Kitobni o'qish: «Ты за все ответишь»

© Смелик Э., текст 2025

© Кучеренко А., ил., 2025

© ООО «Феникс», оформление, 2025

Пролог

– Руднева, стой! – нагнал громкий и требовательный вопль, но не остановил, а, наоборот, подстегнул и даже вызвал желание не только ускорить шаг, но и побежать.

Несмотря на это Яся удержалась и просто проигнорировала призыв, сделала вид, что не слышит. А следом снова прилетело, ещё более нетерпеливое и раздражённое, будто камень, пущенный вдогонку, ударило между лопаток:

– Руднева!

Но она опять не отреагировала, только едва заметно вжала голову в плечи, понадеявшись, что криками всё и ограничится, что Арс не снизойдёт до преследования, уверенный, что она не решится ослушаться. Но она ошиблась. Спустя несколько секунд чужие пальцы вцепились в локоть, сжали его с силой, резко и умело дёрнули, вынуждая остановиться и развернуться, а слова ударили уже не в спину, а в лицо:

– Я сказал: стой!

Яся вскинулась, уставилась в голубые глаза, с неимоверным усилием выдерживая тяжёлый пронизывающий насквозь взгляд, и высказала с вызовом, в котором прозвучало больше безнадёжности и отчаяния, чем дерзости:

– Чего тебе надо от меня? Отстань уже наконец! Что я тебе сделала?

Бердников прищурился, словно прицеливаясь, поинтересовался хрипловатым, неприятно царапающим по нервам голосом:

– А ты типа даже не представляешь?

– Не представляю, – выдохнула Яся с напором.

Арс вперился ещё пристальней, угол его рта несколько раз нервно дёрнулся, обозначая то ли скептическую ухмылку, то ли гримасу брезгливости и презрения.

– То есть ты не в курсе, что твой папаша, – проскрежетал он, будто вырисовывая железом по стеклу, потом вдруг умолк на мгновение, опять скривился, но теперь уже не просто озлобленно, а почти болезненно, и затем резко вытолкнул из себя громким свистящим шёпотом, – встречается с моей матерью? Реально?

И его слова, хотя Яся ещё не успела осознать до конца их смысл, обрушились уже не единственным камнем, а целым камнепадом, выбили из колеи, оглушили, придавили, размазали. И всё же, кое-как собравшись и взяв себя в руки, она не пробормотала растерянно, а проговорила достаточно твёрдо и даже возмущённо:

– С чего ты взял?

Арс придвинулся ещё ближе, навис, наклонился к самому лицу, так что Яся ощутила его дыхание.

– Ру-дне-ва, – произнёс он чётко, – не придуривайся. Не строй из себя невинную овечку. Всё равно не поверю, что ты не знаешь.

Но ведь она не знала, действительно не знала, даже предположить не могла. Если честно, втайне она надеялась, что мама одумается и вернётся, а папа её простит и примет, что всё опять станет как раньше: они снова будут жить вместе. А так, получалось, отец уже нашёл другую и назад дороги нет. Ещё и не просто какую-то постороннюю женщину, а мать Ясиного одноклассника.

Какие же странные ощущения. Умом она допускала, что подобное могло случиться, и даже не считала чем-то ужасным. Но только умом. Точнее, самой рассудительной, самой рациональной его частью, вполне согласной, что папа не обязан оставаться одиноким на всю оставшуюся жизнь, тем более после того, как поступила с ним мама; что он имел полное право на новые отношения, на любовь, на счастье. Но принять это и правда непросто. Тут Яся даже понимала негодование и раздражение Арса, но…

– А если это и так. Они же взрослые люди, – с нажимом напомнила она. – Это их личное дело и…

– Нет! – отрезал Бердников яростно и жёстко, без тени сомнения. – Это и моё дело тоже. Потому что касается моей семьи.

Семьи? Не только матери? Выходит, она не одна, не в разводе, а замужем. Скорее всего. А папа… он наверняка в курсе. И всё равно… с ней… Яся мотнула головой, пытаясь избавиться от смятения. Ей тоже не по себе. И что тут сказать?!

Бердников вскинул руку, обхватил пальцами Ясин подбородок, приподнял, опять прицельно уставился в глаза.

– Теперь уяснила, Руднева, чего мне от тебя надо? – процедил он сквозь стиснутые зубы. – И даже не надейся, не отстану.

– А я тут при чём? – пытаясь избавиться от его хватки, выкрикнула Яся. – Я в чём виновата?

Но Арс ещё крепче стиснул пальцы, намеренно причиняя боль.

– В том, что он твой отец, – прошипел парень прямо в лицо, а потом оттолкнул так, что Яся даже покачнулась, и выдохнул с нескрываемой злостью: – Зачем вы вообще сюда припёрлись? Кто вас звал?

Глава 1

Это папа предложил переехать, точнее – окончательно перебраться в его родной город, поближе к его родителям. Для него подобное вообще означало чуть ли не вернуться домой. И Яся согласилась, чтобы хоть как-то его поддержать, пусть и прекрасно понимала, что проблема совершенно не в месте, от неё не избавишься, переселившись: она всё равно потащится вместе с тобой, потому что острым осколком засела в душе и сердце, раздирая их изнутри. Но, возможно, родные стены и люди правда добавляют сил, помогают пережить разочарования и беды.

Ей ведь тоже было странно, что теперь они в квартире вдвоём. Здесь осталось ещё столько маминых вещей, которые лишь усиливали ощущение, будто она уехала ненадолго. Такое ведь раньше случалось. И мало ли что сказал папа – он мог просто не так понять от обиды и злости. И мало ли что мама сама написала Ясе. Да, именно написала, не решившись поговорить с глазу на глаз. Причём только через пару дней после своего ухода. И сообщила даже не на бумаге, отправив письмо по почте или подкинув под дверь, а банально – в мессенджере.

«Ясик, прости, пожалуйста. За всё! За то, что мне не хватило сил объясниться с тобой прямо и при встрече. За то, что так долго скрывала правду, что не смогла отказаться от чувств, чтобы сохранить нашу семью. И, конечно, за то, что ушла. Но может, когда-нибудь ты и сама поймёшь, почему я так поступила. Нет смысла оставаться в отношениях просто потому, что они есть, по привычке. Всё равно никто не оценит этой жертвы. Да и сама тоже не оценишь, только станешь без конца обижаться на саму себя и сожалеть. И я очень надеюсь, что ты меня не возненавидишь и мы будем видеться. Я тебя по-прежнему очень люблю и буду любить всегда. Но ты ведь уже достаточно большая, уже не нуждаешься в опеке. И у тебя кроме меня есть папа. А он правда хороший и для тебя сделает всё что угодно. Ещё раз прости меня, Ясик. Твоя мама».

Это случилось примерно полтора года назад, когда Яся училась в девятом классе, в начале весны, в самый обыкновенный будний день. Или не совсем обыкновенный, потому что обычно с утра родители выходили из дома немного раньше дочери, а тут они задерживались, причём оба.

Яся, конечно, обратила на это внимание, но не придала значения. Ну мало ли. Первым пришёл папа. Хотя обычно раньше него появлялась мама и принималась готовить ужин. А вот тут уже и началось странное, так как папа принялся выкладывать из пакета не просто продукты, а контейнеры с готовой едой.

Раньше её покупали или заказывали только по особым случаям – на праздник или когда родители слишком задерживались и уже сил не оставалось на готовку. А сейчас почему?

Яся недоумённо дёрнула плечами и поинтересовалась:

– Чего это вдруг?

Папа не торопился отвечать. Сначала выставил на стол последний контейнер, смял опустевший пакет, тоже положил на стол, только потом вскинул голову, перевёл взгляд на дочь и какое-то время молча смотрел на неё так, как будто не он должен был сказать хоть что-то, а она. И Яся опять спросила, но уже о другом:

– А мама где?

Папины слова привели её в замешательство.

– Честно, не представляю, – глухо и хо-лодно-безучастно произнёс он. – Она не сообщила. И мне совершенно неинтересно.

Яся ничего не поняла. Абсолютно ничего. Звучало вроде бы складно, но не несло ровно никакой информации. Словно папа ответил не на русском, а на неведомом иностранном. Мыслей ноль. И Яся вновь спросила, сосредоточенно наморщив лоб и сведя брови:

– Это ты о чём?

Папа опять какое-то время просто смотрел на неё и молчал, затем тоже спросил, на мгновение то ли презрительно, то ли критично скривив уголок рта:

– Так тебе она даже не сказала?

И этим только сильнее запутал. К замешательству и недоумению добавилась ещё и тревога, разбудившая дурные предчувствия. Как же всё странно, чересчур странно.

– Чего не сказала? – настороженно уточнила Яся, но папа лишь хмыкнул и выдал короткое:

– М-да.

Дурные предчувствия заворочались ещё активнее, тревога острыми коготками вцепилась в сердце, нервы взволнованно завибрировали.

– Пап, чего она не сказала? – прозвучало громче и напористей, а папа отвёл взгляд, скользнул им по контейнерам на столе, положил ладонь на спинку стула, словно готовился садиться, и предложил, пусть и довольно равнодушно:

– Давай, Яська, лучше поужинаем.

Но она не отступила.

– Пап, да пап! – дочь подошла, уцепилась за руку, заглянула в глаза, повторила с нажимом, уже не прося, а требуя объяснений: – Чего мама мне не сказала?

И тогда он сдался – громко выдохнул, нахмурился и наконец проговорил тихо, но чётко:

– Что она от нас ушла. В первую очередь, конечно, от меня. Что нашла другого мужчину и теперь будет жить с ним.

Яся слушала, но так и не успевала до конца осознавать смысл звучавших фраз. Они получались слишком тяжеловесными и громоздкими, словно каменные глыбы во время горного обвала, которые хаотично обрушивались сверху, не давая возможности предугадать или просчитать траекторию, почти не оставляя шансов увернуться, заставляя испуганно и бестолково метаться туда-сюда. Вот мысли точно так и метались, перескакивали с одного на другое, сознание наполнял оглушающий грохот, отдававшийся звоном в ушах, поэтому и вопрос вырвался абсолютно дурацкий, совершенно неважный и неуместный:

– Где жить?

