Kitobni o'qish: «Принцип домино»

Посвящаю

Моему самому главному читателю.

Тот самый «ноль», который

превратил меня в «единицу».

Действующие лица:

Директор завода (бывший партноменклатура). Продает станки за бесценок в Китай.

Бригадир сварщиков. Становится человеком.

Его жена (бухгалтер). Организует финансовую пирамиду.

Дочь (17 лет). Уезжает в стриптиз-клуб в Москву.

Пролог.

«Ржавчина»

Заброшенный цех градообразующего завода. Декабрь 1999 года.

На сцене - темнота. Только слабый, блуждающий луч фонаря. Он скользит по бетонному полу, по стенам с осыпающейся штукатуркой, по масляным лужам.

Луч останавливается. В его круге - ржавый токарный станок. когда-то он был зеленым. Теперь на нем - бурая корка, похожая на запекшуюся кровь. Чуть выше - эмалированная табличка. Надпись почти стерлась, но луч фонаря выхватывает: «Ударник коммунистического труда».

Тишина. Такая плотная, что слышно, как где-то далеко капает вода. Кап. Кап. Пауза.

Внезапно - голос. Они звучат из черных динамиков, расставленных по периметру сцены. Голоса не видят друг друга. Это документальные записи 1999 года.

ГОЛОС 1 (мужской, усталый). - Зарплату не платили четырнадцать месяцев. Четырнадцать. Я директору в кабинет зашел. Говорю: «Сергей Палыч, дети есть чего?» А он мне - доллар показывает. Из кармана достал, сложил пополам и обратно положил.

ГОЛОС 2 (женский, надломленный). - Мы станки на металлов сдавали. Понимаете? На вес. Токарный станок, на котором мой отец работал - тридцать лет, - его погрузили в «КамАЗ» и увезли в неизвестном направлении. Я стояла и смотрела. И плакать не могла.

ГОЛОС 3 (молодой, с агрессией). -Я в Чечню ушел воевать. Там хоть платили. А здесь что? Сидеть и ждать, когда завод сам сдохнет? Он уже сдох. Мы просто труп не похоронили.

Пауза. Луч фонаря начинает двигаться быстрее, будто ищет кого-то. На секунду выхватывает старый транспарант на стене: «Слава КПСС!» - буквы наполовину оторваны.

Скрип. Шаги. из темноты выходит Бригадир.

Он выглядит старше своих лет. Лицо небритое, глаза запавшие. Рабочая куртка - когда-то синяя, теперь серо-черная. На рукаве - масляное пятно. В одной руке - ржавый болт, в другой - потухшая сигарета.

Он идет не спеша. Останавливается у станка. Проводит рукой по резцу. Смотрит на пальцы - на них ржавчина.

Молчит. Долго.

Потом поднимает голову вверх - туда, где когда-то был фонарь. Теперь там пустота и паутина.

БРИГАДИР Мы верили, что станки кормят. (Пауза). А они просто умирали дольше нас. Вот этот, - он хлопает ладонью по станине, - его запустили в шестьдесят первом. Хрущев еще был. Он работал и работал. Детали точил для подшипников. А потом пришел человек в костюме, посмотрел и сказал: «Неэффективно». И все. Выключил. Навсегда.

Бригадир садится на корточки. Достается зажигалку. Пытается прикурить - не получается. Бросает сигарету на пол.

БРИГАДИР Говорят, девяностые кончились. Нет, они не кончились. Они просто переехали. В другие цеха. В другие города. (Встает.) А здесь осталась только ржавчина и наша память. Которая не кормит.

Он делает шаг к выходу. Останавливается. Оборачивается.

БРИГАДИР Хотите понять. что мы потеряли? Посмотрите на этот станок. И посмотрите на себя. Мы - такие же. Нас тоже когда-нибудь выключат. И скажут: «Неэффективно».

Свет гаснет. Остается только звук капающей воды. Кап. Кап. Кап.

Акт 1

«Вниз по лестнице, ведущей в ад»

Особняк «нового русского». 31 декабря 1999 года, вечер.

