Kitobni o'qish: «На том краю темноты»

«Something stays when everything is gone.»

— «Echo»

Пролог

За пять минут до...

20 сентября 2024

— Кэрри! Живее, мы опоздаем! — доносится голос мамы снизу.

— Да бегу я! — впопыхах мазнув по губам блеском, я закидываю вещи в сумку и на ходу натягиваю куртку.

— Быстрее, быстрее, красавица! — подгоняет отец, когда я кубарем скатываюсь по лестнице. Мы оба улыбаемся, зная, что я вся в него: такая же неряшливая, нерасторопная и вечно всё забывающая.

— Да скорее же! Мне нужно быть на работе через двадцать минут. Что вы за капуши такие! — ворчит мама, уже забираясь в машину.

Переглянувшись с отцом, мы синхронно хлопаем в ладоши, заставляя её вздрогнуть.

— Невыносимы! — она закатывает глаза, понимая, что бороться с нашим дуэтом бесполезно. — Живо пристегнулись!

— Есть, мэм! — в один голос чеканим мы.

— И что бы вы без меня делали...

— Оу, лучше и не думать, милая. Какое счастье, что ты у нас есть, — папа заботливо гладит её по волосам. Он знает подход. Именно поэтому они до сих пор вместе: их школьная любовь с годами стала только крепче. Они научились обожать друг друга даже за недостатки.

Проезжая мимо соседского участка, мама сигналит Фрэнку, поливающему газон, а папа машет ему рукой.

— Они, кстати, пригласили нас на ужин завтра. Сказали, барбекю перенесли на субботу, у Френка завал на работе, — напоминает отец. — И все приглашены! — он прищуривается, ловя мой взгляд в зеркале заднего вида.

— Исключено! — бормочу я, тут же делая вид, буд-то что то ищу в сумке — Эти барбекю каждую неделю...

— Кэрри, ну сколько можно? — вставляет мама.

— Ты не ходишь на них с прошлого года! Может пора уже вылезти из своей скорлупы? — но ее голос тут же затихает. Она знает, что у всего есть свои причины.

— Милая, дай им время! — папа, как всегда, верит в лучшее. — Вот увидишь, всё ещё наладится. — Он хитро подмигивает.— Может, завтра она всё-таки решит пойти.

— Да ни за что в жизни, — тихо, недовольно произношу я себе под нос.

Суровый взгляд в сторону отца — и он всё понимает. Виновато делает жест, будто застёгивает рот на замок.

Память подкидывает моменты, когда Роуэн сломал мой скейт, мою жизнь и моё сердце.

Одного упоминания хватает, чтобы внутри всё сжалось от глухой обиды.

Пальцы нервно вцепились в тонкий серебряный браслет на запястье — старый, привычный, увешанный крошечными шармами. Подушечки пальцев нащупали один из них, в виде сердечка, с шершавыми, будто искусанными краями. Я знала каждую его зазубрину. В такт этому движению мое собственное сердце пропиталось тупой болью, где-то под ребрами.

Если бы я знала, что через пять минут Роуэн Нейтон станет последним, о ком я думаю с болью…

Заметив мое хмурое лицо в зеркале заднего вида, папа хитро прищуривается. Его рука, тянется к магнитоле.

— О нет, только не это! — притворно ворчит мама, но в её голосе уже слышны искорки смеха. Она знает: если папа вошел в кураж, его не остановить.

Салон наполняют первые аккорды нашей «той самой» песни. Папа, превращаясь в виртуозного барабанщика, начинает выстукивать ритм по приборной панели, а потом затягивает первый куплет.

«Утро хмурилось, будто весь мир не задался,

Но солнце выглянуло — и я вдруг рассмеялся.»

Он поет во весь голос, безбожно не попадая ни в одну ноту, но делает это с таким упоением, будто выступает на сцене «Мэдисон-сквер-гарден».

Я не выдерживаю. Сначала просто прыскаю в кулак, но уже через секунду начинаю подпевать, фальшивя ничуть не меньше. Это наш негласный ритуал — единственный способ разогнать тучи, даже если они только в моей голове.

Мама, еще секунду назад пытавшаяся сохранять серьезность, сдается и присоединяется к нашему нестройному хору. Её голос — высокий и чистый — вплетается в наше дурачество, превращая его в настоящий семейный гимн.

Этот день кажется особенным, застывшим вне времени, как и все те утра, когда мы втроем куда-то едем. Золотистые солнечные лучи танцуют на светлых маминых волосах, заставляя их сиять, и мягко касаются папиного затылка. Ветер врывается в приоткрытые окна, принося сладковатый запах цветущего клематиса — чем-то между ванилью и миндалём.

Я смотрю на них и улыбаюсь так широко, что начинают болеть щеки. Папа подмигивает мне в зеркало, мама смеется, откинув голову назад, и её смех — это самый прекрасный звук на земле. В этот миг, мир кажется абсолютно правильным, прочным и нерушимым. Солнце заливает салон, превращая нас в три золотых силуэта.

Я так люблю их. Боже, как же сильно я их люблю.

В сумке под ногами начинает надрывно звонить телефон. Я, не переставая смеяться и подпевать в такт, тянусь вниз. Пальцы едва касаются ремешка, когда мир внезапно встает на дыбы.

Визг тормозов разрезает нашу песню, как бритва.

Удар.

Хруст пластика, звон разлетающегося стекла и мамин крик, который обрывается слишком быстро. Салон наполняется запахом жженой резины и пылью из подушек безопасности. Последнее, что я вижу перед тем, как тьма поглотит всё — это рука отца, всё еще сжимающая руку мамы, и ослепительное, равнодушное солнце, продолжающее светить в разбитое окно.

Глава 1

Когда весь мир рушится

***

Месяц спустя.

Дождю не было конца. Город окончательно утонул в серости, словно кто-то выкрутил яркость мира на минимум.

В машине Нейтонов пахло старой кожей и приторными мятными леденцами. Этот запах душил меня. Я сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как мимо проносятся скелеты деревьев. Я чувствовала себя так, будто меня обернули в несколько слоев толстого полиэтилена: мир стал немым, плоским и совершенно чужим.

Моя левая нога в тяжелом гипсе казалась инородным предметом, лишним грузом, который заставлял меня хромать даже в мыслях.

— Кэрри? — голос Лори донесся откуда-то издалека, словно через толщу воды. — Ты меня слышишь, милая?

Я медленно повернула голову. Лори смотрела на меня чуть наклонившись с переднего сиденья.Я видела её глаза, полные той самой липкой, удушающей жалости, от которой хотелось выпрыгнуть из машины прямо на ходу. Она снова говорила про „время“, которое „лечит“. Наверное, она просто не знала, что моё время остановилось месяц назад под звуки нашей любимой песни.

— Да, — ответила я.

Собственный голос показался мне чужим, записанным на старую пленку. Короткое слово повисло в душном салоне и упало на пол, как тяжелый камень.

— Опека разрешила тебе пожить с нами до совершеннолетия. Но ты и сама знаешь: наш дом — твой дом, — подбадривает Фрэнк. — Мы сделали там небольшой ремонт в комнате Роуэна...

Он продолжает что-то говорить, но я почти не слушаю. Просто киваю, понимая, что выбора нет. Из родственников осталась только сестра отца, но она живет в Мексике, и я никогда её не видела.

Фрэнк вел машину очень осторожно. Он притормаживал перед каждой кочкой, словно я была сделана из тончайшего стекла, которое может треснуть от малейшей встряски. Но внутри меня нечему было трескаться. Там была только ровная, серая пустота. Вакуум, в котором не было ни боли, ни страха, ни памяти.

Моя ладонь лежала на колене, поверх холодного металла фиксатора. Я равнодушно рассматривала свои пальцы — бледные, неподвижные. Месяц назад эти руки могли чувствовать тепло, могли дрожать. Теперь они просто были частью этого тела, которое зачем-то продолжало дышать.

За окном промелькнул знакомый указатель нашего пригорода.

— Мы дома, — тихо сказал Фрэнк, сворачивая на подъездную дорожку.

Дома. Какое странное, бессмысленное слово.

Машина окончательно замерла. Гравий под шинами перестал хрустеть, и тишина в салоне стала осязаемой, как вата в ушах. Я не тянулась к ручке двери. Я просто сидела, глядя на свои бледные ладони, пока в окне не мелькнуло чье-то стремительное движение.

Дверь распахнулась рывком. В вакуум моего мира ворвался запах улицы — сырой земли и бензина — и слишком громкий, чересчур живой голос Дэниэла.

— Привет! Наконец-то вы приехали. Мы уже заждались!

Дэн стоял у машины, широко улыбаясь. Эта улыбка была слишком яркой для этого серого дня, она ослепляла и раздражала, как внезапно включенный свет в темной комнате. Он выглядел так же, как и всегда: взъерошенный, энергичный, в своей вечной спортивной куртке. Словно ничего не произошло. Словно мир не разлетелся в щепки.

— Кэрри, давай помогу! — Дэниэл протянул мне руку. Он был полон энтузиазма, он хотел быть полезным, хотел показать, как они мне рады. — Я уже перенес твой стол к окну, там лучший вид на сад. Тебе понравится!

Я медленно повернула голову и посмотрела на его протянутую ладонь. Его пальцы были теплыми, живыми, а мои — ледяными. Мне хотелось сказать ему, чтобы он не трогал меня, чтобы он не ломал этот тихий кокон, в котором мне было так безопасно ничего не чувствовать. Но я просто молча оперлась на его руку.

Мой фиксатор на ноге издал сухой, механический щелчок, когда я попыталась выбраться из машины. Дэниэл на секунду замер, его улыбка чуть дрогнула, когда он увидел громоздкую конструкцию на моей ноге, но он тут же взял себя в руки.

— Оп-ля! Аккуратно. Опирайся на меня, я крепкий, — он подхватил меня под локоть, почти подтаскивая к крыльцу.

Он тараторил без умолку: про собаку соседей, про то, что Лори испекла пирог, про новый телевизор в гостиной. Его слова пролетали мимо, не задерживаясь в моем сознании. Я была как манекен, которого переставляют с места на место.

— Ну вот, заходи! Теперь это и твой дом тоже, — торжественно объявил он, открывая передо мной входную дверь.

Прихожая встречает запахом воска для пола и чем-то кислым. Чужим. Не так как у нас

Не те звуки. Не те тени на стенах.

Дэниэл всё еще что-то говорил, забирая у отца мою сумку, а я просто стояла посреди чужого коридора.

Я чувствовала себя космонавтом, у которого закончился кислород. Взгляд цепляется за Дэниэла, за его искрящиеся глаза, он ждет от меня какой-то реакции — радости, благодарности, хотя бы простой улыбки. Но в моем вакууме не было слов. Там была только усталость от того, что мне снова нужно притворяться живой.

Глава 2

Ночной гость

Ночь в доме Нейтонов была другой. Чужие звуки — скрип половиц, гул холодильника на кухне, стрекот сверчков за окном, который здесь казался слишком громким. Я лежала поверх одеяла, не снимая одежды, и смотрела в потолок, на котором плясали тени от ветвей яблони.

Вакуум никуда не делся. Он просто стал темнее.

В дверь тихо, почти невесомо постучали. Это не был уверенный стук Фрэнка или бодрый грохот Дэниэла. Это был робкий звук, доносившийся откуда-то снизу, на уровне дверной ручки.

Дверь медленно приоткрылась, и в узкой полоске света из коридора возник маленький силуэт. Это был Джек. Самый младший из братьев, но которого я не видела днем. На нем была пижама с какими-то яркими супергероями, а в руках он сжимал потрепанного плюшевого зайца, у которого не хватало одного глаза.

Он нерешительно замер на пороге, смешно переминаясь с ноги на ногу.

— Кэрри ты не спишь? — прошептал он. Его голос был тонким и чистым, лишенным той жалости, от которой меня тошнило весь день.

Я приподнялась на локтях. Плечи отозвались тупой болью, а перед глазами на мгновение поплыло.

— Нет, Джек. Не сплю.

Он вошел в комнату, волоча зайца за лапу по ковру. Подойдя к кровати, он остановился и с любопытством уставился на мою ногу, закованную в пластик и железо.

— Это твоя броня? — спросил он, указывая пальцем на ортез.

— Вроде того, — ответила я, и в горле вдруг стало тесно.

— Мама сказала, что ты теперь будешь жить у нас, потому что твои папа и мама... — он на мгновение запнулся, и я увидела, как его маленькие брови сошлись на переносице, будто он вспоминал сложный урок. — ...уехали. Очень далеко. Поэтому мы будем смотреть мультики и собирать мой конструктор.

Он произнес это с той нарочитой тщательностью, с какой дети рассказывают заученное стихотворение. В его больших глазах не было жалости, но была странная, не по годам серьезная сосредоточенность.

Я смотрела на него, и мой вакуум впервые дал трещину. Это было так странно — понимать, что этот пятилетний человек передо мной, тоже участвует в этом заговоре молчания. Он знал. Наверняка слышал шепот взрослых на кухне, видел заплаканные глаза матери, но сейчас он старательно выстраивал для меня эту хрупкую ложь про «отъезд».

Он не пытался понять мою боль — он просто пытался застроить её деталями лего, надеясь, что если называть катастрофу «путешествием», она перестанет так сильно болеть.

— Наверное, — прошептала я.

Джек залез на кровать и сел рядом, подогнув под себя ноги. Он положил своего зайца мне на колени, прямо поверх жесткого фиксатора.

— Я принес тебе игрушку, чтоб не снились кошмары.

Джек поднял на меня свои огромные, серьезные глаза. — Я его очень люблю, но тебе он нужнее!

Взяв игрушку, боюсь расплакаться, но глаза уже невольно наполняются влагой.

— Это Джек Джек, он мой друг, он самый храбрый заяц на свете. Он боролся с монстрами и потерял глаз. А ещё, — он приблизился, и почти прошептал. — Он исполняет желания, но только одно и самое заветное, — отстранившись Джек улыбнулся.

Я посмотрела на одноглазого зайца. Он был мягким, пах стиральным порошком и детством. Я медленно протянула руку и коснулась его плюшевой головы. Под пальцами было, что-то теплое и по-настоящему живое.

— Спасибо, Джеки. А как же ты? — мой голос едва заметно дрогнул. — Он ведь твой лучший друг.

— Я уже взрослый, — он выпрямил спинку, сидя на одеяле, и вдруг просто подался вперед.

Он обхватил меня своими маленькими руками прямо там, где сидел. Это было неловкое, по-детски честное объятие — он уткнулся лицом в моё плечо, и я почувствовала тепло его макушки. Он прижался ко мне осторожно, словно боялся повредить, как свою любимую, но хрупкую игрушку. На мгновение его ладошки замерли у меня на лопатках, и этот простой жест пробил мою броню сильнее, чем все правильные слова взрослых.

Я замерла, боясь шевельнуться, а потом несмело приобняла его в ответ, чувствуя, как внутри что-то болезненно оттаивает. В этой комнате, полной теней и запаха лекарств, это маленькое объятие было самым настоящим, что со мной случалось за эти месяцы.

— Иди спать, Джеки, — я осторожно отстранилась и взъерошила его отросшие светлые волосы. — А то мама будет волноваться.

— Хорошо, — он кивнул, всё еще глядя на меня. — Охраняй её сон! — он с серьезным видом пригрозил пальцем одноглазому зайцу, оставшемуся лежать на моих коленях.

Я невольно усмехнулась. Какой же он удивительный. Малыш удовлетворенно кивнул, зевнул, обнажив неровный ряд зубов, и сполз с кровати на пол.

— Спокойной ночи, Кэрри.

Он вышел, так же тихо прикрыв за собой дверь. Я осталась одна в густой темноте комнаты, сжимая в руках старую игрушку. Впервые за бесконечные два месяца в моем вакууме появилось что-то, кроме звенящей пустоты. Там появилось чужое, ничем не заслуженное тепло.

И от этого тепла по моим щекам, потекло что-то горячее и соленое.

Прижав игрушку к лицу, я спрятала в её запахе свой внутренний крик, вдыхая его снова и снова, пока тот не стал хоть немного тише.

Я медленно свернулась калачиком, стараясь не тревожить больную ногу. Но даже холод металла ортеза не мог заглушить это новое чувство. Я прижала одноглазого зайца к самой груди, уткнувшись лицом в его мягкий плюш.

Я плакала тихо, без надрыва, просто позволяя этой боли выходить наружу вместе со слезами.

Жаль, что даже одного желания, не хватит, чтобы вернуть родителей.

***

Несколько дней проходят как под копирку. Я сплю, не хочу вставать, есть мне тоже не хочется. Не хочется вообще ничего — только чтобы родители вернулись.

Просыпаясь, я на секунду забывала о реальности. Тело еще помнило, как это — открыть глаза и знать, что внизу ждет мама с тостами, а папа уже подшучивает над ней по поводу ее готовки. А потом память била наотмашь, и мир снова становился плоским и черно-белым.

Это утро началось не с будильника, а с глухого, методичного стука капель дождя о железную крышу. Вода серыми потоками стекала по стеклу, превращая сад за окном в размытое акварельное пятно. Этот звук был единственным, что не раздражало — он был таким же монотонным и бесцветным, как и всё внутри меня.

Я долго лежала, глядя, как капли сливаются в струйки. В этом доме утро всегда было шумным, но сквозь пелену дождя звуки доносились приглушенно.

Когда я всё-таки заставила себя спуститься, я замерла у нижней ступеньки, всё еще не решаясь шагнуть на свет и нарушить это зыбкое утро.

На кухне было непривычно тихо. Кофемашина мерно гудела, Фрэнк листал газету, Дэниэл что-то смотрел в телефоне, а Джек возился с разложенными перед ним карточками. Лори стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде.

Дэниэл заметил меня первым.

Парень подорвался со стула так резко, что тот с грохотом отъехал назад, едва не задев стену. Телефон с глухим стуком шлепнулся на стол.

— Кэрри! — выдохнул он, в три шага преодолев расстояние между ними, и тут же замер, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, будто не зная, можно ли меня сейчас вообще трогать. Его взгляд метался по моему бледном лицу в поисках хоть какого-то следа. — Ты... как? Мы тут думали разбудить тебя попозже, дождь громыхал с самого рассвета...

Его внезапный штурм словно снял напряжение со всей кухни.

Фрэнк опустил газету и посмотрел на меня поверх очков. В его взгляде была такая отцовская тревога, что мне захотелось снова подняться наверх.

Лори отложила лопатку и быстро подошла, на ходу вытирая руки о цветастый фартук.

— Солнышко моё, иди сюда, — она обняла меня так крепко и бережно, что я едва не задохнулась в волне тепла и запаха корицы. — Холодная какая! Садись скорее, я приготовила твои любимые тосты.

Я молча доковыляла до стола, и опустилась на стул, стараясь не смотреть ни на кого из них.

Дэниэл обошел стол, открыл холодильник, достал графин с соком и молча поставил передо мной высокий стакан, аккуратно пододвинув его ближе. И только убедившись, что мне не нужно тянуться через весь стол, он наконец отступил и сел рядом.

Лори тут же принялась суетиться у плиты, тихо спросив:

— Ты выспалась? Сегодня дождь, с непривычки может быть шумновато.

Покачав головой, я постаралась хотя бы казаться обычной Кэрри.

— Да, все нормально.

Она поставила передо мной тарелку.

Я почувствовала запах корицы и поджаренного хлеба — такой домашний, что от него стало больно. Но он не радовал. Он казался чем-то чужим, украденным у другой, счастливой жизни.

— Я сделала их не слишком сладкими, как ты любишь. Ешь, пока горячие.

Фрэнк медленно сложил газету. Казалось, за этот месяц он постарел на несколько лет: у глаз и на лбу проступили новые морщины, а в обычно живом лице поселилась усталость. Он не шутил, не пытался разрядить обстановку, как обычно. Его взгляд был непривычно тихим и печальным.

Мой отец был его лучшим другом ещё со школы. Они прошли вместе почти всю жизнь, и теперь в лице Фрэнка было что-то такое, чего я раньше никогда не замечала.

— Дождь, похоже, надолго, — негромко сказал он глядя в окно. — Ты как, Кэрри? Голова не болит? — он перевел взгляд на меня, и я тут же опустила глаза, не в силах смотреть на него.

— Всё в порядке. Спасибо.

Я уставилась в свою тарелку. Было слышно, как капли дождя бьют по стеклу, как тикают большие настенные часы, как Джек шуршит своими карточками. Только собственного сердца я не слышала.

Ни стука, ни толчка под ребрами. Только тишина, будто сердце тоже решило исчезнуть, вслед за всем остальным.

— Мы подумали... — Лори запнулась, обмениваясь взглядом с Фрэнком. — Если у тебя будут силы, можем съездить в город, просто проветриться. Но если хочешь остаться дома — это тоже нормально. Мы никуда не торопимся.

Я попыталась улыбнуться, но губы казались деревянными. В этой комнате было слишком много сочувствия, и оно давило на меня сильнее, чем любая грубость.

— Слушай, — Дэниэл подвинул ко мне джем, — если хочешь, можем сгонять в город, в тот старый книжный. Под дождем там вообще атмосферно, пахнет пылью и приключениями. Что скажешь?

Он говорил негромко, не требуя немедленного ответа, просто давая мне зацепку, если я захочу за нее ухватиться. Джек в это время уже вовсю жестикулировал, почти шепотом показывая мне, какую то фишку, и что я должна выбрать — обязательно игру с ним.

