Kitobni o'qish: «Музыкальный гений»

Глава 1

Нынешней зимой стоял жуткий холод в Латтерготе. Было поздно и город медленно засыпал. За окном ничем не примечательного, старого дома не видно совсем ничего, на черном небе еле проглядывался узенький серп луны. В жилище от каждого шага жутко скрипели высохшие половицы, а от сильного ветра его даже немного покачивало. Во время дождей протекала крыша, и исправить это было некому. Здесь ютилась старушка Ирма. Когда-то богатая жена бизнесмена Латретте, теперь же просто обедневшая вдова. Муж ее давно умер. И теперь она жила одна с дочерью Изабеллой.

Темной ночью Ирма спала в спаленке наверху. Изабелла сидела на первом этаже в гостиной и читала книгу при тусклом свете лампы. Она не могла заснуть. Вдруг раздался короткий, громкий стук в дверь. Иза была увлечена книгой, и стук напугал ее: она вздохнула, ее тело на время онемело, и по нему пронесся холодок.

– Кого это там принесло? – недовольно прошептала она, отложила книгу и плед, просунула худые ноги в тапки и не спеша подошла к двери.

Приоткрыв ее и запустив в дом холод, она никого не увидела и уже поспешила закрыть дверь, как вдруг услышала плач. Изабелла, обнаружив ребенка на пороге, подобрала его и оглянулась по сторонам в надежде увидеть хоть кого-то, но тщетно.

Сильный студеный ветер не позволил ей долго стоять. Изабелла поставила корзинку с дитем на стоящий у двери стул и с трудом закрыла старую, сопротивляющуюся дверь. Изрядно промерзнув, женщина схватила корзинку и кинулась к печке, которая пусть и слабо, но согревала. Поместившись на небольшом толстом ковре, Изабелла начала разбираться с оставленным на ее пороге. В корзинке с совсем новорождённым младенцем, укутанным в старое и потрепанное одеяльце, лежал маленький сложенный кусочек бумаги и больше ничего. Осмотрев младенца, Иза решила укутать его во что-нибудь тёплое и чистое, напоить свежим молоком коровы, располагающейся в пристройке за домом, и уложить в кресле рядом с камином.

– Кто это тут? – рассмеявшись, играя с малышом, спросила Иза, – Так ты у нас мальчик, что ж, какие красивые у тебя глазки, просто загляденье. И как только твоя мать решила от тебя избавиться?

Когда мальчик сладко засопел и уснул, любующаяся им женщина решила изучить сверток бумаги. Про себя, чтобы не разбудить ребенка, она прочитала записку:

«Надеюсь, вы сможете о нем позаботиться… Простите меня за все и берегите его.

Д.Л.».

Изабелла несколько раз перечитала бледно написанное карандашом послание и провела большим пальцем по инициалам «Д.Л.». «Неужели это она?», – подумала женщина. Изабелла Латретте бросила задумчивый, печальный взгляд на спящего младенца, а потом на окно.

Она решила не будить мать и рассказать ей о неожиданном подарке уже утром.

Глава 2

Ирма почти всю жизнь до беспамятства любила мужа и, к счастью, эта любовь была взаимна. Но, к сожалению, он сутками пропадал на работе. Казалось, он ничего не видел и не замечал, только и делал, что зарабатывал.

– Дорогой, иди ужинать, мы только тебя и ждем, – крикнула как-то Ирма мужу, весь вечер готовившая праздничные блюда по случаю его именин.

– Я поел на работе, ужинайте без меня. Мне некогда, – в спешке, поднимаясь по лестнице, говорил Латретт.

Ирма же наоборот практически всегда сидела дома, занимаясь детьми и иногда хозяйством («Зачем, если есть прислуга», – зачастую отвечала женщина), посещала светские мероприятия, когда об этом настаивал супруг, но удовольствия от этого получала мало.

До замужества она была работящий девушкой из бедной семьи, которой некогда было и присесть за день. Но стоило ей выйти за богатого карьериста, как труд перестал ей казаться чем-то важным и необходимым. Как-то он проезжал мимо ее дома по пути в город и отстановился, заметив прекрасную девушку. Она расчесывала лошадиную гриву. Ее щеки покрывал приятный румянец, длинная коса роскошных светлых волос лежала на плече. После знакомства девушка оказалась еще и умна. Она много читала, играла на пианино. Вскоре, вопреки желанию родителей, он женился на ней. Молодой человек был не промах, деньги текли рекой. По началу она вечно хлопотала по хозяйству, а его это раздражало. Он привык работать головой, а не руками, и ждал того же от нее. Теперь с ним она могла себе это позволить. Муж запрещал ей работать, так она и сложила руки, доверив дела многочисленной прислуге.

Их дети, как и родители, не были толком приучены к труду. В раннем возрасте их кормили с ложечки. А как они стали постарше, прислуга всюду тенью ходила за ними – вдруг им что-то понадобится: подержать зонт во время дождя на прогулке, открыть дверь, постирать одежду, погладить, подать или еще что.