На сцене - интерьер гостиной в стиле «дорого-богато»: кожаные диваны цвета бордо, массивный дубовый стол, люстра из «хрусталя» (пластик), огромный телевизор «Panasonic» в углу. На стенах - картины с подсолнухами и золотом. В центре - наряженная елка. Под елкой - коробки с подарками, перевязанные бантами.

На столе - шампанское «Абрау-Дюрсо», икра, красная рыба, нарезанная лимонами, и графин с водкой.

За столом сидят Директор завода (бывший, теперь владелец сети АЗС) и трое гостей: Боцман (криминальный авторитет, бывший слесарь), Рита (женщина «при деньгах», бывшая бухгалтер завода) и охранник по кличке Лысый (с пистолетом под пиджаком).

Директору лет пятьдесят. Он в малиновом пиджаке, золотой цепи на шее - палец толщиной. Но глаза у него усталые, не праздничные. Он смотрит в окно, на темноту.

Боцман - массивный, с бритой головой, в кашемировом пальто. Сидит развалясь, ярко, в пальто «леопард». Курит длинную сигарету.

Лысый стоит у двери, руки за спиной.

Звучит музыка - негромко: «Комбинация» - American Boy.

ДИРЕКТОР (поднимает бокал). За новый век. За две тысячи первый. За то, чтобы у нас все было.

Боцман нехотя тянется бокалом. Рита чокается. Лысый не двигается.

БОЦМАН Слушай, Сергей. А че тост такой скучный? Скажи что-нибудь душевное. Как в старые времена. «Чтоб не болело, не стреляло и бабла хватало».

ДИРЕКТОР (скривился). В старые времена другие тосты были. За мир во всем мире. За дружбу народов.

РИТА (смеется). Дружбу народов. Смешно. Сейчас дружба измеряется в долларах.

Боцман хлопает ладонью по столу. Икра подпрыгивает.

БОЦМАН Рита, ты баба умная. Скажи, сколько стоит дружба Сергея Палыча?

РИТА Дорого. Он же теперь олигарх.

ДИРЕКТОР (холодно). Я не олигарх. Я предприниматель. У меня три заправки и склад. Это не Газпром.

БОЦМАН Предприниматель. (Хохочет). А кто тебе дал старт? Кто помог завод отжать? Я? (Тычет пальцем в себя.) Я помог.

Директор молчит пьет шампанское залпом.

РИТА Мальчики, не ссорьтесь. Сегодня праздник. Елка, шампанское. (Показывает на телевизор.) Вон, Путина показывают. Первый Новый год с Путиным. Говорят, порядок наведет.

БОЦМАН Порядок? (Криво усмехается). Рита, порядок - это когда я говорю, а ты делаешь. Остальное - болтовня.

Телевизор на секунду прибавляют громкость - слышен бой курантов, но не настоящий, а запись прошлых лет. Директор резко щелкает пультом - звук гаснет.

ДИРЕКТОР (тихо). Мы строили капитализм. Мы. Я, ты, Рита, все, кто остался. А теперь этот капитализм нас сжирает.

БОЦМАН Тебя - может быть. Меня - нет.

Звук - телефонный звонок. Стационарный, резкий. Директор смотрит на аппарат. Не берет. Звонок повторяется.

ДИРЕКТОР (Лысому). Возьми.

Лысый подходит, поднимает трубку. Слушает. Потом протягивает Директору.

ЛЫСЫЙ Тебя. Бригадир.

Директор замирает. Потом медленно берет трубку.

ДИРЕКТОР Алло.

Пауза. Он слушает. Лицо каменеет.

ДИРЕКТОР Я не могу. (Пауза.) Нет. (Бросает трубку.)

Боцман усмехается.

БОЦМАН Бывший твой рабочий? Сварщик?

ДИРЕКТОР (отворачивается к окну). Он просит деньги. На операцию сына.

РИТА А что с сыном?

ДИРЕКТОР Чечня. Ногу потерял. Гангрена.

Молчание. Боцман достает из кармана пачку «Marlboro», закуривает.

БОЦМАН И что ты?

ДИРЕКТОР Я сказал нет.

Пауза.

РИТА (тихо). Правильно. Не поможешь всем. Себя спасать не надо.

