Kitobni o'qish: «Гранатовый раф. Закрыто на убийство»

«Нет ничего опаснее

слепой веры того, кто любит.

Она заставляет закрывать глаза на

улики, оправдывать ложь и искать

спасение в объятиях палача.».

Элли Эббот

Глава1. Рейс до Баку.

Турбины самолета оглушительно взвыли, закладывая уши, и тяжелый лайнер плавно покатился по взлетно-посадочной полосе аэропорта Гейдар Алиев. Елена судорожно выдохнула и наконец разжала пальцы, которыми весь полет намертво цеплялась в подлокотники кресла. Суставы побелели. Но больше всего её пугала не посадка, а мысль о том, как там, в багажном отделении, перенес этот многочасовой кошмар её пес. Марли был псом японской породы сиба-ину. Из-за средних размеров и веса почти в двенадцать килограмм правила авиакомпании были непреклонны: только жесткий пластиковый бокс и полет в специальном отапливаемом отсеке багажного отделения с другими такими же питомцами. Все три часа в воздухе Елена изнывала от чувства вины, представляя, как Марли пугался шума двигателей, вибрации и глухой темноты. Ведь даже шум от колес самоката мог напугать его до чертиков… Впрочем, этот полет был лишь финальной точкой в затяжном пике, в которое превратилась её жизнь.

Всего полгода назад у них с Эмином было всё. Два года изнурительного, но вдохновляющего труда, бессонных ночей и бесконечных трудов привели к созданию успешной компании по продаже различных товаров. Они строили этот бизнес по кирпичику, деля на двоих каждую маленькую победу и каждую крупную проблему. А потом случилась та роковая ночь. Пожар.

Елена до сих пор помнила этот удушливый, страшный звонок от начальника охраны. Пламя уничтожило центральный склад за считанные часы, превратив миллионные партии товара, контракты и их общее будущее в кучу обугленного пепла. Страховки едва хватило, чтобы закрыть обязательства перед клиентами и избежать судов. Бизнес, который должен был стать их билетом в безбедную жизнь, выгорел до основания в прямом смысле. После этого Эмин принял волевое решение. Он улетел на свою родину, в Азербайджан, где от дедушки ему досталось старинное каменное помещение в самом сердце Баку. Все эти месяцы он обустраивал кофейню, утопая в бумажной волоките, закупках оборудования и ремонте. Они созванивались каждый вечер. Вместе придумывали название, дизайн, логотипы и концепции. Елена составляла меню, а Эмин был по ту сторону и воплощал их идеи в жизнь. Ежедневно Эмин часами рассказывал ей про запах каспийского ветра, про то, как солнце ложится на древнюю брусчатку, и всегда повторял одну и ту же фразу: «Эта черная полоса закончится. Мы начнем заново. Здесь наше будущее». Он безумно скучал по ней — Елена слышала это в каждом его выдохе, в каждой заминке между словами. Он любил её. Безусловно, глубоко и бережно, хотя за два года партнерства они так и не перешагнули черту, боясь разрушить то хрупкое доверие, что держало их вместе. И сейчас он делал всё, чтобы вытащить её из депрессии и подарить им обоим новую жизнь.

Когда двери терминала разъехались, Елену оглушил чужой город. Вокруг звенела быстрая, гортанная, абсолютно непонятная для нее азербайджанская речь. Мужчины в строгих костюмах эмоционально жестикулировали, а указатели на стенах казались сложными ребусами. Кое-как получив свой огромный чемодан, Елена бросилась к зоне выдачи негабаритного багажа. Там, на специальной платформе, уже стоял большой пластиковый бокс. Сквозь металлическую решетчатую дверцу виднелся пушистый хвост ее собаки.

— Марли! Малыш! — Елена бросила чемодан и упала на колени перед клеткой. Пёс внутри закрутился волчком, издавая прерывистый, преданный скулёж. Она торопливо отщелкнула тяжелые замки и распахнула дверцу. Сиба буквально вывалился наружу, уткнувшись пушистой мордой ей в шею, шумно дыша и пытаясь облизать всё её лицо сразу. Елена обняла его за шею, чувствуя, как к глазам подступают слезы от пережитого стресса и глухого одиночества, которое накрыло её в чужом аэропорту.

— Салам, Марли! Салам, брат! — раздался над головой знакомый, бархатный голос с легким, едва уловимым южным акцентом. Сквозь толпу к ним быстро шел Эмин. В просторном кашемировом пальто, со слегка растрепанными темными волосами и неизменной теплой улыбкой. За эти месяцы разлуки он, кажется, еще больше возмужал, а его карие глаза светились такой искренней, неподдельной радостью, что у Елены перехватило дыхание. Эмин опустился рядом с ней на корточки и крепко прижал Елену к себе, одновременно трепля Марли по густой шерсти. От Эмина пахло дорогим парфюмом, бакинским ветром и свежеобжаренным кофе. Этот родной запах мгновенно подействовал на неё как успокоительное. Дрожь в коленях начала утихать.