Папа пожал плечами, произнёс безраз-лично-устало:

– Не знаю. И реально не хочу знать. Какая разница? – правда, потом добавил: – Но, если очень хочешь, спроси у неё сама. Напиши или позвони.

Яся так и сделала. Чуть ли не бегом бросилась в свою комнату, взялась за телефон. Но не потому, что непременно желала получить ответ именно на тот вопрос. Гораздо больше – на кучу других.

Не верилось ей, на самом деле совершенно не верилось, что папины слова – правда. Не оттого, что Яся предполагала, будто он действительно мог её намеренно обманывать. Но вдруг просто перепутал, неправильно додумал, недопонял. Подобное с кем угодно могло произойти. Да и принять, что мама так с ними поступила, тоже никак не получалось.

Ерунда какая-то! Сейчас Яся всё узнает из первых рук и мама, конечно, разъяснит и успокоит. А потом нужно будет ещё раз поговорить с папой, тоже объяснить ему и растолковать, чтобы он не обижался и не мучил себя. Но сколько Яся ни отправляла сообщений, сколько ни звонила, мама не просто не отвечала, а, как сообщил автоответчик, была недоступна.

Неужели она отключила телефон? Даже послания в мессенджере так и остались непросмотренными. Яся злилась, беспокоилась, но в то же время надеялась: раз подтверждения нет, значит причина реально могла оказаться другой. Например, поездка. Причём туда, где совсем плохо со связью. Хотя мама и должна бы предупредить заранее, но опять же, мало ли какие обстоятельства. А спустя два дня появилось то самое письмо.

Оповещение Яся не пропустила, потому что почти не расставалась с телефоном, потому что ждала и сразу проверяла все входящие. Вот и тут моментально оживила экран, ткнула в иконку мессенджера, увидела, что пришло сообщение от мамы. И пальцы задрожали, и в ушах опять зазвенело от волнения и нетерпения.

Яся поскорее вошла в чат, принялась читать жадно и быстро. Но первый раз так и не добралась до конца – опустилась на кровать, отшвырнула мобильник в сторону.

Нет, папа не перепутал и не додумал. Он понял всё абсолютно правильно и сказал чистую правду. И… и… как теперь быть? Как жить дальше и что делать? Да как он сам выдержал эти дни, оставаясь довольно спокойным? Только был непривычно тихим, каким-то потухшим и чрезмерно усталым. Яся даже предположила, что дело именно в усталости. Но на самом деле оказалось – не в ней. А в предательстве близкого человека. Ведь мама их предала. Однозначно – пре-да-ла. Или…

Яся потянулась за телефоном и всё-таки дочитала сообщение. Но никаких «или» и способов иначе истолковать мамино письмо больше не было.

«И я очень надеюсь, что ты меня не возненавидишь». Конечно, Яся её не возненавидит, она же мама, но… простить и понять – вот это точно нет! И не хочется, и никак не получится. А увидеться Яся согласна, действительно согласна. Да хоть прямо сейчас! Но лишь затем, чтобы высказать, что́ творилось в душе, что́ стояло в горле твёрдым угловатым комком, который никак не удавалось сглотнуть. Чтобы бросить в лицо яростно и жёстко то самое: «Ты нас предала! Как ты могла? Ты же мама, моя мама. А променяла семью на какого-то мужика».

Само собой, можно написать. Но это не то, это не поможет выплеснуть терзающие душу и разум чувства. Тем более маме ничто не помешает снова отключить телефон, снова отстраниться и спрятаться, избавив себя от лишних переживаний, и Ясины слова, не коснувшись её, просто уйдут в никуда.

Стереть это бессмысленное лицемерное послание? А потом вообще бросить номер в чёрный список? Но на подобное Яся всё-таки не решилась. Наверное, в глубине души по-прежнему надеялась, что мама непременно одумается и вернётся. Хоть когда-нибудь, не сразу – так позже. И эту надежду не могли уничтожить ни обида, ни злость, ни возмущение, ни рассудительные мысли, ни проходящее время, ни полученное папой свидетельство о разводе.

Глава 2

Развод прошёл без суда, без дележа имущества, без скандалов и взаимных претензий. И даже без встреч. Совершенно буднично и незаметно. Папа просто подписал присланные ему документы. Квартира была его, машина тоже, мама ни на что претендовать не стала, при уходе забрала только личные вещи, причём даже не все.

Папа не стал выбрасывать то, что она оставила, по крайней мере сразу, просто сложил в коробки, засунул на верхнюю полку в маленькую кладовку. И только когда они с Ясей сами стали паковаться перед переездом, Яся заметила, что вещей там больше нет. Может, папа всё-таки вынес на помойку или отдал куда-то или кому-то, а может, мама как-нибудь забрала. Просто Ясю опять не посвятили, то ли чтобы она лишний раз не переживала, то ли чтобы самим поменьше переживать. Но и выяснять она не стала. Теперь-то не всё ли равно?

Подписав документы, папа сразу предложил переехать. Но не прямо сейчас, а после окончания учебного года, чтобы дочь смогла спокойно окончить девятый класс и сдать экзамены. Как раз и времени получалось достаточно, чтобы продать квартиру здесь, найти и купить другую там, не торопясь собраться. И есть у кого устроиться на время, если что – у папиных родителей. Ну и город не чужой, не только для него, но и для Яси. Она каждое лето во время каникул у бабушки с дедушкой гостила хотя бы пару недель. Да и в другое время они всей семьёй ездили к ним в гости.

Менять школу, расставаться с друзьями Ясе не слишком хотелось. А в остальном… Ну, в остальном нормально, никаких возражений, тем более жить вдвоём в старой квартире и правда оказалось непривычно. Всё здесь напоминало о маме, всё было связано с ней, и нередко возникало ощущение, что происходящее – просто какое-то временное недоразумение. И вот с минуты на минуту звякнут ключи в отпираемом замке, дверь откроется, раздастся фирменное мамино «Эй! Дома кто-нибудь есть?» и всё вернётся на круги своя. А последние события просто сотрутся без остатка: и папины слова, и дурацкое письмо, и свидетельство о расторжении брака, и боль, и разочарование, и обида.

Но сразу следом приходило понимание: подобного не случится. И не стереть ничего, всё так и останется, словно вырезанное ножом по живому. И даже если мама вернётся, по-прежнему больше не будет: не удастся простить и не вспоминать. Всё непоправимо изменилось.

Даже в отношениях с друзьями словно появилась какая-то невидимая преграда, разделившая, отодвинувшая подальше, мешавшая общаться как раньше. Хотя никто из них не знал о побеге мамы – Яся никому не говорила, опасаясь, что, если рассказать, всё ещё сильнее испортится. Наверное, поэтому и правда лучше уехать, пока именно так и не вышло и не стало хуже.

Почти всё лето прошло в невероятной суете и волнении: сначала из-за Ясиных экзаменов, потом из-за продажи-покупки квартир и переезда. Но к концу августа всё более-менее наладилось и стабилизировалось: вещи почти распакованы и расставлены-разложены по местам, настенные шкафчики и полки повешены, Ясины документы сданы в новую школу – и даже не просто в школу, а в лицей, новая работа для папы тоже найдена. Можно двигаться дальше. И они двинули, не торопясь, привыкая и присматриваясь.

Конечно, Яся переживала не только первого сентября, но и накануне. Хотя классный руководитель десятого «А», в который её определили, Ангелина Михайловна, ей понравилась. Они познакомились заранее, чтобы перед праздничной линейкой не просто бродить по двору и гадать, к какой толпе присоединиться, а ориентироваться на уже известного человека.

Папа предложил проводить и даже поприсутствовать на торжественной части в качестве поддержки – многие же родители так делали, даже у старших – но Яся отказалась, пытаясь показать, что всё у неё нормально, она сама справится. В общем-то и справилась.

Ангелина Михайловна сразу представила Ясю ребятам, и те отнеслись по-дружески, пусть и держались своими маленькими компаниями. Как оказалось, они сейчас все были в ситуации, близкой к Ясиной. Из четырёх девятых классов составили два десятых, перемешав всех перешедших в старшую школу, правда, не совсем хаотично, а с учётом ученических предпочтений – как дружеских, так и образовательных. В десятом «А» больше собралось тех, кого привлекали обществознание и информатика, в десятом «Б» – предпочитавших биологию и химию.

– Привет! – обратилась к Ясе одна из новых одноклассниц. – Если хочешь, можешь со мной сесть.

Она была чуть пониже и чуть пополнее, с круглым лицом, мягкими пшеничными волосами до плеч и такого же цвета бровями. Внешне очень даже приятная, ещё и улыбчивая, и Яся согласилась, почти не раздумывая:

– Хорошо.

– Меня Варей зовут, – тут же сообщила собеседница, потом выложила доверительно-добродушно: – А ещё Пчёлкой.

– Почему? – озадачилась Яся, а та в очередной раз улыбнулась, хмыкнула и охотно пояснила:

– У меня фамилия Медунова. Ну, понимаешь, где мёд, там и пчёлы. Абсолютная банальность, никакого креатива.

– А не обидно? – задумавшись на несколько секунд, поинтересовалась Яся.

У неё у самой никогда не было прозвищ. Вот имя Ярослава могли сократить по-разному, иногда называли и Ярой, и Славой, но постепенно всё равно переходили к той форме, которой представлялась она сама. А вот прозвищ действительно не придумывали.

– Не знаю, – Варя поджала губы, дёрнула плечами. – Вроде бы нет. Не со зла же. Вон Соню Романовскую Ромой называют, – она указала на компанию девчонок, стоявших позади Ангелины Михайловны и увлечённо болтавших, но Яся так и не поняла, какую из них конкретно одноклассница имела в виду. – Это чтобы не путаться, потому что у нас раньше в классе две Сони было, а Ромы ни одного. Или Ромашкой. А Горохова – Горой. И он тоже нормально относится.