Детей своих Ирма очень любила, всегда заботилась о них, помогала, но характер у нее с годами празднолюбия стал скверный, и ее любовь мало ощущалась детьми. Что ни скажи ей, все не так. Муж же был жёстким, но все же к детям и жене пытался относиться мягко и нежно. Он ждал наследника, но, увы, на свет появились две девочки – Изабелла и Джорджия. Но и им он был рад. Предприниматель верил, что когда-нибудь передаст свой труд хотя бы внуку или зятю.

Повзрослев, младшая дочь – Джорджия, влюбилась в простолюдина, как и когда-то ее знатный отец в деревенскую девушку. Как и его родители, чего он в юные годы не мог понять, Латретт считал этого нищего недостойным дочери, родители юноши были обычными работягами, перебивающимися с копейки на копейку, он думал, что от девушки парню нужны лишь деньги ее отца.

– Голодранец нищий, да что он тебе даст?! – злился и кричал он всякий раз, когда слышал о том, что Джорджия хочет замуж за паренька.

– Но, отец, я люблю его! Ты же женился на маме, почему я не могу выйти за Мая? -возразила она ему в ту самую, не предвещающую беды, ночь.

Джорджия сбежала неизвестно куда, больше ее никто не видел и ничего о ней не слышал, хотя на ее поиски были потрачены огромные суммы и силы. Отец поначалу возненавидел ее, а мать ночами плакала в подушку и молилась за дочь. Ни записки, ни письма, никакой весточки… Со временем его ненависть и гнев утихли, на их место пришли тоска и печаль, но на душе остался неприятный осадок. Иногда он много думал: что было бы, если бы я ее остановил? Если бы я знал, что она уйдёт? Если бы позволил ей любить недостойного? Но эти мысли заглушала непрерывная работа.

Старшая сестра же всегда оставалась с семьёй. Джорджия была мягкой, романтичной девчонкой. Читала романы, мечтала о принце на белом коне, гуляла часами в саду… Изабелла же по характеру была очень покладистой, ни с кем не спорила, во всем слушалась мать и тем более отца. Джорджия была упряма как пробка, на все у нее найдется свой аргумент и будет так, как захочет она.

Вскоре после побега сестры Изабеллу отчасти против воли выдали замуж за богатого мужчину. Латретт был стар и слаб здоровьем, ему был нужен приемник. И вот нашелся идеальный кандидат. Главу семейства удивляло его стремление немедленно достигать своих целей, несмотря ни на что. Он был старше девушки на 30 лет, с чем она смирилась, хотя мужчина был ей глубоко противен. Этот брак был выгоден отцу, значит так тому и быть.

– Ты должна, ради отца, – печально сказала ей мать, смотря на нее в зеркало и поправляя фату. Рыжие волосы девушки были заправлены в изящный пучок, а когда-то зеленые глаза стали совершенно серыми и мутными.

– Я знаю, мама, – по одной щеке у нее медленно стекала слеза несбыточных надежд, но она гордо подняла голову, и ее глаза зажглись огнем сильной и храброй девушки.

Молодожены жили как соседи, спали в разных комнатах. Все было не гладко: многочисленная прислуга окружала хозяина заботой. Так, молодая жена стала его прислужницей, зверьком в клетке. Муж не любил ее, он только хотел быть ближе к ее отцу и унаследовать его дело. В голове заела как старая пластинка эта мысль. Часто унижал ее, оскорблял, а она терпела. Перед отцом он становился нежным и покладистым, но на своей территории использовал ее как рабыню. Через год после свадьбы она наконец ждала ребенка, никем не любимого. Ее характер сыграл с ней злую шутку. В один из дней он пришёл выпившим поздно с работы и начал кричать.

– Почему ты спишь, а не встречаешь меня. Где накрытый стол? Где «Здравствуй, любимый муж»? Ты забыла, кто тебя обеспечивает?

– Так уже поздно… я долго ждала тебя и… нечаянно уснула.

– Ах ты, неблагодарная скотина, тварь! – с яростным, заполонённым взглядом он набросился на нее и начал избивать. Так, Изабелла потеряла дитя и больше никогда не могла иметь их. А он списал все на несчастный случай.

Но недолго длились ее мучения. Муж Изабеллы с самого начала был деловым партнёром ее отца. Конкуренты давно выяснили, где живет Латретт и хранит самое дорогое, что у него есть, и ждали подходящий момент. Вся семья тогда была в сборе. Враги не желали оставлять наследников крупного бизнеса, погрязшего в коррупции и незаконных махинациях. Латретт добивался всего огромными усилиями, но в моменты слабины и безысходности ему приходилось играть нечестно. Вечером они подожгли его дом, а вместе с ним и его самого. Можно сказать, что он сам себя убил. Вместо того, чтобы бежать вместе с женой и дочерью прочь из особняка, старик с возможным приемником спасали свое «золото»: договоры, документы, счета, деньги… так и остались там. Задохнулись от дыма.