— С приездом, партнер, — Эмин отстранился, но продолжал держать её за плечи, внимательно всматриваясь в уставшее лицо.

— Ты бледная. Очень перенервничала?

— Мне страшно, Эмин, — честно призналась она, пока пёс преданно крутился между ними, приходя в себя после полета.

— Я шла по терминалу и поняла, что я здесь абсолютно чужая. Я не знаю языка, не знаю правил. Наш прошлый бизнес сгорел дотла, а что, если и тут всё пойдет прахом? Если эта кофейня — огромная ошибка?

Эмин мягко улыбнулся, и в его взгляде мелькнуло то самое упрямое обещание счастья, ради которого она и прилетела. Он поднялся, легко перехватил её тяжелый чемодан и пустой бокс Марли одной рукой, а второй аккуратно взял Елену за ладонь. Его пальцы были теплыми и надежными.

— Посмотри на меня, — негромко попросил он. Елена подняла глаза.

— Ты — лучший сотрудник, которого я знаю. Без твоего таланта этот бизнес не взлетит. Язык — это просто набор звуков, ты выучишь базу за неделю. А со всем остальным справлюсь я. Я знаю этот город. И я не дам вас в обиду — ни тебя, ни этого пушистого парня. Мы пройдем это вместе, слышишь? Черная полоса осталась в Москве. Здесь начнется наша история.

Через полчаса такси привезло их к крепостным воротам Ичери-шехер — Старого города. Они шли пешком по узким, петляющим мощеным улочкам, а Марли на натянутом поводке с любопытством крутил головой, жадно впитывая новые запахи древнего известняка и близкого моря. Город дышал историей, солнцем и уютом.

— Пришли, — Эмин остановился перед массивной дубовой дверью и достал ключи.

— Тадам… Наша кофейня «Гранатовый раф».

Внутри кофейни вовсю шел ремонт, но концепт уже угадывался. Обнаженная каменная кладка стен девятнадцатого века идеально сочеталась с современными минималистичными стеллажами. В углу, укутанная в защитную пленку, высилась сияющая сталью двухгруппная итальянская кофемашина — их главная гордость. Из окон открывался потрясающий вид на Девичью башню. Марли сразу же принялся по-хозяйски обходить залу, цокая когтями по старинным плитам пола и заглядывая за коробки.

— Завтра открываем вакансии бариста, — Эмин с гордостью обвел руками зал, заглядывая Елене в глаза. — Пригласим людей на собеседования. Ты будешь главным судьей, Лен. Твой строгий взгляд на стандарты сервиса — это то, что сделает нас лучшими в Баку.

Елена подошла к окну, обняв себя за плечи, а Марли уткнулся носом в её лодыжку. Страх внутри неё постепенно сменялся робким азартом и долгожданным теплом. Ей действительно показалось, что кошмары прошлого отступили. Она еще не знала, что старинные стены этого здания станут свидетелями мрачных тайн. Что это место превратит их долгожданную новую жизнь в очередной кошмар, где главным подозреваемым станет тот, кого она любит больше жизни.

Глава2. Коробки и первый отбор

Запах старого Баку просочился даже сквозь плотно закрытые пластиковые окна их новой квартиры. Это была удивительная смесь: солоноватый, резкий шлейф Каспийского моря, тонкий аромат согретого солнцем известняка и едва уловимые нотки жареного мяса и специй из соседней чайханы. Квартира, которую Эмин снял для них на окраине Старого города, была крошечной, но до невозможного уютной. Высокие сводчатые потолки, стены из грубого светлого камня и огромный деревянный балкон, утопающий в зелени плетущегося винограда. Почти всё пространство небольшой гостиной, плавно переходящей в кухню, сейчас занимали громоздкие картонные коробки. На некоторых из них маркером было размашисто написано «Кухня», на других — «Книги/Документы». Из-за суматохи с открытием кофейни времени на то, чтобы разобрать вещи, катастрофически не хватало. Коробки служили им одновременно и журнальным столиком, и подставками для цветов. Марли, кажется, чувствовал себя здесь самым счастливым. Собака быстро облюбовала место у балконной двери, откуда открывался стратегический вид на внутренний дворик, и теперь бдительно следил за местными котами, изредка издавая тихое, ворчливое «вуф». Елена сидела на одном из неразобранных ящиков, поджав под себя ноги, и лениво перебирала пальцами шерсть на загривке пса. Первые три дня в Баку дались ей тяжело.

— Ну что, судья, ты готова? — голос Эмина вырвал её из мыслей. Он стоял в дверях гостиной, застегивая манжеты белоснежной рубашки. На его шее поблескивала та самая серебряная цепочка с полумесяцем, которую она подарила ему в прошлой жизни. Он смотрел на Елену с таким нескрываемым восхищением, что у неё перехватило дыхание. Для него она даже сейчас, в растянутом домашнем свитере и без макияжа, была самой прекрасной женщиной на свете.