— Эй, вообще-то я первый предложил книжный, — заметив его движения, взвился Дэниэл.

Джек посмотрел на него, потом снова на меня и невозмутимо придвинул коробку ещё ближе.

— Я серьёзно, — Дэниэл усмехнулся. — Сначала книжный. Потом уже ваша игра.

Джек нахмурился и покачал головой.

— Почему это потом?

— Потому что я старше.

— И что?

— А то, что я лучше знаю, куда её сводить.

— А я лучше знаю, во что ей будет интересно играть.

Они продолжили спорить. Я слушала их краем уха, но постепенно перестала разбирать слова.

Золотистый тост, тающий кружок масла. Всё это выглядело слишком правильно, слишком идеально для мира, который рухнул. Я механически откусила кусочек. Вкуса почти не было — просто теплая, сухая текстура.

Вокруг меня теплился их мир. Дэниэл поддразнивал Джека, Фрэнк изредка зачитывал Лори короткие строчки из газеты, и она отвечала ему мягким кивком. Они были настоящей семьей — живой, бережной, пульсирующей. И всё это было так мучительно похоже на нас с мамой и папой. На мгновение, если закрыть глаза, можно было представить, что это папа сейчас шутит про приправу, а мама замерла у плиты.

Моя рука по привычке дернулась к левому запястью, чтобы нащупать знакомый холод серебра и шершавый шарм-сердечко. Но пальцы сомкнулись на пустоте. Лишь голая кожа и едва заметная светлая полоса — след от того, что я носила годами, не снимая.

Каждый раз, когда я теряла опору, я искала это сердце. И каждый раз пустота под подушечками пальцев напоминала: того, кто его подарил, больше нет в моей жизни.

Я подняла глаза и увидела в окне, сквозь серую дымку дождя, свой дом. Пустой. Темный. С запущенным газоном и запертыми дверями, за которыми больше никто не смеется.

Я виновато опустила взгляд в тарелку. Джек вдруг затих, по-своему почувствовав, как меня накрывает тенью, и это внезапное молчание обожгло меня сильнее слов. Фрэнк тихо вздохнул и перевернул страницу, а Лори чуть медленнее стала протирать и без того чистую столешницу.

Они изо всех сил пытались согреть меня своим присутствием, оставить для меня место в своем кругу, поделиться теплом. Их голоса доносились до меня словно через толщу воды. Я была просто тенью за их завтраком. Призраком, который не может согреться, сколько бы корицы ни добавили в его тосты.

Глава 3

Эхо прошлого

В пять вечера дом стал слишком тесным. Стены будто начали сдвигаться, выталкивая меня наружу, туда, где все еще не было пропитано запахом чужой жизни и жалости

Дверь на задний двор поддалась с тихим скрипом. Я сделала шаг за порог, и первый же вдох оказался болезненным. Воздух после дождя был таким густым, влажным и наполненным запахами озона и мокрой коры, что он буквально резал легкие. Казалось, они разучились дышать чем-то, кроме застоявшегося комнатного тепла.

Я медленно дохромала до бассейна. Ортез тихо клацал по бетонным плитам, нарушая тишину сада. Вода в бассейне была неподвижной, темно-синей, усыпанной редкими желтыми листьями, похожими на затонувшие кораблики.

Шезлонг под моим весом издал жалобный скрип. Взгляд сам собой потянулся к пустым креслам вокруг — безмолвным свидетелям того, что нас здесь больше нет. Я села на край, глядя на пустые кресла вокруг.

Раньше, в «той» жизни, мы часто собирались здесь всей семьей.

Я закрыла глаза, и реальность тут же начала истончаться, уступая место воспоминаниям. На мгновение мне показалось, что я чувствую запах папиного маринада — смесь розмарина и дыма, и слышу звон маминого смеха, который всегда был выше и чище любой музыки. Я видела, как папа, в своем дурацком фартуке с надписью «Шеф-повар выходного дня», мастерски управляется с грилем, а мама носится вокруг стола, отчаянно пытаясь спасти салфетки от ветра.

В той жизни солнце всегда грело иначе. Хью вечно пытался толкнуть меня в бассейн, а я, визжа от восторга и напускного возмущения, пряталась за папину спину. Мы были не просто семьей — мы были целой вселенной, внутри которой всегда было безопасно. Я помню ощущение липких от арбуза пальцев и прохладу воды на лодыжках. Я была... живой. Я была частью чего-то целого.

Но порыв ветра ударил в лицо, и иллюзия лопнула с сухим треском.

Я открыла глаза.

Всё исчезло. Не было ни дыма от гриля, ни шутливых перепалок, ни тепла. Передо мной лежала лишь холодная, неподвижная гладь воды в бассейне — свинцово-серая под стать небу. Вместо маминых ярких салфеток по плитке лениво перекатывался сухой лист.

Реальность была оглушительно тихой. Чужой забор, поставленный соседями в прошлом году, теперь казался мне стеной тюрьмы. Место, которое раньше было наполнено жизнью, превратилось в декорацию к фильму, съемки которого давно прекратились. Актеры ушли, свет погас, а я осталась сидеть в пустом зале, досматривая титры.

В этой новой реальности не было запаха маринада. Здесь пахло только мокрым бетоном и одиночеством. Я протянула руку к соседнему креслу, словно надеясь коснуться маминого плеча, но пальцы наткнулись лишь на холодную, шершавую ткань обивки, пропитанную влагой.

Никого. Только я и эта бесконечная серая вода, в которой больше никто не хотел искупаться.

— Кэрри? — тихий голос позади заставил меня вздрогнуть и оглянуться.

Рядом стоял Джек. В руках он держал пластмассового робота, у которого печально болталась одна рука. Малыш смотрел на меня серьезно, без тени той давящей жалости, которой меня окружали взрослые.

— Он сломался, — Джек протянул мне игрушку. — Ты ведь носишь броню, ты должна знать, как починить его руку.

Я взяла робота и осмотрела его.

Аккуратно вставив шарнир на место до негромкого щелчка.

— Готово. Теперь он снова в строю, — я попыталась выдавить подобие улыбки.

Глаза Джека загорелись. Он схватил робота, словно тот был величайшим сокровищем, и на мгновение замер.

— Подожди! Ему нужна армия. И... и штаб! Не уходи!

Он сорвался с места и умчался в дом, едва не поскользнувшись на пороге. Я осталась сидеть в тишине, глядя на пустой шезлонг. Но не успела я даже вздохнуть, как дверь снова распахнулась.

Джек возвращался, смешно переваливаясь и придерживая подбородком край огромного пластикового ящика, из которого во все стороны торчали хвосты пластмассовых ящеров и прочих животных. С глухим стуком он опустил свою ношу на бетон рядом с моим шезлонгом.

— Давай здесь играть! — он плюхнулся на колени, и из ящика на плитку посыпалась целая горсть деталей пазла и мелких фигурок. — Тут динозавры будут пить из большого озера.

Я не успела возразить. Он начал увлеченно расставлять своих монстров на моем шезлонге.

Следующий час прошел в странном забытьи. Мы вдвоем перебиралм кусочки пазла, и это монотонное занятие неожиданно успокаивало.

Мы болтали с Джеком, о его садике и о друзьях, имена которых я путала, но он терпеливо меня поправлял.

О том, что он отчаянно хочет собаку, но родители пока разрешают только рыбок — а рыбки, по его мнению, «совершенно бесполезные, потому что их даже не погладишь». О его искренней, ненависти к брокколи.

Он с восторгом описывал поездку в зоопарк и огромного слона, который, по словам Джека, смотрел прямо на него и «наверняка что-то хотел сказать». Мы обсуждали всякую ерунду, не имеющую значения для большого мира, но ставшую для меня в тот час спасательным кругом.

С ним я забывалась. Пока он расставлял фигурки, боль внутри не исчезла, но она словно отодвинулась, стала фоновым шумом. В какой-то момент я поймала себя на пугающей и одновременно облегчающей мысли: за последний час я ни разу не вспомнила о тишине, которая ждала меня в пустом доме напротив.

— Ты нашла хвост? — Джеки облокотился на шезлонг, выискивая нужную деталь.

Я обнаружила её первой и уже собиралась отдать Джеку, но краем глаза заметила движение у дома.

Я подняла взгляд от пазла, и воздух в легких внезапно превратился в густой свинец.

В нескольких метрах от нас, по тропинке, ведущей к гаражу, на ходу вытирая руки ветошью, шёл он...

Роуэн?!

Мир вокруг меня на секунду схлопнулся.

Я забыла, как дышать. Шок прошиб меня от макушки до кончиков пальцев. В голове зашумело: Роуэн?!!

Это правда он?!

Здесь?!

Так близко?!

Он сделал ещё пару шагов и, словно почувствовав что-то, поднял голову.

Наши глаза встретились.

Роуэн резко остановился.

На мгновение, на его лице появилась неприкрытая, почти мальчишеская растерянность.

Он буд-то не ожидал столкнуться со мной здесь. Его взгляд задержался на мне, потом едва заметно скользнул к гаражу и вернулся обратно.

Но уже через секунду выражение его лица изменилось. Растерянность испарилась, уступив место холодной отстранённости.

Его взгляд — темный, колючий, совершенно непроницаемый — прошелся по мне, как сканер.

По щекам пополз жар, захотелось провалиться сквозь землю. В его глазах не было ни радости встречи, ни даже отголосков старой дружбы — только холодная, колючая стена.

Это был не тот мальчишка, которого я помнила. Передо мной стоял мужчина — высокий, широкоплечий, в черной футболке, перепачканной маслом, и с таким выражением лица, будто его только что заставили смотреть на крушение поезда.

Мои пальцы, сжимавшие картонный кусочек пазла, онемели. Он болезненно впился в кожу.

Сердце, которое два месяца едва билось в ритме замедленного пульса, вдруг сделало яростный, болезненный толчок, ударив в ребра.

Роуэн не шевелился. Будто вместе с ним остановилось и всё вокруг.

— Кэрри? — голос Джека донёсся словно откуда-то издалека.

Я продолжала смотреть на Роуэна, не в силах отвести взгляд. Кажется, прошла целая вечность.

— Ты нашла хвост тираннозавра?

Я не ответила.

Джек немного помолчал, а потом нетерпеливо дёрнул меня за рукав мешковатой кофты.

— Кэрри, ты меня слышишь?

Не дождавшись ответа, мальчишка проследил за моим взглядом и обернулся.

— Роуэн! — его радостный вопль прорезал тишину, как нож — натянутую струну. Он побежал к брату, вцепившись в его руку.

Звук его имени, произнесенный вслух, подействовал на меня как пощечина. Я быстро опустила голову, пряча лицо за волосами, и судорожно вцепилась в край шезлонга. Вакуум, который Джек так успешно разрушал последний час, вернулся, но теперь он был другим. Он был наполнен электричеством и невысказанными словами, которые застряли у нас обоих в горле полтора года назад.

Меня накрыло волной противоречий, от которых закружилась голова. С одной стороны, внутри всё болезненно сжалось от дикой, почти невыносимой тоски — мне хотелось сорваться с места как Джек, забыть про ортез и просто убедиться, что он настоящий. Спросить как его дела, как он?

А с другой — навалилась удушающая неловкость. Мне стало стыдно. Стыдно за свою беспомощность.

Он был моим лучшим другом. И он же был для меня абсолютным незнакомцем.

Между нами стояло не просто время. Между нами была лишь тишина, длинною в вечность. Я смотрела на него и не знала, имею ли я право улыбнуться ему, или мы теперь — две разные вселенные, которые столкнулись по ошибке.

Джек потянул Роуэна в мою сторону.

— Пошли к нам! Кэрри починила робота, и мы строим штаб у озера. Тебе нужно помочь с горой, у нас не получается!

Я слышала тяжелые шаги Роуэна по бетону — медленные, неохотные. Чувствовала его взгляд на своей макушке. Это молчание было громче любого крика.

— Я...пойду...,— с трудом встав, произнесла я, почти не слыша своего голоса, когда они подошли.

Я из последних сил рванула к двери, но травмированная нога, затекшая от долгого сидения на полу, отозвалось резкой болью. Пошатнувшись, я едва не задела плечом фонарь.

— Кэрри! Куда ты? — Джек, вокочив, бросился за мной и вцепился в подол моей толстовки. — Мы же не доделали! Тут еще лапа осталась и... и ухо! Посмотри!

Он размахивал в воздухе деталью пазла, преграждая мне путь. Его маленькое личико было полно искреннего недоумения. В его мире всё было просто: если ты начал собирать картинку, ты обязан ее закончить. Он не понимал, что моя картинка рассыпалась на части давным-давно, и никакие кусочки картона не склеят её обратно.

— Джек, милый, мне... мне нужно идти. Потом обязательно доделаем, — я выдавила из себя подобие голоса, который больше походил на шелест сухих листьев.

Я не смела поднять глаз. Роуэн стоял всего в паре метров — я видела его тяжелые ботинки и край джинсов. От него исходил жар, который, казалось, выжигал весь кислород.

— Ну еще пять минуточек! — канючил Джек, дергая меня за одежду. — Ро, скажи ей! Пусть она останется!

— Отпусти её, — голос Роуэна прозвучал низко и пугающе спокойно. В нем не было привычной злости, только странная, вибрирующая натянутость. — Я помогу тебе, — он подошел ближе и сел перед пазлом.

Этот голос стал для меня финальным ударом. Пространство вокруг сузилось, а время просто перестало существовать. Я замерла, не в силах сделать даже вдох. Это был не тот голос из моих воспоминаний — звонкий, часто срывающийся на смех. За полтора года он изменился: стал глубже, обрел пугающую хрипотцу и ту ледяную тяжесть, от которой по коже пробежал мороз.

Звук прошил меня насквозь, коснувшись нервных окончаний, о существовании которых я и не подозревала. В голове вспыхнули сотни кадров: наши прогулки, его шепот на ухо, смех, шутки и те последние, злые слова перед исчезновением. Казалось, мой организм узнал его раньше, чем разум — внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел, а крики Джека стали лишь далеким фоном.

Его тон — отстраненный, пропитанный скрытым ядом — обжег меня сильнее, чем если бы он закричал.

«Отпусти её...» Эти слова вонзились в спину осколками стекла. Он напомнил мне, что между нами не просто тишина, а выжженная земля. Я чувствовала, как кровь отливает от лица. Каждое слово Роуэна ощущалось физически, словно он касался моей обнаженной кожи ледяными пальцами. Ноги стали ватными, и я испугалась, что если не сбегу сейчас, то упаду прямо к его ногам.

Этот голос был доказательством: призрак обрел плоть. Мой Роуэн — мой лучший друг и мой личный палач — действительно вернулся. И он всё еще умел причинять боль, даже не повышая голоса.

Холод его интонации ударил точнее пули. Я почувствовала, как пальцы Джека разжались, ощутив мое резкое напряжение.

— Прости, Джек, — прошептала я, не глядя ни на кого из них.

Я буквально выскочила из сада, почти переходя на бег, несмотря на протестующий хруст в колене. Путь до комнаты казался бесконечным лабиринтом. За спиной было слышно, как Джек что-то разочарованно крикнул мне вслед, но я не обернулась. Мне нужно было скрыться. Спрятаться за любой закрытой дверью, где не будет этого пронзительного взгляда, видевшего меня насквозь — со всеми моими шрамами и страхами.

Я влетела в свою комнату и прижалась спиной к двери, тяжело дыша. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Полтора года тишины — и вот он здесь, в десяти метрах, дышит тем же воздухом.

Медленно разжав ладонь, я посмотрела на смятый кусочек пазла — тот самый «хвост». Я не смогла оставить его там. Не смогла оставить его Роуэну.

Когда первый шок начал отступать, на смену оцепенению пришла обжигающая ярость.

— Придурок, — прошипела я, сжимая кулаки до белизны в костяшках.

Дэниэл. Мой «заботливый» друг Дэниэл, который всё это время строил из себя мою главную опору. Он ведь знал. Он просто не мог не знать, что Роуэн вернулся. Они общались всё это время, пока я заново училась ходить и дышать.

Злость на Дэна была почти осязаемой. Он бросил меня под танк, даже не предупредив. Он знал, что появление Роуэна разрушит мой хрупкий мир, и всё равно решил устроить этот «сюрприз».

— Предатель... — выдохнула я, закрывая лицо руками.

Всё это время я думала, что Дэни на моей стороне. А оказалось, что они по-прежнему играют в одной команде, где для меня места нет. Меня оставили за бортом, даже не посчитав нужным предупредить о надвигающемся шторме.

Глава 4

Застывшее вчера

Снова шум дождя — монотонный, липкий, пробирающийся под кожу. Время — около часа ночи. Сон не идет, он застрял где-то в складках тяжелых штор. Я осторожно растерла ноющее колено, чувствуя под пальцами холодный металл фиксатора. Встав, я немного расходила ногу, пока тупая боль не сменилась привычным покалыванием, и остановилась у окна.

Мой дом напротив. Мрачный, одинокий, опустевший. В лунном свете, пробивающемся сквозь тучи, он казался скелетом чего-то, что когда-то было живым.

Месяц я не была там. Пустота звала, как открытая рана.

Пальцы стиснули подоконник. После сегодняшнего появления Роуэна внутри осталось ощущение, будто меня выпотрошили.

Больше всего меня бесило даже не его возвращение, а то, как легко он сумел взломать мой хрупкий покой одним своим присутствием. Я обещала себе, что буду холодной. Что он увидит лишь равнодушную Кэрри, которой нет дела до его жизни и причин его исчезновения. Но цунами в моей груди, поднявшееся при виде его лица, говорило об обратном. Он оттолкнул меня когда-то, и я должна была оставить его там — в прошлом. Так почему сейчас всё в этом доме пропитано им? Его запахом, его тяжелыми шагами, самим фактом его существования.

Мне нужно было уйти из этого места, где Роуэн стал центром притяжения, вопреки моей воле. Там, в моем старом доме, была пустота, в которой нет его взгляда и моих предательских чувств.

Одевшись, я максимально тихо вышла. Ступени под моим весом поскрипывали, заставляя замирать на каждом шагу. Каждый звук казался мне его голосом, окликающим меня из темноты. Больше всего я боялась, что он поймает меня на этом побеге и снова увидит, как сильно я на самом деле от него завишу.

Но настоящий страх ждал меня внизу.

Роуэн.

Он сидел на диване в гостиной, окутанный полумраком. Я замерла, боясь сделать даже вдох, ощущая, как сердце пустилось вскачь.

— Решила сбежать?

Он заговорил первым, едва повернув голову. Его голос, низкий и хриплый, разрезал тишину, как бритва. Я опешила. Это было так странно и пугающе — спустя столько времени снова стать для него видимой. Будто он наконец соизволил заметить мое существование.

Мои губы задрожали, я нервно сжала пальцы, пряча их в рукавах кофты.

— Дождь закончился, я хочу…

Мы впервые разговаривали после долгой, выжженной тишины полутора лет. И в этот момент мне казалось, что вся неловкость мира сосредоточилась в моих плечах, в то время как он выглядел монументально спокойным.

— Надолго? — холодно бросил он, когда я попыталась боком, почти не дыша, прокрасться мимо него к выходу.

Я потерялась. Его тон не предполагал сочувствия, в нем был только лед. Надолго ли я тут?! Естественно он не особо рад, что я занимаю его комнату.

Сглотнув, я почувствовала, как вязкий привкус страха, будто осел в горле, мешая вдоху.

— Нет, я просто… — я замерла, глядя на него. Слова застревали в горле, превращаясь в сухие обрывки. — Я тут не надолго, — виновато выдохнула я, сама не понимая, за что извиняюсь. За свое присутствие в их доме? Или за то, что выжила?

Он молчал. Эта тишина была хуже его холода — она была абсолютно пустой, словно он вычеркнул меня из реальности сразу после того, как задал вопрос.

— Роуэн, я понимаю… — начала я оправдываться, сделав робкий шаг в его сторону.

Но он не стал слушать. Резко встав, парень направился к лестнице. Он прошел мимо меня, обдав запахом холодного ветра и какой-то скрытой ярости, и начал подниматься наверх, даже не обернувшись на мой неоконченный шепот.

Я провожала его взглядом, пока звук его шагов не затих на втором этаже. Тишина вернулась, но теперь она была тяжелой, как свинец. Выдохнув, я поплелась к двери.

Я проклинала себя, за свою же трусость перед ним.

Но чего я ожидала, что из жалости, он перестанет ненавидеть меня. Буд-то смерть родителей изменит его отношение ко мне.

Глупо.

На улице было прохладно. Сырой воздух, пропитанный запахом прошедшего дождя, мгновенно отозвался колючими мурашками на моей коже. Дом ждал меня, но путь к нему казался еще длиннее, чем прежде.

Перейдя через пустую, залитую лунным светом дорогу, я замерла напротив своей двери.

Рука по привычке протянулась к цветочному горшку.

Герань почти засохла: её когда-то яркие листья превратились в ломкую желтую бумагу, а стебель жалобно повис над краем, словно надломленная шея.

Пальцы нащупали холодный металл ключа. Замок поддался с тихим стоном. Руки чертовски дрожали — то ли от ночного холода, то ли от невыносимой боли, которая теперь всегда была со мной.

