Kitobni o'qish: «Измена мужа. Ты продал меня своему конкуренту!»

Глава 1

На двенадцатом лифт отказался ехать дальше. Я ткнула в четырнадцатый, потом ещё раз, хотя прекрасно знала: от злости техника не чинится. Реле щёлкнуло, двери раскрылись. Поднимусь пешком. В сумке часы для Игоря, которые он высматривал полгода, и конверт с ключами от нового «Мерседеса». Пять лет вместе — можно было позволить себе один безумный подарок. От пальцев пахло ванильным кремом: торт собирала перед работой. Сейчас главное добраться домой. Последние недели муж смотрел сквозь меня даже за ужином, и я всё надеялась застать его без телефона в руке.

Выскочив из лифта, я побежала по бетонной лестнице. Тринадцатый... четырнадцатый. Воздуха не хватало, но у двери я всё-таки улыбнулась: нельзя входить на годовщину с лицом ревизора. Последние недели Игорь то отмалчивался, то уходил говорить по телефону в ванную. Сегодня я хотела усадить его напротив себя, без телефона и отчётов. Толкнула дверь на наш этаж и поправила ручки сумки. Свечи, стейк, подарок — хоть раз за месяц мы побудем вместе.

Ключ вошёл как обычно, а дверь распахнулась от лёгкого толчка. Я придержала её локтем, чтобы не стукнуть сумкой о косяк, и прислушалась. Игорь должен был быть дома — я ведь предупредила, во сколько приду.

В гостиной не горел даже торшер. Обычно Игорь включал телевизор, пока переодевался, и из прихожей я слышала рекламу. Сегодня гудел только холодильник. — Игорь? Я нашарила выключатель. Лампа мигнула; пришлось зажмуриться, а потом ещё раз позвать его, уже громче.

На столике стояла ваза с сухоцветами, сдвинутая к краю. Под ней крошки листьев. Я почти наклонилась убрать их — привычка, будь она неладна, — и увидела документы по ипотеке на подоконнике. Стопку выровняли так, что торчал только угол верхнего листа. Я никогда не держала бумаги возле окна. Пахло табаком. Игорь дома не курил при мне, а сейчас запах шёл из кухни.

Я достала телефон: вдруг он звонил, пока я бежала по лестнице? Нажала кнопку, разблокировала экран. Первым высветилось уведомление суда — иск о расторжении брака. Дата подачи месяц назад. Прочла до конца, потом вернулась к дате. Месяц. Он уже подал на развод, когда я согласовывала отпуск на нашу годовщину.

— Ты чего тут стоишь как вкопанная?

Голос донёсся из кухни. Я обернулась, всё ещё держа телефон перед собой, словно там оставалось что-то, что могло отменить увиденное.

Игорь стоял в кухонном проёме, в костюме, который я вчера гладила. Воротник расстёгнут, рукава закатаны. Даже поза была домашняя — так он ждал, пока я положу ему ужин. Только за его плечом стояла Светлана. Секретарша, с которой ночные совещания никак не кончались. Она отступила чуть в сторону, чтобы я увидела её целиком.

Светлана держала ладонь на животе. Меня этот живот интересовал куда меньше, чем то, почему она стоит босиком на нашей кухне. Или я уже не могла задавать такие вопросы?

— Мы тут всё решили, Вера, — сказал Игорь, даже не посмотрев мне в глаза. Он смотрел за моё плечо. Я даже оглянулась — вдруг там кто-то стоит? Нет, пустая прихожая. — Ты мешаешь.

«Мешаешь». Игорь сказал это так, будто я загораживала ему проход к холодильнику. Я опустила телефон, но убрать его в сумку не смогла: пальцы не слушались. В голове застряла только одна мысль — он месяц жил рядом и не говорил мне.

— Что ты несешь? — выдавила я. Губы дрожали. — Годовщина. Мы...

— Никакой годовщины нет, — перебил он сухо. Он шагнул ко мне. Я уже хотела отступить, но прижала сумку крепче: ещё уроню подарок, пока он договаривает. — Есть развод. Быстрый, цивилизованный и выгодный для меня.