— Готова, — Елена улыбнулась, поднимаясь с коробки. — Марли, охраняй коробки. Мы на работу, – улыбнулась она псу.

Собеседование было назначено на полдень в еще пахнущей краской и свежим деревом кофейне. Когда они подошли, у дверей уже собралась приличная толпа. Новость о том, что «московские бизнесмены» открывают модное заведение в Старом городе и ищут сотрудников разлетелась быстро. В основном это были молодые парни и девушки. Эмин сразу же взял на себя роль переводчика. Они сели за дальний столик, Елена положила перед собой блокнот и ручку, включив свой режим «строгого босса», по которому, как оказалось, успела соскучиться. Кандидаты сменяли друг друга один за другим. Елена была непреклонна. Её европейский, жесткий подход к сервису натыкался на местный менталитет. Один парень, модно подстриженный и уверенный в себе, на вопрос о том, как он поступит, если гость будет недоволен вкусом эспрессо, высокомерно пожал плечами: «Наш кофе идеален. Если гость не понимает, это его проблемы». Елена холодно посмотрела на него и сделала жирный прочерк в блокноте.

— Отказ, Эмин. Нам не нужно высокомерие за барной стойкой. Нам нужен сервис.

Эмин мягко перевел парню отказ на азербайджанский. Тот резко изменился в лице. В его глазах вспыхнула такая яростная, темная обида, что Елене на секунду стало не по себе. Уходя, парень что-то громко и зло бросил Эмину, резко хлопнув дверью.

— Что он сказал? — спросила Елена, нахмурившись.

— Ничего важного, Лен, — Эмин попытался улыбнуться, но его челюсть заметно сжалась, а взгляд на секунду стал тревожным. — Просто местная гордость. Не обращай внимания. Кто у нас следующий?

Собеседование быстро превратилось в настоящее испытание для профессиональной выдержки Елены и в бесплатное комедийное шоу для Эмина. Новость о высокой «московской» зарплате привлекла в Старый город самых колоритных персонажей Баку. Елена, включив режим «строгого босса», сидела с блокнотом, пока Эмин едва сдерживал смех, переводя ей шедевры местных соискателей. Первым ворвался парень по имени Тофик. Он зашел в кофейню в солнцезащитных очках, несмотря на полумрак помещения, и сразу положил на стол ключи от старой «Лады».

— Скажи своей ханум, — пафосно обратился он к Эмину на азербайджанском, кивая на Елену, — что варить кофе я не умею. Но у меня в Баку столько связей! Я буду сидеть у входа на красивом стуле, курить и привлекать солидных клиентов. За полцены от вашей зарплаты. Когда Эмин с каменным лицом перевел это Елене, она молча вывела в блокноте: «Вакансия: Живой манекен. Отказ». Следом за ним пришла невероятно яркая девушка по имени Наргиз. На ней были туфли на шпильках такой высоты, что она едва балансировала на старинной брусчатке кофейни. Её ногти слепили неоновым стразовым маникюром длиной в несколько сантиметров.

— Как вы планируете взбивать молоко и чистить холдер с такими ногтями? — профессионально поинтересовалась Елена.

Наргиз удивленно захлопала накладными ресницами и возмущенно ответила через Эмина:

— Работать руками? Вы с ума сошли? Я думала, я буду стоять за кассой, улыбаться и красиво говорить: «Ваш латте, ханум». А мыть машину должен специально обученный человек!

В блокноте Елены появился жирный крест и приписка: «Принцесса. Отказ». После череды фриков в зал вошла тоненькая, завернутая в яркий шарф девушка с огромными, пугливыми глазами. Она робко поздоровалась:

— Салам… Меня зовут Лейла.

Её пальцы заметно дрожали, когда она брала в руки холдер. Елена внимательно наблюдала за каждым её движением, оценивая осанку, аккуратность и то, как бережно девушка относится к дорогой технике.

— Она очень старается, Лен, — тихо шепнул Эмин, наклонившись к самому уху Елены. Его теплое дыхание коснулось её шеи, заставив сердце сделать лишний удар. — Она сирота, живет с бабушкой здесь, в Ичери-шехер. Ей правда нужна эта работа.

Лейла приготовила классический капучино. Когда она ставила чашку, на молочной пенке красовался идеальный рисунок тюльпана. Девушка робко улыбнулась и произнесла на чистом русском, пусть и с мягким певучим акцентом:

— Пожалуйста. Я очень хочу учиться. Я не подведу.

Елена сделала глоток. Баланс молока и эспрессо был безупречным. Она удовлетворенно кивнула.

Последним зашел парень по имени Руслан. Он вальяжно засунул руки в карманы потертых, но явно дорогих джинсов. В нем не было ни капли робости. С пронзительным, слишком умным для простого бариста взглядом он подошел к кофемашине так, словно владел ею. Уверенными, отточенными до автоматизма движениями он настроил помол и сварил эспрессо. Такой уровень экстракции требовал огромного опыта.