Я замерла у двери, прислонившись спиной к прохладному дереву. Тишина в доме была другой — не пустой, она была удушающе тяжелой, наполненной невидимыми частицами прошлого. Здесь до сих пор пахло маминым парфюмом — легкий цветочный шлейф, который время еще не успело стереть. Положив ключи на тумбочку, я неспешно, почти не дыша, пошла на кухню.

Я не была здесь с той самой секунды, как мы закрыли эту дверь месяц назад. Лори забрала самое необходимое, но большая часть моих вещей осталась здесь, застыв в вечном «вчера».

На кухонном столе время остановилось в самом нелепом и жестоком месте. Недоеденный омлет, который папа приготовил в то утро, превратился в заветренный, серый комок на тарелке — памятник нашей спешке. Рядом стоял его стакан: на дне остался засохший рыжий ободок от апельсинового сока, сохранивший форму его последнего глотка.

Я протянула руку, но не решилась коснуться стекла. Оно казалось священным и одновременно ядовитым.

Мамина газета так и лежала на углу стола, сложенная на середине статьи о садоводстве. Страница чуть пожелтела от света, бившего из окна все эти два месяца. Казалось, стоит мне отвернуться, и я услышу шорох бумаги — мама вернется, чтобы дочитать про свои любимые гортензии. На столе в привычном беспорядке были разбросаны мои учебники; в одном из них всё еще торчал яркий стикер-закладка на параграфе, который мне казался тогда таким важным. Господи, какой глупостью теперь выглядела эта геометрия...

Этот дом был музеем одного обычного утра, которое стало последним. Каждая вещь здесь была заряжена жизнью, которой больше нет. Моя куртка, небрежно брошенная на спинку стула, всё еще хранила форму моих плеч.

Дом не просто молчал. Он требовал объяснений. Он спрашивал, где все те люди, которые должны были вернуться к ужину.

Вытерев соленые слезы, которые жгли щеки, я побрела вверх по лестнице в комнату родителей. Каждый скрип половицы под моими ногами звучал как стон — дом узнавал меня, но я уже не узнавала себя в этом застывшем во времени пространстве

Незаправленная кровать замерла в ожидании хозяев. В лунном свете, пробивающемся сквозь щели в жалюзи, она казалась единственным безопасным местом во вселенной.

Забравшись под одеяло, я сжалась в комок, пытаясь просто не развалиться на части. Душевная боль в этот момент стала почти физической — казалось, под кожу медленно вгоняют огромные раскаленные иглы.

Все внутри меня задрожало, когда я провалилась в прошлое.

— Мама... — простонала я в подушку, которая всё еще хранила едва уловимый запах ее черничного шампуня.

В детстве я часто пробиралась к ним в комнату под утро и засыпала между ними, чувствуя себя абсолютно защищенной. Сейчас эта кровать, была всем, что у меня осталось. Не помню, как провалилась в тяжелое забытье. Родной дом невозможно заменить — даже если он превратился в склеп, в нем всё равно было легче дышать, чем в чужом тепле.

Глава 5

Изнанка тишины

Проснувшись, первым делом спешно взглянула на часы. Половина двенадцатого. Я задержалась тут слишком долго.

Солнце, ставшее предательски ярким, безжалостно освещало пыль в родительской спальне. Вскочив, я лихорадочно заправила кровать — словно заметая следы своего пребывания.

Вернувшись к себе, я собрала немного вещей и сгребла учебники в рюкзак. Достала из полки старый побитый телефон и зарядку, и сунула туда же.

Проходя мимо ванной, взгляд зацепился за отражение в зеркале. Остановившись делаю шаг назад.

Это словно была не я.

Зайдя внутрь маленькой комнаты, я долго стояла перед зеркалом, вглядываясь в отражение, которое казалось мне чужим. Я ждала, что на меня посмотрит та Кэрри, чьи глаза искрились от глупых шуток Дэни, но из-за холодного стекла на меня глядело бледное привидение.

Горе не просто разбило мне сердце — оно переписало моё лицо.

Мои скулы, раньше мягкие и девичьи, теперь остро выпирали, обтянутые почти прозрачной кожей. Лицо осунулось, потеряв те краски, которые раньше казались естественными. Я выглядела так, будто из меня выкачали весь свет, оставив только серые тени под глазами — глубокие, синеватые провалы, которые не смог бы скрыть ни один сон в мире.

Я коснулась пальцами своей нижней губы. Она пересохла и потрескалась, потому что я разучилась улыбаться. Мои волосы, когда-то густые и живые, теперь безжизненными прядями обрамляли лицо, лишенные всякого блеска.

Но страшнее всего были глаза. В них больше не было того любопытства, с которым я смотрела на мир. Они стали похожи на два мёртвых озера, на дне которых осел тяжелый, непроглядный ил. Я смотрела в собственные зрачки и не видела в них жизни — только отражение пустой ванной комнаты и немой вопрос: «Кто ты теперь?»

Я выглядела на десять лет старше и одновременно — как потерявшийся ребенок, которого забыли забрать из торгового центра после закрытия. Горе лишило меня возраста. Оно сделало меня прозрачной.

Мне казалось, что если я сейчас надавлю на кожу чуть сильнее, она просто рассыплется пеплом под моими пальцами, обнажив пустоту, которая теперь была моим единственным содержанием.

Я резко включила кран. Ледяная вода с ревом ударила в раковину, разрывая стерильную тишину дома. Я зачерпнула её полными ладонями и с силой плеснула в лицо. Один раз. Второй. Третий. Холод обжег кожу, выбивая из легких застоявшийся воздух.Я терла лицо пока оно не покраснело.

Но отражение не менялось. Ледяная вода, капающая с подбородка, не смывала синеву под глазами. Острые скулы всё так же резали воздух. Я была похожа на сломанную фарфоровую куклу, которую кто-то небрежно бросил в пыль, а теперь пытается привести в порядок.

Сил больше смотреть на это лицо не было. Я отвернулась, и мой взгляд упал на фиолетовую расческу.

Схватив ее, я начала яростно расчесывать спутанные волосы. Я дергала их, не жалея себя, до слез в глазах, наслаждаясь этой живой, острой болью. Она была реальной. Она была лучше, чем эта бесконечная вата в голове.

Я смотрела на свои покрасневшие щеки, на капли воды, стекающие по подбородку, и чувствовала, как в груди начинает закипать темное, горячее пламя.

Щетка вгрызалась в спутанные колтуны с глухим, сухим треском. С каждым рывком кожу головы обжигало, но я лишь сильнее сжимала челюсти. Внутри было тесно от этой тихой, густой ярости — она не требовала крика, она требовала разрушения.

Я хотела вычесать из этих волос запах больничных коридоров. Выдрать вместе с прядями липкий страх, который пропитал каждую чешуйку. Я дергала снова и снова, глядя, как на расческе остаются клочья — мои, живые, но теперь кажущиеся мертвой паклей волосы.

В какой-то момент щетка намертво застряла в узле на затылке. Я потянула — рука задрожала от напряжения, кожа натянулась до предела, но узел не поддался. Он держал меня, как старый якорь.

Я замерла, тяжело и рвано дыша через нос. Гнев, минуту назад кипевший в жилах, вдруг осел, превратившись в тяжелый, холодный свинец.

Рука медленно опустилась к ящику. Пальцы нащупали тяжелый металл ножниц.

Я подняла их, чувствуя непривычный вес. В зеркале блеснуло холодное лезвие, перечеркнув мое лицо пополам. В горле стоял колючий ком, но глаза оставались сухими. Плакать было нечем — внутри выжженная пустыня.

Первый жест был резким. Холодная сталь сомкнулась на пряди. Этот тихий и одновременно оглушающий звук холодного металла, безжалостно рвущий волосы.

Светлый локон скользнул по моей шее, щекоча кожу, и безжизненно упал в раковину, закручиваясь вокруг слива.

Я почувствовала, как вместе с ними осыпаются мои воспоминания.С каждой упавшей прядью.

Все радостные дни, шутки, смех. Тепло маминых рук, тонкий запах её миндального крема, сладкий шлейф парфюма...

Я двигалась методично, почти механически. Ножницы вгрызались в гущу волос, оставляя после себя рваные, неровные края. Я видела, как обнажается моя шея — тонкая, беззащитная, как у птицы.

Один за другим они падали на холодный кафель, словно лишая меня связи с прошлым. С тем, чего я больше никогда не смогу коснуться.

Когда последняя золотистая прядь коснулась пола, я разжала пальцы. Ножницы с глухим звоном ударились о дно раковины.

Я снова посмотрела в зеркало. Рваная, короткая стрижка сделала мое лицо еще более острым. Пряди торчали в разные стороны, лишенные всякого порядка, но теперь в отражении была правда. Я больше не пыталась казаться нормальной.

Я была изуродована внутри — и теперь была изуродована снаружи.

Секунды складывались в минуты, пока взгляд был прикован к результату этого безумия. Раковина была забита светлыми, безжизненными прядями. Они выглядели как нечто чужеродное.

Грудную клетку внезапно сдавило, от подступающих слез.

Ноги не выдержали, я обессиленно рухнула на пол. Пальцы коснулись разбросанных волос, и в этот момент вся накопленная за месяцы боль вырвалась наружу. Я рыдала так, как не рыдала никогда в жизни — до хрипа, до пустоты в легких. Пока мой собственный голос не исчез

В какой-то момент слезы перестали быть слезами — осталось только дерганое дыхание и тупая боль в горле. Тело все еще сотрясалось, но внутри уже было пусто, будто всё важное вытекло вместе с ними.

Когда все закончилось, осталась только сухая, звенящая тишина. Я поднялась, чувствуя во всем теле свинцовую тяжесть. Лицо горело, глаза опухли, но внутри наконец-то стало тихо. Вата в голове исчезла, оставив после себя ледяную ясность.

Когда я возвращалась, у дома Нейтонов стояла патрульная машина, и её красно-синие огни, хоть и выключенные, заставили мое сердце пропустить удар.

— Боже, Кэрри! — Лори бросилась ко мне, только я переступила порог.

Она обняла меня так крепко, с такой отчаянной силой, что у меня едва не выбило воздух из легких. От неё пахло привычным имбирем, выпечкой и чем-то неуловимо домашним, от чего внутри вдруг защипало нос.

— Ты в порядке?! Боже мой, мы так испугались... тебя не было в комнате, телефон отключен...

— Я ходила за книгами, — я приподняла рюкзак, стараясь, чтобы мой севший голос не дрожал.

— Кэрри! — из гостиной вылетел Джек и прямо с разбега врезался в мои колени, чуть не сбив с ног. В его глазах читался такой неподдельный детский испуг, который он тут же попытался скрыть за привычной бравадой.

— Слава богу, ты жива! — голос Лори окончательно сорвался.

Она отстранилась, удерживая меня за плечи, и её пальцы вдруг замерли. Взгляд опустился ниже. Лори с ужасом, словно не веря собственным глазам, коснулась моих коротких, неровно оборванных прядей.

— Кэрри... милая... твои волосы?

Она заглянула мне в лицо, заметила мои опухшие, красные от слёз глаза — и в этот момент мне стало физически больно от той волны чистой, ничем не прикрытой боли и сострадания, что отразилась на её лице. Ей было за меня страшно. По-настоящему.

— Решила сделать стрижку, — сухо ответила я, глядя в пол.

В этот момент шаги скрипнули по полу, и Фрэнк бесшумно приблизился к нам, переводя тяжелый взгляд с расстроенной жены на меня.

— Я же говорил, что не стоит паниковать раньше времени, — мягко произнес он, опуская руку на плечо Лори, хотя его собственные глаза выдавали крайнее напряжение.

— Лори, прости меня. Я не подумала... — искренне прошептала я. В этот момент до меня впервые дошло, насколько глубоко эти люди впустили меня в свое сердце. Им было не всё равно.

— Что ты, всё в порядке, — она снова обняла меня.

Коп, сидевший за столом, поднялся, поправляя ремень.

— Ну, раз пропажа нашлась, мне пора.

— Питер, прости, что зря выдернули, — Фрэнк виновато пожал ему руку.

— Да брось, — коп понимающе улыбнулся и хлопнул Фрэнка по плечу. — У меня самого есть дочь. Главное, что всё обошлось.

Пока Фрэнк провожал офицера, мой взгляд невольно метнулся к Роуэну. Тот сидел на диване, неподвижный, как изваяние. В каждой линии его фигуры читалась пугающая отстранённость — казалось, происходящее его совершенно не касается.

Будто он так и остался сидеть после вчерашнего разговора, уставившись в одну точку.

Он вполне мог знать, где я нахожусь. Но предпочёл промолчать. Пока родители метались в панике, Роуэн оставался совершенно спокоен.

От его холодного безразличия меня начинало подташнивать.

Внутри было так пусто, что даже злость не могла там зацепиться. Если полтора года назад его слова о «собачонке» вызывали у меня желание спорить и доказывать свою значимость, то сейчас... сейчас мне было всё равно. Пусть считает меня кем угодно. Глупой, навязчивой, нелепой. У меня просто не осталось сил, чтобы бороться за его внимание

— Ты голодна? Пойдем, я накормлю тебя, — Лори потянула меня на кухню, стараясь переключить внимание.

— Больше так не делай! — строго заявил Джек, усаживаясь напротив меня за стол. — Ты обещала, что мы соберем пазл.

Лори слабо улыбнулась, наливая мне кофе.

— Обязательно соберем, — я протянула руку и взъерошила его волосы.

Он нахмурился, смешно раздув ноздри, готовый взорваться праведным детским гневом, но в следующую секунду его лицо озарилось широкой улыбкой.

— Вот и славно! — подытожил малыш. — Ты стала похожа на маму, — он с улыбкой неотрывно смотрел на мою уродливую прическу.

Мы с Лори переглянулись и улыбнулись.

Глядя на Джека, я подумала о том, насколько он на самом деле сильнее и взрослее меня. Он не боялся терять свои игрушки, не боялся требовать внимания, и говорить что думает. Он просто жил. А я всё еще стояла на пепелище, пытаясь отрезать себе путь назад.

***

Вечером в дверь постучали — мягко, едва слышно, но в этой тишине звук показался оглушительным. Лори вошла медленно, неся две кружки, от которых поднимался ароматный пар. Она не стала зажигать свет, оставив комнату в спасительном полумраке, и молча села на край кровати.

Какое-то время мы просто сидели в темноте. Я чувствовала её присутствие — спокойное, надежное, лишенное той удушающей жалости, от которой хотелось сбежать.

— Я знаю, что сейчас любые слова кажутся тебе колючими, — тихо начала она, глядя не на меня, а куда-то в пространство перед собой. — И я не буду говорить, что всё наладится. Иногда мир просто ломается, и мы стоим посреди обломков, не зная, как собрать их обратно.

Она протянула мне кружку. Тепло керамики обожгло мои ледяные ладони, и это было первое приятное ощущение за весь вечер.

— Знаешь, Кэрри… — Лори вздохнула, и в её голосе проскользнула едва заметная, вибрирующая дрожь. — Мне было всего восемнадцать, когда родился Роуэн. Я сама была ребенком, который внезапно стал за всё в ответе. Его отец… он не дожил до первого дня рождения сына всего месяц.

Она замолчала, глядя в окно, за которым сгущались сумерки. Было видно, как ей трудно возвращаться в те дни, которые она, казалось, давно заперла на замок.

— Мы тогда жили совсем одни. Роуэн часто болел, у нас не было денег. Я переехала сюда к родителям, раздавленная и напуганная, — она грустно улыбнулась. — Тут я позже и встретила Фрэнка, он буквально собрал меня по кусочкам. Но тот первый год…

Лори перевела взгляд на свои руки, переплетая пальцы.

— Когда я потеряла первого мужа, я неделю не могла смотреть в зеркало. Мне казалось, что если я увижу своё отражение, я окончательно пойму, что я жива, а его больше нет. И эта несправедливость душила меня. Я ненавидела каждую свою черту, каждое напоминание о том, кем я была рядом с ним.

Взгляд медленно скользнул к Лори. Эта правда никак не вязалась с её привычным образом: в моих глазах она всегда оставалась воплощением стабильности, непоколебимой скалой, о которую разбивались любые штормы. Оказывается, у этой идеальной брони тоже были трещины.

— Я не говорю, что станет легко, Кэрри. Но однажды ты посмотришь в зеркало и увидишь там не только свою потерю, но и себя. И в этот день ты начнешь дышать по-настоящему.

Она осторожно коснулась моей руки.

Я напряглась, ожидая жалости, но Лори лишь едва заметно улыбнулась.

— Милая, — тихо произнесла она, — у тебя удивительно красивая линия шеи. И эти скулы... Раньше за каскадом волос этого не было видно. Тебе идет эта дерзость, Кэрри. В этом есть какая-то... настоящая сила.

Я горько усмехнулась, коснувшись рваного, колючего края у самого уха.

— Сила? Это выглядит как катастрофа, Лори.

— Любая перемена сначала выглядит как катастрофа, — она отставила кружку и чуть подалась вперед. — Но у этого образа есть потенциал. Это как... чистый лист. Слушай, я не настаиваю, я стригла лишь мальчишек, но у меня в ванной есть отличные парикмахерские ножницы. Если хочешь, мы можем просто чуть-чуть подровнять края. Не менять ничего, не укорачивать сильнее. Просто сделать линии четче, чтобы это выглядело не как случайность, а как твой выбор.

Я посмотрела на неё. В полумраке её глаза светились искренним желанием поддержать, не переходя границ.

— Ты думаешь, это можно спасти? — прошептала я.

— Я думаю, что из этого можно сделать что-то чертовски крутое, — Лори подмигнула мне, и в этом жесте было столько простого, человеческого тепла, что я наконец кивнула.

Я встала, и ноги вдруг стали ватными — то ли от усталости, то ли от странного облегчения. Лори подхватила меня под локоть, и мы пошли в ванную.

В этот раз свет был мягким. Лори накинула мне на плечи старое полотенце и начала работать. Она не причитала над каждой срезанной прядью. Она действовала уверенно и быстро, превращая мои рваные «обрубки» в стильное каре. Ее ловкие руки, орудовали ножницами довольно уверенно и легко.

Когда она закончила, я посмотрела в зеркало. Из него на меня глядела незнакомка. Короткие пряди открывали лицо, делая взгляд пронзительным, почти хищным. Это больше не была «девочка-катастрофа». Это была Кэрри, которая выжила и которой было плевать на чужое мнение.

Я повертела головой, разглядывая новую стрижку.

— Ты просто красотка, — улыбнулась женщина.

— Спасибо, Лори, — искренне сказала я, глядя на её отражение.

— Тебе спасибо, что доверилась, — она мягко сжала мое плечо. — Иди спи. Завтра все просто потеряют дар речи.

Глава 6

С чистого листа

Я только вышла из комнаты, с трудом переставляя костыль по ворсистому ковру. Рюкзак на плече казался набитым камнями, он тянул назад, нарушая и без того шаткое равновесие.

— Оп-па! — Дэниэл возник из-за угла, едва не врезавшись в меня. — Кэрри, ты…

Он замолк на полуслове. Его взгляд прилип к моей голове. Под ярким светом коридора, мои волосы во всей красе бросались в глаза.

— Ого, — выдал он наконец. В его глазах промелькнуло искреннее удивление, смешанное с одобрением. — Слушай, Кэрри, я всегда знал, что ты у нас натура творческая, но не думал, что ты решишь сменить имидж так... радикально. Кто был стилистом? Только не говори, что ты подкралась к газонокосилке, пока та спала?

Я даже не улыбнулась. Я смотрела на него холодным, чужим взглядом.

— Подвинься, Дэн. Мне нужно спуститься.

— Эй, а что с голосом? — его улыбка чуть померкла. Он преградил мне путь, не давая сделать шаг к лестнице, уставившись на меня.

— Я больше не разговариваю с тобой. Год.

— Что? Нет. За что? — не понимающе начал причитать он когда я поплелась вниз.

— Не делай вид что не понимаешь! — со злостью бросила я.

— Год — это слишком жестоко. Давай до Рождества? Или хотя бы до Дня благодарения? Я не переживу целый год без твоих нотаций.

— Ты врал. Врал мне прямо в лицо. Так что сдвинься с дороги.

На мгновение Дэниэл замолчал. Кажется, шутки больше не спасали ситуацию.

— Кэрри, стой! — он схватил меня за край худи, его лицо вдруг стало серьезным.

— Отстань!— бросила недовольно я, даже не оглядываясь.

— Подожди. Куда это ты собралась? — он перегородил мне путь, и его взгляд упал на рюкзак

— В школу.

— В школу?! — Дэниэл вытаращил глаза. — Ты видела, что на улице? Там ливень стеной, дороги залило! Ты на этом ломе растянешься на первой же луже. Кэрри, это бред. Давай я тебе лучше фильм скачаю? Посидим, поедим нормальной еды…

— Я не хочу «сидеть», Дэни. Я хочу... — я замолчала, пытаясь подобрать слова, но только сильнее сжала рукоятку костыля. — Я просто ухожу. Пропусти.

Я отодвинула его, протиснувшись к лестнице.

— Да там не будет ничего нормального! — прошептал он, преследуя меня, пока я мучительно медленно начала спускаться по ступеням. — Все будут пялиться на твою ногу, на эти волосы... Джена со своими подружками тебя просто сожрут живьем! Останься дома, ну хотя бы до конца недели!