Он полез в карман, и я почему-то ждала, что он достанет ключи и объяснит про квартиру. Достал действительно ключи — тяжёлую связку с ржавым кольцом. Бросил к моим туфлям, даже не протянув руку. Я посмотрела, куда они упали. Нагнуться сразу было невозможно.

— Это все, что я оставил тебе вместо квартиры, — произнес он ровно. — «Опель», который мы продали год назад, вернули через схему. Твои подписи под гарантиями ремонта тоже остаются на тебе. Долги за отделку — твои. Чистка квартиры — твоя забота.

Я уставилась на ключи. «Гарантии ремонта» — когда я их подписывала? Он подсовывал мне целые пачки: срочно, подрядчик ждёт, ты же проверила смету. Я считала расходы, переводила ему деньги на очередной стартап, а он распоряжался квартирой за моей спиной. Теперь ещё и чистить её должна я? Ключи лежали у носка туфли; поднять их означало принять его подачку. Но ночевать мне было больше негде.

— Ты... ты использовал меня, — прошептала я. Горло перехватило спазм.

— Я использовал ресурс, Вера. Не путай, — он пожал плечами. Я ждала, что он хотя бы посмотрит на телефон в моей руке. Но уведомление о разводе его не интересовало.

Я шагнула к нему, уже протянув руку к пиджаку. Носок туфли зацепился за чемодан, выставленный в коридор; я удержалась за стену. Чемодан новый, чёрный. Нашего старого, с синей лентой на ручке, не было. Они успели решить даже то, с чем я уйду, пока я поднималась по лестнице.

Светлана сделала шаг вперед. Она смотрела на мой рот. Я сжала губы; пусть попробует понять, что я собираюсь сказать. — Верочка, давай я помогу собрать вещи. Тебе тяжело стоять. Ты бледная.

Её пальцы коснулись кольца. Я помнила, как сама крутила его в день свадьбы, разглядывая при каждом удобном случае. Светлана тоже разглядывала — только прямо на моей руке. Может, уже прикидывала размер. Я сжала пальцы в кулак, пряча кольцо, и она потянулась снова.

Я ударила её по запястью и выдернула руку. Светлана удивилась, будто прикасаться ко мне ей уже разрешили. — Не трогай меня!

Светлана вздрогнула, отступая. Игорь даже не моргнул. Он следил за моей рукой и даже не попытался остановить Светлану.

Вместо свадебной фотографии на стене торчал загнутый гвоздь. Я подошла вплотную, как будто раму могли спрятать за дверью. Серебряная, большая; мы там смеялись, потому что фотограф приказал Игорю не смотреть на часы. Другая рама лежала лицом вниз. Я не стала поднимать её. Что бы там ни оказалось, это уже расставляли без меня.

Игорь обошел меня, направляясь к спальне. Он остановился, проходя мимо Светланы. И прямо на моих глазах, не скрываясь, не стыдясь, он наклонился и поцеловал ее в висок. Светлана подняла к нему лицо. Я помнила, как сама так делала, когда он приходил с работы.

Я прикусила губу и ощутила кровь. Игорь целовал Светлану у двери нашей спальни, где ещё утром валялась его рубашка. Рубашку я подняла, отнесла в стирку. От этой нелепой подробности хотелось кричать сильнее, чем от его слов.

Я подняла с пола ключи от «Опеля» и сунула в сумку. Там были телефон, паспорт и подарок, который теперь хотелось разбить о стену. Часы и конверт с ключами от нового «Мерседеса» я швырнула на стол перед Игорем. Пусть подавится. За его спиной виднелся мой халат. Я не взяла даже его — Светлана стояла как раз у двери спальни.

— Ты пожалеешь, Игорь, — сказала я. Голос дрожал, но слова вышли четко.

Он коротко рассмеялся, глядя на подарочные часы. Даже не отодвинул их, пока выговаривал мне. — Пожалеют те, кто не умеет считать деньги, Вера. А ты считала только чувства. Это плохая бизнес-стратегия.

Глава 2

Я вышла и услышала, как дверь закрылась. На площадке прислонилась лбом к оконному стеклу: холод помогал не разреветься вслух. В отражении видна тушь под глазами и пятно крема на платье. Утром заметила, но решила, что вечером переоденусь. Теперь вернуться и переодеться мне никто не предложил.