Теперь Варя махнула в сторону небольшой группы парней. Кто из них Гора, Яся тоже не поняла. Возможно, самый высокий. Или как раз наоборот, самый мелкий и худощавый. Такое тоже частенько случалось, что прозвище, выведенное из фамилии, не только не соотносилось с внешним видом, но и катастрофически не совпадало.

Именно в этот момент к парням присоединился ещё один. Его встретили громкими радостными восклицаниями, и Яся легко расслышала имя – Арс. Ещё и Варя тут же сообщила.

– А это Арсений Бердников.

– У него тоже есть прозвище?

– У него? – удивлённо переспросила Варя. – Вроде нет, – и рассудительно разложила: – Арс ведь это не прозвище, а просто сокращение. От имени. «Сеню» он терпеть не может. Просто не откликается. Поэтому лучше не зови.

Яся и не собиралась его так называть. Простоватое «Сеня» Бердникову совершенно не шло. Высокий, стройный, симпатичный. Светлые волосы, подстриженные коротко только возле висков и на затылке, сверху были гораздо длиннее, и ветер перебирал густые лёгкие пряди.

Ещё и сам Арсений время от времени небрежным, почти автоматическим движением руки откидывал их со лба. И даже когда он стоял, почти не шевелясь, в нём чувствовалась уверенная звериная грация – не трепетной газели, конечно, а леопарда, например, или тигра. Яся даже слегка засмотрелась. Но нет, не потому что втрескалась с первого взгляда. Ничего подобного! Просто Арс был из тех людей, которые сразу притягивали внимание, выделялись среди окружающих. И даже не всегда удавалось понять чем. Но наверняка каждый с такими сталкивался, поэтому и объяснять лишний раз не надо.

К тому же у Бердникова, скорее всего, и без Яси поклонниц хватало. А вот она как раз к любви с недавних пор относилась очень даже настороженно и недоверчиво, после того, что случилось у родителей. Как оказалось, не была любовь ни абсолютной, ни вечной. Так же, как и всё остальное, со временем изнашивалась, сходила на нет. Не всегда, конечно, но, видимо, достаточно часто. Или же люди принимали за любовь нечто другое, похожее. Но никто ведь не скажет, как точно определить и не ошибиться.

Если честно, сама Яся толком пока и не влюблялась, чтобы по-взрослому, по-настоящему. Не то чтобы вообще никогда ничего не чувствовала. Некоторые мальчики ей нравились, иногда очень даже сильно – словно накатывала огромная волна из эмоций и чувств. Но затем всё проходило – и без особых страданий, и со страданиями. Ну и детские привязанности всё-таки не в счёт.

Хотя Бердников на её вкус внешне очень привлекательный и имя симпатичное – Арс. Он будто ощутил, что его рассматривали, повернул голову. Яся не стала дожидаться, когда они встретятся глазами, перевела взгляд на Варю и только сейчас заметила, что та на неё тоже пялилась с многозначительным пристальным интересом. Наверняка пыталась понять, уж не залипла ли она на Бердникова, и, чтобы сбить одноклассницу с этой мысли, Яся уточнила:

– А Горохов какой из них? Я так и не поняла.

– Тот, что рядом с Арсом, – охотно пояснила Варя. – Высокий. Он в баскетбол играет, – и добавила, не дожидаясь нового вопроса: – А тот, что пониже, Санёк. Ну, то есть Саша Ткаченко. Он, кстати, к Романовской неровно дышит. Но она, по-моему, по Арсу сохнет.

– А он? – невольно вырвалось у Яси.

– А он её во френдзоне держит, – даже ни на мгновение не задумавшись, доверительно выложила собеседница. – Они хоть и в одной компании, но чисто по-дружески. Просто тусуются вместе.

И тут же принялась называть Ясе имена остальных одноклассников, обязательно добавляя хотя бы один факт биографии. Вполне вероятно, своё прозвище Варя получила не только из-за фамилии, а ещё из-за того, что была бы её воля, она бы жужжала и жужжала.

– Ещё пара минут и идём на стадион, – предупредила Ангелина Михайловна и спросила: – Все уже здесь? Или ещё кого-то не хватает?

Но ей никто не ответил, и не оттого, что решили нахально проигнорировать. Просто «ашки» сами ещё толком не выучили всех, кто должен быть в их, а кто в параллельном классе. Видимо, и «бэшки» тоже. Потому что возле компании парней во главе с Бердниковым как раз притормозила девушка, которая, на Ясин взгляд, тоже вполне могла учиться в десятом, оглядела окружающих, потом нерешительно шагнула в сторону и опять замерла на месте, сосредоточенно насупившись.

– Кирюх, ты чего тут бродишь? – окликнул её высокий Горохов.

Глава 3

«Кирюха?» – удивлённо повторила про себя Яся. Странное имя для девушки. Или, вероятнее всего, она Кира, а это уже парни переиначили на привычный для себя манер, назвали по-свойски. Правда, на пацанку девушка совсем не походила. Глаза подкрашены, отливающие яркой медью собранные в хвост волосы довольно длинные. Аккуратный носик горделиво вздёрнут. Так выглядеть умели только «истинные» девчонки.

– Вы ведь в «А», да? – поинтересовалась она у Горохова. – А не в «Б»?

– Ну да, – кивнул тот.

Кира досадливо поморщилась:

– А мои тогда где? Не могу найти.

– Да вон они, – Горохов махнул рукой в нужную сторону: – Ближе к крыльцу.

Кира, вытянув шею, глянула в указанном направлении.

– А! Точно! – воскликнула воодушевлённо и не стала огибать парней, а ринулась напрямик, невозмутимо распорядившись: – Так, пропустите меня.

Горохов послушно отодвинулся в сторону, и Саша Ткаченко тоже. Кира сделала пару шагов и почти упёрлась в даже не шелохнувшегося Бердникова, чуть запрокинула голову, нарочито озадаченно уставилась ему в лицо. Арс, сощурившись, тоже уставился на неё, и какое-то время они в абсолютном молчании сверлили друг друга пронзительными взглядами. Потом Кира хмыкнула и поинтересовалась с лёгким вызовом:

– Может, всё-таки сдвинешься с места?

Яся решила, что сейчас Бердников отбреет её и, вероятнее всего, довольно жёстко, но тот только дёрнул бровью, снисходительно ухмыльнулся и тоже отодвинулся, освобождая проход. Потом ещё и обернулся вслед, когда Кира неторопливо проплыла мимо и направилась к своему десятому «Б». Похоже, Соне Романовской (она же Рома, она же Ромашка), если Варины предположения верны, так и не выбраться из френдзоны. По крайней мере у Бердникова. Да и Ясе не стоило ввязываться. Тем более она так не умела: посмотреть на парня, бросить одну фразу, пройти мимо, чтобы он заинтересованно оглянулся.

Тут наверняка особый склад характера нужен, а у неё характер совершенно другой. Не то чтобы она совсем уж скромная, робкая и нерешительная. Не совсем. Но ей проще сдержаться, остаться мягкой и вежливой, обогнуть, если не пройти напрямик, чем демонстрировать самоуверенную дерзость и с вызовом смотреть в глаза. Зато так и конфликтов меньше. Их жизнь и без того слишком щедро подбрасывала, чтобы ещё самой дополнительно создавать проблемы.

Торжественная линейка мало отличалась от той, что проходила в прежней Ясиной школе, разве что местом проведения: не на дворе перед широким крыльцом, а на большом и довольно крутом стадионе. А в остальном всё те же выступления, то же особое внимание самым младшим и, конечно, одиннадцатиклассник, посадивший на плечо девочку с перевязанным алой лентой колокольчиком. Когда они медленно шли под неровный громкий звон вдоль выстроившейся на беговой дорожке, огибающей футбольное поле, колонны учеников, Яся невольно отыскала взглядом Бердникова, подумав, что на следующий год, когда уже они станут выпускниками, миссию нести первоклашку, вероятнее всего, поручат ему.

Возможно, она и ошибалась, но оно как-то сразу возникло, убеждённое осознание: Арс занимает в классе особое положение, пользуется особым вниманием не только со стороны ребят, но и учителей. Подобное тоже сразу понятно и по отношению окружающих, и по Вариным пояснениям, даже по интонациям, с которыми та говорила.

Кстати, самое главное отличие нынешней линейки от всех прошлых как раз и заключалось в том, что она проходила под практически неумолкаемое жужжание Пчёлки, которая по-прежнему щедро делилась всяческими сведениями, полезными и не очень. Яся слушала, иногда что-то спрашивала, а чаще с пониманием кивала, но запомнить всё услышанное, если честно, даже не пыталась. И вовсе не оттого, что ей не было никакого дела до учителей, новых одноклассников, до Вари. Это же просто нереально – сразу усвоить столь мощный поток информации, как ни старайся. Тут надежда только на время. Яся непременно выучит имена и особенности всех, только не за один час, а постепенно. Куда торопиться?

Да и строить с кем-то особо близкие и доверительные отношения она пока не собиралась. Это ведь придётся рассказывать, почему они переехали, почему живут только с папой, а врать Яся не хотела: не любила. Да и смысл? Всё равно рано или поздно правда всегда вылезала наружу, открывалась самым неожиданным и непредсказуемым способом, ставя в ещё более дурацкое и уязвимое положение. Тем более у неё уже Варя рядом имелась, и для начала вполне достаточно.

Они действительно сели за одну парту и продолжали общаться дальше. Пчёлка обстоятельно, добросовестно и крайне увлечённо вводила Ясю в новую школьную жизнь, как наставник или опытный спутник, при этом получая от собственной роли массу удовольствия. Вероятно, она давно уже мечтала о подобной подруге, которой можно много объяснять и рассказывать, которая умела слушать, а сама не была чересчур болтливой.