Я не слушала. Каждая ступенька отдавалась тупой болью в колене, но я упрямо двигалась вниз. Дэни семенил рядом, продолжая канючить.

— Ну Веснушка! Ну это же самоубийство! Роуэн, скажи ей! — выкрикнул он, когда мы наконец ввалились на кухню.

Роуэн сидел за столом. Неподвижный, хмурый, он медленно помешивал кофе, и звяканье ложки о чашку в тишине кухни звучало как взрыв. Он поднял голову, и его тяжелый взгляд скользнул по нам обоим.

— Ну хоть ты ей скажи! — Дэниэл тут же переключился на него, надеясь на поддержку. — Она в школу собралась. Это же идиотизм, в её состоянии!

Роуэн медленно поставил кружку. На его лице не отразилось и тени сочувствия. Он посмотрел на мои обрубленные волосы, потом на костыль. Его взгляд задержался на мне лишь на долю секунды, но мне уже стало не по себе.

В его глазах не осталось ни капли тепла. Только холодная, вымороженная пустота.

— Пусть идёт, — бросил он. — Если ей так хочется.

— Что? — Дэниэл ошарашенно уставился на него. — Ты вообще понимаешь, что её там ждёт? Все будут пялиться, спрашивать, что случилось. Начнут шептаться за спиной, жалеть её, обсуждать эти волосы и костыль. А кто-нибудь обязательно ляпнет что-нибудь не то. Ей и без этого сейчас хреново.

Но Роуэн ничего не ответил.

Дэниэл замолчал, переводя взгляд с брата на меня.

А я просто стояла, чувствуя, как его слова выжигают во мне всё живое. Роуэн встал, звякнув ключами, и прошёл к двери, обдав меня запахом вчерашнего виски.

— Чёрт, он просто мудак, — недовольно выдохнул Дэниэл.

Я молча кивнула, не в силах разжать зубы. Если я заговорю сейчас, я либо закричу, либо расплачусь, а Роуэн не заслуживал ни того, ни другого.

Когда мы вышли на крыльцо, ливень обрушился на нас со всей силой осени. Роуэн уже уехал — я видела только тающие в серой дымке габаритные огни его машины. Он не стал ждать ни секунды.

— Вот же... — Дэниэл выругался сквозь зубы, раскрывая над нами огромный зонт. — Поверить не могу, что он реально это сказал.

Он осторожно придерживал меня за локоть, пока я, стиснув зубы от резкой боли в колене, преодолевала расстояние до его старенького джипа. После ледяного равнодушия Роуэна, каждое мое движение казалось мне подчеркнуто неуклюжим, но Дэни, вопреки моим ожиданиям, больше не сокрушался. Он просто молча открыл дверь и помог мне закинуть рюкзак на заднее сиденье.

Я неловко втиснулась на переднее кресло, стараясь не задеть массивным ортезом приборную панель. В салоне пахло мятной жвачкой и старой кожей — родной, безопасный запах.

— Что, значит — снова в бой? — спросил Дэни, с грохотом заводя свою развалину, которая задрожала всем корпусом.

— Наверное, — я пожала плечами, устраивая озябшие руки на коленях. Ярость Роуэна всё еще пульсировала где-то под ребрами, но здесь, рядом с Дэни, она начала понемногу остывать.

— Чего так неуверенно? Ты же лучшая в классе. Джена там уже вовсю примеряет твою корону, но ей до тебя — как пешком до Луны. Даже с одной ногой ты её обставишь.

— Фу, — я изобразила рвотный позыв, и это вышло почти искренне. — Только не напоминай мне об этой занозе.

Дэниэл расхохотался, и этот звук на мгновение вытеснил липкую тишину из моей головы. Мы выехали со двора, разрезая колесами глубокие лужи.

— Ну вот, хоть что-то в этом мире остается прежним! — он мельком взглянул на меня, и его лицо на секунду стало серьезным. — Слушай, Кэр... про то, что на кухне было. Не бери в голову. Роуэн сейчас как оголенный провод, бьет всех подряд без разбора. Он придурок, ты же знаешь.

Я промолчала, глядя на то, как дворники бешено мечутся по стеклу. Я знала. Но от этого не было легче.

— Кстати, в субботу матч с соседней школой, — Дэни резко сменил тему, явно пытаясь вытащить меня из раздумий. — Ты ведь придешь?

— Не знаю, Дэн...

— Блин, Кэрри, не замыкайся! Тебе нужно отвлечься.

Пока не можешь плавать сама — посмотришь, как я летаю по полю. Я ведь чертовски хорош! — он картинно напряг бицепс, едва не выпустив руль, и скорчил такую нелепую мину, что я не выдержала.

Тщательно выстроенная маска безразличия рухнула, и на губах против воли промелькнула улыбка. Если бы не Дэни, всё закончилось бы еще в первый день — без его дурацких шуток реальность просто раздавила бы меня.

— Эй, смотри, что я нашел! — Дэн потянулся к магнитоле и с видом фокусника нажал кнопку. — Зацени, специально для твоего триумфального возвращения.

Раздался первый аккорд. Чистый, драйвовый, знакомый до боли.

— Да ладно?! — я удивленно посмотрела на него. — Это же та песня... с того концерта, прошлым летом! Где мы еще облились колой и чуть не потеряли твои ключи?

— Ага, откопал её в старых плейлистах, — его лицо светилось такой гордостью, будто он совершил подвиг. — Ну же, Веснушка, улыбнись! Жизнь продолжается. И кстати... — он снова быстро глянул на мою прическу. — Стрижка реально крутая. Подчеркивает твой характер. Ты теперь выглядишь как человек, с которым лучше не связываться.

Я отвернулась к окну, скрывая настоящую, теплую улыбку, которая всё-таки пробилась сквозь мой внутренний «вакуум».

— Ты всё равно еще не прощен, — буркнула я.

— Понял, — заговорщицки произнес парень. — Тогда придется включить всё моё обаяние на полную мощность. Предупреждаю сразу: от моих извинений еще никто не уходил нерастаявшим. Так что готовься, Кэрри, это будет затяжная осада.

Я не выдержала и фыркнула, закатив глаза.

— Твоего обаяния хватит разве что на то, чтобы выпросить лишнюю порцию стейка у Лори, — я обернулась к нему, скрестив руки на груди. — Так что не обольщайся, на меня твои фокусы не подействуют.

Он рассмеялся, подмигнув мне.

Дэниэл всегда был таким. Шумным, нелепым, но невероятно теплым. Он был тем другом, кто подставит плечо, чтобы поплакаться, или просто рассмешит, когда мир катится к чертям. Совсем не такой, как старший брат.

С Роуэном всё было запутано в тугой узел из боли, вины и недосказанности. Узел, который затягивался на моей шее каждый раз, когда наши взгляды пересекались, даже случайно.И этот узел, кажется, было уже невозможно ни развязать, ни разрубить, не истекая при этом кровью.

Я приоткрыла окно, позволяя влажному ветру ворваться в салон и растрепать мои короткие волосы. Кожу покалывало от свежести, а в ушах гремела музыка из нашего общего, еще не сломанного прошлого.

Нужно было возвращаться в школу. Возвращаться к жизни, из которой я выпала, как сломанная деталь из отлаженного механизма. Месяц пропуска — целая пропасть, которую нужно как-то перепрыгнуть, стараясь не смотреть вниз, где на дне всё еще догорали обломки моей старой жизни.

Глава 7

Под прицелом сотен глаз

В школе я старалась превратиться в тень. Обходила знакомых по самым длинным коридорам, не поднимала глаз и ни с кем не заговаривала. Внутри жило липкое, иррациональное чувство вины — словно это я виновата в том, что родители погибли, а я осталась здесь, скованная пластиком и железом.

На обеде я нашла самый дальний столик в пустом углу. Желания есть не было совсем.

Я бессмысленно ковыряла вилкой остывшее пюре. Столовая гудела, но вокруг моего стола образовалась невидимая граница. Я сама выстроила этот барьер еще утром: когда Лиза из команды по плаванию попыталась окликнуть меня в коридоре, я просто ускорила шаг, уткнувшись в пол. Когда мистер Харрис хотел положить руку мне на плечо, я дернулась так, будто меня ударили током.

Я сама превратила себя в неприкосновенный объект. А теперь сидела и задыхалась от этого.

— Ты слышал, что с её родителями случилось? — голоса за спиной возникли внезапно. Они даже не пытались говорить тише, будто я была не живым человеком, а экспонатом за стеклом.

— А я слышала, её отец был пьян. Полиция сказала, что он не справился с управлением.

Я хотела встать и швырнуть свое пюре прямо в лицо, тому кто это сказал.

Но пальцы лишь судорожно сжали вилку, от чего холодный металл больно врезался в ладонь.

Я выдохнула и опустила голову еще ниже. Популярность никогда не была моей сильной стороной, но теперь я стала главной темой для пересудов — «та самая выжившая».

— Видели её ногу? Это просто ужасно. Говорят, она теперь калека и больше никогда не сможет плавать. Какой кошмар для команды...

Каждое слово вонзалось в кожу тонкими иглами. Из последних сил я заставляла себя не расплакаться прямо здесь, на глазах у всей школы.

«Ходячая трагедия»

Голос Роуэна зазвучал в голове так отчетливо, будто он стоял за моим плечом. Он был прав. Черт возьми, он был абсолютно прав. Мое появление здесь не было «возвращением к жизни» — это был выход на арену. Я сама притащила сюда свой костыль, свою изуродованную прическу и свою трагедию, чтобы они могли сытно пообедать моими обломками.

— Она теперь у соседей живет. Неужели совсем никого из родных не осталось? — продолжали сыпаться перешоптывния.

— Эй, а ну-ка заткнули свои рты! — голос Дэниэла громом раскатился по столовой.

Он с размаху поставил свой поднос на мой стол, отчего стакан с соком подпрыгнул, расплескав содержимое.

— Дэниэл, не надо... — я судорожно вцепилась в его рукав, пытаясь усадить обратно. — Пожалуйста.

— Вам что, языки повырывать, чтобы нечем было чесать, чёртовы сороки? Займитесь своей никчемной жизнью! — он обернулся к сплетникам, его лицо горело от праведного гнева.

— Дэниэл! — прошипела я, чувствуя, как по спине пробежал холод. — Ты делаешь только хуже.

Но Дэниэл никогда не упускал случая устроить шоу, особенно если речь шла о защите «своих».

— Еще хоть слово услышу про Кэрри — лично проведу воспитательную беседу. И поверьте, физическое насилие будет её главной частью!

Гул в столовой на мгновение стих, а затем взорвался шепотом с новой силой. Теперь на нас смотрели абсолютно все. Мне стало невыносимо стыдно. Захотелось содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать на себе эти сотни глаз, которые, казалось, видели меня насквозь: мой страх, мой гнев и мою жалкую трусость.

Я резко встала. Хромая и отчетливо слыша каждый механический щелчок своего ортеза, я направилась к выходу. Каждый шаг казался бесконечным.

— Блин, Кэрри! — Дэн нагнал меня уже у самых дверей, когда до спасительного выхода оставалось всего несколько шагов. — Извини, я просто... я сорвался.

— Все нормально, — ответила я, оборачиваясь. Голос предательски задрожал.

— Через пару дней они переключатся на что-то другое, — он попытался заглянуть мне в лицо, силясь поймать мой взгляд. — Просто сейчас весь город только об этом и говорит.

— Возвращайся в класс, Дэн. Скоро контрольная по электродинамике, тебе нельзя пропускать. Я пойду домой.

— Ты с ума сошла? Какая физика! Давай я тебя отвезу, мне плевать на эту физику.

— Нет, не нужно,— тут же отказалась я. — Возвращайся.

— Ладно... — он виновато замер, опуская плечи. — Извини еще раз. Но я им всем рты позатыкаю, вот увидишь!

Я кивнула, и продолжила идти к выходу.

Я обернулась у самых дверей. Дэниэл так и стоял посреди школьного коридора, под светящимися лампами дневного света — растерянный, с до боли сжатыми кулаками. Ему тоже было больно. За меня.

Но я не могла вернуться.

Дэниэл хотел как лучше, но он не понимал одного: его защита только сильнее подчеркивала мою беспомощность. Я была для них не Кэрри, а катастрофой, которую нужно либо обсуждать, либо защищать. И я не знала, что из этого хуже.

На улице в лицо ударил резкий холод. Воздух после душной, пропитанной запахами еды и сплетен столовой казался почти ледяным, но именно его сейчас отчаянно не хватало легким.

Я неслась, пока хватало сил. Насколько это вообще было возможно с костылем, который впивался в подмышку и ходил ходуном на влажном асфальте. Каждый шаг отдавался в колене острой вспышкой, но я только сильнее стискивала зубы. Мне нужно было уйти. Дальше. Как можно дальше от этих сочувствующих взглядов, от криков Дэниэла, от этого позорного «шоу», которое предсказал Роуэн.

Я остановилась только у школьных ворот, сжимая ремень рюкзака так, что побелели пальцы. Сердце колотилось где-то в самом горле, мешая дышать.

Всхлипнув, я осела на траву под раскидистым деревом, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Мне было так больно. Так страшно. Так невыносимо одиноко посреди этого шумного, живого города. Весь груз, который я бережно паковала внутри себя эти полтора месяца, сорвался с цепей и теперь просто раздавливал меня своим весом.

Я не помню, как шла.

Помню только, как ветки хлестали по лицу, когда я срезала путь через парк, и как одна из них оставила на щеке мокрый след — будто кто-то коснулся меня в последний раз.

Ноги сами привели меня туда, куда я клялась не приходить.

Кладбище встретило меня оглушительной тишиной. Здесь я была впервые. Похороны прошли мимо меня, зажатые в стерильных стенах больничной палаты, под писк приборов и запах антисептиков. Прошло два месяц, а я всё не могла набраться храбрости.

Никчемная дочь.

Я не смотрела на надписи. Только краем глаза увидела слово «Любимые»

Я просто боялась. Боялась увидеть их имена, высеченные в камне, и окончательно понять: это не дурной сон. Это действительность. И из неё нет выхода.

Я рухнула на колено. Острый гравий впился в кожу, но эта физическая боль была почти приятной — она хоть на секунду заглушала ту, что рвала меня изнутри.

— Я должна была быть с вами... — прошептала я в пустоту.

Боль, копившаяся неделями, вырывалась наружу хриплыми стонами. Мне нестерпимо хотелось к ним. Хотелось, чтобы всё в тот проклятый день оказалось просто ошибкой, кошмаром, от которого можно проснуться. Мама никогда бы не позволила мне превратиться в это. Она бы строго посмотрела на меня и сказала: «Кэрри Лейтон, соберись! Ты же моя дочь».

Но её голоса больше не было. Только шопот ветра между надгробий.

Застонав, я спрятала лицо в ладонях. Почему всё так? Почему мир продолжает вращаться, Дэниэл продолжает шутить, а Джена — сплетничать, когда моё солнце навсегда зашло за горизонт?

Тяжело дыша, я бессильно опустилась на землю, прижимаясь щекой к холодному дерну.

— Может, это всё закончится быстрее, чем я думаю? — пробормотала я, закрывая глаза. — Мам?..

Я лежала между двух могил, маленькая, сломанная и потерянная. В этот момент я не была «сильной Кэрри», я была просто ребенком, который хотел, чтобы его забрали домой.

Глава 8

Вкус остывшего дождя

Сумерки уже густыми чернилами заливали небо, когда первые тяжелые капли разбились о сухую землю. Спустя минуту начался ливень — холодный, злой, не оставляющий шансов остаться сухой.

Пришлось подниматься с земли. Ноги онемели, а колено застыло в одном положении, отзываясь на каждую попытку шевельнуться резким током. Ортез превратился в неподъемную, ледяную гирю, а рукоятка костыля стала скользкой от воды и грязи. С трудом восстановив равновесие, я двинулась вперед, едва удерживаясь, чтобы не соскользнуть обратно в мокрую траву.

Дорога назад казалась бесконечной. Промокшая насквозь куртка потяжелела вдвое, липкая ткань неприятно холодила кожу, но внутри было еще холоднее. Там царила та самая пустота, что приходит, когда выплачешь всё до последней капли.

Я шла по обочине, прихрамывая и мучительно медленно переставляя костыль, который то и дело проваливался в размокший грунт. Каждый шаг требовал колоссальных усилий, плечо уже ныло от постоянного упора, а пальцы, сжимающие металлическую опору, почти не сгибались от холода.

В какой-то момент сквозь плотную пелену дождя меня ослепил резкий свет фар. Машина затормозила у самого края дороги, обдав мои и без того мокрые джинсы волной из лужи. Я пошатнулась, едва не выронив костыль,

Дверь распахнулась. Из салона, пахнущего кожей и теплом, вышел Роуэн. На нём была одна рубашка, быстро намокшая под ливнем. Он стоял, глядя на меня через стену воды, и его лицо казалось высеченным из камня.

— Ты с ума сошла? — его голос перекрыл шум ливня. В нем не было сочувствия, только холодная, колючая ярость. — Лори с ног сбилась. Телефоны для чего придумали?

Я остановилась, тяжело дыша. Вода затекала в глаза, жгла щеки, но я упрямо вздернула подбородок.

— Я не просила меня искать, — выплюнула я, чувствуя, как челюсть сводит от холода. — Поезжай куда ехал. Я дойду сама.

— Дойдешь? — он сделал шаг вперед, сокращая расстояние. Теперь я видела, как потемнели его глаза. — Ты едва ногу волочишь. Садись в машину. Живо.

Он протянул руку, чтобы взять меня за локоть, но я дернулась в сторону, чуть не потеряв равновесие.

Кажется мой жест, немного ошарашил его.

— Не трогай меня! — сорвалась я. — Хватит строить из себя героя. Тебе не идет. Два года назад тебя не сильно волновало, где я и как я дышу. Что изменилось теперь? Совесть замучила? Так поздно. Слишком поздно для твоих спасательных операций.

Он замер. На секунду мне показалось, что я пробила его броню, что он сейчас сорвется, накричит или... уедет. Его пальцы сжались в кулаки, а капли дождя стекали по волевому подбородку, замирая на губах.

— Садись. В машину, — повторил он тише, и от этого тона по спине пробежали мурашки. Это был голос человека, который находится на пределе, но держится за последние крохи самообладания.

— Кэрри, я не буду повторять. Либо ты садишься сама, либо я закину тебя туда силой. Выбирай.

— Я не сяду в твою машину, даже можешь не надеяться, — с презрением отрезала я.

Он шагнул ближе, и я инстинктивно отступила, хотя каждое движение отдавалось болью в колене

— Не зли меня! — его рык прошелся по мне волной, от которой у меня замерло сердце.

Мы стояли друг против друга — два мокрых, злых призрака посреди пустой дороги. Между нами искрило так, что, казалось, капли дождя должны были превращаться в пар, едва касаясь нас.

— Мне плевать, — прошептала я, но это прозвучало жалко, потому что зубы предательски стучали.

Я сделала паузу, ожидая, что он взорвется. Ждала, что он начнет оправдываться или кричать в ответ. Но Роуэн лишь крепче сжал челюсти. Его лицо осталось абсолютно непроницаемым, только желваки на скулах едва заметно дрогнули.

— Твоя проблема, Кэрри, в том, что ты придаешь моему присутствию слишком много значения, — его голос был тихим, ровным и пугающе спокойным. —

Он сделал шаг ко мне, игнорируя потоки ледяной воды, заливавшие его лицо.

— Я здесь не для того, чтобы покупать твое прощение. Мне оно не нужно. Я здесь потому, что Лори попросила меня тебя найти. Если бы ни она, я бы даже пальцем не шевельнул.

Этот тон — равнодушный, почти скучающий — ударил меня больнее, чем любая ярость. Он лишил меня права на мой гнев. Сделав меня просто «досадным поручением».

— Так что расслабься. Не ищи в моих действиях того, чего там никогда не было. Мне не нужны ни твоя благодарность, ни твоя ненависть. Постарайся просто не залить мне салон водой. И сядь уже, чёрт побери, в машину. Живо, — повторил он, и его голос начал наливаться гневом.

Я посмотрела на распахнутую дверь, из которой веяло теплом. Там было спасение. Там было сухо. Но там был он. И цена за этот комфорт была для меня слишком высока — признать, что я всё еще слабая, а он всё еще может меня спасать.

Я сделала шаг назад, в самую глубокую лужу.

— Нет, — мой голос не дрогнул, несмотря на то, что зубы стучали. — Проваливай, Роуэн. Домой или в свою Канаду. Куда угодно. Сделай то, что у тебя получается лучше всего: притворись, что меня не существует.

Я развернулась и, хромая сильнее прежнего, двигаясь вперед по обочине. Каждый шаг отзывался вспышкой боли в колене, тяжелый мокрый ортез натирал кожу, но я чувствовала странное, ядовитое удовлетворение. Теперь была его очередь стоять под дождем и смотреть мне в спину.

— Кэрри! — он выкрикнул моё имя, и в этом крике на мгновение прорвалось что-то живое, сорванное.

Я не обернулась. Я слышала, как он хлопнул дверью.

Как двигатель взревел, и машина пронеслась мимо.

Она скрылась за завесой дождя, и я ещё несколько секунд смотрела ей вслед.

Он уехал.

