплота.

Антон должен был что-то сказать, найти аргумент, но он лишь смотрел на девушку, теряя по крупицам надежду. Снегирева развернулась, ее тонкие пальцы обхватили золотую ручку, и в долю секунды она скрылась за дубовыми дверями.