Нет, Яся не считала себя серой мышью и тихоней, нуждающейся в опеке и непрерывной поддержке. Просто её устроило то местечко или, если по-научному, экологическая ниша, в которой она случайно оказалась. В классе была спокойная и комфортная обстановка, позволявшая неспешно адаптироваться, привыкать и наблюдать.

Она не одиночка и не изгой, а самая обычная новенькая, не зацикленная на популярности и почитании. Отношения с остальными одноклассниками у неё складывались очень даже нормальные, пусть и поверхностные.

Недели шли, а все так и держались своими давно сложившимися группами от совсем крошечных из двух человек, как у Яси с Варей, до более крупных, как у Бердникова. Изредка объединяясь и перемешиваясь исключительно ради определённых обстоятельств, когда без подобного было не обойтись. Например, ради концерта ко Дню учителя или видеопроекта по профориентации, посвящённого современным профессиям. Варя тут оказывалась просто незаменимой – и в качестве ведущей, и в качестве основного рассказчика – и непременно подключала к делу Ясю, хотя бы в качестве обычного статиста. Та не сопротивлялась, хотя на центральные, притягивающие внимание роли не претендовала. По крайней мере пока.

Это в прежней школе она охотно участвовала во всякой общественной движухе, даже не задумываясь, зачем ей это. Потому что элементарно нравилось, привлекало, не утомляло, не смущало. Она же там училась с первого класса. Конечно, не второй дом, а по-прежнему школа, но давно ставшая естественной составляющей жизни, привычной и чуть ли не родной. А сейчас всё по-другому. И переживаний гораздо больше, потому что уже не маленькая и прекрасно понимаешь, насколько жизнь сложная штука. Во всех смыслах.

С Бердниковым и его компанией Яся почти не общалась – повода пока не возникало. Они даже размещались в противоположных концах класса. Арс с Горой сидели за предпоследней партой в ряду у окна, позади них, за последней, устроился Санёк Ткаченко, а впереди – Соня Романовская со своей подругой, Николь Карибаевой. А Яся с Варей занимали третью парту в ряду у стены. Хотя, какое там «почти»? На самом деле совсем не общались. А Бердников вообще не подозревал о Ясином существовании, если и замечал, наткнувшись взглядом, то, похоже, тут же забывал. И выяснилось это на обществознании, которое вела их классная Ангелина Михайловна. В самом начале урока она пробежалась взглядом по рядам, деловито поинтересовалась:

– Кто у нас сегодня после уроков в классе порядок наводит? – остановилась на парте, за которой сидели Яся и Варя. – Девочки, вроде бы вы, – уточнила и тут же дала указания: – Не забудьте, цветочки полейте. Обязательно. А то впереди выходные, а сторона солнечная. И воды потом наберите, чтобы отстаивалась.

– Ой! – сдавленно выдохнула Пчёлка, пробормотала виновато: – Мне сегодня после пятого урока нужно уйти. К ортодонту. Я и записку принесла. – Она торопливо ухватилась за сумку, плюхнула её перед собой на столешницу, зашарила внутри, бросая короткие взгляды на классного руководителя. – Ангелина Михайловна, а давайте мы в следующий раз, а сегодня…

– Да ничего страшного, – перебила её учительница. – Мы тебе замену найдём. – Опять пробежавшись взглядом по сидящим за партами ученикам и недолго думая, она сделала выбор. – Арсений! – окликнула что-то обсуждавшего с соседом и не обращавшего внимание на происходящее Бердникова.

Тот среагировал не сразу, а лишь спустя пару секунд, вскинулся и, чуть поморщившись, отозвался:

– А!

– Ты сегодня помогаешь Ярославе прибраться в классе после уроков, – сообщила ему Ангелина Михайловна достаточно твёрдо, а затем снова обратилась к Пчёлке: – Ну а ты, Варя, в следующий раз подежуришь с Юрой Гороховым. Так даже лучше. Девочкам работа полегче, мальчикам потяжелее.

Но, вполне вероятно, дело было не только в этом или даже совсем не в этом, а в её стремлении смешать сложившиеся мелкие компании и сплотить пока ещё слишком разрозненный коллектив. Обычное желание для классного руководителя – всех передружить, объединить и как следует познакомить. Слушая учительницу, Бердников по-прежнему морщился, но теперь не только недовольно, но и недоумённо, а стоило ей договорить, озадаченно уточнил:

– Чё ещё за Ярослава?

Ангелина Михайловна всплеснула руками и критично заметила:

– Вроде рановато ещё для провалов в памяти.

А пока она негодовала, ей на помощь пришёл Горохов – наклонившись к приятелю, что-то произнёс негромко, указывая на Ясю рукой.

– А! Она, что ли? – протянул Бердников не слишком воодушевлённо.

– Да! – подтвердила Ангелина Михайловна, на секунду иронично поджав губы. – Познакомься ещё раз. Ярослава Руднева. Твоя одноклассница. Уже три недели как.

– Ну и чё? – Арс невозмутимо дёрнул плечами, ничуть не впечатлившись и не смутившись.

Яся отвернулась, села прямо, не вслушиваясь в то, как классный руководитель выговаривала Арсу за его невнимательность, обособленность и даже некоторое высокомерие. Обидно? Немного. Честно, немного. Оставаться незамеченной, находясь поблизости пять дней в неделю. И всё-таки не настолько критично, чтобы страдать и убиваться. Ясе до Бердникова тоже особого дела нет.

Ну а то, что время от времени она на него поглядывает, так для новичка это тоже абсолютно нормально: наблюдать, присматриваться, оценивать. Ей же учиться с этими ребятами два года, и хочешь не хочешь, а придётся контактировать, желательно без ненужных конфликтов.

И вообще, Яся и одна бы с уборкой справилась. Не нужны ей помощники. Или пусть вон Романовская подежурит сегодня вместо неё. Она явно не отказалась бы лишний раз остаться после уроков наедине с Арсом, и не важно, по какой причине. Яся даже невольно подумала, что Соня сама вызовется её подменить, судя по тому, как та обеспокоенно ёрзала за партой и неосознанно шевелила губами, словно готовилась что-то сказать.

И всё-таки Романовская настолько явно палиться не стала: уж слишком бы получилось очевидно, почти как признание. Но Яся поймала от неё несколько острых неприязненных взглядов. Хотя она-то при чём?

Идея чисто Ангелины Михайловны, а Яся в компанию к Бердникову не просилась. Совершенно случайно сложилось. Правда, немного интересно, что из этого выйдет и выйдет ли вообще. В том смысле, действительно ли Бердников с ней дежурить останется, а не поменяется ещё с кем-то.

Глава 4

Когда после обществознания выходили из класса, может, случайно, а может, и нет, Романовская, обгоняя, легонько зацепила Ясю локтем и опять посмотрела коротко и резко, будто это не она, а Яся её задела. И у той неожиданно вырвалось как бы само собой, она даже осознать толком не успела:

– Если хочешь, ты сегодня подежурь.

Сонино лицо моментально закаменело, губы сжались в тонкую черту.

– Совсем офигела? – спустя мгновение воскликнула она и, посмотрев яростным взглядом, напоследок выдохнула, негромко, но с напором прошептала: – Овца.

И стремительно ринулась к двери.

Яся подобного не ожидала: она же как лучше хотела и то касание восприняла как способ привлечь внимание, как намёк. Но, похоже, ошиблась, и очень сильно. Романовская её только ещё сильнее возненавидела. Сначала приревновала на пустом месте, а теперь… Пришлось задуматься, чтобы разобраться.

Теперь, скорее всего, Соня почувствовала себя униженной и уязвимой, когда внезапно осознала, что кто-то ещё знал о её симпатии, причём неудачной, безответной, безнадёжной. В таких случаях первые мысли не о том, что тебе посочувствуют, а о том, что будут насмехаться, пользоваться, нарочно ударяя по больному. Правда, и в сочувствии ничего хорошего. Часто жалость ранит даже сильнее, чем равнодушие, подтверждая, что у тебя дела плохи, ударяет по уверенности и надежде на лучшее. Ведь с чего бы другим тебя так старательно жалеть, если ты не последний недотёпа и неудачник и дальше не будет ещё хуже?

Хотя наверняка не только Яся и Пчёлка обо всём догадывались, но и большинство в классе. Правда, остальные о своей прозорливости молчали или обсуждали исключительно между собой. Возможно, Романовская и сама свои чувства обсуждала с той же Николь Карибаевой, с которой сидела за одной партой. Но это совсем другое – когда сама и с подругой или когда кто-то предполагал, но молчал. Тогда ещё получалось себя успокаивать, что печальная тайна по-прежнему оставалась тайной.

Ну а Яся взяла и высказала почти напрямую, что всё понимала и сочувствовала, а ведь она для Сони не просто новенькая, похоже, ещё и соперница, пусть и воображаемая. А когда тебе сочувствует даже соперница – это полный провал. Что ещё может быть унизительнее? Всё-таки лучше помалкивать о таких вещах, если тебя открыто о чём-то не просят. А тут прямо по цитате получилось: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». Только вот, как всегда, осознаёшь это с опозданием, и ничего уже не вернуть, не исправить, даже если очень хочется.

– Ну, я тогда побежала.

Варино восклицание вырвало Ясю из болота невесёлых мыслей, но в чём дело, она сообразила не сразу, уточнила растерянно:

– Куда?

– Ну, к ортодонту же, – напомнила Варя. – Я же говорила в начале урока.

– Ага, беги, – Яся кивнула.

Но Пчёлка не рванула тут же с места, а настороженно заглянула в глаза:

– Ты же не обиделась, что так с дежурством вышло?

– Конечно не обиделась, – убеждённо заверила её Яся. – Было бы из-за чего.

– Ну тогда счастливо тебе отдежурить, – проговорила Варя и, отделив совсем коротенькой паузой, добавила: – С Арсом.

Как будто это имело значение, с кем. Но Яся уже уяснила, что это такая особенность Пчёлки – придавать самым рядовым вещам особую значимость, даже не столько по-настоящему, сколько просто на словах. Ей оттого и поручали вечно что-то вести или где-то выступать, что она всегда говорила, что называется, с выражением.