– Нет! Как, почему?! – кричали женщины в один голос, смотря на полностью выгоревший дом. Изабелла любила отца, но ненавидела мужа. Она горевала только по отцу. Уже приехали пожарные, накрыли их одеялами, а они так и сидели на покрытой пеплом траве с тупым, непонимающим взглядом. В их голове назрел вопрос: как им теперь жить?

Им повезло, отчасти. Деньги остались, они хранились в тайнике, о котором не знал никто, кроме самой Ирмы. Как-то она застала мужа, сидевшего у камина со стеклянным взглядом. Он думал о своей жизни, поступках. Латретт был стар и знал, что вскоре ему или даже всей семье придется ответить за его нечестные действия. Женщина окликнула его, и он, ничего не объяснив, дал ей тяжелую коробку и сказал уйти. Она вышла и открыла ее в спальне. Лицо наполнилось недоумением: в коробке была немаленькая сумма и надпись на листке: «Спрячь там, где даже я не смогу найти, и не при каких обстоятельствах не говори ни одной душе, где ты их спрятала».

Они не спешили их тратить – эти деньги были последними.

На похоронах они прощались недолго. Изабелла, проходя мимо мужа, вспомнила все: перед ее глазами пронеслась боль, которую он причинял ей, страх, в котором она жила эти годы, ужас, который она испытала. Женщина посмотрела на него хоть и со слезами на глазах, но с победным, воинствующим взглядом. Она кинула жалкий цветок ему на грудь, ведь теперь ее мучитель будет гнить в сырой могиле, а она -жить. Изабелла уже думала идти дальше, к отцу, махнула рукой, и его могилу принялись закапывать. В момент она обернулась и еще раз окинула его взглядом. Он был бледен, лицо выражало растерянность. Странно, ведь всегда на его лице было одно лишь презрение, насмешка или удовлетворение, теперь же он выглядел жалким. На похороны отца пришли его коллеги, так называемые «друзья» … Ирма много плакала, ее глаза были воспаленными и красными от горя. Она горячо любила мужа, даже когда он мог ее не замечать долгое время, даже когда ей приходилось спать одной в холодной постели, даже когда она была у него на втором месте. По щекам Изабеллы струились слезы. Она вспоминала счастливые моменты с отцом, пусть их было не так уж и много. Все же она любила его, как и мать, не смотря на многие его недостатки. Она прижала к себе рыдающую матушку и, вытирая платком слезы, смотрела на его усыпанную цветами могилу.

Вдовы перебрались в старый дом Ирмы. Родители ее давно умерли, братьев и сестёр у нее не было, так что дом давно пустовал. Он был небольшой, деревянный, только первый этаж был сделан из камня. Заднюю часть двора, где раньше был огород и зимовник, старые хозяева продали. После того, как Ирма вышла замуж, она материально помогала родителям, и они не в чем не нуждались. Родителям Ирмы было на старость лет тяжело ухаживать за огородом и скотом в одиночку, они решили упростить себе жизнь и оставили только несколько птиц и корову.

Прислуга убрала новый дом, залатала дыры в крыше и стенах, покрасила их, и можно было жить. Нужно было беречь каждую копеечку, и хозяйкам пришлось сократить прислугу, а после и вовсе от нее отказаться.

Глава 3

День был столь же морозным, что и ночь. Изабелла крепко спала на небольшим диванчике, книга лежала раскрытая на полу рядом. Ирма только проснулась. Не найдя дочери в комнате, старушка спустилась вниз. Недоуменный взор ее упал на кресло и лежащий на нем ёжащийся комочек.

– Откуда в нашем доме ребенок? Изабелла, негодница, вставай! Что у тебя здесь происходит? Вставай-ка живо! – грозно шептала старуха.

Изабелла раскрыла глаза и увидела перед собой недовольную и удивленную мать. Ее лицо быстро оживилось. Ирма устроилась подле нее на том же диване в ожидании объяснений. И женщина рассказала матери о своём ночном приключении.

– Мам, что мы будем с ним делать? – смотря на маленькое чудо, спросила Иза.

– Определённо воспитывать! – сказала невозмутимо и совершенно спокойно женщина.

Изабелла не могла отвести глаз от ребенка. Он очаровал их своим чудесным личиком. Большие красивые голубые глазки, прямой носик, пухленькие губки. На крохотной голове еле проявлялись тоненькие черные волосинки.

– Очень похож на нее, правда? – вдруг сказала Ирма.

– Есть немного. Ты думаешь, что это точно ее ребенок? – сонно сказала женщина в ответ.

Ирма молчала.

– Кто же знает. Столько времени прошло. Нам о ней ничего не известно. Что уж теперь? Но инициалы же на записке «Д. Л.» – Джорджия Латретте, – с тонкой грустью тихо сказала старушка. Погодя, она тяжело вздохнула.

– Возможно. Но мы никогда не узнаем всей правды, – поставила точку в этом разговоре дочь Ирмы.

В доме осталось немного детских вещей еще со времен младенчества Ирмы и ее рано умерших братьев. Женщины неспеша переодели малыша в то, что было.

Потом они еще долго любовались им и не понимали, как можно было бросить это чудо. Родной он им или нет, они все равно решили его воспитать и сделать из него достойного человека.