Я сама этого хотела. Сама приказала ему убраться. Так почему же меня так взбесило это проклятое безразличие?

Я стиснула зубы и крепче перехватила рукоятку костыля.

Придурок.

Твоя показная забота — это просто способ успокоить твою же совесть, Роуэн! Так вот, пусть она тебя и грызет. Мне от тебя ничего не нужно. Даже сухого сиденья в твоем авто.

Глава 9

Фантомы прошлого

Гроза разразилась ещё сильнее, словно само небо не выдержало того яда, которым мы только что плескали друг в друга.

Я влетела на свой задний двор, едва разбирая дорогу из-за пелены перед глазами — то ли от ливня, то ли от яростных слёз. Каждый шаг давался с унизительным трудом. Алюминиевая палка костыля скользила в мокрой траве, а жесткий край ортеза безжалостно впивался в лодыжку, стирая кожу в кровь. Металл, пластик, ремни — всё это вдруг стало невыносимым, липким, мешающим дышать.

В ушах до сих пор звенел его голос, его издевательский тон, то, как он методично, слово за словом, вскрывал мои старые раны. Ощущение собственной неполноценности вспыхнуло внутри ослепляющим пожаром.

— Придурок! — прорычала я, и этот звук утонул в раскате грома.

Я сорвалась. С рывком выдернула костыль из-под руки и с силой, на которую, казалось, не была способна, швырнула его в темноту сада. Ненавистная опора улетела, а я, лишившись равновесия, сделала несколько рваных, отчаянных шагов, превознезнемогая боль, прежде чем рухнуть.

— Ненавижу, — прохрипела я, оседая на колени прямо в грязь у старого дуба. Жижа брызнула на лицо, но я только оскалилась.

В груди всё выжигало одно желание — уничтожить последнюю нить, которая нас связывала. Вырвать её с корнем, чтобы больше никогда не вспоминать, что я когда-то была способна чувствовать рядом с ним что-то, кроме жгучей ненависти.

— Ненавижу! Слышишь? Ненавижу тебя! — выкрикнула я в пустоту, и мой голос сорвался на хрип.

Я впилась пальцами в податливую, мокрую землю. У меня не было ни лопаты, ни ножа — только собственные ногти, которые я ломала о корни, выдирая куски дерна. Боль в пальцах была отрезвляющей, она была правильной.

— Самодовольный... эгоистичный... придурок! — каждое слово я выплевывала вместе с горстями земли. — Ты думал, я буду стоять и улыбаться? Думал, я забуду всё, что ты наговорил?

Я копала всё глубже, чувствуя, как грязь забивается под кожу, как дрожат от напряжения предплечья. Ярость требовала выхода.

— «Пальцем не шевельну»? Ну и подавись! Подавись своим безразличием! — я задыхалась, слезы мешались с дождем, делая всё вокруг размытым. — Ты просто трус, Роуэн! Трус, который прячется за других, потому что боится, что кто-то увидит, какой ты на самом деле пустой внутри!

Наконец, пальцы наткнулись на что-то твердое и холодное. Я вцепилась в край и рванула вверх с такой силой, буквально вырвав из земли жестяную коробку, что едва не повалилась назад.

Она поддалась с тяжелым, влажным чмоканьем — наш «секрет». Мы закопали его на пятнадцатилетие Роуэна, скрепив наивным детским обещанием быть рядом до самой смерти. Но сейчас, глядя на ржавый металл в своих руках, я чувствовала только удушающую горечь. Это обещание умерло гораздо раньше нас, и сама мысль о нашей прежней близости сейчас убивала меня медленнее, но вернее любой аварии.

Я с силой сорвала крышку, едва не порезав ладонь. Внутри лежало всё то, что я так тщательно пыталась забыть.

— Вот оно! Наше великое «вместе»! Смотри, Роуэн! Смотри, как легко это уничтожить!

Я схватила палороидные снимки. На них мы выглядели почти... живыми.

На одном из них мы оба смеялись — я видела свою улыбку, искреннюю, легкую, и мне хотелось её стереть. Глянцевая бумага сопротивлялась, но я кромсала её с каким-то диким, первобытным упоением, превращая наши лица в мокрые, серые лохмотья. С каждым движением я словно наносила удар самой себе — той себе, которая верила ему.

Но от прежней Кэрри не останется и следа. Я уничтожу её — сотру до последней крупицы и развею по ветру.

— Ты не стоишь этой бумаги! Ты не стоишь ни одной минуты, которую я потратила на мысли о тебе! — я швырнула куски в лужу и начала вбивать их руками в грязь. — Всё! Слышишь? Тебя больше нет в моей голове! Ты — мусор! Просто грёбаный шум!

Плюшевый розовый медведь — его подарок, с которым я не расставалась. Я вцепилась в мягкую ткань и начала рвать его. Швы затрещали, белая набивка полезла наружу, похожая на хлопья грязного снега. Лапы и уши разлетелись в разные стороны, смешиваясь с жирной землей и дождевой водой. Я видела, как они тонут в этой грязи, и чувствовала, как внутри меня так же тонет, задыхаясь, всё тепло.

Засохшие цветы, камешки, конфеты, жвачка. Я выгребала всё это охапками, вминая в землю, смешивая с грязью.

Уничтожить.

Стереть.

Чтобы ничего не осталось.

Я рыдала навзрыд, не от горя, а от того, как сильно меня колотило. Я гнула жестянку, пока руки не свело судорогой. Я хотела стереть саму память о том, что когда-то здесь, под этим дубом, я чувствовала себя в безопасности рядом с ним.

— Всё! — прохрипела я, разламывая пополам последнюю памятную вещь. — Ничего. Больше. Нет.

Я убивала это прошлое методично и беспощадно. Я хотела, чтобы от него не осталось даже запаха.

— Будь ты проклят... — прошептала я, обессиленно опустив голову.

В этот момент я кожей почувствовала чужой взгляд. Холодный пот пробежал по спине, несмотря на ледяной ливень. Я резко обернулась.

Роуэн стоял в нескольких шагах от меня. Он выглядел как призрак: промокшая рубашка прилипла к телу, темные волосы закрывали глаза, а вода стекала по скулам, словно он сам состоял из этой грозы. Но он даже не шевелился. Он просто смотрел на хаос у моих ног, на мои перепачканные землей, дрожащие руки. В его глазах не было привычной насмешки или едкого замечания. Только пустая, мертвая тишина, от которой становилось страшно.

Я поднялась на ноги, едва не упав от головокружения. Моё сердце билось так сильно, что казалось, оно сейчас проломит ребра. Я лихорадочно сгребла с земли всё: обрывки снимков, куски игрушки, искореженный металл. Грязь стекала между пальцев, но я сжимала этот мусор так крепко, словно это было единственное оружие, которое у меня осталось.

Сделав три широких, хромых шага, я подошла к нему вплотную. Роуэн не шелохнулся. Я видела свое отражение в его расширенных, темных зрачках — я выглядела безумной, сломленной и опасной.

Я с силой впечатала этот комок мокрого хлама ему в грудь, прямо в светлую ткань рубашки. Чувствуя через этот мусор тепло его тела, и это разозлило меня еще сильнее. Я вжимала эти осколки в него, желая, чтобы он почувствовал, как они режут мне руки.

— На, — выплюнула я ему в лицо, чувствуя, как голос срывается. — Забирай, — прошипела я, глядя ему прямо в расширенные зрачки. Мои губы дрожали, но я выдавила каждое слово. — Это всё, чего ты стоишь. Теперь это лишь мусор. Такой же, как и ты. Ты для меня — ничто.

Пальцы Роуэна рефлекторно сомкнулись на грязи, пытаясь удержать хоть что-то из того, что секунду назад было уничтожено.

Это выглядело так жалко, что меня захлестнула новая волна отвращения. С силой толкнулв его в плечо, я поковыляла прочь к дому. Я не оборачивалась, но кожей чувствовала, как он продолжает стоять там, в темноте под ливнем, сжимая в руках ошметки того единственного хорошего, что между нами когда-то было.

Я сделала это. Я всё убила. Так почему же мне кажется, что я только что похоронила саму себя.

Глава 10

Выдох

Я шла к дому Нейтонов, не чувствуя ни холода, ни боли в колене. Внутри всё ещё вибрировало от того дикого, яростного упоения, с которым я кромсала наше прошлое. В голове набатом стучало только одно: «Сделано. Больше ничего нет». Я несла свою злость как щит, кутаясь в неё, промокшую и грязную, словно в броню. Мне было плевать, как я выгляжу и что будет завтра. В тот момент я была готова сжечь весь этот мир дотла, лишь бы Роуэн почувствовал хотя бы каплю той пустоты, которую он оставил во мне.

Свет в окнах гостиной не казался уютным — он слепил, раздражал, лез в глаза, пытаясь вытащить меня из моего мрачного кокона.

Я толкнула входную дверь, почти надеясь, что в прихожей будет пусто. Мне хотелось проскользнуть в свою комнату, запереться и остаться наедине со своим пеплом. Тиканье часов в коридоре впивалось в уши, отмеряя секунды моего мнимого триумфа.

— Кэрри? Боже мой, Кэрри!

Голос Лори ударил под дых. Она выбежала из гостиной, на ходу прижимая ладони к лицу. В её глазах, покрасневших от долгого ожидания, застыл такой неподдельный, чистый ужас, что вся моя ярость в мгновение ока испарилась, оставив после себя лишь липкий холод.

Я замерла на ковре, чувствуя, как с подола куртки стекает грязная вода. Один взгляд на её дрожащие губы, — и меня накрыло. Вся эта «праведная месть», всё моё «величие» в саду рассыпалось в прах. Перед ними стояла не сильная, независимая девушка, а сломленное существо, которое снова притащило в их спокойную жизнь хаос и боль.

Вина хлынула в горло горьким спазмом. Пока я тешила своё эго, уничтожая секреты Роуэна, эти люди здесь медленно сходили с ума от неизвестности.

— Лори, Прости...,— начала я.

— Кэрри, детка, ты вся в грязи... Что случилось? Где ты была? А где костыль?— Лори сделала шаг ко мне, протягивая руки, и мне захотелось провалиться сквозь землю. Прямо туда, к той разрытой яме в саду.

Я виновато опустила голову, готовая к расспросам, к порицанию, к тому, что мне сейчас скажут, как я безответственна.

— Я не хотела... я просто...

— Тише, — она мягко перебила меня, кладя теплые ладони мне на плечи. — Тебе не нужно оправдываться. Слава богу ты в порядке.

Я удивленно подняла взгляд. В её глазах не было злости. Только бесконечное, глубокое понимание. Она видела мои грязные джинсы, мои исцарапанные пальцы и эту новую, рваную стрижку. На мгновение мне показалось, что она знает всё. Видит ту разрытую яму под старым дубом, слышит хруст разорванных снимков и чувствует тот пепел, в который я превратила свои общие воспоминания.

Она просто обняла меня — не как напуганная мать, а как человек, который сам когда-то стоял на краю такой же пропасти.

И в этом объятии моя боль внутри на секунду стала тише.

— Мы все переживали, — тихо продолжила Лори. — Дэниэл прилетел сюда сразу после уроков, места себе не находил. Кричал, что ты ушла из школы одна и не отвечаешь на звонки.

Она вздохнула, убирая мокрую прядь с моего лица.

— Роуэн сначала и слушать его не хотел, но потом... просто сорвал ключи с крючка и вылетел за дверь. Он даже куртку не взял. Уехал искать тебя еще до того, как я успела попросить его об этом.

Я замерла. Его брошенное «пальцем не шевельну» никак не вязалось с этой картиной.

— Иди наверх, милая. Прими горячий душ. Я оставлю ужин в духовке. Тебя освободили от занятий до следующей недели, так что отдыхай.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Поднимаясь по лестнице, я мельком посмотрела в окно, выходящее на задний двор. Там, в глубине сада, тускло светились окна гаража.

Я прошла по темному коридору второго этажа, чувствуя его незримое присутствие.

Зайдя в комнату и, не зажигая свет, я привалилась спиной к закрытой двери. В темноте звук дождя, барабанящего по подоконнику, казался оглушительным.

Меня трясло. Но не от холода, хотя промокшая одежда ледяным панцирем липла к коже. Это была дрожь выгорания. Знаешь, когда внутри тебя долго-долго кипел реактор, а потом он просто... взорвался, оставив после себя мертвую, дымящуюся пустыню.

Я посмотрела на свои руки. В слабом свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь тучи, они казались чужими. Кожа была серой от грязи, под ногтями — чернота, а на ладони саднила длинная царапина от края жестяной коробки.

— Вот и всё, — прошептала я в пустоту. — Ты ведь этого хотела, да?

Я должна была чувствовать триумф. Я ведь только что швырнула ему в лицо всё его высокомерие, превратила наши воспоминания в хлам. Но вместо победы в груди разрасталась какая-то склизкая, липкая пустота.

Я сняла лишь куртку, рухнув на кровать, прямо в мокрой и грязной одежде. Мои пальцы всё еще ныли, и я спрятала их в карман кофты.

Закрыв глаза, я надеялась провалиться в сон без сновидений, но последним, что я почувствовала перед тем, как отключиться, был фантомный запах его парфюма — табак и хвоя, смешанные с запахом дождя.

Этот аромат, ставший моей личной формой пытки, заполнил лёгкие, напоминая, что даже в тишине собственной комнаты я не принадлежу себе до конца.

Глава 11

Точка кипения

Я открыла глаза от того, что в комнате стало слишком светло. Солнце нагло пробивалось сквозь шторы, словно вчерашней бури и не было. Попыталась пошевелиться, и всё тело тут же отозвалось тупой болью. Ни голосов, ни хлопанья дверей — тишина была такой плотной, что я слышала, как кровь стучит в висках.

Первые полчаса я просто лежала и смотрела в потолок, изучая едва заметную трещину на плафоне. Мне не хотелось вставать. Не хотелось видеть свои руки. Но подсохшая грязь стягивала кожу, напоминая о себе противным зудом.

Одежда за ночь высохла, превратившись в жесткий, колючий панцирь. Джинсы стояли колом, футболка липла к спине. Когда я села на кровати, с пододеяльника посыпались мелкие хлопья сухой земли. Мои руки выглядели ужасно: кожа натянута, под ногтями — черная кайма, а вчерашние царапины воспалились и покраснели.

Я сидела на краю постели, глядя в одну точку. С каждым моим движением грязь на джинсах хрустела, осыпаясь на пол серыми чешуйками. Вчерашняя ярость казалась теперь чем-то чужим, наносным, словно я посмотрела дурной фильм про сумасшедшую. Грязь под ногтями напоминала о том, как я, словно дикий зверь, рыла землю. Перед глазами вспыхнула картинка: Роуэн, его мокрая рубашка и то самое черное пятно на груди, куда я вжала осколки нашего прошлого.

— Боже... — выдохнула я, закрывая лицо ладонями.

Меня накрыло тяжелой, свинцовой тошнотой. Вчера я думала, что убиваю прошлое, а сегодня поняла, что просто выставила себя напоказ. Я обнажила перед ним все свои нервы, хотя месяцами строила из себя ледяную скалу. «Он видел меня такой» — эта мысль жгла сильнее, чем разодранные пальцы.

Я попыталась подняться, по привычке шаря рукой у кровати в поисках опоры, но ладонь лишь бессмысленно хлопнула по пустому воздуху. Горькое осознание ударило в голову: костыля не было. Я сама, в приступе дикой злобы, швырнула его вчера в темноту сада, проклиная всё на свете.

Чертыхнувшись, я заставила себя встать. Ковыляя и цепляясь пальцами за край комода, за спинку стула, за дверной косяк, я добралась до ванной. Каждый шаг без опоры отзывался в сломанной лодыжке тупой, изматывающей болью, но это было даже кстати — физическая боль немного заглушала стыд.

Я замерла у двери ванной. У самой стены, аккуратно прислоненный к кафелю, стоял мой костыль. Чистый, без следов вчерашней грязи, он выглядел почти издевкой. Роуэн. Это он принес его из сада. Он видел, как я каталась по земле, видел мой позорный бунт и вернул мне мою «инвалидность», как бы говоря: «На, пользуйся, ты без этого никуда».

Стиснув зубы, я проигнорировала его и ввалилась в душ. Стояла под струями долго, не шевелясь. Я не терла кожу, просто ждала, пока черная вода стечет в слив. Вода была почти обжигающей, но я не чувствовала жара — просто ждала, пока кожа покраснеет. Выйдя из кабины, я натянула чистую одежду, но ощущение холода никуда не делось.

Я осела прямо на пол, привалившись спиной к закрытой двери ванной. Тишина в доме давила на уши. Я была уверена, что одна. И именно в этой тишине меня накрыло.

Сначала это был просто судорожный всхлип. Но плотина рухнула. Я свернулась калачиком на холодном кафеле и зарыдала. По-настоящему. В голос. Это были не те «гордые» слезы ярости, что вчера под дождем. Это была чистая, концентрированная боль. Я плакала от того, как сильно ненавижу это место, как скучаю по прежней жизни и как тошно от того, что мы превратили наше прошлое в кучу мусора.

— Пожалуйста... — прошептала я в пустоту. — Просто пусть это закончится.

Я выла, не сдерживаясь, захлебываясь этой внезапной слабостью. Казалось, я выплескиваю всё ядовитое, что копила месяцами. И вдруг, прямо за дверью, раздался шорох. А затем — негромкий, осторожный стук.

— Кэрри?

Я замерла. Сердце испуганной птицей забилось в ребра. Господи, только не это. Ну почему всё всегда летит к чертям? Я же была уверена, что одна! Вцепившись пальцами в ворс коврика, я пыталась заставить себя дышать. Его голос — негромкий, лишенный вчерашней стали — напугал меня больше, чем если бы он начал орать.

— Боже, только не сейчас, — прошептала я, но из горла вырвался лишь жалкий хрип.

Я попыталась подняться, отчаянно желая оказаться на ногах до того, как он увидит меня сломленной. Но мокрые ступни скользнули по кафелю, колено подогнулось, и я, теряя равновесие, с размаху задела полку. Грохот был оглушительным. Флаконы с дребезгом посыпались в раковину, тяжелый тюбик упал на пол, а я снова рухнула на колени.

— Кэрри! — в этом возгласе уже не было осторожности, только чистый испуг.

Он ворвался в ванную прежде, чем я успела схватиться за край раковины. Роуэн буквально подлетел ко мне, его руки мгновенно оказались на моих плечах, удерживая, не давая завалиться на бок среди разбросанных тюбиков.

— Эй, эй, эй, ты чего?! — его голос звучал лихорадочно, он быстро осматривал мои колени, локти, заглядывал в лицо, пытаясь поймать мой взгляд. В его глазах я увидела то, чего не было там уже вечность — настоящую, нескрываемую тревогу. Он даже не заметил, что наступил носком в лужу или что его рукав намок. — Кэрри, ответь мне. Где болит?

На секунду, всего лишь на одно короткое мгновение, мне показалось, что всё вернулось. Что это тот самый Роуэн, который когда-то обрабатывал мне сбитые коленки и обещал, что никому не даст меня в обиду. Моё сердце предательски дрогнуло, готовое потянуться навстречу этому теплу.

Но реальность ударила под дых. Я вспомнила его вчерашний взгляд. Вспомнила всё, что он наговорил. Эта его забота сейчас была как соль на открытую рану.

Я оттолкнула его из последних сил, почти вскрикнув от отвращения к самой себе за эту минутную слабость. Роуэн покачнулся, его руки соскользнули с моих плеч. Он замер на корточках, тяжело дыша, и я видела, как его челюсть сжалась так сильно, что на скулах заиграли желваки.

Я чувствовала, как мое лицо горит от унижения. Глаза наверняка были красными и опухшими, а вид — максимально жалким

— Тебе весело, да? Нравится видеть меня такой? — выплюнула я ему в лицо. — Ты поэтому не ушел? Чтобы потешить свое эго моим срывом?

Смотри! Давай, разглядывай! — я сорвалась на истеричный смех, который больше походил на хрип.

— Я думал ты убилась ненормальная! — выкрикнул он, и в его голосе было столько неподдельного ужаса, что мой истеричный смех оборвался, как пощёчина.

Я замерла, глядя на него. Он сидел передо мной, тяжело дыша, с дикими глазами, в которых всё ещё плескался тот самый первобытный страх, с которым он врывался сюда минуту назад.

— Я услышал грохот, — его голос сорвался. — Ты не отвечала. Я думал... — он сглотнул, кадык дёрнулся. — Думал, ты головой ударилась или... или хуже.

Меня передёрнуло от его фальшивого участия.

— Убери эту заботу со своего лица! — со злостью бросила я.

Роуэн переменился на глазах. Тень беспокойства мгновенно испарилась, словно её и не было. Черты заострились, а в глазах зажегся тот самый холодный, опасный огонь. Мои слова ударили его в самое больное место — по его гордости. Он ведь действительно сорвался с места, испугался, а я просто швырнула этот порыв ему под ноги.

Он медленно выпрямился, возвышаясь надо мной. Я осталась сидеть на полу, нелепо вытянув уродливую ногу. Это было невыносимо — чувствовать себя такой маленькой и беспомощной, пока он смотрел на меня сверху вниз. Его присутствие стало давящим, тяжелым.