– Ага, – опять кивнула Яся. – До завтра.

А так-то ей без особой разницы, с кем дежурить: хоть с Арсом, хоть с Гороховым. Хоть с тем же Ткаченко, если уж останавливаться на их компании. Тем более Яся почти на сто процентов уверена, что к концу уроков Бердников начисто забудет про какое-то там дежурство.

Подобные вещи у парней очень легко из памяти стираются. Да и вообще, не мужское это дело – порядок наводить. Вдруг по самолюбию ударит, а оно же у некоторых такое хрупкое и нежное. Но тоже не проблема: Яся ведь и раньше считала, что одна справится, поэтому и не ждала ничьей помощи.

После звонка с последнего урока она не ломанулась скорее на выход, как большинство, и не стала выискивать взглядом Арса – он же наверняка среди первых, спешащих покинуть школу, – а неторопливо складывала вещи в сумку, ни на что не обращая внимания. Вот едва и не вздрогнула, когда рядом неожиданно прозвучало снисходительно-осуждающее:

– Хочешь незаметно свалить?

Яся вздрогнула, развернулась, переспросила недоумённо и даже немного недовольно:

– Свалить? Да с чего ты взял?

Бердников усмехнулся. И самоуверенно, по-прежнему не сомневаясь в своей догадливости, сказал:

– А чего тогда копаешься? Дожидаешься, когда я уйду, а потом по-тихому сбежишь?

– Вовсе нет, – твёрдо возразила Яся, но без особого возмущения.

Она ведь и сама точно так же думала про Арса, а он…

– Ну тогда давай пошустрее, и пойдём! – распорядился он, а затем, поймав Ясин взгляд и дёрнув уголком рта, с нарочитым нажимом проговорил: – Ярослава.

Она даже смутилась немного. Хотя бы потому, что с начала учебного года впервые разговаривала с Бердниковым, стояла так близко и смотрела прямо в глаза. Они, между прочим, голубого цвета, но не насыщенного и яркого, какой бывает у неба, а более сдержанного, с лёгкой примесью серого. Яся это тоже впервые разглядела.

– Не обязательно полностью называть, – пробормотала она. – Можно коротко. Яся.

Арс приподнял брови, будто удивился или будто повторял сокращённое имя про себя, пробуя, вслушиваясь и оценивая. И Яся почему-то разволновалась. Случается же такое: вроде бы и повода нет, но невольно замираешь и непонятно чего ждёшь. Вот она сейчас нечто подобное и ощущала. Ещё и Бердников чуть наклонился, оказался слишком близко.

– А знаешь, – легко произнёс он и очаровательно улыбнулся, чётко выделив паузу, сухо закончил: – Мне пофиг, – потом отстранился и снисходительно пообещал: – Но, если очень важно, постараюсь запомнить.

Словно внезапный порыв ветра швырнул в лицо пригоршню колючего снежного крошева. Яся даже задохнулась на мгновение, но почти сразу обожжённые холодом щёки вспыхнули изнутри, породив жаркую волну негодования и раздражения. Смущение моментально сгорело, исчезло без следа, и выдерживать въедливый взгляд голубых глаз оказалось не такой уж проблемой.

– Да уж постарайся, – с вызовом выдохнула Яся, добавила: – Обязательно.

И сразу отвернулась, засунула в сумку оставшуюся последней тетрадь, застегнула молнию, закинула ремень на плечо и, обогнув Бердникова, направилась к двери.

В голове внезапно возникла идея: а что, если и правда, взять и нахально свалить, забив на дежурство? Поступить именно так, как Арс предполагал, и пусть сам в гордом одиночестве цветочки поливает и доску оттирает в наказание за самоуверенность и хамство.

Спускаясь по лестнице, Яся почти уже двинулась дальше вниз мимо проёма, ведущего на второй этаж, – туда, где и располагался их классный кабинет. Но тут вовремя возникла отрезвляющая мысль: а чего это она станет подставляться перед Ангелиной Михайловной из-за какого-то напыщенного грубияна? Та ведь не догадается, почему Яся на свою обязанность демонстративно наплевала, подумает, что она просто прогуляла, так как ленивая, наглая и безответственная. А стоил ли Бердников того, чтобы из-за него настолько портить репутацию? Конечно не стоил! Поэтому Яся притормозила, выбралась из текущего вниз ученического потока, прошла с лестничной площадки в рекреацию и почти сразу услышала за спиной шаги.

Арс поравнялся с ней, глянул с нескрываемым интересом, словно пытался рассмотреть повнимательнее ранее неведомую зверушку, не совсем уж безропотную, как он наверняка предполагал, а осмелившуюся дерзить великому и ужасному Арсению Бердникову. Два раза «ха-ха». Ясю так и потянуло с прежним вызовом спросить, чего ему опять понадобилось. И спросила бы, но они уже подошли к нужному кабинету. Бердников сделал широкий шаг, чуть обогнал, ухватился за ручку первым, но не просто распахнул дверь и сначала пролез сам, а вполне так воспитанно пропустил вперёд Ясю. Даже негромко произнёс: «Прошу», пусть и не без типичной для него ехидной ухмылочки.

– О, пришли! – воодушевлённо поприветствовала их Ангелина Михайловна. – Очень вовремя, – и в очередной раз напомнила: – Цветы обязательно полейте. Ну и с пола соберите, что там успели накидать.

Она подошла к встроенному стенному шкафу, приоткрыла дверцу.

– Вот здесь есть совок и веник, чтобы не голыми руками. – Потом развернулась к Бердникову: – И ещё, Арсений, мусор, пожалуйста, вынеси. А то уже целая корзинка накопилась, – перевела взгляд на Ясю и сказала: – Ну а я побежала к завучу. У нас там совещание, – а напоследок добавила: – Будете уходить, кабинет обязательно заприте. Ключ сдадите охраннику.

Ангелина Михайловна договорила, ещё раз по очереди посмотрела на ребят и торопливо устремилась к выходу.

Дверь захлопнулась за её спиной, а они ещё какое-то время просто стояли и молчали, ожидая, что́ сделает другой. Яся опять подумала, что уж сейчас-то Арс непременно сбежит – он ведь создал видимость перед классным руководителем тем, что послушно явился на дежурство. Но тот опять поступил иначе, произнёс с такой интонацией, будто делал большое одолжение:

– Ну ладно. – И опять распорядился, начальственно взмахнув рукой: – Ты давай мусор собирай, а я доску вытру.

Яся недовольно поджала губы, но возражать не стала. Во-первых, смысл? Стоит ли напрасно тратить время на пустой спор исключительно ради спора только для того, чтобы сделать наоборот, а не как решил Бердников? Во-вторых, Арс выше и потому легко дотягивается даже до самого верха доски, а Ясе абсолютно не принципиально, чем заниматься, лишь бы побыстрее справиться и уйти. Она даже говорить ничего не стала, сразу двинулась к шкафу за совком и веником.

Пока Яся, заглядывая под столы и стулья, сметала в совок скомканные бумажки, фантики от конфет, пожёванные колпачки от шариковых ручек и прочую мелкую дребедень, Бердников сходил в туалет, сполоснул губку, наспех протёр доску и, привалившись задом к первой парте среднего ряда, залип в телефон.

Судя по всему, помогать он не собирался, как и поливать цветы, а просто тупо дожидался, когда Яся закончит, опять разделив «по-честному» оставшиеся обязанности. А она так и не могла разобраться, как к нему относилась, точнее, какое из чувств было сильнее: раздражение или симпатия?

Арс не сбежал и не свалил всю работу на неё, ограничившись только присутствием, – в прежней школе парни частенько так поступали. Но проделывал всё с таким видом, словно оказывал невероятную милость окружающим его простым смертным – Ясе в первую очередь, – и распоряжался, полностью убеждённый, что имел право, и потому жутко бесил.

Моментами она с трудом сдерживалась, чтобы не огрызнуться или банально не треснуть. А вот просто наблюдать за Бердниковым, когда он не замечал, и особенно когда молчал, по-прежнему было приятно.

Яся, выудив очередной бумажный обрывок из-под стула, выпрямилась, чтобы перейти к другой парте, и тут дверь кабинета распахнулась. Предположение, будто это внезапно вернулась Ангелина Михайловна, оборвалось на середине, потому что в цель всё равно бы не попало. На пороге нарисовалась девушка из параллельного десятого.

Все трое замерли от неожиданности, а Ясина память за эти мгновения легко выудила из закромов имя – Кира. Точно. Отливающие медью волосы, гордо вздёрнутый носик. Она отмерла первой, обводя взглядом кабинет, произнесла вопросительно:

– А Ангелина Михайловна…

Тут и Арс очнулся, доложил чуть осипшим голосом:

– Она на совещании.

Оказалось, обычное человеческое ему всё же не чуждо.

– А вы что тут делаете? – явно не собираясь разворачиваться и уходить, поинтересовалась Кира.

– Порядок наводим, – опять доложил Бердников, справившись с подсевшим голосом и отчасти вернув выражению лица обычное самонадеянное безразличие.

– Да? – с сомнением выдохнула Кира, хмыкнула критично. – А по тебе вот не скажешь.

– Я просто жду, когда она уберёт, – опра-вдался Арс. – Чтобы мусор вынести.

Яся как раз поравнялась с последним столом, точнее, с самым первым в ряду у стены.

– А я уже всё, – заявила она, подошла к мусорной корзине, стоящей в углу кабинета недалеко от двери, вытряхнула в неё содержимое совка.

Бердников тут же показательно засунул в карман мобильник, оттолкнувшись от стола, тоже протопал к корзине, но, прежде чем подхватить её, с нарочитой небрежностью спросил у Киры:

– Пойдёшь со мной?