Мальчишку нарекли Виктором в честь прадеда Ирмы – когда-то успешного мореплавателя, которого маленькой девочке всегда ставили в пример за его доброе и воинствующее сердце. Она надеялась, что Виктор обретёт счастливую и успешную жизнь, может даже вытянет семью из пучины бедности. Старушка заботилась о Викторе как о внуке и только помогала Изабелле, которая принимала его за родного сына. Ведь другого ребенка в ее жизни быть уже не могло.

Но была и одна сложность. С той самой морозной ночи он молчал. Они вызвали врача:

– Так бывает, этот мальчик уже вряд ли сможет говорить, – оказалось, что Виктор немой.

– Какое горе, бедный мальчик, – тихо сказала старушка. На ее морщинистых, тусклых глазах наворачивались слезы. Изабелла же сидела с расстроенным видом и смотрела в пустоту. Этот факт ее сильно шокировал. Слезы начали стекать с ее зеленых глаз ручьём. Посидев немного, она посмотрела на дитя. Он мирно спал в люльке после осмотра, и кроме печали на ее лице появилась светлая улыбка.

Глава 4

Мальчик рос, делал первые шаги. Виктор получал домашнее образование— к нему приходили разные учителя и обучали его. Многие предметы давались ему тяжело, но, в целом, преподаватели были им довольны. Специальный педагог обучал мальчика и его маму языку жестов для более удобной коммуникации. Пока он маленький, было понятно, чего он хочет, по глазам, по указанию махонькой ручки… Но Виктор рос, ему и его семье был нужен понятный и простой способ общения.

Ирма научила мальчика играть на пианино. Ее прадед – Виктор, был к тому же богатым адмиралом. И только после его смерти семья стала нищать. Адмирал любил свою семью, и все свободное время, которого ему отводилось очень мало, он проводил с самыми родными. У него был единственный сын, из которого тот хотел сделать подобного ему воина, но мальчик видел себя только в музыке. Старик смерился и из одного путешествия привез сыну дорогое пианино, которого в их городе не сыщешь. Но судьба к композитору была неблагосклонна. После поездки отец сильно заболел и вскоре умер, а сам он трудился, чтобы прокормить семью. Парень отложил свои музыкальные мечты, но научил играть дочь. В малом возрасте Ирму научила мать. В свое время женщина никого выучить не пыталась. Дочери были равнодушны к музыке, а у мужа и без того было много дел. Виктора же захватила музыка, он мог без остановок проигрывать на пианино несколько часов. Уже через полгода учебы его пальцы изящно скользили по клавиатуре, шустро перебирая клавиши. На тот момент ему было шесть лет.

Так мальчик и жил: не любил выходить на улицу, гулять, только сидел за пианино и за уроками. В целом, он был послушным мальчиком: уважал и слушался старших, помогал матери и любил ее. Ирма же вскоре умерла -она была уже слишком стара.

***

Был пасмурный день, тучи сгущались. На тихом и мрачном кладбище перед могилой находились два человека – мать и сын. Изабелла стояла, держа руки на плечах у Виктора. Он был мрачен. Он всем сердцем любил бабушку. Мать же во всю рыдала. Всю жизнь и после побега сестры Ирма была ей единственным другом. И пусть характеры у них были прямо противоположными, мать всегда понимала дочку, поддерживала и давала дельные советы.

Женщина и ребенок положили цветы на могилу любимой матери, бабушки и немного постояли, прощались. Они уже почти ушли, как вдруг Изабелла решила напоследок обернуться. Она увидела изящный женский силуэт у могилы матери. Она поняла: это была Джорджия. Ее пышные рыжие волосы, как и у Изабеллы, развивались на ветру. Женщина заметила взгляд сестры и молча глядела на нее с грустью. Казалось, они хотели что-то сказать друг другу. Но Иза посмотрела на ребенка. В его глазах она прочла удивление – «Кто это?» и тут же, почти шёпотом, ответила – «Никто». Изабелла взяла сына за руку и вышла за пределы кладбища. Она была зла на сестру. За столько лет от нее не поступило ни единой весточки, кроме, возможно, той немногословной записки. Она не навещала их с матерью даже после смерти отца. Но все же ее успокаивала мысль о том, что она жива.

***

Изабелла устроилась на работу, как только поняла, что сына можно оставить одного на несколько часов, и он справится со всем. Последние их с матерью сбережения пошли на похороны и уроки для сына. Она была достаточно умна, много читала. В детстве училась в лучшей школе их городка. И вот она пошла в учителя в школу неподалёку от их скромного домишки. К Виктору же учителя ходить перестали – это было не по карману, и она решила обучать сына сама. Женщина думала, что ее замкнутому, особенному мальчику будет слишком тяжело обучаться с ровесниками.

Пока мать была на работе, и никто не обременял его делами, Виктор уделял время игре на пианино. Он играл все возможные гаммы, этюды, сонаты, пьесы и оперы, все, что мог найти на чердаке в вещах бабушки, и то, что она отдала ему сама до своей кончины.