До парковки я шла, обхватив себя руками. Ноябрь, а я без пальто — оно висело в прихожей, в двух шагах от Игоря. Хотелось вернуться за ним и одновременно никогда больше не открывать ту дверь. Я остановилась у машин, пытаясь вспомнить, где он оставил «Опель».

Я вытащила телефон на вибрацию. Может, Лена вспомнила про годовщину? Вечером она всегда писала поздно, после сверки.

Но это была SMS от банка. «Уведомление: Попытка списания средств со счета №... Неудачно. Остаток на счете отрицательный. Просрочка платежа по ипотеке увеличена. Комиссия за обслуживание просрочки начислена.»

Развернув сообщение, я перечитала сумму и номер счёта. Опять минус. Пока я закрывала расходы его фирм, он готовил развод: месяца вполне хватило, чтобы перетасовать документы. Командировки, поздние вечера за отчётами — он всегда знал, когда меня нет дома. Я вспомнила, как радовалась, что последний кредит наконец погасили. Кто именно погасил и какими деньгами? Надо было проверить. Прямо сейчас банк сообщал только, что платить должна я.

Я стёрла щекой о плечо остатки слёз. В банковском сообщении были номер счёта и сумма комиссии — их я хотя бы могла проверить. А его «всё решили» проверю отдельно. Он привык, что я разбираю за ним цифры. Вот и разберу.

Возле «Опеля» я наконец остановилась. За стеклом на сиденье валялась старая тряпка; спать на ней не хотелось, но это лучше, чем на лестнице. Я удерживала связку двумя руками. Игорь мог решить за меня, что сегодня закончилось. Завтрашний день я ему решать не дам.

Чёрный «Мерседес» подъехал к парковке и остановился рядом. Опустилось тонированное стекло. Аркадия Волкова я узнала сразу: его фотографии показывали на деловых встречах, обычно перед тем, как Игорь начинал ругать «Гранд». Волков смотрел на меня, а не на номер машины. Значит, приехал сюда не случайно.

Волков опустил взгляд к моей руке на дверце. Я нарочно не убрала её: сюда, к себе, я ещё могла сесть без разрешения. — Залезай, — произнес он низким, бархатным голосом. — Или будешь спать в машине?

Я оставила ладонь на ручке «Опеля». Здесь придётся спать, там меня могут увезти куда угодно. На Волкове был тёплый костюм, в салоне горела подсветка. Мне вдруг очень захотелось сесть туда и отогреть пальцы. Именно поэтому следовало задержаться ещё на минуту.

Помощь от Волкова Игорь назвал бы покупкой. Сам торговался на любой встрече, а сейчас бросил мне ключи на пол. Я посмотрела на чужого мужчину за рулём: ждать он умел, улыбаться для вежливости не считал нужным. Если ему понадобилась жена Демидова, значит, моё поражение ещё кому-то полезно.

Я посмотрела на окно квартиры на четырнадцатом этаже. Там горел свет. Там они праздновали свою победу.

Я шагнула к «Мерседесу», но остановилась, когда он потянулся открыть дверцу. — Я ещё не решила. Аркадий пожал плечами. — Тогда думай. Я найду тебя. Он уехал. А я поднялась обратно: хотя бы пальто и ноутбук я должна была забрать.

Вернувшись на этаж, я опять сунула ключ в замок. Он повернулся до упора и застрял. Я дёрнула дверную ручку, потом толкнула плечом; затрещал шов платья. Хотелось забрать пальто и больше никогда не пробовать этот ключ. Дверь даже не дрогнула.

За дверью Игорь засмеялся. Я услышала его сквозь дерево раньше, чем скрипнул замок. Надо же, умеет теперь смеяться дома. Я отступила. Игорь приоткрыл дверь и прислонился к косяку. Светлана прижалась к его боку, придерживая живот. В узкий проём пальто можно было просунуть. Меня — уже нет. Я смотрела в прихожую поверх её плеча, пытаясь разглядеть свои вещи.

— Замок сменили после твоего ухода, Вера, — сказал он ровно, глядя на свои часы. — Забыл сказать. Извини. Он швырнул мне моё бежевое пальто. Я поймала его, прижала к груди и надела, отвернувшись от них.