— Где ты работал раньше, Руслан? — спросила Елена.

Парень на секунду замешкался, его темные глаза на мгновение сузились, а на дне зрачков промелькнуло что-то холодное и расчетливое. Но уже через миг он снова расплылся в обаятельной улыбке.

— В закрытом клубе на побережье, — перевел Эмин его ответ. — Говорит, что устал от пафоса и хочет работать в концептуальном месте.

Пока Эмин расспрашивал Руслана, Елена заглянула под барную стойку, куда парень опрометчиво бросил свою куртку. Из кармана дорогой кожанки торчал край плотного, запечатанного сургучом конверта с иностранными штампами. Для бариста, ищущего средний оклад, он выглядел слишком ухоженно, а на его запястье поблескивали часы, которые никак не вязались с легендой. Елена нахмурилась и сделала пометку: «Слишком квалифицирован. Что-то скрывает». Однако Эмин, заметив её сомнения, мягко накрыл её ладонь своей прямо под столом, скрыв этот жест от глаз кандидатов. Это мимолетное прикосновение обожгло Елену насквозь. В его глазах читалась безмолвная мольба и бесконечная вера в их успех: «Лен, доверься мне. Он профессионал. С ним мы быстро вырастем». Елена вздохнула и кивнула. Ради Эмина, ради той новой жизни, которую он так отчаянно пытался для них построить, она решила заглушить голос своей интуиции.

— Хорошо, — сказала она вслух. — Вы оба приняты. Выходим со следующей недели.

Глава3. Гранат и шафран.

Запах обжаренных зёрен, смешанный с пряными нотами специй, заполнил Ичери-шехер задолго до того, как Эмин перевернул табличку на дубовой двери на сторону «AÇIG» — «Открыто». Первый день работы кофейни начался с сумасшедшего адреналина. Баку, привыкший к крепкому чаю в армудах и традиционному кофе на песке, встретил спешелти-концепт москвичей с настороженным любопытством. Но уже к полудню узкая улочка перед панорамными окнами была забита людьми. На первую смену вышла Лейла. В новеньком брендированном фартуке фарфорово-бледная девушка порхала за барной стойкой, словно изящный мотылек. Страх, который она испытывала на собеседовании, бесследно испарился, уступив место настоящему профессиональному азарту. Её тонкие пальцы виртуозно управлялись с холдером, а пар из форсунки взбивал молоко в идеальную, глянцевую пену, похожую на подтаявшее мороженое.

— Посмотри, что она делает! — восхищенно шептались две пожилые бакинские ханум в расписных платках, наблюдая, как Лейла легким движением питчера выводит на латте детальный рисунок раскидистого гранатового дерева. Для консервативного Старого города это было сродни магии. Но настоящим взрывом стал каппинг-лист, который Эмин и Елена разрабатывали неделями. Местная публика была в абсолютном восторге от авторских позиций, адаптированных под восточный колорит.

— Потрясающе… Эмин, сынок, это же настоящий вкус нашей земли! — седовласый старик-ковродел из соседней лавки зажмурился от удовольствия, сделав глоток фирменного раф-кофе с добавлением тончайших нитей каспийского шафрана и капли местного горного меда. Шафран давал напитку благородный пряно-цветочный аромат и едва заметный золотистый оттенок, который идеально гармонировал с обнаженной каменной кладкой стен девятнадцатого века. Елена едва успевала рассчитывать гостей. Языковой барьер, которого она так боялась, здесь, за кассой, превратился в забавную игру. Когда она, смущаясь и путая звуки, пыталась выговорить гостям «Нуш олсун» (приятного аппетита), суровые бакинские мужчины расплывались в добродушных улыбках, а местная молодежь охотно подсказывала ей правильные ударения.

Специи стали их главным козырем. Стойка ломилась от прозрачных баночек с настоящей цейлонской корицей, кардамоном, бадьяном и сушеной цедрой. Но абсолютным хитом первого дня стал эспрессо-тоник с натуральным, терпким гранатовым соком холодного отжима. Яркий, рубиновый слой сока на дне бокала, контрастирующий с плотной кофейной пеной сверху, выглядел настолько фотогенично, что каждый второй гость тут же доставал телефон. Смартфоны то и дело вспыхивали, заполняя соцсети первыми отметками их кофейни. Это был триумф. Чистый, оглушительный триумф продаж, по которому Елена так изголодалась после трагедии в Москве. Эмин контролировал зал, успевая подавать чистые чашки, принимать комплименты от старых знакомых своего дедушки и краем глаза следить за Еленой. Каждый раз, когда их взгляды пересекались над головами шумной толпы, в его глазах вспыхивала такая гордость и нежность, что у Елены перехватывало дыхание. Он сделал это. Он вытащил их из пепла на правильный путь.