— Значит, «убрать заботу»? — переспросил он тихим, опасно спокойным голосом. — Ладно. Принято. Больше я на этот шум не куплюсь. Можешь хоть весь дом разнести, мне плевать.

— Вот и отлично! — огрызнулась я, пытаясь самостоятельно встать. Пальцы соскальзывали с мокрого фаянса, но я упрямо толкала себя вверх.

— Мне не нужны твои одолжения. Что, вдруг вспомнил, что у тебя есть сердце? Не смеши меня, Роуэн. Тебе просто стало неудобно перед самим собой.

Он сделал шаг вперед, почти касаясь моего колена. Я инстинктивно вжалась спиной в раковину. Его взгляд стал тяжелым, колючим — он ненавидел, когда я напоминала ему о том, кем он был раньше.

— Не приписывай мне лишнего, Кэрри, — процедил он, и в его голосе прорезался лед. — Твои обвинения протухли еще вчера.

— Придурок! — прошипела я, и голос предательски дрогнул. — Меня тошнит от тебя.

Роуэн несколько секунд молчал, глядя на мое лицо, залитое слезами и гневом. На мгновение мне показалось, что он хочет что-то возразить, оправдаться, но он только плотнее сжал губы. Его кокон стал непроницаемым.

— Ты права, — произнес он тихо, и этот тихий голос пугал куда больше, чем его предыдущий крик. — Зачем мне беспокоиться о том, на кого мне плевать?

Он сделал шаг вперед, нарушая мое личное пространство. Тень от его фигуры накрыла меня целиком, словно тяжелое одеяло, лишающее воздуха. Я инстинктивно вжалась спиной в холодную стену, но отступать было некуда. Моя нога в гипсе беспомощно волочилась по полу, предательски напоминая о моей уязвимости.

Наши глаза оказались на одном уровне, но это не сделало ситуацию легче. Наоборот, теперь я видела каждую деталь: как напряглась челюсть, как сузились зрачки, превращаясь в узкие щели, и как исчезла последняя капля человечности из его взгляда.

— В следующий раз, когда решишь устроить спектакль с рыданиями и истериками, — прошипел он, наклоняясь так близко, что я почувствовала запах его парфюма, смешанный с резким оттенком адреналина, — убедись, что дверь закрыта. А лучше повесь табличку -Истеричка. Чтобы я не потратил ни секунды своего времени, пытаясь спасти тебя от тебя самой.— И не жди, что я прибегу снова, — бросил он. — В следующий раз я просто пройду мимо.

Его слова ударили наотмашь, но вместо того, чтобы рассыпаться, я почувствовала, как внутри застывает лед. Жалость к себе испарилась, уступая место ядовитому, чистому упрямству.

— Договорились, — выдохнула я, глядя ему прямо в переносицу. — Можешь начинать тренироваться прямо сейчас.

Сделав над собой невероятное усилие, я оттолкнулась от фаянса. Нога отозвалась тупой, изматывающей болью, но я лишь сильнее стиснула зубы. Припадая на здоровую ногу и волоча гипс по полу, я пошла к выходу, намеренно задев его плечом. Это был слабый толчок, он даже не качнулся, но я почувствовала, как под тканью его футболки перекатились напряженные мышцы.

Я не обернулась. Мои пальцы судорожно цеплялись за косяк двери, потом за стену в коридоре. Каждый шаг давался с трудом, все выдавало мою беспомощность, но я упрямо двигалась прочь.

— Тебе не нужно ждать «следующего раза», — бросила я через плечо, уже дойдя до своей комнаты. — Считай, что меня здесь нет. Для тебя — больше никогда нет.

Я вошла внутрь и с силой толкнула дверь. Громкий щелчок замка стал финальной точкой. Я прислонилась спиной к прохладному дереву, чувствуя, как адреналин медленно выветривается, оставляя после себя только звенящую пустоту.

Я ушла. Сама. Оставив его стоять в пустой ванной среди запаха разлитых духов и осколков того, что он называл «заботой». Но за дверью всё еще было тихо. Он не уходил. И эта его неподвижность там, в коридоре, пугала меня больше, чем любая из его угроз.

Глава 12

Застывшее прошлое

Утро субботы выдалось тихим, солнечным и каким-то слишком спокойным после вчерашнего шторма. Я медленно шла по коридору, стараясь не тревожить ноющее колено,

— Кэрри, детка! — голос Лори долетел снизу, из кухни. Я увидела её у подножия лестницы: она стояла с полотенцем в руках, раскрасневшаяся от готовки у плиты. — Если не сложно, загляни в комнату к Дэни, позови его к завтраку? А то я до него не докричусь, опять, небось, в наушниках.

Я кивнула, даже не задумываясь. Комната Дэни была совсем рядом, в паре шагов по коридору.

Я подошла к двери, за которой глухо вибрировали приглушенные басы музыки. Помявшись секунду, я коротко постучала, но, не дождавшись ответа, осторожно толкнула тяжелое темное дерево. Она оказалась не закрыта. Придержав дверь я позвала парня.

— Дэни, Лори зовет на завтрак...

Ответа не последовало.

Я нерешительно заглянула внутрь, но в комнате никого не оказалось.Я уже развернулась уйти, но светящийся экран ноутбука заставил замереть.

Любопытство мгновенно перевесило осторожность.

Взгляд прочно зацепился за яркий монитор, что я, сама того не замечая, сделала несколько шагов к столу.

Сердце глухо застучало в ребра — я знала, что должна просто выйти, но вместо этого наклонилась ближе, чтобы рассмотреть детали.

На экране было фото нашей четверки. Пять лет назад... тогда отец заставил нас позировать, и мы смеялись, еще не зная, как сильно всё изменится.

Мы стояли в ряд во дворе у бассейна, загорелые до черноты и до одури счастливые.

Слева Дэни широко скалился в камеру, выставив два пальца «викторией» и делая мне «рожки». Я смеялась, обняв его за плечи. Растрепанная, с выгоревшими на солнце волосами и невыносимо громкая даже на снимке. Справа Хью, боже, он выглядел таким живым, приобнял Роуэна за плечи — и на нём была та самая дурацкая гавайская рубашка, которую мы все ненавидели.

А Роуэн смотрел не в камеру. На меня.

Я помнила этот момент. Тогда мне казалось, что он злится, что я его достала своими выходками. Мы даже кажется поругались, как обычно из-за какой-то ерунды. Но сейчас, глядя на экран, я впервые заметила то, чего не видела тогда. Его взгляд...

— Что ты тут забыла?! — голос Роуэна за спиной заставил меня подпрыгнуть, вырывая из оцепенения.

Я резко обернулась, и едва не задев стол. Сердце забилось где-то в горле.

— Прости... я... — я начала мямлить, пытаясь понять что он тут вообще делает. Ведь это комната Дэни, а он живет в гараже.

Он стоял в проеме, полураздетый, только в джинсовых бермудах, с полотенцем на голове после душа. С его влажных плеч на грудь спускалась замысловатая татуировка — хитросплетение чернильных линий, которое казалось частью его новой, закрытой брони. Я невольно опустила взгляд, чувствуя, как лицо обдает жаром. Это был не тот Роуэн, которого я помнила. Этот был жестким, чужим и пугающе взрослым.

— Тебе своей комнаты мало? — он прошел мимо, обдав меня запахом мокрой кожи и душистого мыла. Одним резким движением он захлопнул крышку ноутбука. Звук был коротким и окончательным, как выстрел. Схватив футболку со спинки стула, он натянул её через голову, скрывая татуировку. — Или старые привычки не умирают? Снова потянуло в сталкерши?

Я нахмурилась. Его издевка полоснула по живому. Мне стало стыдно за свое любопытство. Я ведь больше не та девчонка, которая бегала за ним хвостиком. Больше всего на свете мне хотелось оправдаться, сказать, что я зашла случайно, но гордость не позволила.

— Лори зовет завтракать, — сухо бросила я, пытаясь вернуть себе самообладание.

Я потянулась за костылем, но он предательски, с противным лязгом соскользнул со стола и упал на пол. Я замерла, глядя на него, и почувствовала, как по лицу разливается жар. Роуэн даже не шелохнулся, начав копаться в шкафу, демонстративно игнорируя мое присутствие.

Словно вычеркивая меня из комнаты одним своим молчанием.

Он медленно повернулся. В его серых глазах было столько тьмы, что мне захотелось сжаться в комок.

— Выход за тобой, — спокойно произнес он.

Я почти выбежала из комнаты, проклиная себя за то, что вообще зашла сюда.

Я так спешила убраться подальше от его тяжелого взгляда, что в дверях на полном ходу вписалась в кого-то плечом. Костыль опасно вильнул, и я едва не полетела на пол, но чьи-то крепкие руки вовремя подхватили меня за локти.

— Оу, полегче! Куда летим? — над ухом раздался бодрый голос Дэни.

Я отпрянула, тяжело дыша и чувствуя, как сердце колотится где-то в гортани. Дэни стоял в коридоре, переводя взгляд с моего пылающего лица на Роуэна, который за моей спиной продолжал с ледяным видом рыться в шкафу.

Он на мгновение замер, и его вечная улыбка чуть погасла, явно почувствовав этот вибрирующий в воздухе яд.

— Э-э... Кэрри? Всё нормально? — он заглянул мне в глаза, и в его обычно беззаботном взгляде промелькнул ступор. — Ты выглядишь так, будто только что увидела призрака. Или...

Он осекся, бросив короткий взгляд за мою спину. Роуэн даже не обернулся, но его напряженная спина говорила сама за себя.

— Лори ждет внизу, — выдавила я, поправляя костыль. Пальцы до сих пор дрожали.

— А я... — начал парень, сделав шаг в мою сторону, но я, не дослушав, пошла прочь.

Я не оборачивалась. Мне не нужны были ни расспросы Дэни, ни его сочувствие. Я хотела оказаться как можно дальше от этой комнаты и от человека, который в ней остался.

Мы не общались полтора года. Наша «недодружба» рассыпалась в прах задолго до аварии, а я так и не поняла, почему он тогда велел мне оставить его в покое. Но сейчас его ненависть казалась почти осязаемой.

За столом царил привычный субботний шум. Джек увлеченно рассказывал Фрэнку о новом уровне в игре, активно размахивая ложкой. Лори что-то напевала у плиты, и аромат свежих тостов должен был настраивать на уют, но я вошла в столовую как грозовая туча.

Мой резкий, рваный шаг и тяжелый стук костыля заставили Фрэнка поднять голову от газеты. Я опустилась на свой стул, не глядя ни на кого, и уставилась в пустую тарелку.

Спустя минуту на кухню зашел Дэни. Обычно он влетал вихрем, но сейчас просочился почти бесшумно. Он бросил на меня быстрый, испытывающий взгляд, подхватил тост с общей тарелки и сел рядом, подозрительно притихнув. Лори заметила перемену в настроении детей, её улыбка чуть померкла, но она промолчала.

Настоящее напряжение возникло в ту секунду, когда в дверях появился Роуэн

Он вошел молча, и я кожей почувствовала, как воздух вокруг него загустел, став липким и тяжелым. Джек мгновенно притих, не досказав фразу, а Дэни перестал жевать, уставившись в свой стакан с соком.

— Роуэн, присядь, — мягко попросила Лори, указывая на свободное место прямо напротив меня. Она старалась, чтобы голос звучал буднично, но в нем проскользнула просительная нотка. — Давай позавтракаем все вместе.

Парень нехотя опустился на стул прямо напротив меня. В комнате, при свете ламп, он казался просто раздраженным, но здесь, под прямыми солнечными лучами, бьющими из окна, его вид пугал еще сильнее. Он не просто не выспался — он выглядел так, будто эта ночь выпила из него все силы, оставив только злость.

Я опустила взгляд в тарелку, чувствуя, как кусок не лезет в горло. Теперь, когда между нами был стол, я кожей ощущала его взгляд. Тяжелый. Обжигающий.

— Я не голоден, — бросил он, глядя куда угодно, только не на меня. Но его пальцы, сжимавшие край стола до белых костяшек, выдавали его с головой. Он попытался выйти из-за стола.

— Роуэн, — вмешался Фрэнк, отложив газету. — Будь любезен, просто побудь здесь. Сейчас не время для твоего характера.

Парень наконец вскинул голову. Его взгляд — резкий, лихорадочный — полоснул меня по лицу. В нем не было ненависти, там была какая-то дикая, загнанная в угол ярость человека, чей секрет только что выставили на свет.

— Прекратите делать вид, что всё нормально, — его голос прозвучал низко и надтреснуто. — Что мы — какая-то идеальная картинка из рекламы.

— Роуэн! — прикрикнул Фрэнк, теряя терпение. — Хватит. Твоего упрямства хватит на десятерых, но сейчас не время его демонстрировать. Будь добр, просто прояви уважение к тем, кто сидит с тобой за одним столом.

Дэни, который обычно всегда находил, что вставить, сейчас сидел неподвижно, сжимая в руке недоеденный тост. Он переводил взгляд с отца на Роуэна, и в его глазах читалось привычное, усталое смирение. Он не пытался никого остановить — он просто ждал, когда этот обязательный акт семейного саморазрушения закончится.

Роуэн резко перевел взгляд на Фрэнка, а потом снова на меня. Его челюсть была так плотно сжата, что на щеках ходили желваки.

— Уважение? — переспросил он, и в этом слове было столько горечи, что я вздрогнула. — Вы хотите, чтобы я сидел здесь и играл в счастливую семью, когда всё... — он запнулся, глядя на меня в упор, и на мгновение его взгляд смягчился, став почти беспомощным, прежде чем снова превратиться в лед. — Забудьте. У меня дел по горло.

Он с шумом отодвинул стул. Металл ножек противно, до мурашек, заскрежетал по плитке, заставив Джека испуганно вжать голову в плечи. Роуэн вышел из кухни, не оглядываясь, и через пару секунд дом содрогнулся от грохота входной двери.

Тишина, воцарившаяся после его ухода, была невыносимой. Слышно было только, как тикают часы и как Джек тихонько скребет ложкой по дну тарелки.

Дэни первым нарушил тишину. Он с силой бросил тост обратно в тарелку и шумно выдохнул, глядя в окно.

— Класс. Просто образцовый завтрак, — пробормотал он, и в его голосе впервые не было привычного веселья. — Мам, я в гараж не пойду. Даже не проси.

— Кэрри, прости его, — тихо сказала Лори, накрыв мою руку своей. Её ладонь была теплой, но это не помогало. — Его тоже... всё это подкосило. Он просто не умеет по-другому.

Я знала. Он искрил от каждого моего взгляда, потому что я была для него живым напоминанием о том, что он так отчаянно пытался забыть на том фото. Прежнего Роуэна уже нет, а тот, кто сидел сейчас напротив меня в этой столовой — лишь тень, одетая в его лицо.

— Ничего, — пробормотала я, отодвигая тарелку. Еда превратилась в пепел. — Я, пожалуй, пойду к себе домой. Нужно забрать кое-какие вещи.

Я поднялась, чувствуя на себе сочувствующие взгляды мальчишек.

В этом огромном доме, под завязку забитом людьми, не осталось никого близкого. Горе превратилось в личную камеру-одиночку, которую Роуэн, кажется, делил со мной на двоих. Вот только если внутри меня всё вымерзло, то в нем та же самая боль клокотала яростью.

Глава 13

Изнанка тишины

Когда нибудь я наберусь смелости поговорить с ним, выяснить что произошло, но не думаю что это будет скоро. Мы словно не слышим и не понимаем друг друга. Между нами стена. Та боль глубоко пустила свои корни. Потребовалось полгода, чтобы просто начать дышать.

Оставив дом Нейтонов позади, я пересекла улицу. Родной порог встретил знакомым запахом, который не выветрился даже спустя время. В гостиной привычно заговорил телевизор, и я провалилась в папино кресло.

Иногда кажется, что они просто уехали на затяжные каникулы. Фантомные звуки наполняют комнаты: вот мама напевает любимый мотив, а отец без умолку ворчит о делах в офисе. Закрыв глаза, я почти чувствую, как на кухне шкварчит бекон.

— Мне без лука, мам, — шепчу в пустоту.

— Я помню, милая, — ласково отзывается тишина.

В воображении папа снова хмурится над сканвордом, то и дело поправляя очки в золотистой оправе. Его вечная неуклюжесть всегда заставляла маму улыбаться — она любила в нем каждую трещинку.

Резкий звонок в дверь выдернул из мира теней. Ноги стали тяжелыми, пока я нехотя плелась к порогу.

— Собирайся, поедем развеемся, — на пороге стоял Дэниэл.

— Нет, Дэни, не хочу, — я развернулась, собираясь уйти обратно в свои мысли.

— Ладно, план «Б»: смотрим кино здесь.

Дэниэл вошел, по-хозяйски прикрыв дверь, и плюхнулся на диван.

— У тебя что, дел совсем нет? — я замерла, опершись о холодильник.

— Ну не могу же я оставить тебя одну в этом склепе! Иди сюда, — он требовательно похлопал по подушке рядом с собой и защелкал пультом.

Тяжелый вздох сорвался с губ, но я подчинилась.

— Ну же, веснушка, — Дэниэл приобнял меня за плечи, когда я устроилась рядом. Голова сама опустилась ему на плечо. В этом мире он был моей единственной надежной опорой. — Что смотрим? Слышал, вышла одна крутая комедия...

Он принялся с азартом воевать с меню, выискивая нужный сервис.

— Когда он приехал? — мой вопрос разрезал уютную атмосферу, как скальпель.

Пальцы Дэниэла на пульте на мгновение замерли. Он не обернулся, но я почувствовала, как напряглось его плечо под моей головой.

— Роуэн? Месяца три назад.

Значит, не из-за аварии. Он был здесь всё это время, пока я...

— Я даже не знала, — голос прозвучал едва слышно, почти надтреснуто. — Почему ты молчал? Мы же договаривались... никаких секретов.

— Потому что... — Дэниэл горько усмехнулся. Уютный свет торшера теперь казался мне удушающим, а близость парня — чужой.

Я отстранилась, уставившись на его профиль.

— Он просил не говорить? — мой голос стал сухим, безжизненным. — Это он заставил тебя врать мне?

— Я попытался с ним поговорить о тебе. Всего лишь раз. Хотел прощупать почву, понять, зачем он вернулся. Он едва не спустил меня с лестницы. Сказал, что если я еще раз произнесу твое имя в его присутствии, он сделает так, что я забуду, как дышать.А потом..., — он замолчал, не договорив про аварию.

Я замерла, пытаясь переварить услышанное. Холодный пот прошиб спину. Роуэн всегда был резким, но такая неприкрытая жестокость в ответ на простое упоминание моего имени

Взгляд упал на собственные ладони. В груди снова зашевелилась та самая боль, медленно расползаясь под ребрами, заполняя пустоту, оставленную шоком.

— А почему он вернулся? — не хотела казаться излишне любопытной даже в глазах Дэни, но не могла остановиться. Он был единственным мостом между мной и Роуэном.

— Честно не знаю, но слышал как они ссорились с мамой из-за учебы. Может не справился. Или соскучился?! — он повернув голову посмотрел на меня своим хитрым взглядом, подмигнув.

Я покачала головой. Это мало вероятно, Роуэн не из тех кто скучает.

— Вы так и не разговариваете? — спросил он, возвращаясь к экрану, но рука на моем плече сжалась чуть сильнее, поддерживая.

— Нет, — повторила я, и это слово камнем упало в тишину гостиной. — Мы не разговариваем. Мы... скорее обмениваемся ядом.

Я вспомнила его лицо в ванной, этот холодный, непроницаемый кокон, в который он спрятался сразу после того, как его выдал испуганный взгляд. Если Дэниэл надеялся на какое-то примирение, то он сильно ошибался.

— Обмениваемся ядом, — повторил Дэниэл усмехнувшись. — Знаешь, Кэрри, яд обычно используют, когда хотят убить. Или когда хотят, чтобы другой почувствовал боль, которую испытываешь сам.

Он вздохнул и провел рукой по волосам, сбивая идеальную укладку.

— Роуэн не из тех, кто тратит время на людей, которые ему безразличны. Если бы ты была для него пустым местом, он бы просто игнорировал тебя. Проходил мимо. А он... он реагирует. Слишком сильно.

— Реагирует ненавистью, — горько усмехнулась я, отводя взгляд к окну, за которым снова сгущались тучи. — Ты не видел его глаз сегодня. Там не было ничего, кроме презрения.

— А тебе что нужно было увидеть? — резко парировал он. — Розовых пони? Кэрри, ты сама слышала, он едва не угрожал мне смертью за упоминание твоего имени. Люди так себя не ведут с бывшими, которых забыли. Так ведут себя с теми, кто всё еще имеет власть над ними. Кто может разрушить их изнутри одним словом.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неудобные. Мне хотелось возразить, закричать, что он ничего не понимает, что Роуэн просто монстр, но где-то в глубине души, там, где я тщательно прятала надежду, шевельнулось сомнение. Вспомнился тот миг в ванной. Его дикие глаза, полный ужас, когда он думал, что я могла пострадать. Этот страх был слишком настоящим, слишком первобытным, чтобы быть игрой.

— А толку-то, Дэни? — я обхватила себя руками, пытаясь унять внезапный озноб. — Даже если у меня и есть эта «власть», она работает только в одну сторону. Она заставляет его ненавидеть меня еще сильнее. За то, что я до сих пор заставляю его что-то чувствовать.