На двенадцатый день рождения Изабелла подарила сыну сборник музыкальных фантазий «Жанры планеты». В нем были собраны произведения в различных жанрах.

– Вот, держи, сынок. Мне сказали, что этот сборник один из лучших для будущих музыкантов, а ты им точно станешь, я в тебе не сомневаюсь, – Виктор, не сдерживая своей радости и благодарности, кивнул маме и крепко обнял ее.

– Спасибо!

В тот же день он проиграл сборник от сих до сих. Бесспорно, все произведения ему понравились, но он понял свой истинный жанр -джаз. В этой музыке он нашёл что-то завораживающее, что-то свободное и нетипичное.

Он просил мать покупать ему пластинки и партитуры известных авторов. Изабелла с охоткой брала что-нибудь, заходя в музыкальные магазины после работы. Наиболее часто она выбирала таких авторов, как Ж. Дробленте, Л. Бетне, Б. Эвинс, О. Питерсен. Их обожал сын, да и продавцы в один голос твердили о мастерстве композиторов. Особенно он восхищался Ж. Дробленте. Он вырос в их маленьком городке. Стал знаменитым уже в свои одиннадцать лет. Маэстро стал символом джаза в Латтерготе и кумиром многих молодых музыкантов. Изабелла ничего не смыслила в музыке, но Виктор так часто «твердил» о нем, что Иза уже знала о Ж. Дробленте практически все.

В один прекрасный вечер парень решил попробовать создать что-нибудь сам. Он все время пытался вычислить какую-то формулу, по которой можно что-то сочинить, но не мог.

Вдруг он заметил надпись на упаковке пластинки одного известного пианиста: «Джаз есть полет души, он исходит из самого сердца музыканта», и он по истине понял, что такое джаз.

Глава 5

Было лето, стояла ужасная жара, и все окна и двери в доме были открыты. Парень, сидящий за музыкальным инструментом, был уже совсем не ребёнок. От жары его белая льняная рубашка липла к телу. У парнишки были черные волосы, слегка длинноватые, но не доходили до его широких плеч. Они свисали с его головы, а он в моменты раздумий, когда волосы лезли ему на лицо, заправлял их за уши.

Виктор играл и редактировал отрывок из сочинённой им композиции. Парень даже не думал, что кто-то кроме матери его слышит. На пианино стояло что-то похожее на партитуру: лист бумаги был разлинован, но весь перепачкан карандашными кривыми набросками и каракулями. «Это надо убрать, не ложится в гармонию». Что-то сочинять не очень-то и просто, мысли то лезли, накрадываясь друг на друга, то не посещали юное дарование вовсе. Но он пытался разобрать все, что посещало его, дельно, и изложить это на бумаге. Играл, прислушивался, думал, играл еще, писал ноты и знаки на листе…

Мимо ветхого дома Латтретов проходил солидный мужчина в шляпе-котелке, черном костюмчике и ухоженных оксфордах. В руках он держал своими длинными пальцами черный кожаный портфельчик. Вдруг он остановился и прислушался. Ветерок разносил разные звуки, которые быстро менялись и складывались в удивительные предложения. На лице этого человека была легкая усталость и тоска, но, услышав прекрасные звуки и интересные гармоничные сочетания, он заинтересовался, и его прежнее выражение лица сменилось на что-то между удивлением, интересом и радостью. Потом следовал новый порыв звуков, резких, скачущих, напоминающих выкрики труб каким-то искусным образом. Мысли так и летели из этого дома, они изменялись, прерывались, нарастали и скакали по жаркому и сухому воздуху.

– Кто бы это ни был, он чертов гений, – пробормотал прохожий.

Когда повисла тишина, он уже было хотел уйти, но что-то потянуло его к дому. Мужчина решил зайти. Изабелла услышала стук в дверь, окрикнула сына.

– Мальчик мой, к нам кто-то пришёл. Спустись, пожалуйста, сюда, помоги мне прибраться. Кого к нам принесло? – носилась по дому Изабелла как курица и бормотала, прибирая разбросанные вещи, дабы комната не казалась свалкой за открытой дверью.

Виктор закатил глаза. Он был так увлечён работой, что не хотел отрываться, будто приклеился к месту. Но все же решил спуститься, помочь матери и послушать, есть ли там что-то важное для него.

Мужчина представился Жаном Дробленте. Как только Виктор услышал это имя, поднимаясь обратно по лестнице, не поверил своим ушам. Глаза парнишки округлились, и он на минуту застыл от удивления. Изабелла стояла на пороге и в растерянности несколько минут молча глядела на мужчину.

Маэстро Латтергота, и вот он стоял у них на пороге.

Изабелла предложила гостю войти и выпить чай. Он, не торопясь, вошёл, снял котелок и пиджак, присел за стол. Женщина хлопотала на кухне: заваривала чай для гостя и доставала имеющиеся сладости. Виктор отмер от своего шока и по зову матери присел за стол рядом с маэстро.

– Скажите, хозяюшка, кто это так дивно играл на пианино? – отпив глоток чая, спросил гость.