Ближе к вечеру в дверях кофейни бесшумно появился Руслан. Сегодня был его выходной, но он пришел «осмотреться». Парень небрежно облокотился на край стойки, наблюдая за порхающей Лейлой. Елена, не переставая улыбаться гостям, пристально следила за его лицом. В поведении Руслана была странная, пугающая отстраненность. Пока весь зал взрывался от восторга, его взгляд оставался холодным, сканирующим. Он оценивающе смотрел не на кофейные рисунки, а на то, сколько наличных денег Елена опускает в кассовый ящик, и как часто Эмин отлучается в подсобное помещение, где хранились мешки со специями. Интуиция Елены, отточенная годами жесткого бизнеса, буквально кричала: этот парень здесь не ради кофе! В его карманах скрываются тайны, которые могут разрушить их едва обретенный рай. Она сделала мысленную пометку, что Руслан — их главная угроза, и с него нельзя спускать глаз, чтобы проверить ее интуицию.

Закат окрасил Девичью башню в багровые тона. Кофейня постепенно пустела. Уставшая, но невероятно счастливая Лейла протирала сияющую сталь кофемашины, напевая под нос какую-то тихую азербайджанскую мелодию. Елена подошла к окну и прижала лоб к прохладному стеклу. Черная полоса действительно казалась пройденным этапом. Позади были пожары, долги и предательства. Впереди — Баку, аромат шафрана и мужчина, который ради неё перевернул мир. Она улыбалась, глядя на зажигающиеся уличные фонари Старого города.

После того как за последним гостем закрылась тяжелая дубовая дверь, в кофейне воцарилась звенящая, благословенная тишина. Воздух в зале, остывающий под мягким светом дизайнерских ламп, казался плотным, почти осязаемым — он был пропитан ароматом подгоревшего сахара, терпкого гранатового сока и дорогой арабики. Елена без сил опустилась на барный стул, сбросив узкие туфли прямо на каменный пол. Ноги гудели от усталости, но на губах играла глупая, абсолютно счастливая улыбка. Это была победа. Выручка первого дня превзошла все самые смелые ожидания.

— Выпьем за успех? — Эмин бесшумно подошел со спины.

Он уже снял строгий пиджак, небрежно закатав рукава белоснежной рубашки до локтей. В руках он держал два хрустальных бокала, на дне которых лениво покачивалось густое рубиновое вино. Елена обернулась, встречаясь с его взглядом, и в груди сладко заныло. В карих глазах Эмина больше не было той давящей тревоги, с которой они бежали из Москвы. Сейчас в них отражался только теплый свет ламп и… она. Они чокнулись, хрусталь издал чистый, долгий звон. Вино оказалось терпким, с отчетливым послевкусием спелого граната и специй.

— Пойдем, я хочу показать тебе ночной Баку, — тихо попросил он, забирая у неё пустой бокал. — Ты видела его только из окна такси. Он заслуживает большего.

Марли, до этого мирно дремавший на коврике в подсобке, мгновенно вскинул голову и преданно затрусил к дверям, тихо звеня карабином поводка. Город встретил их прохладой Каспийского моря и оглушительным, южным звездным небом. Ичери-шехер ночью превращался в лабиринт из живых теней и залитого желтым светом известняка. Древние стены, которые днем казались просто декорациями, теперь дышали вечностью. Марли увлеченно семенил впереди, обнюхивая углы старинных домов, а Эмин и Елена шли позади, почти соприкасаясь плечами. На смотровой площадке у стен старой крепости, откуда открывался панорамный вид на сияющую огнями бакинскую бухту и Пламенные башни, они остановились. Ветер трепал золотистые волосы Елены, и она зябко повела плечами. Эмин тут же сделал шаг вперед, обнимая её сзади и укрывая от порывов ветра своим широким кашемировым пальто. Елена замерла, вжимаясь спиной в его крепкую грудь. Чувствовать его тепло, слышать ровный, сильный стук его сердца после стольких месяцев разлуки и страха было почти болезненным удовольствием. Черная полоса действительно осталась там, за тысячи километров, в пепле московского склада. Здесь было их начало.