– Куда? – изумлённо округлив глаза, она перевела взгляд с Арса на корзину, потом опять на него и, хмыкнув, уточнила: – Ты меня приглашаешь до помойки прогуляться? – и, не сдерживаясь, рассмеялась: – Да ты, Бердников, оказывается, офигеть романтик. – Но не дожидаясь, что скажет Арс, дёрнув плечами, почти сразу выдала невозмутимо: – Ну пойдём.

Яся ещё не успела далеко отодвинуться, поэтому прекрасно заметила, как уголки бердниковского рта неуправляемо поползли вверх, чтобы растянуть губы в улыбку, счастливую улыбку. Но всё же Арс вовремя сумел взять себя в руки и превратил её в якобы самоуверенную ухмылку. А Кира и не скрывала, что довольна сложившейся ситуацией, не пытаясь притушить радостный блеск в глазах.

В общем, всё с ними ясно. Они даже не вспомнили про Ясю, когда уходили, Бердников, как обычно, не распорядился: «Ты поливай цветы, а я сейчас». Или «мы сейчас». Но Яся и без его напоминаний всё полила и даже за свежей водой сходила, убрала наполненные бутылки на место – в уголок за шкаф. А эти двое всё не возвращались, будто отправились не за сто метров от школы – к ближайшему контейнеру, расположенному прямо за оградой возле одних из ворот, – а минимум в соседний микрорайон. А может, они вообще стояли где-нибудь и болтали, слишком увлечённые друг другом и напрочь забывшие о существовании Яси, да и вообще всего остального. А ей что делать? Уходить или дождаться?

Интересно, а как бы поступила Романовская, если бы согласилась подменить Ясю? Арс и в её присутствии не упустил бы возможности позвать с собой Киру. Что бы почувствовала при этом Соня, представлять не хотелось. А что бы сделала? Устроила бы скандал, вцепилась в Бердникова и никуда не пустила? Или, наоборот, вцепилась бы в Киру, как раненая тигрица? Или на виду у сладкой парочки всё бросила бы и демонстративно удалилась? Ясе показалось, что тут имелось что-то общее с ситуацией, в которой оказались они с папой. Их желания тоже никто не спросил – просто поставили перед фактом. Хочешь или не хочешь, а принимай как есть, живи с этим, справляйся. И, если бы она втрескалась в Бердникова…

Ну нет, она точно не втрескалась. Хотя даже так немного обидно: что про неё забыли, что она сейчас торчит в кабинете одна и неизвестно чего ждёт. Наверное, и правда лучше уйти, тем более ключ останется у охранника – забрать можно в любой момент.

Яся почти решилась, посмотрела на висящие над доской часы, и именно в этот момент дверь в который раз открылась. Арс ввалился в класс один, торопливо приткнул на место мусорную корзину, потом метнулся к парте, на которой стоял рюкзак, сдёрнул его.

– Я ушёл, – сообщил, тут же ринувшись назад к двери и на секунду обернувшись в проёме, опять распорядился: – Запрёшь и ключ сдашь.

Вероятно, где-то там в коридоре или уже возле гардероба его поджидала Кира. Поэтому сказанное им «ушёл» не очень точно отразило действительность. Вовсе не ушёл, а улетел, умчался на всех парах. И к новогодней дискотеке их с Кирой уже воспринимали как сложившуюся крепкую пару.

Оказавшаяся в полном пролёте Соня Романовская ещё старательней создавала вид, что Арс для неё исключительно друг, что ей всё равно и ничего ужасного не происходит. А Яся с ним по-прежнему общалась, только когда возникала необходимость, достаточно буднично и ровно. Их ведь по-прежнему ничего не связывало: ни особая симпатия, ни антипатия. Они просто учились в одном классе, просто мирно сосуществовали поблизости, потому что так уж сложилось по независящим от них обстоятельствам. Но с началом нового учебного года всё почему-то изменилось – слишком неожиданно и необъяснимо, слишком сокрушительно и контрастно.

Глава 5

Раньше с ним подобного никогда не случалось. А как это происходило у остальных, Арса мало волновало. Да и о чём там особо заморачиваться? Всё элементарно, предсказуемо и банально до зевоты. Ещё со времён детского сада девчонки сами старались привлечь его внимание, чуть ли не соревновались между собой за место рядом с ним. Это льстило и забавляло, но иногда откровенно утомляло и напрягало. И тогда Арс не стеснялся высказать прямо, порой отшивал довольно жёстко, не испытывая чувства вины. Поскольку большинство сначала убегали, огрызнувшись или молча, сдерживая слёзы, но потом, с больной надеждой на то, что, если постараться, всё обязательно получится, всё равно возвращались. Почему? Зачем?

На самом деле Арс и тут не искал объяснений, просто точно знал, что на их месте ни за что бы так не поступил. Но он парень, а у девушек, возможно, какое-то своё особенное мировосприятие. Правда, разбираться в нём по-прежнему не возникало ни желания, ни повода. Тем более повышенный девичий интерес действительно тешил самолюбие, к тому же был неоспоримо выгоден. Во-первых, им можно было пользоваться так, что девушки не обижались и не возмущались, а только умилялись и радовались. Во-вторых, популярному парню позволялось и даже прощалось гораздо больше, чем откровенному лузеру. И разве плохо? Тем более Арс не требовал и не выпрашивал этих особых привилегий – они ему сами выдавались. Ну а сложности…

Такое ощущение, что большинство людей сами придумывали для себя сложности. Для чего? Чтобы страдать и переживать, наверное. Многие просто больные до всяких страданий, обожают «жевать стекло», даже когда давятся им и режутся. Ну и чтобы было о чём поговорить, если ни на какие другие темы не умеешь и не способен.

Например, взять Санька. Уже сколько времени он безответно страдал по Романовской? И в чём смысл, когда достаточно быстро стало понятно, что тут ему не обломится? Соня ведь не последняя девушка на Земле. Даже в классе полно не менее симпатичных по всем параметрам, а сейчас, когда они оказались в сборном десятом, рядом появились ещё и новые лица. Выбрать есть из кого, даже не отходя от парты.

Но, с другой стороны, и Ромашку трудно понять. Вот чего ей надо? Ей же не замуж выходить – один раз и на всю жизнь. Санёк – классный парень. Почему бы не начать с ним встречаться, проводить весело время, обжиматься? Неужели настолько приятней ломаться и самой безответно сохнуть?

Ну да, Арс в курсе, пусть и прикидывался, что ничего не понимал. Он же не слепой и не тупой, чтобы совершенно не замечать Сонины заинтересованные взгляды и подкаты. Может, кто-то и действительно не способен разобраться, но Арс считывал такое довольно легко. Обычно оно само откликалось, даже если девушка не вызывала никаких эмоций, даже если откровенно не нравилась. Реально ощущалось – то ли на уровне химии, то ли на уровне подсознания. Или дело всё-таки в опыте? Ну или, конечно, в том, что Арс уж точно не дурак – у него и с умом всё в полном порядке, и с интуицией, и с логикой.

Кстати, некоторое время он даже подумывал, что Соня в общем-то неплохой вариант. Так почему бы не повстречаться с ней? Они давно знакомы и в целом ясно, что от неё ожидать. К тому же выглядела Ромашка вполне достойно, да и привлекательно. Но Арс не стал переходить дорогу приятелю – это не в его принципах. Мужская дружба всё-таки значимей и дороже, чем отношения с девушкой, до которой тебе нет особого дела. Даже если у Санька по-прежнему ни единого шанса, всё рано – да ну… Оно того точно не стоило.

И ведь многие живут как-то без всех этих надуманных сложностей и сопливой романтики. Например, родители. И они вместе уже семнадцать лет. Наверняка именно благодаря тому, что не впадали в крайности. Всё у них как надо. Если и ссорились иногда, то не критично, без громких скандалов, без истерик, без угроз уйти и забыть дорогу назад, без банальных фраз «Я тебя больше не люблю» и «Мне от тебя уже ничего не нужно». Просто потому что они взрослые разумные люди, а не потому что у них совсем всё тухло, обыденно и без чувств.

Папа обязательно приносил огромные букеты на Восьмое марта, мамин день рождения, годовщину свадьбы и дарил не какую-нибудь бесполезную ерунду, а что-то дорогое и значимое. А летом, и не только, они ездили на отдых всей семьёй. По крайней мере, пока Арс был маленьким и требовал повышенного внимания.

Лишь когда он подрос, папа стал чаще оставаться дома – потому что и работы, и ответственности у него прибавилось – и они отдыхали вдвоём с мамой или в компании с маминой сестрой, её мужем и сыном, живущими в подмосковном Зеленограде.

Но ведь это абсолютно нормально – заниматься чем-то не только в паре, но и по отдельности. Есть же в жизни и другие интересы, помимо семейной жизни, и другие люди тоже. И нет смысла зацикливаться только друг на друге, особенно если вы уже много лет прожили вместе. Это вообще выглядело бы нелепо и смешно – любовные страсти и переживания в родительском возрасте. Хотя, если честно, они Арсу и сейчас не очень-то нужны. Не обязательно иметь отношения и при этом сходить с ума или вон страдать, как Санёк. И кстати, давно пора познакомить его с кем-нибудь, выбрав такую, которая точно перебила бы его мечты о недоступной и непоколебимой Ромашке. Вдохновившись благородной идеей, Арс, не откладывая, принялся перебирать знакомых девчонок, выискивая самую подходящую. Ещё и друга подключил, с которым в данный момент сидел на спинке одной из скамеек, выстроившихся вдоль аллеи подсвеченного фонарями вечернего бульвара.

– Гора, у тебя нет никого на примете?

– Ну, не знаю, – Горохов пожал плечами, потом послушно задумался на какое-то время и наконец неуверенно предположил:

– Может, Кира.

– Кира? – озадаченно переспросил Арс, сосредоточенно поморщился, копаясь в памяти, но нужного так и не нашёл. – А кто такая? Я её знаю?

– Наверняка, – кивнул Гора. – По крайней мере должен был в школе видеть, – и пояснил: – Она в «В» училась. А теперь в «Б» будет.

– Не, не помню, – честно признался Арс и сразу решил, что, скорее всего, эта Кира определённо не самый лучший вариант, раз до сих пор осталась им незамеченной.