– А, это мой сын – Виктор, – указала она на паренька, – он у меня талантище, целыми днями что-то сочиняет и сочиняет, играет и играет…

– Знаешь, Виктор, ты и правда талантлив, кто тебя научил играть? – спросил мужчина, пристально уставившись на мальчишку.

– О, господин, мой сын немой, он не сможет, увы, Вам ответить словами, -вмешалась мать. Она замолчала, растерявшись на минуту и забыв о вопросе маэстро. – Ах да, его научила игре моя покойная матушка. Она сама много музицировала. Вот и Виктора научила.

– А Вы что ж, умеете?

– Нет, нет, что Вы. Музыка – не мое, ни разу даже не пыталась.

– Жаль, жаль… Во сколько ты начал играть? – посмотрел Дробленте на парня, словно и забыл про его недуг. Но цифра была несложная и Виктор загнул пальцы.

– В шесть! – гордо выкрикнула Изабелла, отлепив взгляд от маэстро, и посмотрела на реакцию гостя.

– Неплохо, даже хорошо! Я научился в семь. Возможно, мой друг, когда-нибудь ты сможешь дать мне фору, – улыбнулся артист, -есть в твоей музыке что-то интересное, но подучиться, конечно, необходимо. Как думаешь?

Виктор кивнул. Они еще немного посидели, обсуждая что-то с Изабеллой. Виктор рассматривал маэстро и не мог поверить в его присутствие. Он задумался и не следил за их диалогом. Изабелла постоянно что-то спрашивала и даже иногда, кажется, о чем-то просила гостя. Настала непродолжительная тишина, и композитор спросил:

– Я сейчас в городе преподаю курсы для таких юных дарований, как ты. Конечно, ребята, которых принимают на обучение, будут постарше тебя, но я думаю, стоит попробовать, а? Как считаешь? Они будут длиться около полугода.

Виктор молчал. Он был ошарашен такой новостью. Конечно, ему хотелось сказать много слов в ответ этому человеку о том, как он уважает его творчество, как он польщён, как хотел и мечтал увидеть его когда-нибудь… Но, чтобы стать его учеником… такого и в мыслях не было.

– Он согласен! – опередила реакцию сына Иза, дабы не оставлять долгую паузу. Виктор благодарно посмотрел на нее, а после и на учителя. Он радостно кивнул, и чем больше осознание приходило к нему, тем шире становилась его улыбка.

– Вот и отлично! У меня есть тут, вот она, брошюрка со всей необходимой информацией. Занятия начнутся уже через неделю, – Дробленте положил бумагу на стол перед мальчиком, поблагодарил хозяйку за чай и встал из-за стола, надел пиджак, взял в руку свою шляпу.

– Спасибо вам! Он с радостью придет! – крикнула в след уходящему гостю Изабелла. А он повернулся, кивнул и надел свой котелок.

Изабелла радовалась за сына. Виктор, не скрывая своего восторга на лице, обнял мать.

Глава 6

Вот уже несколько недель Виктор занимался на курсах у Жана Дробленте. Он ходил к нему на уроки, узнавал что-то новое, совершенствовал свои навыки. Каждый раз после занятий он, приходя домой, снова садился за пианино, перебирал свои сочинения, исправлял ошибки, которые прежде не замечал, и сочинял что-то новое. Как-нибудь он надеялся сыграть их своему великому учителю.

– Сынок, иди ужинать, стынет! – крикнула Изабелла в один из таких вечеров. Эта череда дней практически ничем не отличалась друг от друга, и сегодня не было исключением. Как обычно, отложив идеи и вместе с тем ноты, Виктор спустился поужинать с матерью.

– Как прошел твой день? Как урок? Хорошо?

Он воодушевленно «рассказывал» ей о своих сегодняшних приключениях, новых умениях, планах в перерывах между употреблением пищи.

– Отлично, так и думала, ты удивительно талантливый, я всегда это знала, мой мальчик, – Изабелла гордо смотрела на сына так, что даже на глазах поблёскивали слезинки. Кажется, с возрастом она становилась сентиментальнее. – Сегодня на улице такая чудесная погода, на небе не было ни облачка, а вот завтра дождь обещают, а я хотела прогуляться с тобой перед твоим занятием. Ну, ты главное зонт не забудь!

В ответ поспешили несколько кивков, Виктор ел и улыбался матери в ответ. Он так сильно любил ее. Человек, сидевший перед ним – единственная поддержка и опора в жизни.

***

Так незаметно прошло полгода. Виктор многому научился. Каждый день для него был особенным. За это время он успешно закончил три своих произведения! Как и прежде он видел в учителе настоящего мастера своего дела. Более того, Дробленте стал ему в каком-то смысле другом. Он часто приходил в гости, Виктор доверял ему свои секреты и открывал душу через свои произведения.

– Как там успехи у Виктора, у него все получается? – как-то за ужином спросила Изабелла.