Домой они возвращались в полусонном, пьянящем молчании. Квартира встретила их привычным нагромождением коробок, но сейчас этот беспорядок казался уютным и родным. Марли, на ходу зевнув, сразу отправился на свое место у балкона и свернулся калачиком. В темноте прихожей Эмин не дал Елене сделать и шага к выключателю. Его ладонь легла на её талию, властно, но невероятно бережно притягивая к себе. Елена судорожно вздохнула, поднимая голову, и в следующую секунду его губы накрыли её. Этот поцелуй не был похож на все те мимолетные, сдержанные прикосновения, которые они позволяли себе за три года делового партнерства. Это было обрушение плотины. Эмин целовал её жадно, глубоко, с головокружительным привкусом гранатового вина и шафрана, словно пытался этим поцелуем сжечь все её прошлые обиды, страхи и слезы. Елена ответила с той же отчаянной страстью, запуская пальцы в его густые темные волосы, окончательно теряя связь с реальностью. Они переместились в спальню, ведомые лишь лунным светом, струящимся сквозь виноградные листья на балконе. Одежда падала на пол бесшумными каплями. В полумраке его тело казалось отлитым из бронзы — сильное, рельефное, горячее. Когда Эмин опустился над ней на постель, Елена почувствовала, как по коже пробежала волна обожания. Его руки, обычно такие уверенные, сейчас изучали её тело с трепетом художника, прикасающегося к хрупкому шедевру. Каждое его движение было наполнено не просто страстью, а глубоким, накопившимся за годы обожанием. Елена выгибалась навстречу его ласкам, ловя губами его прерывистое дыхание, растворяясь в ощущении его силы и нежности. Лунный свет очерчивал их переплетенные тени на каменной стене, стирая границы между «ты» и «я». Это была их личная, закрытая от всего мира идиллия — абсолютный пик близости, в котором не было места сомнениям.

Позже, когда их дыхание выровнялось, а за окном послышались первые, предрассветные крики бакинских чаек, Елена лежала, положив голову на его обнаженную грудь. Эмин лениво перебирал её светлые пряди, вглядываясь в потолок. Тьма за окном медленно серела. Он повернулся к ней, приподнял её подбородок пальцами и посмотрел прямо в глаза — так серьезно и пронзительно, что у Елены на мгновение перехватило дыхание. На его шее в утреннем полумраке тускло блеснула серебряная цепочка.

— Знаешь… дома, когда всё горело, я думал только об одном, — его голос звучал глухо, с легкой хрипотцой. — Бизнес, деньги — всё это можно заработать снова. Но там я понял, что самое ценное, что у меня есть — это ты. Твоя вера в меня. Между мужчиной и женщиной может быть страсть, может быть расчет, но всё это рушится при первом же шторме. Настоящая сила — это доверие. Абсолютное, слепое доверие, когда ты закрываешь глаза и знаешь, что партнер никогда не вонзит тебе нож в спину. Я выстроил этот кофейный рай для нас двоих только потому, что знаю: мы — единое целое. Ты доверяешь мне свою жизнь, а я тебе — свою. И что бы ни случилось дальше, кто бы ни пытался нам помешать… пока мы верим друг другу безоговорочно, мы неуязвимы. Обещай мне, что твое доверие ко мне никогда не пошатнется.

Елена улыбнулась, прижимаясь губами к его ключице, чувствуя себя под полной, абсолютной защитой.

— Обещаю, Эмин. Я верю тебе больше, чем себе.

Она закрыла глаза, засыпая в его объятиях, баюкаемая чувством абсолютной безопасности и веры в их счастливое, грандиозное будущее.

Глава5. Белая роза

Следующие две недели пролетели для Елены словно в каком-то затяжном, пьянящем сне. Кофейня стремительно превращалась в культовое место Старого города. Каждый день приносил стабильную прибыль, и былая финансовая паника, преследовавшая их после того пожара, наконец-то начала отступать. Смены Руслана стали отдельной достопримечательностью заведения. Елена с улыбкой наблюдала, как местный глянец и социальные сети Баку взрывались от восторженных отзывов.

Девушки-гости заведения устраивали настоящее паломничество к их барной стойке. Руслан, красивый, ироничный и чертовски обаятельный, виртуозно крутил в пальцах питчеры, варил безупречный эспрессо-тоник с гранатом и осыпал комплиментами каждую посетительницу. Вокруг него всегда звенел девичий смех, а чаевые в его банке у кассы росли в геометрической прогрессии. Видя такую самоотдачу и колоссальный рост продаж, Елена постепенно сдалась. В один из тихих вечеров, пересчитывая дневную выручку, она призналась Эмину:

— Знаешь, я, наверное, просто параноик. Я забыла обо всех своих подозрениях к Руслану. Тот дорогой конверт, часы... Скорее всего, я просто проецировала на него свой страх, что здесь тоже что-то пойдет не так. Мне до сих пор сложно адаптироваться, но… у меня есть ты. И это меня спасает.

Эмин тогда лишь тепло рассмеялся, обняв её за талию и уткнувшись носом в её макушку. Он по натуре был невероятно добрым и открытым парнем. Эмин всегда безоговорочно доверял людям, которых считал своими, а уж к землякам и вовсе относился с южным, семейным гостеприимством. Он изначально видел в Руслане и Лейле не просто наемных рабочих, а часть их новой маленькой семьи. Именно поэтому, когда спустя две недели непрерывного марафона Эмин наконец закончил финальную настройку роутера и полностью смонтировал систему внутренних камер видеонаблюдения, он решился на серьезный шаг.

— Нам нужен перерыв, партнер, — подмигнул он Елене. — Всего один вечер.