Я села прямо на бетонные ступени подъезда. Через платье чувствовался бетон. Я подоткнула под себя пальто, но вставать не стала: пусть Игорь стоит и ждёт, раз так спешит закрыть дверь. Я просто смотрела на него. На его идеальную прическу, на чистые ботинки, которые стоили половину моей зарплаты. Я больше не искала в его лице объяснения. Он смотрел на меня, сидящую на ступеньке, и ему было хорошо.

Светлана вздохнула, потянулась за сумкой, висевшей на дверной ручке, и достала оттуда коробку конфет «Рафаэлло». Светлана переступила через мои ноги, придерживая коробку. До перил ей было далеко; пришлось ухватиться за косяк моей двери.

— Тебе тяжело, деточка, — произнесла она голосом, полным фальшивой теплоты. — Возьми. Сахар помогает от нервов.

На белой коробке красная лента, под прозрачной крышкой ровные ряды конфет. Светлана держала её передо мной, пока я вспоминала: такой коробкой мы угощали гостей на новоселье. Я тогда считала, сколько можно потратить после первого ипотечного платежа. Она решила, что сейчас мне поможет сладкое.

Я не взяла. Просто посмотрела в её серые глаза.

— Убирайся, — прошептала я.

Света пожала плечами, развернулась и, сделав вид, что ей стало неловко, бросила коробку в урну у лифта. Коробка ударилась о край, несколько конфет рассыпалось возле моих коленей.

— Ну, как знаешь, — сказала она, возвращаясь в квартиру. — Жизнь такая. Никто не гарантирует, что будет красиво.

Дверь захлопнулась. Я дождалась щелчка, не вставая. Пусть не увидят, как затекла нога.

Телефон завибрировал в кармане. Экран вспыхнул: «Неизвестный номер». Я свайпнула, ожидая звонка от мамы или коллеги. Мужчина говорил с хрипотцой и жевал слова, будто звонок застал его за едой.

— Соколова? Это отдел взыскания банка «Гранд-Инвест». Вы просрочили платеж по кредитной карте на сумму двести тысяч рублей. Срок оплаты сегодня до восемнадцати ноль-ноль. Если денег нет, мы передадим дело судебным приставам. И да, у вас еще ипотека. И поручительство по кредиту компании. Не забыли, сколько там?

Я перестала слышать всё после слова «поручительство». В банке Игорь положил передо мной бумаги и сказал: просто гарантия, формальность. Пока я читала мелкий шрифт, он улыбался консультантке и торопил меня — переговоры, люди ждут. Мне хотелось спросить, какие именно мои подписи они сейчас предъявляют. Про кредитную карту я знала; про эту сумму — нет.

— Пришлите документы, — попросила я. Голос совсем не годился для переговоров, и я остановилась, чтобы сглотнуть. — Номер договора, подпись под поручительством. На каком основании вы требуете деньги с меня?

В трубке хмыкнули. Мужчина жевал; я отчётливо услышала, как он глотает, прежде чем ответить.

— Документы? Ты же жена, Верочка. Ты же верила. А верить дорого стоит. Завтра ждем оплату. Или твою работу. Мы уже звонили твоему начальству.

Я сбросила вызов и прижала телефон к колену, чтобы не выронить. Они звонили на работу. Завтра будут разговаривать со мной как с человеком, который не может выплатить собственный кредит, а я должна отвечать за чужие бюджеты. Мне нужно было попасть в офис раньше, чем Игорь успеет распорядиться и там.

Подняться удалось не сразу: от сидения на ступеньке затекла нога. Я расправила пальто, сунула ключи в карман и пошла к бизнес-центру. Там остался ноутбук с архивом, мои фотографии и книги. Хоть что-то нужно забрать самой, без разрешения Светланы помогать мне собираться.

У входа в бизнес-центр пахло кофе. Кто-то из ночной смены нёс стакан мимо турникетов; раньше я иногда задерживалась допоздна и брала такой же. Охранники увидели меня и переглянулись. Я достала пропуск, уже зная по их лицам, что карту можно не прикладывать.

— Пропуск аннулирован, — сухо сказал охранник, не глядя мне в глаза.