— Блин, Кэрри. Я сам его иногда не узнаю. Вечно злой, как цепной пес. Он просто придурок, который не умеет справляться с тем, что внутри. Забей на него хотя бы на эти два часа. Смотри, там в начале как раз момент бешеной собакой.

На экране запрыгали яркие кадры комедии, послышался закадровый смех, но в тишине пустого родительского дома этот смех казался искусственным. Я прижалась к плечу Дэни, гадая, сколько еще секретов скрывается в этих годах молчания Роуэна.

Глава 14

Слишком поздно или слишком рано

Прошла неделя, а я всё ещё чувствовала себя будто не в своей тарелке. После долгих дней дождей наконец выглянуло солнце. Воздух прогрелся, с мокрых после недавнего ливня дорожек уже поднимался лёгкий пар, а небо впервые за несколько дней стало чистым и по-осеннему ярким.

Нога под фиксатором чесалась, солнце припекало, а вода в бассейне дразнила своей недосягаемостью. Я сидела у самого бортика, гипнотизируя блики на дне и думая о том, когда снова смогу плавать. Вода всегда была моей стихией, а теперь я чувствовала себя выброшенной на берег рыбой.

— Когда снимут? — Дэниэл подошел бесшумно и сел рядом, опустив ноги в воду.

— Через пару недель, — вздохнула я.

— Жаль. Погода — блеск, только и плескаться.

Он сорвал с себя футболку и нырнул, обдав меня каскадом брызг. Я вытерла лицо и пониже натянула кепку. Солнце пекло нещадно, и я невольно позавидовала его свободе.

— Ты ненормальный. Она же холодная, — усмехнулась я.

— Давай ко мне! — Дэни вынырнул, отряхиваясь как пес. — Устроим заплыв на скорость.

— Издеваешься? — я постучала ладонью по тяжелому ортезу. — Я сразу пойду ко дну камнем.

— Ну тогда лови! — он начал шутливо брызгаться, заставляя меня смеяться и закрываться руками. — Ну как? Освежает, веснушка?

Он подплыл к краю, тяжело дыша.

— О, Роуэн! Не хочешь присоединиться?

Я вздрогнула и обернулась. Парень шел мимо, не обращая на нас внимания. Дэниэл помахал ему, но брат даже не повернул головы.

— Эй, ты что, оглох? — проворчал Дэни, когда Роуэн скрылся в доме. — Да что с ним не так? Ведет себя как законченный придурок.

Дэни выбрался из воды и сел рядом, убирая мокрые волосы с лица. Он несколько минут пристально смотрел на меня, так что я прямо чувствовала его взгляд.

— Не забивай им голову, — сказал он, заметив мой печальный вид, чуть задев своим плечом мое.

— И не думала.

— Ага, обманывай кого-нибудь другого, Кэрри.

— Всё в прошлом, Дэни.

— Я так не думаю. Рано или поздно он повзрослеет. Надеюсь, только, что не слишком поздно.

Он замолчал, глядя на то, как я машинально ковыряю пальцем застежку на шортах. В этой тяжелой, повисшей над нами тишине было слишком много всего недосказанного — вся та тоска, от которой у меня внутри за последнюю неделю уже выгорело всё живое, и его глухое, мальчишеское бессилие перед лицом чужой боли, которую невозможно отменить.

— Только тыыы… в моём сердце навсегда-а-а…

— Дэни, — я закрыла лицо ладонью. — Не начинай, пожалуйста.

Он тут же замолчал.

Несколько секунд просто смотрел на меня, а потом вдруг хитро ухмыльнулся:

— Может, начнем встречаться? Назло всем?

— С ума сошел? — я ошарашенно подняла голову, и тут же толкнула его в плечо. Он с театральным криком снова свалился в воду. — И не мечтай!

— Я между прочим серьёзно! — донеслось из бассейна, когда он вынырнул.

— Конечно. А потом что? Поженимся назло Роуэну?

— Отличная идея! — Дэни убрал мокрые волосы назад. — Медовый месяц на Гавайях. Тебе понравится.

Я начала вставать, собираясь уйти обратно к себе.

— Кэрри, но я же очевидно привлекательнее! — крикнул он из бассейна. — Моложе, умнее, горячее!

— И наглее! — я показала ему средний палец, чувствуя, как на губах впервые за день играет настоящая улыбка. Его позитив был единственным, что вытягивало меня из вязкой депрессии.

— Веснушка, сходи в дом, принеси полотенце, а? — попросил он. — Пожалуйста! Я еще поплаваю, вода так бодрит! — он нырнул, я вно специально, чтобы я не успела возразить и отказаться.

Я нехотя поднялась.

Зайдя в небольшую общую зону, где обычно пахло порошком и чистым хлопком, я только успела открыть шкаф, как дверь в коридор с грохотом захлопнулась. Щелкнул замок.

— Не благодари! — послышался за дверью довольный хохот Дэниэла. Снова его дурацкие шутки.

— Эй! Открой сейчас же! — я заковыляла обратно к двери, дергая ручку, но она была закрыта.

Позади послышались шаги. Я медленно обернулась. Из ванной вышел Роуэн.

На нем были только свободные спортивные штаны, а на плечах висело белое полотенце. Его кожа еще блестела от капель воды, а влажные волосы беспорядочно рассыпались по лбу.

Я тут же стыдливо опустила глаза.

— Какого черта, Лейтон? — его голос прозвучал с недовольством.

Он быстро, молча снял с края раковины футболку и натянул её.

— Ты теперь еще и по чужим ванным шпионишь?

— Я пришла за полотенцем! — выпалила я, чувствуя, как щеки предательски начинают гореть не от пара, а от возмущения. — Твой придурковатый братец нас запер!

Роуэн двинулся к двери, и я инстинктивно отступила, пока спиной не уперлась в прохладную стену. В этой тесной ванной даже обычное движение рядом с ним ощущалось слишком отчётливо.

Он дёрнул ручку раз, потом ещё раз.

— Дэн, это не смешно! — рявкнул он, ударив по дереву двери. — Открывай, или я выбью её вместе с твоими зубами!

За дверью послышался лишь приглушенный смех и удаляющиеся шаги.

— Я же сказала, — прошептала я, стараясь не смотреть на него, в этом замкнутом пространстве он казался слишком масштабным. — Ключ у него.

Роуэн медленно перевел взгляд на меня, словно только заметил что я вообще тут есть.

Сердце просто в пятки ушло.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем требовалось.

— И ты, конечно, не знала, что он это сделает? — процедил он, склоняясь ниже. — Какая удобная случайность, Лейтон.

— Ты серьезно? — я вскинула голову, встречаясь с его ледяным взглядом. — Думаешь, я мечтала оказаться здесь с тобой? Ты придурок, Роуэн, — я попыталась оттолкнуть его, но он даже не шелохнулся.

Он посмотрел на мою руку, всё ещё упирающуюся ему в грудь, потом перевёл взгляд на меня.

На несколько секунд мы замерли.

Роуэн будто только сейчас понял, насколько близко оказался. Тут же сделав шаг назад.

— Твой брат считает, что нам нужно «поговорить». — Я одёрнула рукав, лишь бы чем-нибудь занять руки. — Он не понимает, что говорить нам больше не о чем. Мы уже все выяснили.

— О, даже так? — он проговорил это почти шепотом, но в его голосе было столько ледяной отстранённости.— Трогательно. Но запомни одну вещь: если Дэниэл хочет нас помирить, то он зря тратит время. Я не прощаю тех, кто лезет не в свое дело. А ты успела сделать это дважды: сначала мой ноутбук, теперь — ванная.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от сырости, а от того, как легко он превращал любое мое действие в преступление.

— Буд-то меня есть за что прощать!— меня начала переполнять обида и злость. — Я не знала про ванную! И про ноутбук тоже! Лори попросила позвать...

— Моя мать видит в тебе ту святошу, которой ты была в детстве, — Роуэн перебил меня, и начал снова приближаться.— Но я-то знаю, что под этой кожей сидит всё та же любопытная девчонка, которая не умеет вовремя остановиться.

Он снова качнулся вперед, ожидая, что я вжмусь в стену или отведу взгляд. Но вместо этого я сделала то, чего он явно не ждал. Я не отступила. Напротив, я сократила те несчастные сантиметры между нами и, не обращая внимания на его близость. Я поправила край полотенца, сползавшего с его плеча.

— А ты всё тот же Роуэн, — тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза, в которых на секунду отразилось замешательство. — Слишком много пафоса для человека, который хранит мои фотографии.

Его зрачки расширились. Усмешка на губах дрогнула и медленно сползла, обнажая что-то острое и злое. Секунду он стоял неподвижно, словно я нанесла ему физический удар, а потом пространство между нами будто лопнуло.

Роуэн глухо выругался. Резко оттолкнувшись от двери, он в несколько размашистых шагов пересек комнату, словно ему внезапно стало не хватать места. Он порывисто распахнул створку окна, впуская внутрь прохладный воздух, который тут же столкнулся с теплым паром, заполнившим ванную.

— Дэни, немедленно открой дверь! — прорычал он, высунувшись наружу. — Это хреновая шутка!

Я стояла у двери, наблюдая, как перекатываются мышцы на его спине, когда он опирался на подоконник. Из окна донесся беззаботный и издевательский голос Дэни:

— Ой, кажется, я ключ в траве потерял! Подожди, найду!

— Я тебя сейчас прибью, — выдохнул Роуэн.

Он ловко перемахнул через подоконник, выбираясь на наклонную крышу. Я похолодела и бросилась к окну. Роуэн всегда был атлетом, но высота была приличной. Я увидела, как он спрыгнул на козырек, а оттуда — на землю, и тут же помчался за братом.

Дэниэл со смехом припустил от старшего брата, через сад, сшибая цветочные горшки. Роуэн настиг его в пару прыжков, повалил на траву, и всё мгновенно переросло в безобразную драку.

— Хватит! Прекратите! — закричала я из окна, но они не слышали. Глухие удары, яростное сопение — они выплескивали друг на друга всё, что копилось годами.

Я поняла, что должна вмешаться, пока они не покалечили друг друга.

Забыв об осторожности, я перекинула здоровую ногу через подоконник. Сланцы сразу заскользили по горячей от солнца черепице. Нога в тяжелом ортезе была неповоротливой обузой, она тянула вниз, нарушая центр тяжести.

— Остановитесь! — крикнула я, пытаясь на руках сползти по скату к краю козырька, но координация подвела.

Грянул резкий звук — нога зацепилась за водосток, я потеряла равновесие и с коротким вскриком рухнула вниз.

Мир перевернулся. Удар о землю вышиб из легких весь воздух. Боль была такой острой, что на мгновение я ослепла.

— Кэрри!

Я помню лицо Роуэна. Оно было мертвенно-бледным, глаза — дикими от ужаса. Он навис надо мной, его руки дрожали, боясь коснуться.

— Не шевелись! Кэр, слышишь? Где больно? Скажи где больно?!

Его голос, в нем не осталось ни капли холода — только чистая, концентрированная паника.

Я хотела ответить, хотела сказать, что всё в порядке, но темнота оказалась быстрее. Я провалилась в пустоту.

Глава 15

Медвежья услуга

Слышу, как в капельнице мерно, секунда за секундой, капает физраствор. Тело кажется ватным, чужим, набитым тяжелыми камнями. Каждое движение отзывается глухой тупой болью во всем теле.

На секунду паника накрывает с головой, авария, больница, родители. Все снова повторяется. Но из цепких лап страха меня вырывается голос Дэни.

— Кэрри? Эй, ты меня слышишь? — доносится откуда-то сбоку севший, прерывистый голос парня.

Я хмурюсь, медленно осознавая, как чертовски всё болит. На шее — удушающий, жесткий бандаж, фиксирующий позвонки. Паника подступает к горлу, я нервно дёргаю жесткие липучки, задыхаясь от ощущения плена.

— Тише, тише, Кэрри, — Дэниэл мгновенно перехватывает мои дрожащие ладони, аккуратно опуская их на матрас. — Не шевелись, станет только хуже,— просит парень.

— Что... что произошло? — с трудом выталкиваю я слова. Голос звучит так, будто я глотала битое стекло, в горле сушит.

— Ты упала с крыши, — Дэниэл тяжело выдыхает, закрывая лицо руками. — Черт, Кэр... я не хотел. Правда не хотел, прости.

— Где Роуэн? — я с тревогой вглядываюсь в его осунувшееся лицо, игнорируя пульсацию в висках. — Он в порядке?

Дэниэл криво, горько усмехается:

— Да что с этим лоботрясом станется? — он качает головой, но в его глазах вспыхивает затаенная обида. — А говоришь — всё в прошлом... Первым делом о нем спрашиваешь.

Заметив мой застывший взгляд, он тут же замолкает и примирительно поднимает ладони:

— Ладно, всё, молчу. У тебя сотрясение, поставили капельницу.

Я пытаюсь сесть, но жесткий пластик бандажа больно впивается в подбородок. Наплевав на предостережения врача, я судорожно расстегиваю липучки, срываю с себя эту чертову штуковину и наконец делаю первый полноценный вдох.

В этот самый момент пластиковая дверь палаты с грохотом отлетает в сторону.

В комнату зашел Роуэн. Вернее, ворвался как разрушительный ураган. Лицо разбито, костяшки сбиты, а на светлой футболке расплылись бурые пятна подсохшей крови.

Его взгляд первым делом метнулся ко мне. На секунду он застыл, будто только теперь убедился, что я действительно в порядке. А потом резко повернулся к Дэни.

— Вот видишь, до чего доводят твои дебильные шутки, придурок?! — прорычал он на брата, нависая над ним. — Ты её убить решил?!

— Заткнись! — Дэниэл мгновенно вскочил с кушетки, готовый снова броситься в бой. — Это из-за тебя она полезла на эту чертову крышу!

— Успокойтесь! Оба! — я слезаю с койки и встаю между ними, едва удерживаясь на ногах от резкой вспышки боли в голове. — Перестаньте немедленно!

— Тебе так сложно просто поговорить с ней?! — Дэниэл не унимается, презрительно тыча пальцем в сторону брата. — Бегаешь от неё как трусливый ребенок, а потом строишь из себя заботливого!

— Не лезь не в свое дело, Дэни! — голос Роуэна становится опасно тихим, а в глазах зажигается темный, неконтролируемый огонь.

— Ты тупой олень, Роуэн!

В глазах старшего брата вспыхивает дикая ярость.

— Заткнись, пока я не выбил из тебя остатки дерьма.

— Не затыкай меня, потому что ты знаешь что я прав! — Дэни толкает Ро в грудь.

Они снова сцепились Удары, глухой звук столкновения тел, грохот опрокинутого стола. Я закричала, не осознавая, что делаю, и бросилась в самую гущу этого хаоса. Нога пронзила острой болью, но я не остановилась. Роуэн, который был намного сильнее и крупнее, одним рывком сбил брата с ног.

Я упала на пол, накрывая Дэниэла собой, прижимая его голову к своей груди и зажмуриваясь так сильно, что перед глазами поплыли пятна.

— Хватит... прошу, хватит, — всхлипываю я.

В следующую секунду время превратилось в густую, тяжелую смолу. Мир вокруг замолк.

Я кожей почувствовала приближение чего-то сокрушительного. Кулак Роуэна, летящий на полной скорости, разрезал воздух с сухим свистом. Я замерла, ожидая удара, который должен был раздробить мне висок.

Но удара не последовало.

В этой вязкой тишине я ощутила лишь резкий порыв ветра, обжегший кожу, и тяжелое, хриплое дыхание прямо над своим ухом. Я медленно открыла глаза. Кулак Роуэна замер в миллиметре от моего лица. Костяшки его пальцев, сбитые и покрасневшие, мелко дрожали от колоссального усилия, которое ему потребовалось, чтобы остановить этот замах.

Мир медленно возвращался в привычный ритм. Роуэн смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах ярость боролась с первобытным ужасом.

Его пальцы медленно разжались. Воздух в комнате казался наэлектризованным. Роуэн смотрел на свою руку так, будто она принадлежала монстру, а потом перевел взгляд на меня, закрывающую собой его брата, которую он едва не раздавил своей слепой злобой.

Он резко отпрянул назад, словно я была сделана из раскаленного железа. В его взгляде промелькнуло такое отчаяние и отвращение к самому себе, что мне стало трудно дышать

На мгновение воцарилась мертвая тишина. Роуэн первым взял себя в руки. Он резко тряхнул головой, прогоняя остатки боевого транса, и его лицо снова превратилось в непроницаемую ледяную маску.

— Кэрри, черт, прости,— Дэниэл, пошатываясь, поднялся с пола и протянул мне руку, пытаясь помочь встать с пола.

Но резко оттолкнула его ладонь. Колено пронзило острой болью, но я лишь плотнее сжала губы.

Вцепившись в спинку кресла, я поплелась в сторону выхода. Каждый шаг отдавался в голове тяжелым колоколом, а перед глазами плыли темные пятна.

— Кэрри, ты серьезно?! — Дэни бросился следом, преграждая путь. — Ты с крыши рухнула, это не шутки.

Я остановилась и медленно повернула к нему голову. Мой взгляд, полный холодной, выжженной усталости, заставил его осечься на полуслове.

— Мне не нужна помощь, — отчеканила я, глядя прямо в его виноватые глаза. — Ни твоя, ни его. Ничья.

Роуэн так и остался стоять посреди палаты как неподвижное изваяние. Я не оглядывалась на него, но кожей чувствовала его тяжелый, жгучий взгляд, сверлящий мне спину.

—Вы оба делаете мне больно. Снова и снова, каждый по-своему.

Я еле передвигаясь пошла к двери.

— Кэрри, погоди!

Дэниэл, не выдержав, подскочил ко мне, когда я едва не споткнулась о порог, и всё-таки подхватил под локоть, помогая дойти до лифта.

— Прости меня... — начал он оправдываться, когда мы остановились в коридоре. — Я просто хотел, чтобы вы наконец поговорили. Чтобы всё стало как раньше.

— Роуэн прав: не лезь куда не просят, Дэн! — я высвободила руку, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

— Да черт! — возмутился он.— Я что, должен просто смотреть, как вы оба страдаете?

— Хватит! Всё в прошлом. Мы больше не общаемся, и на это есть причины, — отрезала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от горечи. — Если продолжишь в том же духе и будешь устраивать подобные «сюрпризы» — я перестану общаться и с тобой!

Дэниэл замер, так и не договорив. В его глазах отразилась не обида, а какая-то бессильная жалость, которая разозлила меня еще сильнее.

Я не стала ждать ответа. Развернувшись, я вошла в лифт, и двери за моей спиной закрылась с сухим, окончательным щелчком.

Обратно мы ехали в тяжелом, отравляющем молчании. Роуэн за рулем — его пальцы сжали руль так, что побелели суставы. Дэниэл молча смотрел на дорогу с переднего сиденья. А я на заднем, обняв себя руками и глядя в окно на убегающие скелеты деревьев.

Я искренне хочу злиться на них обоих. Хочу кричать, бить посуду, требовать ответов. Но внутри осталась только выжженная пустыня. Сил нет даже на гнев.

Глава 16

Где то между прости и прощай

— Прости! — в сотый раз доносится из-за двери. Дэни ноет там уже битый час, и, судя по звукам, он сполз по стене и теперь сидит прямо на полу. — Прости, прости, про-о-ости...

Я рывком открываю дверь, и он, потеряв опору, буквально вваливается в комнату. Не теряя времени, Дэни тут же вскидывает руки в молебном жесте.

— О, благородная Кэрри Лейтон! Можешь лишить меня головы, но не лишай своей дружбы! — он хитро косится на меня снизу вверх, проверяя, сработал ли спектакль.

— Придурок, — бурчу я, отворачиваясь, чтобы спрятать невольную улыбку. Нога всё еще ноет, напоминая о падении, но его кривляния — лучшее обезболивающее в этом доме.

— Согласен. Но Роуэн — придурок в квадрате! — Дэни вскакивает и начинает активно жестикулировать. — Ты бы видела, как он перепугался. Когда он нес тебя до скорой, вцепился так, будто ты из чистого хрусталя. Сидел потом над тобой с таким видом, словно сам сейчас разрыдается.

— И что с того? — сердце предательски екает, но я стараюсь придать голосу максимум безразличия.

— А то, что его нужно просто слегка подтолкнуть... понимаешь? — тон Дэни внезапно становится заговорщицким, а в глазах вспыхивает тот самый опасный огонек.

— Замолчи! Даже не смей! — я тут же хватаю его за плечи и пытаюсь развернуть к выходу. — Твои «подталкивания» всегда выходят боком. Уходи, Дэни!

— Эй, да подожди ты! Я же из благих побуждений! — он упирается ногами в косяк, не давая мне закрыть дверь, и комично вскидывает брови. — Я просто хочу помочь воссоединению двух одиноких сердец!

— Помочь?! — я возмущенно толкаю его в грудь, наплевав на ноющую ногу. — Твоя «помощь» — это когда я лечу с крыши и чуть не ломаю вторую ногу? Спасибо, сегодня днем мне этого хватило! Именно из-за твоих дурных идей я теперь хромаю еще сильнее!

— Ну, технически, ты не упала, а эффектно приземлилась в объятия брата... — начинает он, но, поймав мой яростный взгляд, осекается. — Ладно-ладно! Понял! Ухожу!