Эмин решил впервые позволить себе оставить Лейлу и Руслана одних закрывать заведение. Это была пятница. По их новым правилам, в пятницу и субботу из-за колоссального наплыва туристов и местной молодежи владельцы всегда выводили двух бариста одновременно — Лейла отвечала за аккуратность и нежнейшие кофейные рисунки, а Руслан брал на себя скорость и шоу за стойкой. Команда была сыграна идеально, и Эмин со спокойной душой доверил им ключи от кассы и зала.

Для Елены этот вечер должен был стать особенным сюрпризом. Эмин загадочно улыбался весь день и намекнул, что подготовил для неё невероятное свидание на одной из закрытых панорамных крыш с видом на ночной Баку. Единственное, о чем он попросил — чтобы она была готова к полуночи, сразу после официального закрытия кофейни. Елена весь вечер порхала по их маленькой уютной квартире, посреди всё еще неразобранных коробок. Ей безумно хотелось порадовать Эмина. Она обожала готовить, и за эти две недели ужасно соскучилась по домашней кухне. Включив ритмичную музыку, она любила танцевать на кухне больше всего, она приготовила для них легкий изысканный перекус: хрустящие брускетты с вялеными томатами, нежный сыр и аккуратные закуски, которые с особой любовью разложила в милые стеклянные контейнеры с бамбуковыми крышками. Сложив всё это в плетеную сумку, она спустилась к подъезду их дома ровно в назначенное время. Марли остался караулить квартиру, сладко посапывая у балконной двери.

Ночной воздух Баку был теплым и соленым. Елена стояла у подъезда, прижимая к себе сумку с контейнерами, и с улыбкой вглядывалась в темноту уходящей вверх брусчатой улочки. Эмин чуть опаздывал. Прошло десять минут, затем пятнадцать. Елена уже потянулась к телефону, как вдруг со стороны арки послышались быстрые, тяжелые шаги.

— Прости, ради бога, застрял на финальной сверке кассы с ребятами! — Эмин подбежал к ней сзади, слегка запыхавшийся, с растрепанными ветром темными волосами. Он широко улыбался, а в его правой руке была зажата роскошная, безупречно белая роза на длинном стебле. Едва переведя дыхание, он протянул ей цветок, и его глаза вспыхнули тем самым знакомым, обожающим светом.

— Это тебе. Ты невероятно красивая сегодня, — горячо выдохнул он. Не дав ей опомниться, Эмин с извинениями аккуратно, но крепко перехватил её свободную ладонь своей горячей рукой и увлек за собой, практически переходя на бег по петляющим переулкам Ичери-шехер. Елена звонко рассмеялась, крепче сжимая в руках стеклянные контейнеры с едой. Сердце колотилось в предвкушении волшебной ночи. Полная идиллия и абсолютное счастье затапливали её душу.

Свидание закончилось в объятиях в их уютной квартире. А на утро пробуждение в общей постели было соткано из тягучей нежности и ленивых солнечных лучей, пробивающихся сквозь густую виноградную листву на деревянном балконе. Елена открыла глаза и улыбнулась, чувствуя себя абсолютно защищенной. Эмин спал рядом, уткнувшись лицом в подушку; его темные кудрявые волосы разметались, а дыхание было глубоким и ровным. Он обожал спать по утрам. Елена знала эту его маленькую слабость и после изнурительных недель работы, увенчавшихся вчерашним волшебным свиданием на крыше, твердо решила дать любимому человеку выспаться. Она аккуратно, стараясь не потревожить его, выскользнула из-под теплого одеяла. Накинув легкий шелковый халат, Елена быстро собралась и вывела Марли на утреннюю прогулку. Просыпающийся Старый город встречал их прохладным каспийским бризом. Вернувшись в квартиру, она привычно вымыла лапы псу в ванной, насыпала в миску хрустящий корм и ласково потрепала его по пушистому загривку.

— Охраняй нашего соню, Марли, — прошептала она, и пес послушно растянулся у дверей.

На кухне Елена с удовольствием принялась за готовку. На чугунной сковороде уже шкворчала, наполняя комнату пряным ароматом, сочная шакшука — спелые томаты, болгарский перец, чеснок и яйца с идеально жидким желтком, присыпанные свежей кинзой. Сняв сковороду с огня, Елена бережно поставила её на круглую резную деревянную доску прямо по центру стола и плотно накрыла тяжелой крышкой, чтобы завтрак не остыл к пробуждению Эмина. Рядом она оставила записку на белом клочке бумаги: «Доброе утро, соня! Не спеши, отсыпайся за все недели. Позавтракай и приходи. Увидимся в нашей кофейне. Люблю».