— Мне нужно забрать личные вещи, — я попыталась пройти мимо него.

Он перехватил меня за руку. Его пальцы лежали поверх рукава. Я попыталась отнять локоть; он только сжал сильнее.

— Стоять.

За стеклом Игорь шёл к инвесторам. Он наклонился к Светлане и что-то сказал, она засмеялась, придерживая его за талию. Они прошли мимо входа, и я не смогла понять, правда ли он не заметил меня за охранником или счёл ненужным посмотреть. Поднимать руку и звать мужа я не стала.

— Вера... — тихий голос принадлежал Лене, старшей бухгалтерше. Она стояла за спиной охранника, прижимая планшет к груди. Её глаза были полны ужаса и сострадания. — Он приказал выбросить всё. Сказал, что "старье" занимает место. Твои книги, фото... всё в контейнер за гаражами.

От слов Лены затошнило. Я сглотнула и дождалась, пока она отведёт глаза. Пять лет таскала в этот офис книги, папки, фотографии; оказалось, для их вывоза достаточно одного приказа. Ноутбук он, конечно, в мусор не отправил бы. Всё, на чём можно заработать, Игорь берег.

— Спасибо, Лен, — выдавила я.

Я развернулась и вышла на улицу. Контейнер за гаражами вонял гнилыми овощами и сыростью. Там лежали мои альбомы, мои диски, мои сувениры из отпуска в Италии. Сломанные рамки фотографий. Разбитая ваза, которую я купила на первый совместный отпуск.

Я не стала их собирать. Брезгливость победила. Пусть гниют там вместе с его ложью.

Глава 3

К вечеру всё равно понадобятся деньги. Я пошла в ломбард на углу, прикрывая ладонью кольцо, как будто его могли снять раньше, чем я решу продать. Игорь подарил его на годовщину: бриллиант в платине, я выбирала огранку. Сейчас осталось только оно. Вытягивать руку к оценщику было хуже, чем стоять возле турникета.

Оценщик, лысый мужчина с жирными руками, крутил кольцо между пальцами, хмыкая. Свет лампы отражался в камне, но не давал того радужного блеска, который я помнила.

— Стекло, гражданочка, — он вернул кольцо мне. Или попытался вернуть. — Подделка. Пять тысяч дам. И то только потому, что золото есть. Камень — стекляшка.

Я замерла. Я перестала понимать, сколько он предлагает за кольцо: только пять тысяч?

— Как? — спросила я тихо. — Это бриллиант. Я сама выбирала огранку.

Он усмехнулся, показывая желтые зубы.

— Умельцы делают такие за копейки. Красиво блестит, а толку ноль. Твой муж экономил. До последнего дня.

Я забрала кольцо и сразу надела его обратно. Если это стекло, значит, он обманул даже тогда, когда мы вместе разглядывали огранку. Пять тысяч не решали ничего. Продать за них кольцо я не смогла — не из гордости, просто стояла и смотрела на палец, ещё не умея поверить оценщику.

Ночь пришла быстро. Мороз крепчал. Я села в свою машину — старый «Опель», который Игорь оставил мне со словами: «Это всё, что я тебе оставил вместо квартиры». От обивки тянуло холодом; прижать щёку к стеклу я не решалась. Печка не работала. Я закрыла окна, натянула капюшон пальто и свернулась клубком на водительском сиденье.

Телефон светился в темноте салона. SMS от мамы: «Как годовщина? Мы ждем фото. Люблю тебя, доченька».

Сообщение мамы не гасло на экране. Она ждала фотографии — я обещала прислать торт и нас за столом. Можно написать, что всё хорошо. Можно позвонить. Я зажала рот ладонью, боясь всхлипнуть в трубку, и так ничего не отправила. Мама меня любила, даже если я не могла ей сейчас ответить. От этого и плакалось сильнее.

Утро выдалось серым и промозглым. Стекло машины запотело изнутри. Я вытерла его рукавом, пытаясь разглядеть мир снаружи. Нужно было вернуться в офис: пропуск отключили, но приказ об увольнении я ещё не подписывала. Может быть, там меня еще слушают. Может быть, там я еще кто-то.