Директор резко оборачивается.

ДИРЕКТОР я спас пять тысяч семей от голода. (Голос срывается). Пять тысяч! Когда завод закрывается, я нашел инвесторов. Я сохранил рабочие места. А они? Они теперь грабят мою дачу!

БОЦМАН (поднимается с кресла). Слушай, Сергей. Ты меня не учи. Я тоже людей кормил. По-своему.

Он медленно подходит к елке, срывает игрушку - стеклянного космонавта - и крутит в руках.

БОЦМАН Помнишь девяносто второй? Я тебе контейнер с кожанками из Турции привез. Ты их продал - и поднялся. А кто рисковал? Я. Меня могли посадить. Убить. А ты сидел в своем кабинете и считал доллары.

ДИРЕКТОР Я тебе заплатил.

БОЦМАН Заплатил (Кидает игрушку на пол. Та разбивается.) Но забыл, кто тебя сделал.

Директор бледнеет. Берет со стола графин, наливает водку, выпивает.

РИТА (встает, поправляет платье). Мальчики, ну хватит. Давайте лучше выпьем за то, что выжили. Многие не выжили. А мы - выжили.

Она поднимает бокал. Боцман игнорирует. Директор смотрит в пол.

Вдруг - хлопок. Все вздрагивают. Это Лысый открыл бутылку шампанского. Пена брызжет на скатерть.

ЛЫСЫЙ (бесстрастно). С Новым годом.

Боцман медленно достает пистолет. Кладет на стол. Рядом с икрой.

БОЦМАН Сергей. У меня к тебе предложение. Отдай мне склад на Южной. Тот, с ГСМ. И мы разойдемся мирно.

ДИРЕКТОР (тихо). Это мое.

БОЦМАН Было твоим.

Директор молчит. Потом закрывает глаза. Берет пистолет со стола. Смотрит на него.

Рита замирает. Лысый делает шаг вперед.

Директор взводит курок.

Пауза. Слышно, как бьется стеклянный шар на елке, раскачиваясь от сквозняка.

Директор медленно разворачивает пистолет и отдает его Боцману рукояткой вперед.

ДИРЕКТОР Забирай склад. И уходи.

Боцман забирает оружие, прячет в карман. Кивает Лысому. Они направляются к выходу.

На пороге Боцман оборачивается.

БОЦМАН С наступающим, Сергей. Две тысячи первый будет хорошим годом. Не для всех. Но для вас - да.

Дверь закрывается.

Директор остается один. Рита стоит, не зная, что делать. Потом берет сумочку и тоже уходит, даже не попрощавшись.

Директор медленно подходит к елке. Выключает гирлянду.

Свет гаснет. Остается только телевизор - на экране белый шум. Директор смотрит на него. Потом пульт и выключает телевизор.

Темнота.

Стихийный авторынок на окраине города.

Лето 1998 года, август.

Сцена представляет собой пространство, стилизованное под рыночные ряды: железные контейнеры, складные столики, картонные коробки, навесы из полиэтилена. Грязно, пыльно. На земле - окурки, шелуха от семечек, раздавленные пластиковые стаканчики.

Слева - прилавок Бригадира. На нем: стопка контрафактных компакт-дисков («Алла Пугачева», «Руки ВВерх», Nirvana), кассеты с надписью «Sony» (подделка), китайские кроссовки «Abibas» (три полоски вместо четырех), дешевые куртки-кожанки, пачки сигарет «Marlboro» (паленые).

Бригадир сидит на складном стуле. Он одет в спортивный костюм синего цвета, на ногах - те самые кроссовки «Abibas». Лицо осунувшееся, под глазами мешки. Ему лет сорок, но выглядит на пятьдесят.

Рядом - его жена (бывший бухгалтер завода). Она в яркой кофте с блестками, юбке выше колена, волосы накручены на бигуди. пересчитывает мятые купюры - не глядя, механически, будто четки.

Из динамиков - не музыка, а гул голосов, сигналы машин, редкие выкрики «Диски! Музыка! качественный товар!», «Кожанка - дешево!», «Бери - последний экземпляр!»