– Ну ничего, скоро увидишь, – успокоил его Гора. – До школы всего два дня осталось, – и, тяжело вздохнув, вывел: – Наверное, зря я в колледж не пошёл. Хотя… – друг ещё раз вздохнул, – всё равно, и там пришлось бы учиться. – И вдруг вскинулся. – Арс! Всего два дня! – повторил многозначительно и патетично. – Так, может, оторвёмся по полной, пока жизнь не закончилась? А то чего мы тут с тобой просто так сидим?

Но как бы ни ныл и ни пытался скрасить последние беззаботные летние деньки Гора, первое сентября всё равно неминуемо его настигло. Как и всех остальных, включая Арса. И школа тоже. И ещё та самая Кира.

Она, словно подслушав их недавний разговор на бульваре, неожиданно нарисовалась рядом – сначала в нескольких шагах, а потом и того ближе – и разве что не воскликнула «А вот и я! Ты же хотел посмотреть? Смотри». Но зато, задрав кверху свой и без того вздёрнутый маленький носик, обсыпанный едва различимыми забавными веснушками, не просто попросила, а потребовала с чуть пренебрежительным вызовом:

– Может, всё-таки сдвинешься с места? – И нахально уставилась прямо в глаза.

Арс, может, и сдвинулся бы даже сразу, если бы его внезапно не вышибло из реальности.

Глава 6

Именно так Арс и ощутил – хотя в любое другое время подумал бы, что это лютейший бред – будто всё остальное перестало существовать, стёрлось, исчезло, потеряло значение. Осталась только часть школьного двора, точнее, асфальтовый пятачок, вместивший их двоих, его и Киру, неотрывно смотревших друг на друга. Но он не казался крошечным, мелкой пылинкой в потоке происходящего. Наоборот, он заполнил собой всю безграничность пространства и времени.

Реальность вибрировала в унисон с ударами сердца, электрические импульсы проносились по нервам, ускоряя кровообращение. И Арс прекрасно знал, даже ни на секунду не сомневался, что Кира испытывала сейчас абсолютно то же самое. Иначе бы и с ним ничего не случилось.

Расскажи кто-то другой о подобном, Арс просто рассмеялся бы в глаза. Он и тут попытался прикрыться смехом, неимоверным усилием воли стряхнув оцепенение, но получилось только снисходительно ухмыльнуться. Потом он действительно отодвинулся, желая показать, что ему совершенно по фигу и что какая-то заносчивая рыжая стервочка, слишком много о себе возомнившая, не стоит того, чтобы тратить на неё слова и внимание. Но… всё-таки не удержался, оглянулся. Да что там! Едва устоял на месте, а не потрусил следом восторженным щенком.

– Вот! Ты как раз спрашивал, – напомнил Гора.

Внезапно прозвучавшие фразы помогли справиться с глупым порывом, но и неприятно зацепили, породив кучу раздражающих вопросов. Почему Гора знаком с Кирой гораздо ближе? Вот когда и как успел? И отчего держал это в тайне от лучшего друга? У него с ней что-то было? Или Юрик сам имел на неё какие-то виды?

Правда, допрашивать его Арс не стал: не захотел палить свой внезапный интерес. Да и никаких срочных действий не планировал. Он не из тех, кто ведётся на подобные внезапные и необъяснимые реакции. Мало ли что там случилось с организмом. Тем более с ним частенько происходило очень и не очень похожее – иногда отзывался даже на мимолётно мелькнувшую перед глазами привлекательную фигурку. Но это же не повод тут же во весь опор припустить за её хозяйкой и нарезать круги в стремлении непременно заполучить ответное внимание.

Здесь, конечно, было немного другое. Если честно, в тот раз Арс даже толком не разглядел, как там у Киры ниже лица. Только позже оценил, когда невольно выискивал её взглядом в школьной толпе. И это тоже странно. Что не просто случайно выцеплял, а именно выискивал и даже представлял, как мог бы подойти, что сказать. Правда, не подходил и не говорил. Да потому что перебьётся. Пусть не тешит себя сладкими мечтами, что он вот так моментально на неё запал и теперь больше думать ни о чём не мог; что, позабыв обо всём остальном, готов за ней бегать, добиваться. Слишком много чести. И вообще, Арс считал, что с ним случилось странное помутнение, которое со временем непременно должно пройти и позабыться, но… Он опять не удержался, когда во время его дежурства с этой новенькой, Ярославой, дверь кабинета внезапно распахнулась и на пороге возникла Кира. Взгляд метнулся к ней и словно примагнитился намертво, не отвести. В груди что-то ёкнуло и замерло в сладком ожидании. Ведь не могло же происходящее оказаться простым совпадением.

Если Кира действительно явилась сюда ради Ангелины Михайловны, почему тогда не ушла сразу, как только поняла, что учительницы нет в кабинете? Может, как раз потому, что Арс находился здесь и Кира об этом знала? И зачем принялась его цеплять, типа он бессовестно валял дурака, пока другие старались? Да просто тоже не удержалась – устала ждать и подкатила сама.

Конечно, Арс оценил. И уже не стал упускать шанс, откладывать, надеяться, что пройдёт, предложил ей то, что ни одной девушке до сих пор не предлагал, – вместе вынести мусор. И только ещё раз убедился, что Кира и правда особенная, не такая, как все. Ну… потому что она согласилась.

За куртками в гардероб они заходить не стали, вышли прямо так. И дело не в том, что на улице было почти по-летнему тепло и солнечно или что идти совсем недалеко. Они бы и ливень, и снежный буран, скорее всего, просто не заметили. Ведь это такие мелочи по сравнению с тем, что творилось между ними, – даже рядом не поставишь.

Да с Кирой вообще всё воспринималось иначе, становилось другим: новым, непривычным, удивительным. Даже самые банальные и раньше ничего не значащие вещи. Например, обычная ветка белой сирени, сорванная по дороге под влиянием какого-то необъяснимого порыва. Открывшая дверь Кира замерла при виде этой ветки, широко распахнула глаза.

– Ой! – выдохнула отрывисто, перевела взгляд на Арса, уточнила восторженно: – Это мне?

Арс почему-то смутился. Как давно уже не смущался, насупился, снисходительно хмыкнул, пробормотал:

– Кому же ещё?

Кира, впустив его в квартиру и забрав сирень, тут же уткнулась в цветы лицом, втянула сладковато-свежий аромат и, словно кошка, зажмурилась от удовольствия. Отчего у Арса стало тепло внутри, и он чуть не задохнулся от внезапно накрывшей его волны бесконечной нежности и желания притянуть Киру к себе, подхватить, приподнять, прижать и, может даже, покружить.

Он бы, скорее всего, так и сделал, но Кира опять посмотрела на него пронзительно и удивлённо, спросила:

– А как ты узнал, что мне именно белая больше нравится?

И разум ничего не смог выдать кроме невнятного и абсолютно банального «почувствовал». Но это случилось уже в мае, а до него было ещё много чего.

Например, выяснилось, что Новый год в кругу семьи – это не только обязательное, хотя бы в течение часа, чинное отсиживание вместе с родителями, само собой в нарядной одежде, за богато и красиво сервированным столом. По-другому тоже возможно. С чужой семьёй в стоявшем на краю полузаброшенной деревни настоящем бревенчатом доме со старинной печью на дровах и широким заваленным снегом двором. С живой ёлкой на улице, которую украшали все вместе невообразимым набором из самых разных игрушек, закидывая друг друга снегом, веселясь и дурачась. И было непонятно, кто из них дети, а кто взрослые. И подобное не казалось Арсу бессмысленным, позорным.

Готовили тоже все вместе. Дома такого ни разу не случалось, а ведь воспринималось очень даже нормально. Кирин отец занимался мангалом, Кирина мама – всем остальным, а Кира с Арсом резали сладкий красный лук, помидоры, огурцы и зелень для салата, складывали их в огромную стеклянную посудину. Ну и, конечно, между делом подкармливали друг друга.

Мясистый ароматный лук щедро брызгал соком. Хотя Арс его не видел, зато в один момент очень даже хорошо ощутил. Глаза дико защипало, и сколько бы он ни сдерживался, сколько бы ни моргал и ни зажмуривался, слёзы даже не закапали, а потекли ручьём. А для полного эффекта Арс ещё и чихнул. Кира посмотрела на него и тихонько прошептала, придвинувшись, сделав брови домиком и вытянув в трубочку губы:

– Боже, как это мило.

Потом, не удержавшись, фыркнула, а чуть позже, помыв руки, аккуратно и нежно промакивала его влажные щёки. И Арс чуть ли не мурчал от удовольствия.

Или взять ту прогулку, под летним дождём, когда учебный год закончился и наступили каникулы. Не под лёгкой моросью, а под самым настоящим ливнем. В тот день небо хмурилось слишком долго – настолько, что люди просто перестали ему верить, решили, будто всё так и закончится – ничем, и уже не обращали внимания на затянувшие его тучи. А зря. Дождь всё-таки начался, но без пробных предупреждающих редких капель, а хлынул сразу, словно кто-то наверху резко включил душ.

Прохожие бросились врассыпную, стараясь побыстрее укрыться – хоть где. Арс тоже сразу потянул Киру за собой, тем более они находились совсем недалеко от её дома – добежали бы за пять минут. Но Кира не собиралась никуда бежать.

– Ты чего? – изумился Арс. – Идём?

А она невозмутимо дёрнула плечами:

– Зачем? Всё равно мы уже промокли.

– И что ты предлагаешь? – он с интересом прищурился.

– Гулять дальше, – Кира крутанулась, широко раскинув руки, запрокинула голову, подставив дождю лицо, слизала с губ упавшие на них капли и снова закружилась, потом посмотрела на Арса: – Он тёплый. Ты чувствуешь? Дождь тёплый. Скажи.

– Угу.