Я завела двигатель. Он чихнул, закашлялся и наконец заурчал. Я включила первую передачу и медленно повела машину к выезду с парковки бизнес-центра. Колеса скрипели по льду.

На выходе с территории мою дорогу перегородил черный внедорожник. Мерседес. Высокий, без номеров — я не видела за ним выезда. Он стоял посреди проезжей части, блокируя путь.

Сердце ушло в пятки. Коллекторы? Приставы?

Из внедорожника вышел Аркадий Волков в длинном тёмно-синем пальто. Он оставил дверцу открытой и пошёл ко мне, не оглядываясь на поток машин за своей спиной. Там уже сигналили. Ему даже голову поворачивать не понадобилось: водитель внедорожника показал что-то рукой, и сигналы стихли.

Волков остановился у моего окна. Про «Гранд» я знала из переговоров Игоря: перед встречами с ними муж лично перепроверял презентации и почему-то считал нужным срываться на мне. Теперь хозяин холдинга смотрел на мои запотевшие стёкла. У меня не было сил даже вытереть их как следует.

Волков поставил ладонь на крышу моей машины. На тёмной перчатке оставалась снежная крошка. Я опустила взгляд: смотреть снизу вверх на него было неприятно, а прятаться за стеклом ещё хуже.

Я опустила стекло. Холодный воздух ворвался в салон, смешиваясь с запахом его духов — дорогих, табачных, тяжелых.

— Вера Соколова, — произнес он. Голос был низким, бархатным, вибрирующим в грудной клетке. — Ты замерзла.

— Чего ты хочешь? — спросила я. Голос сорвался, но я не отвела глаз.

Он не ответил сразу. Вместо этого он достал из внутреннего кармана тонкую папку из крафтовой бумаги и положил её на панель приборов моей машины.

— Открой, — сказал он.

Я дрожащими руками взяла папку. Внутри лежала копия договора займа, который Игорь оформил на меня месяц назад. И справка из клиники. Результат анализа Светланы и предполагаемый срок беременности.

Я прочитала цифры. Голова закружилась. По сроку выходило, что Светлана забеременела ещё до того, как появилась у нас в офисе. Я знала только об их ночных «совещаниях» последних месяцев. Значит, Игорь лгал дольше? Или в этой истории был кто-то ещё? Зачем Волков показывал мне чужой анализ?

Игорь уже оформил заём, а Волков привёз его копию вместе с анализом Светланы. В одну папку сложили. Кто решил, что я должна читать их вместе?

— Он продал тебя за повышение, — сказал Аркадий тихо, наклоняясь ближе к окну. Я чувствовала тепло его тела, несмотря на мороз. — А я могу купить твою свободу. Но цена будет высокой.

— Что вам нужно?

— Ты должна знать: этот долг — не случайность. Это часть большой игры, в которую ты попала случайно. Но теперь ты в ней.

Он выпрямился. Его взгляд скользнул по моему лицу, оценивая слезы, красные глаза, растрепанные волосы. На красных глазах задержался дольше. Я поправила прядь за ухом, хотя лучше от этого выглядеть не стала.

— Я предлагаю сделку, Вера. Ты становишься моей женой. Фиктивно. Юридически чисто. Я гашу твой долг. Я даю тебе дом. Взамен ты помогаешь мне уничтожить компанию твоего бывшего мужа через архив, к которому у тебя был доступ. Ты знаешь, что искать, мои люди — нет.

Я смотрела на него. На его сильную руку в дорогой перчатке, лежащую на крыше машины. На его лицо, лишенное эмоций, но исполненное абсолютной уверенности.

Если я сяду к нему, он потребует плату за помощь. Уже потребовал: выйти замуж, добыть архив. А здесь в бардачке лежит пустой кошелёк, на телефоне — просрочка, и печка едва дует холодным воздухом. Я провела пальцами по рулю. Своим умом я ещё могла заработать. Отдавать его Волкову навсегда я не собиралась.

Ветер ударил в стекло. Капли тающего снега стекали по стеклу, искажая фигуру Аркадия.

Я сделала глубокий вдох. Воздух был колючим и чистым.

Я открыла дверцу машины. — Сначала я закончу дела в офисе. Без тебя. Он пропустил меня к выходу, но папку оставил на панели.