— Иди-иди, пока я не вспомнила, где оставила свой костыль! — я делаю последнее усилие, и Дэни, наконец, вываливается в коридор.

— Ай! Больно же! Это было покушение на жизнь!

— Будет еще больнее, если не закроешь рот! — предупреждаю я, победно хватаясь за ручку двери.

В этот момент снизу доносится громовой крик Лори, от которого, кажется, задрожали стекла:

— Дэниэл! Роуэн! Немедленно оба сюда!

Дэни мгновенно побледнел, его напускная храбрость осыпалась, как штукатурка.

— Она нас убьет... — шепотом произносит он, и его взгляд наполняется первобытным ужасом. — На этот раз точно расчленит и закопает в саду.

— Иди-иди, ты это заслужил! — я с торжествующим видом выпихиваю его в коридор.

В ту же секунду мимо проходит Роуэн. Он идет к лестнице всё такой же мрачный и недосягаемый. Проходя, он обдает меня волной холода, демонстративно глядя прямо перед собой, словно меня здесь и нет. Его челюсти сжаты, а спина прямая, как натянутая струна.

Не замедляя шага, Роуэн просто протянул руку и, словно провинившегося щенка, сцапал Дэни сзади за загривок. Он крепко сжал пальцы на его шее, заставляя того смешно вытянуться по струнке.

— Ай! Роу, ну больно же! — взвизгнул Дэни, пытаясь вывернуться, но хватка старшего брата была железной.

— Заткнись и шагай, — глухо бросил Роуэн, практически волоча упирающегося шалопая в сторону лестницы.

Я задерживаюсь у порога, прислушиваясь к тому, как внизу Лори на разные лады распекает эту парочку. Гневные тирады матери перемешиваются с невнятным оправдательным скулежом Дэни и гробовым молчанием Роуэна, который, я уверена, всё еще держит брата мертвой хваткой.

Они неисправимы. Качнув головой и впервые за день искренне улыбнувшись, я возвращаюсь в комнату и закрываю дверь.

***

Около девяти вечера дом наконец затихает, погружаясь в обманчивый уют. Но для меня сон — непозволительная роскошь. Плечо ноет так, будто в сустав вкручивают раскаленный болт. Я проскальзываю в общую ванную, в конце коридора, стараясь не шуметь, и медленно снимаю рубашку перед зеркалом.

На бледной коже, прямо на фоне хрупкой ключицы, расцвел огромный иссиня-черный кровоподтек. Плечо приняло на себя основной удар при падении, и теперь оно выглядело как карта моих неудач.

Дверь скрипнула. Сердце ушло в пятки — я в спешке забыла провернуть замок. В проеме застыл Роуэн. В бермудах и растянутой серой футболке, со взъерошенными после сна волосами, он казался частью этой ночной тени. Его взгляд, сонный и тяжелый, мгновенно приклеился к моему плечу. Я судорожно дернула ткань рубашки вверх, пряча уродливое пятно, но было уже поздно.

Он смотрел неотрывно. Угрюмо. Так, словно этот синяк поставил он сам.

— Прости, я уже ухожу, — прошептала я, пытаясь протиснуться мимо него в коридор.

Когда я проходила мимо, меня обдало шлейфом его запахов: едкий табак, резкий, горький алкоголь и что-то еще — глубокое, мужское, что-то, чему я боялась дать имя.

— Кэрри, постой.

Его пальцы обхватили мое запястье. Кожа к коже. Электрический разряд прошил меня до самых пальцев ног. Я дернулась так, будто меня ударило током, и вырвалась раньше, чем он успел отпустить.

Роуэн тут же виновато отдернул руку, будто коснулся раскаленного металла, и сунув ладони глубоко в карманы.

Он чуть повернулся, и достал из полки какую-то мазь. Положив ее на край раковины позади меня.

— Ты... в порядке? — его голос звучал глухо, надтреснуто.

Я удивившись подняла глаза.

— Мне нужно было извиниться еще днем. За всё.

— Извинения, что то новенькое. За всё? — я горько усмехнулась, поправляя воротник рубашки, который всё равно предательски сползал. — У тебя есть список, Роуэн? Потому что «всё» — это слишком растяжимое понятие в твоем исполнении.

Он промолчал, лишь сильнее сжал челюсти, отчего на скулах проступили жесткие тени. От его неподвижности и этого тяжелого взгляда в ванной стало невыносимо тесно.

— Если ты про синяк, то забудь, — я сделала шаг к выходу, намеренно задевая его локтем, чтобы он наконец перестал загораживать проход. — Я же сама виновата, не ты.

— Конечно. Потому что виноват твой любимчик Дэниэл, — процедил он, и его голос вмиг стал ледяным. — Ты же всегда найдешь ему оправдание, верно?

— Причем тут вообще Дэни..., — вспыхнула я.

— Ты всегда его защищаешь! Всегда на его стороне! — он почти выплюнул эти слова.

Я подняла голову и увидела, как маска ледяного безразличия, которую он так тщательно выстраивал годами, снова наползает на его лицо. Он снова становился тем Роуэном, который методично, день за днем, вычеркивал меня из своей реальности.

— Роуэн... — я сама не зная почему, протянула руку, желая коснуться его плеча.

В этот миг я забыла и про синяк, и про его грубость, и про запах алкоголя. Мне просто отчаянно захотелось коснуться его, почувствовать тепло живого человека под пальцами и разрушить эту невидимую, но осязаемую стену, которую он возвел между нами. Я хотела сказать, что мне плевать на все, что я вижу его боль, а не его злость.

Но он среагировал мгновенно — резко отступил на шаг, словно мое сочувствие было для него ядом. Ни слова не говоря, он развернулся и вышел из ванной, оставив после себя лишь сквозняк.

Я осталась стоять одна под холодным светом ламп.

Мой взгляд упал на тюбик мази. Я взяла его, уставившись на свое запястье, где всё еще тлело призрачное тепло его пальцев, и чувствовала, как внутри что-то окончательно обрывается. Все мои попытки, все эти шаги навстречу всегда заканчивались одинаково: он отталкивал меня раньше, чем я успевала сделать шаг.

Хватит. Горло сдавило от обиды, но в глазах было сухо. Я больше не буду бегать за тенью того, кто сам выбрал темноту. Если он хочет быть один — пусть будет. Я слишком устала бороться за двоих.

Глава 17

Территория холода

Субботний вечер с Дэни стал настоящей отдушиной.

Мы возвращались из придорожной закусочной. На заднем сиденье валялась коробка с недоеденной луковой пиццей, в колонках звучал какой-то старый рок, а Дэни с восторгом расписывал мне свой «гениальный» план на воскресенье.

— ...и я тебе говорю, Кэр, если мы возьмем кайяки и попремся на дальний водосброс, матушка нас похоронит прямо в саду! — Дэни хохотнул, крутя руль одной рукой и на секунду косясь на меня. — Но виды там — просто отвал башки. Ты вообще когда в последний раз нормально отдыхала, а не сидела с видом мученицы?

— На прошлой неделе, пока ты не попытался приготовить вафли и не спалил любимую прихватку Лори, — фыркнула я, откидываясь на подголовник.

— Эй! Это был несчастный случай! Прихватка сама бросилась на горелку! — Дэни наигранно возмутился и уже завел руку, чтобы украсть из коробки остывший кусок пиццы, как вдруг...

Телефон на панели торпеды ожил и пошел плясать от громкой вибрации. На экране высветилось: Роуэн

Дэни с досадой вздохнул, сбросил газ и ткнул пальцем в громкую связь:

— Да, Ро? Только не говори, что ты снова перепутал мой номер с доставкой льда.

— Дэниэл? Слава богу! — из динамиков пробился незнакомый мне голос, а вместе с ним — шум пьяного бара, звон стекла. — Забери своего долбанутого братца! Он тут уделал двоих парней у стойки, разбил три бокала, а теперь просто отключился на стуле и посылает всех, кто пытается к нему подойти! Я сейчас шерифа вызову!

Дэни резко крутанул руль, разворачивая машину в обратную сторону.

— Не надо шерифа, Гарри! Мы будем через пять минут! — рявкнул он и бросил трубку. — Черт бы побрал этого идиота... Опять нажрался в сопли.

Через несколько минут, пикап с визгом тормозов замер у вывески «Рваного кеда».

— Сиди здесь, я быстро, — бросил Дэни и выскочил под начинающийся дождь.

Я осталась в кабине. Прошло минут пять, прежде чем из дверей бара показались две фигуры. Точнее, одна фигура, которая волокла на себе другую. Дэниэл буквально на загривке тащил старшего брата.

Я тут же выскочила из машины, чтобы помочь открыть заднюю дверь.

Холодный сырой воздух обжег лицо. Роуэн был в одной лишь растянутой черной футболке, мокрой от дождя и липнущей к плечам, и в джинсах. Он едва волочил ноги, тяжело дыша и норовя отключиться прямо на асфальте. От него на три метра вокруг несло джином и табаком.

— А где его куртка? — я нахмурилась, переводя взгляд с вымокшего Роуэна на Дэни.

— Вот черт... Она в баре осталась! И телефон на стойке, — Дэни с досадой ругнулся, наспех запихивая брата в салон.

Роуэн не удержался на ногах и бессильно завалился на заднее сиденье в совершенно неестественной, ломаной позе — уткнувшись лицом в обивку, пока его ноги оставались висеть снаружи.

— Погоди, я мигом! — бросил Дэни и на полной скорости рванул обратно под дождь, к светящейся вывеске бара.

Я поспешно забралась следом на заднее сиденье, чтобы затащить ноги Роуэна вовнутрь и закрыть дверь от ледяной мороси.

— Ну ты и тяжелый, Ро... — прошипела я сквозь зубы, хватая его за джинсы и осторожно втягивая в салон.

Роуэн тяжело завалился набок, и под его весом что-то оглушительно хрустнуло.

Я замерла. Из-под его широкой груди торчал смятый край картонной коробки.

— Черт тебя дери, Роуэн! Пицца! — выдохнула я, судорожно вытягивая из-под него несчастную коробку, которую он только что чуть не превратил в лепешку окончательно. Кое-как выудив измятый картон, я без церемоний кинула его на переднее сиденье.

Слава богу, коробка была закрыта, хотя пару кусочков лука явно не пережили этой встречи.

Потянув его за плечи, чтобы перевернуть на спину, я замерла. Роуэна колотило от холода. Его мокрая футболка была ледяной, кожа покрылась гусиной кожей, а сам он бессознательно сжимался в ком, судорожно выдыхая через нос.

В полумраке салона он казался совсем беспомощным. Вся его вечная спесь, ледяная неприступность и ядовитый гнев смылись этим чертовым джином и дождем.

Я посмотрела на свою огромную, теплую зип-худи. Не раздумывая ни секунды, я расстегнула молнию, сдернула её с себя и осталась в одной майке.

— Держи, идиот... — тихо пробормотала я, бережно укрывая его плечи своей кофтой.

Я попыталась уложить его голову получше, чтобы он не сломал себе шею на первом же повороте. Но едва мои пальцы коснулись его мокрых каштановых волос, Роуэн внезапно вздрогнул.

Он не открыл глаз, но медленно, тяжелым и абсолютно слепым движением потянулся к источнику тепла. Парень повернулся, уткнулся лицом мне в колени и тяжело, взволнованно вздохнул. Его широкая ладонь на ощупь поднялась следом и мертвой хваткой сжала мое колено.

Замерев, я боялась сделать даже вдох.

От него исходил жгучий жар, смешанный с запахом алкоголя и влажной ткани. Роуэн расслабился. Его рваное дыхание постепенно выровнялось, превратившись в глубокий, тяжелый сон, а пальцы, сжимавшие мою ногу, чуть ослабли, но так и не выпустили её.

Я могла бы убрать его руку. Должна была. После всего, что произошло, это было бы самым разумным.

Но почему-то не смогла.

Дверь пикапа с хлопком распахнулась, и на переднее сиденье запрыгнул запыхавшийся Дэни, бросая на торпеду найденный телефон:

— Забрал! Слушай, Кэр, я... — Дэниэл замолчал на полуслове, бросив взгляд в зеркало заднего вида.

Наступила звенящая тишина. Он увидел брата, безмятежно спящего на моих коленях под моей кофтой, и меня, застывшую в полумраке в одной майке. Дэни встретился со мной взглядом — в его глазах не было привычных подколов, только тихая, всё понимающая печаль.

Он ничего не сказал. Лишь молча потянулся к панели и переключил обдув печки на максимум, чтобы теплый воздух пошел назад. Завел мотор и мягко тронул пикап с места.

Мы ехали сквозь ночную морось. Свет редких фонарей скользил по каштановым волосам Роуэна, по его строгим скулам. Без своей привычной злости и въедливого взгляда он казался почти бессильным. Я чувствовала, как его тяжелая грудная клетка мерно поднимается и опускается на моих коленях, и впервые за долгое время в этой тишине не было страха — только странная, обжигающая неизбежность.

Через минут сорок машина мягко замерла у дома. Дэни заглушил двигатель, но не спешил выходить. В салоне стояла глухая, тихая полутьма, нарушаемая лишь мерным шумом печки и тяжелым дыханием Роуэна на моих коленях.

— Кэр... — тихо окликнул Дэни, оглядываясь через плечо. — Поможешь? Забери его вещи, а я попробую вытащить этого лося.

— Да, конечно, — я осторожно скользнула пальцами, освобождаясть из горячей хватки спящего Роуэна.

Едва я отстранилась, он бессознательно нахмурился и глухо застонал, но спиртное берегло его разум слишком крепко, чтобы он проснулся. Налегая на здоровую ногу и подтягивая гипс, я выбралась из пикапа, выудив с переднего сиденья его мокрую куртку и телефон.

Дэниэл уже волок брата под руки, в сторону старого гаража на краю двора.

Роуэн едва перебирал ногами, полностью заваливаясь на плечо младшего.

Я заковыляла вперед и с усилием потянула на себя тяжелую боковую дверь, пропуская парней внутрь.

Нас моментально обдало густым, спертым воздухом. Гараж оказался гораздо просторнее, чем я ожидала. Он был разделен на две части. В одной стояла машина, а в маленькой части ютился Роуэн.

У дальней стены стоял старый кожаный диван, потертый на подлокотниках, но вполне целый. Рядом — небольшой столик, на котором вперемешку лежали ключи, зажигалка, несколько автомобильных журналов и кружка с недопитым кофе.

На полу рядом с диваном валялись пустые пивные банки, книги и какие-то вещи.

На спинке висела ветровка, у стены стояла пара сменных ботинок, а над столом лениво гонял теплый воздух маленький старый вентилятор.

Никакой кровати, шкафа или нормального кондиционера тут не было — а от бетонного пола при этом тянуло сырым холодом. Заброшенным это место не выглядело. Скорее, Роуэн просто приспособил его под себя — ровно настолько, насколько собирался здесь задержаться. Без лишнего комфорта, спартански, но жить можно.

— Давай на диван его... — тяжело дыша, пропыхтел Дэниэл.

Я поспешно, положила телефон и куртку на кресло в углу.

Вдвоем мы кое-как свалили Роуэна на этот жесткий диван. С него соскользнула моя худи, и Дэни быстро поднял её, отдавая мне:

— Накинь, а то замерзнешь.

Я молча взяла свою кофту, но взгляд не могла оторвать от Роуэна, который беспомощно уткнулся лицом в потертую кожу.

— Он правда тут спит? — спросила я, еще раз оглядывая гараж.

— Ага, — Дэни пожал плечами, перекидывая через брата старый плед.

— И часто он так напивается? — поинтересовалась я.

— Раз в неделю стабильно! — усмехнулся Дэни. — Обычно по пятницам или когда в мастерской совсем завал. Сегодня, похоже, особенно удачно день сложился.

Дэни расстелил поверх пледа его тяжелую куртку и щелкнул тумблером старого обогревателя в углу, который натужно загудел, разгоняя сырость.

— Пошли, Кэр, — тихо сказал Дэниэл, качнув головой в сторону выхода. — Пусть проспится.

Я кивнула, но замешкалась у порога. На секунду обернулась. В тусклом свете одинокой лампочки лицо Роуэна казалось совсем темным и уставшим.

И пока мы шли к дому, меня не покидала одна мысль: его вечные колкости и ядовитый взгляд... возможно, вся эта злость была вызвана не столько мной лично, сколько тем, что я просто бессовестно отобрала у него его личное пространство.

Глава 18

Спасательная операция

Несколько дней пролетели серой дымкой. Мой план на жизнь был предельно прост и одновременно невыносим: продержаться до выпускного, а потом сбежать обратно в свой пустой дом. Там хотя бы стены не давят жалостью, а тишина не взрывается от невысказанных обид.

Но перед глазами то и дело всплывает недовольный, колючий взгляд Роуэна. Он стал выше, раздался в плечах, его каштановые волосы вечно закрывают глаза, в которых теперь не прочесть ничего, кроме мрака.

Когда всё пошло не так?

Мы переехали сюда, когда мне было пять. Я помню тот день: родители разгружали коробки, а я, решив показать всем свою смелость, встала на скейт и тут же с размаху разбила колено о горячий асфальт. Роуэн подошел первым. Он не смеялся. Он серьезно спросил, что случилось, выгреб из кармана горсть помятых конфет и помог мне доковылять до крыльца.

С того дня я стала его тенью. Он дружил с моим старшим братом Хью, а я вечно таскалась за ними хвостиком. Роуэн беззлобно подшучивал надо мной, но всегда присматривал. Мы были одной большой семьей: барбекю по выходным, общие праздники, общие секреты.

Всё сломалось, когда ему исполнилось шестнадцать. В нем будто что-то перегорело. Он стал резким, неразговорчивым, угрюмым. Мы начали отдаляться, и я нашла утешение в дружбе с Дэниэлом. Дэни был другим — открытым, шумным, легким на подъем. Роуэн же окончательно ушел в себя. Связался с сомнительной компанией: байки, ночные тусовки, запах сигарет и дешевого алкоголя. Я пыталась поговорить с ним, пыталась вернуть того мальчика с конфетами, но он каждый раз выставлял меня за дверь своей жизни.

А потом случилась смерть Хью... Это стало последним гвоздем в крышку гроба нашего прошлого.

Вечер опустился на город душным одеялом. Я сидела за столом, обложившись учебниками по истории, но буквы расплывались перед глазами. В комнате пахло старой бумагой и мятным чаем, который уже давно остыл.

В дверь не постучали — в неё буквально ввалились.

— Кэрри, спасай! — Дэниэл замер на пороге, прижимая руку к груди так, будто его только что смертельно ранили. — Если ты не пойдешь со мной, я погибну. Физически. Социально. Морально.

Я даже не повернула головы, продолжая подчеркивать что-то в конспекте.

— Дэн, я уже сказала «нет» утром. И днем. И когда ты прислал мне ту нелепую смс-ку с грустным котом.

— Тот кот — это был я! — он прошествовал через комнату и бесцеремонно уселся на край моего стола, закрывая собой текст об индустриальной революции. — Слушай, всё серьезно. Помнишь Сару из параллельного? Ну, ту, которая носит брекеты и знает всё о квантовой физике?

Я вздохнула, откладывая маркер.

— Ну?

— Она сказала, что придет на вечеринку только в том случае, если там будешь ты! — выдал он с самым честным выражением лица, на которое был способен. — Она хочет обсудить с тобой какой-то проект по биологии... или истории... в общем, что-то очень важное! И если ты не явишься, она не придет. А если она не придет, я не смогу позвать её на свидание. Ты же не хочешь, чтобы твой лучший друг провел остаток жизни в одиночестве, разговаривая с кактусами?

Я посмотрела на него с нескрываемым скептицизмом.

— Сара терпеть меня не может с седьмого класса, Дэн. Придумай что-нибудь получше.

— Ладно, — он моментально сдулся, но тут же предпринял новую атаку. — На самом деле... мне нужно забрать там одну вещь. Очень важную. Которую я... э-э... заложил в споре. И мне нужен свидетель! Адекватный свидетель, а не Роуэн, который просто поржет, если меня побьют. Кэрри, пожалуйста! Один час. Мы просто войдем, я заберу свое «сокровище», и мы уедем. Я куплю тебе тот огромный шоколадный торт из кондитерской на углу. Целый торт!

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сопротивляется. Мне не хотелось музыки, не хотелось видеть сочувственные или любопытные взгляды. Но Дэн смотрел на меня так отчаянно, что его энергия начала пробивать мою броню.

— Ты же понимаешь, что я хромаю и выгляжу так, будто не спала вечность? — тихо спросила я.

— Ты выглядишь как рок-звезда после гастролей, — тут же подхватил он, чувствуя, что я сдаюсь. — Свежий воздух, немного басов в колонках — и ты снова в строю. Всего на час, клянусь!

— Час, Дэниэл. Ровно шестьдесят минут, — я начала собирать учебники. — И если кто-то ко мне пристанет с вопросами о больнице, ты будешь тем, кто их выставит за дверь.

— По рукам! — он соскочил со стола и победно вскинул кулак. — Жду внизу через пятнадцать минут. И... Кэр? Спасибо. Ты правда меня спасаешь.

Когда он выбежал из комнаты, я тяжело опустилась на стул. Я знала, что он врет про Сару и «сокровище». Он просто пытался вытащить меня из болота моей депрессии.