– Да, он схватывает на лету. Среди всех, посещающих курс, Виктор выделяется не только возрастом, но и талантом. А мастерства у него хоть отбавляй! – маэстро улыбнулся Изабелле, задрав бровь, уверенно посмотрел на Виктора и продолжил есть слегка пригоревшее мясо.

– А на десерт у нас яблочный пирог! – когда все доели, Иза встала, надела перчатки-прихватки и принялась доставать угощение из духовки.

***

Как и обещалось, шёл сильный ливень, небо было, казалось, совсем черным, тучи сгущались. Курс закончился вчера, но учитель пригласил Виктора еще на один индивидуальный урок. Когда парень зашел, то увидел перед собой неясную и странную картину: Жан сидел в кресле, на столике рядом стояла наполовину пустая бутылка виски. Маэстро держал в руке стакан со льдом и напитком, разглядывая, как медленно в нем тает лед. Взгляд его был тупым, повисла тишина. Парень никогда не видел учителя в подобном состоянии. Виктор постучал по двери, и Жан заметил его.

– О, привет, мой друг, я ждал тебя. Сегодня полноценного занятия не будет, но не спеши уходить, – на его лицо натянулась отчаянная улыбка. Виктор был в смятении.

– Видимо, настала минутка откровения?! – композитор усмехнулся. – Видишь ли, я вижу в тебе огромный потенциал, и когда твоя мать попросила меня с тобой позаниматься, я согласился. В тот жаркий летний день я шёл домой с очередного бара и в который раз осознал, что стал никому не нужным музыкантишкой. Меня перестали звать на интервью, телешоу, приглашать выступить у них в зале. Я понял, что слишком надоел публике. Мои товарищи, друзья, обычные люди уже не видели во мне гения. Понимаешь, я стал для них стар и обыден. Я стал годен только на то, чтобы преподавать бездарям в гнилом городишке. Где вырос, там и пригодился. Я уже не могу сочинять, моя муза ушла от меня, ха… Тогда мне даже показалось, что ты и твоя мать – единственные мои «фанатики». – Жан иронично посмеялся. Некоторые его слова было сложно разобрать. Он был пьян, язык заплетался. Виктор не мог понять, что от него ждал этот человек, но продолжал его слушать. – Когда я услышал твою игру, я понял, что ты талантлив, и мне непременно стоит с тобой познакомиться. Тогда я был одержим идеей вернуть себе славу. И как бы противно для тебя это не звучало, я решил добиться этого с твоей помощью, с твоей музыкой. Я.… я хотел научить тебя чему-нибудь, дотянуть до совершенства, понимаешь? Тому, что знаю, чтобы… – в его горле застрял комок, он сделал глоток виски. – … использовать тебя в своих целях. Выдать твою музыку за свою, понимаешь, ты, немой дурак? Ты вправду отличный парень, у тебя замечательная мать, у тебя есть талант. Знаю, тебе кажется, что я стал тебе другом за это время. Но поверь, мной руководило только одно желание… снова стать собой.

Виктор не понимал или не хотел понимать, верить в слова учителя.

– Я не знаю, зачем говорю сейчас все это. Возможно, для того, чтобы больше не дурить тебе голову. Или чтобы мне самому стало легче. Ты не поверишь, но меня мучает совесть! Хах! До чего забавно говорить это. В любом случае, сейчас я прошу у тебя помощи, мой дорогой мальчик. Продай мне свои сочинения, я щедро заплачу тебе, ведь вы нуждаетесь в деньгах. Я знал когда-то твоего деда, великая фамилия, а! А живете в хибаре, нищете. Твоя мать пашет как проклятая, так помоги ей! Виктор, продай сочинения и получишь все, что хочешь! Твоя мать и ты ни в чем не будете нуждаться! – Дробленте испытывал сильное эмоциональное возбуждение. Его толстое лицо все стало красным. Он оживленно размахивал руками, стакан уже с грохотом был поставлен на стол, слова произносились твердо и уверено, несмотря на опьянение.

Жан Дробленте никогда не был коварным или подлым. В юности он много занимался, хотел покорить весь мир своей музыкой. Он жаждал величия и славы. Ему это удалось. Но слава погубила его. Жан перестал работать, сочинять, только развлекался с друзьями. Поклонники начали его забывать. То, что он быстро сочинял, пытаясь заработать и вернуть былую славу, больше не цепляло за душу людей. Он не понимал, что происходит с ним и как он докатился до подобного. Когда-то великий, этот человек сидел в баре и выпивал. Но после встречи с невероятно гениальным мальчиком в его голове поселилась какая-то надежда на возвращение. Но он помешался на этой идее, и это ему не помогло, а только усугубило ситуацию.

Виктор смотрел на него с наворачивающимися на глазах слезами, он не мог поверить в подлость такого добродушного когда-то человека. С одной стороны, он хотел помочь ему, помочь матери, ведь на полученные деньги они могли бы отремонтировать свой разваливающийся дом, а Иза могла бы меньше работать. Но, с другой стороны, он вспомнил слова покойной бабки Ирмы перед смертью: «Мальчик мой, ты очень талантливый, нам с Изабеллой так повезло с тобой. Не забывай о своём таланте и имей достоинство не растрачивать его в пустую, это все что есть у тебя, помни мои слова»

– Вот лист и ручка, напиши сумму, которая тебе необходима, – уже успокоившись, надменно произнёс Дробленте, сделав снова несколько глотков из стакана. В душе ему было жаль Виктора, но больше было жалко себя. Он не мог вести себя искренне и показаться слабым, поэтому разыгрывал равнодушие.