Арс не стал бы возражать, даже если бы это было абсолютно не так. А дождь внезапно ливанул ещё сильнее. Кира ойкнула и всё же не выдержала, ухватив Арса за ладонь, теперь уже сама потянула его, но не под крышу, а к ближайшему дереву – старой раскидистой липе, тоже давно промокшей. Но её густая листва немного гасила упругие водяные струи.

– Ты не замёрзла?

– Нет, – Кира замотала головой, – ничуть.

Но Арс всё равно поймал её, притянул, сначала к себе спиной, обнял, прижался подбородком к рыжей макушке. Правда, он уже знал, что совсем скоро развернёт Киру лицом и обязательно тоже выяснит, какими становятся на вкус дождевые капли, попавшие на губы.

Потом они всё-таки отправились к Кире домой. Арс вообще бывал у неё довольно часто и… почти не приводил к себе. А если приводил, то выбирал момент, когда родителей нет дома. Но не из-за того, о чём многие сразу подумали бы. А из-за чего тогда? Трудно сказать. Он особо и не задумывался, считал, будто так просто сложилось само собой. Да и какая разница? Он же не скрывал. Родители о Кире прекрасно знали и не возражали. Только иногда расспрашивали: мама больше про саму Киру, а папа – про её семью. Но обычно Арс увиливал от подобных разговоров, заявлял, что ему некогда, что он занят, уроки надо делать или ещё что-то.

Смысл обсуждать с ними подобные вещи? Он уже достаточно взрослый, чтобы самому разобраться. Хотя именно тут разбираться не требовалось, всё было абсолютно понятно и просто. Кира – его девушка. Точка. Никакая другая ему никогда не будет нужна.

Глава 7

В первых числах августа Кира с родителями уехала на море, в Лазаревское. На целых две недели. Арс с удовольствием отправился бы вместе с ними, и, само собой, не ради моря. Тем более – даже странно – мама этим летом ни разу не заикнулась ни о никаких поездках, хотя, как обычно, заговаривала о них ещё весной. А потом вдруг перестала. И папа молчал. Но с ним-то понятно: работа, работа, работа и командировки исключительно по делу. Да и самого Арса такое лето до сих пор более чем устраивало – ну и пусть, что в городе или на даче. Главное – с Кирой.

Он без проблем попросил бы родителей оплатить ему и дорогу, и проживание, но прекрасно понимал: они бы точно отказали. Не из-за денег, а под предлогом, что не хотят навязывать столь серьёзную ответственность посторонним людям, даже если бы Арс на крови поклялся, что будет послушным лапочкой. Но это ведь не пара выходных в деревне, до которой два часа езды на машине.

Конечно, он не стал корчить разобиженную или несчастную физиономию, сделал вид, что легко переживёт и даже особо скучать не станет. И он не сидел целыми днями дома, горько вздыхая и страдая. И Гора, и Санёк сейчас тоже торчали в городе, а в компании друзей всегда есть чем заняться. Да и без них тоже, когда есть вай-фай и комп. Именно перед ним Арс и сидел, вместо стула на колёсиках пододвинув к столу большое мягкое кресло и пристроив клавиатуру на коленях, когда в комнату вошла мама. Он не играл, слушал музыку, прикрыв глаза, и едва разобрал, как щёлкнул язычок дверного замка. И отреагировал тоже не сразу – медленно приподнял веки, повернулся.

Мамины губы шевельнулись, но музыка перекрыла слова.

– А? – Арс приподнял одну чашку наушников. – Чего?

– Скучаешь? – повторила мама.

Он удивлённо вскинул брови:

– Я?

Она улыбнулась, кивнула:

– Ну да, – она подошла к стулу, присела. – И это не слабость. В этом точно нет ничего недостойного или принижающего. Чувствовать – это нормально. И быть влюблённым тоже.

Арс снисходительно скривил уголок рта, но потом всё-таки спустил наушники на шею, поставил трек на паузу и спросил. Наверное, впервые в жизни спросил о чём-то подобном. Даже неуверенно запнулся на середине.

– А ты… любишь папу?

Но мама почему-то ответила не сразу, посмотрела пристально и напряжённо, сжав губы в тонкую черту, а потом вдруг хмыкнула и округлила глаза.

– Неожиданно. Раньше ты таких вопросов не задавал.

Затем опять улыбнулась, вывела чуть иронично, но без насмешки:

– Это на тебя так Кира влияет?

Арс демонстративно закатил глаза, а мама поднялась, подошла, потрепала его по волосам. Он попытался увернуться – ну что, он маленький, что ли? А когда мама ушла, в голове мелькнула мысль, что она так и не ответила на совершенно простой вопрос. И вообще неясно, зачем заходила.

Но взрослых иногда действительно трудно понять: порой они такой ерунде придавали значение и переживали на пустом месте. Поэтому Арс и раздумывать об этом долго не стал. Зато позже вспомнил и предположил, что странное мамино поведение могло быть связано именно с этим. С тем, что жёстко перечеркнуло радость одного из самых лучших дней в его жизни. Ну, он так считал, что лучших. Поначалу. Потому что Кира вернулась.

Она написала, что уже дома, и, конечно, Арс моментально сорвался с места, помчался к ней. Кира тоже не стала сидеть в квартире, дожидалась у подъезда.

Нет, он не припустил бегом, как только её увидел, и она стремглав не кинулась ему навстречу. Тут они выдержали. Даже когда Арс приблизился, демонстративно засунув руки в карманы, некоторое время просто стояли на расстоянии нескольких сантиметров и пялились друг на друга якобы невозмутимо. А воздух между ними, вибрировал и звенел от напряжения.

Потом Кира чуть слышно прошептала:

– Арс.

Или не прошептала, а просто обозначила лёгким шевелением губ. И крышу моментально снесло. И даже если бы вселенная взорвалась, их бы это не остановило, они всё равно хотя бы на мгновение сумели бы дотронуться друг до друга и исчезнуть не по отдельности, а одним целым.

Потом они просто болтались по городу, либо обнявшись, либо крепко держась за руки и тесно переплетя пальцы. Разговаривали, смеялись или молчали, не замечали ни времени, ни того, что происходило вокруг.

Ну действительно, какое им дело до всего остального? Абсолютно никакого. Наверное, потому Арс и не заметил, запросто прошёл бы мимо, не обратив внимания. Если бы не Кира.

– Смотри! – внезапно воскликнула она. – Это же твоя мама?

Арс послушно посмотрел, почти на сто процентов убеждённый, что Кира обозналась. Но получилось, что ничуть. И пришлось кивнуть, подтверждая. Правда, мама. Ещё и не одна. Она стояла недалеко от края тротуара, напротив выхода из кофейни, посматривала на дорогу. Скорее всего, дожидалась, когда подъедет машина.

– Не будешь к ней подходить? – опять спросила Кира.

– Не, не буду, – мотнул головой Арс, хотя на самом деле возникло желание приблизиться, поинтересоваться, что у неё там происходит. Наверное, он именно так бы и поступил, если бы сейчас рядом не было Киры. Она не мешала, просто ситуация могла оказаться слишком неоднозначной. Ну чувствовал Арс опять, действительно чувствовал, подозревал, не нравилось ему.

– Мы же уже дома виделись, – пояснил он, стараясь выглядеть по-обычному невозмутимым, даже хмыкнул иронично. – Она знает, где я. Точнее, с кем.

А вот с кем была мама, Арс понятия не имел. И почему она сейчас здесь, а не дома.

Он развернул Киру лицом к себе, приобнял, а сам украдкой продолжал наблюдать за мамой. Зачем? Затем, что по-прежнему не находил происходящему объяснений, по крайней мере таких, которые отогнали бы не слишком приятные мысли и полностью устроили.

Возле мамы стоял мужчина – нет, не папа, – Арсу совершенно незнакомый. И кто же тогда это был? Для рабочих встреч поздновато, да и мама сейчас в отпуске. Но это был не просто знакомый… Теперь Арс убедился окончательно, что не зря с первого взгляда заподозрил неладное.

С просто знакомым не держатся за руку, словно какие-нибудь влюблённые малолетки, и не смеются, наклонившись друг к другу и едва не соприкасаясь щеками. И уж точно не целуются торопливо перед тем, как одному сесть в подъехавшее такси, одновременно опасаясь, что кто-то увидит, и не имея сил отказаться, особенно перед вынужденным расставанием.

Только вот не возникло ни радости, ни удовлетворения, оттого что Арс оказался прав. Уж лучше бы он действительно ошибся, лучше бы надумал несуществующее, как ревнивый придурок. В тысячу раз лучше.

– Арс! – окликнула Кира и, похоже, уже не в первый раз.

– А? Что? – он с трудом выбрался из бурного водоворота мыслей и чувств, будто вынырнул из стремительной горной реки, которая неумолимо несла его к обрыву.

– Ты меня слышишь?

– Конечно, – произнёс как можно убедительней, кивнул.

Кира не поверила и, кажется, догадалась, что он что-то высматривает у неё за спиной, хотела оглянуться, но Арс помешал, ещё теснее прижал к себе, прошептал:

– Может, уже пойдём отсюда? – но внезапно подумав, что это способно как-то его выдать, пусть и непонятно как, предложил: – Или хочешь зайти?

– Куда? – озадачилась Кира.

Такси уехало, а мужчина зашагал по тротуару в противоположную от них сторону, и Арс наконец-то перестал держать её слишком крепко, позволил обернуться.

– Ну вот же, кофейня. Там наверняка пироженки вкусные есть. И лимонад.

– Пироженки, – задумчиво повторила Кира. – А ты хочешь?

Если честно, не хотел. Совсем. Но пока ешь и пьёшь, не обязательно разговаривать. А Арсу сейчас определённо было не до весёлых разговоров: мысли заняты только одним, и даже присутствие Киры не могло их ни отогнать, ни перебить.

И бродить по улицам тоже больше не хотелось. Так и тянуло домой, успеть до маминого возвращения, встретить на пороге и спросить, где она была и с кем. Или нет, для начала достаточно просто – где, и услышать, что она ответит.