Дорога до работы заняла не более десяти минут пешком. Баку уже вовсю шумел, субботнее солнце щедро заливало древнюю брусчатку. По расписанию Лейла и Руслан должны были открыть заведение еще полчаса назад. Однако, повернув в нужный переулок, Елена замерла. Массивная дубовая дверь была заперта. Кованая табличка по-прежнему смотрела на улицу надписью «BAĞLIDIR» — «Закрыто». Внутри у Елены всё мгновенно сжалось от дурного предчувствия. Горький жизненный опыт и прошлое, где их бизнес сгорел до основания, научили её всегда и во всём сразу подозревать худшее. «Они нас обокрали. Забрали пятничную выручку из кассы и сбежали», — вспыхнула в голове паническая мысль. Дрожащими, внезапно поледеневшими пальцами она выудила из сумочки связку ключей. Металл громко звякнул, ключ с трудом провернулся в замке, и Елена толкнула тяжелую дверь.

— Руслан? Лейла? — её голос прозвучал тихо, сорвавшись на хрип. Внутри заведения царил пугающий, неестественный полумрак. Плотные шторы были наглухо задернуты, отсекая яркий солнечный свет. Дизайнерский интерьер кофейни, еще вчера казавшийся верхом уюта, сейчас выглядел зловеще и чуждо. Обнаженная каменная кладка стен девятнадцатого века, аккуратные деревянные столики, стеллажи с крафтовыми пакетами кофе — всё это утопало в зловещей тишине, которую нарушал лишь ровный, монотонный, доводящий до ужаса шум бегущей воды из подсобки. Елена сделала несколько медленных шагов вглубь зала, и её обувь с противным хлюпаньем наступила во что-то мокрое. По полу, растекаясь грязными ручьями между ножками стульев, стояла вода. Повсюду были разбросаны осколки стеклянных стаканов и фарфоровых чашек, а на полу темнели грязные пятна пролитого кофейного жмыха, смешанного со специями — корицей и кардамоном. Помещение, которое вчера дышало триумфом, превратилось в руины.

Сердце Елены застучало где-то в горле, отбивая сумасшедший ритм. Она двинулась дальше, огибая барную стойку, и её взгляд упал на источник шума. Из крана у раковины мощной струей хлестала вода, переливаясь через край прямо на плиточный пол. Но вода была не прозрачной. Она смешивалась с густыми, зловещими рубиновыми потоками, которые широкой полосой тянулись из-за угла барной стойки. Это была свежая, не успевшая свернуться кровь. Елена вскрикнула, зажимая рот ладонью, и бросилась вперед, скользя на мокрой плитке. Там, прямо у подножия сияющей сталью итальянской кофемашины, лицом вниз лежала Лейла. Её хрупкое тело было неестественно изогнуто, фирменный холщовый фартук полностью пропитался темной влагой, а длинные темные волосы плавали в грязной луже на полу, как водоросли.

— Лейла! Боже, Лейла, очнись! — Елена упала на колени прямо в ледяную воду, наплевав на одежду. Она судорожно схватила девушку за плечи, переворачивая её на спину. Лицо Лейлы было бледным, как бакинский известняк, губы посинели, а из глубокой рваной раны на шее всё еще слабо сочилась кровь, окрашивая водопроводную воду в ярко-алый цвет. Елена в панике начала трясти её, пыталась нащупать пульс на ледяном запястье, прижимала ладони к ране, безуспешно пытаясь остановить то, что остановить было уже невозможно.

— Пожалуйста, нет, только не это! Помогите кто-нибудь! Руслан! Эмин! — кричала Елена, теряя рассудок от ужаса. Но Лейла была мертва. Её широко раскрытые красивые, остекленевшие глаза невидящим взором смотрели в потолок кофейни, отражая тусклый свет. Елена в ужасе отпрянула, тяжело и прерывисто дыша. Она опустила взгляд и обомлела: её ладони, пальцы, рукава светлого кардигана — всё было густо, до самых локтей, покрыто чужой, еще державшей последнее тепло кровью. Обувь, колени, подол одежды — всё пропиталось этим кошмаром.

В этот самый момент колокольчик над входной дверью пронзительно зазвенел, взрывая тишину помещения. Елена резко обернулась, едва дыша от сковавшего её ужаса, сжимая окровавленные пальцы. На пороге кофейни стоял запыхавшийся Эмин. Он прибежал следом, прочитав записку. Но в его карих глазах, за секунду до этого счастливых, отразился весь спектр подступающего ада. Он замер, переводя взгляд с залитого водой пола и разбросанных осколков на Елену, которая сидела на коленях в луже крови перед безжизненным телом их бариста, протягивая к нему багровые от крови руки.

Эмин замер на пороге, словно натолкнулся на невидимую стену. Пакет со свежими симитами, которые он купил по дороге, чтобы порадовать Елену, выскользнул из его ослабевших пальцев. Хрустящие бублики с глухим стуком покатились по залитому водой полу, мгновенно впитывая грязную рубиновую жижу. В его глазах, еще хранивших мягкие следы утреннего сна, отразился дикий, первобытный ужас. Мужчина шумно, с хрипом втянул в себя воздух, который теперь казался ядовитым. Запах горького миндаля, железный привкус свежей крови и сырость затопленного помещения ударили ему в голову.