Виктор схватил бумагу и с дикой яростью написал "Мой талант не продаётся!".

– Поверь, мальчик мой, ничего не вечно в этой жизни! Когда-нибудь ты меня поймёшь.

– Не пойму! – прозвучало в мыслях мальчика.

Виктор выбежал из зала, а маэстро продолжил с надменным и все же несчастным взглядом опустошать бутылку.

***

Он шёл по улице старого города. С неба немного покапывал дождик. Тучи ложились на невысокие каменные дома. Они выстраивались стеной по прямым улицам. Латтергот был настолько маленьким, что его можно было полностью обойти за три дня. Виктор шёл мрачнее туч, нависающих над его головой. И вот он уже забрался на холм, дом был рядом.

Парень пришёл совсем мокрым, вода стекала с его растрепанных волос. Он хотел было убежать в комнату, но мать остановила его.

– Сынок, что-то случилось?

Она вскочила из-за стола, за которым с ней сидела рыжеволосая незнакомка. Что-то мелькнуло в памяти Виктора: кладбище, женщина, отчужденный взгляд матери… Но он не придал этому значение и побежал наверх. «Как он мог так со мной поступить, я верил ему, а он оказался лжецом и подлым старикашкой!» – эти мысли лезли в его голову снова и снова. Но он держал себя в руках, и постепенно голоса в голове утихали. Виктор то стоял у окна, то нервно ходил по комнате и впивался длинными пальцам в волосы. «И все же он научил меня многому. И это касается не только музыки. Не всем надо слепо доверять». Все, во что он верил, оказалось ложью, но то, что он делал все эти полгода, чего добился, было совершенно реально, и он не хотел на этом останавливаться. «Надо двигаться дальше! Пойти учиться в консерваторию! Но деньги…». При мысли о средствах парню стало тошно, противно. Но реальность была такова, что он в любом случае нуждался в них. Виктор понимал это, и становилось только противнее. «Нужно найти работу. Да кому я нужен? Господи, может надо было согласиться на сделку с Дробленте? Тогда маме не пришлось бы работать, а я мог бы пойти учиться в консерваторию… Нет! Не нужны мне его деньги. Сам заработаю и для мамы, и на консерваторию».

***

Спустя время Виктор почти полностью пришёл в чувства.

– Ты не могла избегать нас вечно! – вдруг вскочила и закричала Изабелла, рыдая.

Виктор вздрогнул от криков матери, которых было слышно даже наверху. «На кого это она? Я, кажется, заметил у нас в доме какую-то женщину, когда пришёл. И где я ее видел? Может мамина коллега по работе? И почему она «избегала нас?». Виктор решил спуститься на шум и узнать, что происходит. Он увидел рыдающую мать и подбежал к ней. Она сидела на табурете, опустив голову на руки. Мальчик присел, посмотрел на ее заплаканное лицо и крепко обнял. Он никогда прежде не видел, чтобы она была так сильно расстроена. Да она была в ярости! Он посмотрел на незнакомку. Женщина поднялась и пошла к двери. Но перед самым выходом – рукой протянуть, остановилась и повернулась к женщине.

– Я не уйду! Однажды я уже оставила вас, и вот где мы, – рыжеволосая незнакомка подошла и присела на стул, на котором размещалась ранее.

– Послушай меня, Изабелла, я не хотела тогда уходить вот так вот, навсегда. Бросать тебя и маму. Но я была молода, влюблена и зла на отца. К чему я в итоге пришла?! Ни семьи, ни детей, ни родных. Не надо было… – резко оборвала Джорджия. Ее глаза уже полностью заполнились слезами, она чуть не рыдала. Изабелла почти успокоилась и сидела напротив сестры. Виктор смотрел на них обеих и не понимал, что происходит.

– … не надо было что? – уже не рыдающая Иза с опухшим лицом спросила сестру, глядя в ее измученное лицо.

– Убегать, оставлять на вас ребенка. А что я должна была делать одна с ним на руках?! Он унижал меня, бил, оскорблял. Мне пришлось бежать от него с ребенком под сердцем. Отец был прав – ему нужны были только деньги. Он поразыгрывал любовь, пока у меня оставались сбережения. Мне было стыдно вернуться. Я не знала, что вам сказать. Я не знала, что отец умер, я пришла к развалинам. Потом узнала у знакомых, где вы живёте. Хотела вернуться, остаться с вами, но в последний момент подбросила вам ребенка и уехала, а потом узнала о смерти матери и вернулась снова, но поняла, что ты не хочешь меня видеть. Я любила вас, но решила снова вас бросить! Господи, какая я дура! Почему только сейчас это дошло до меня! Прости меня, простите, ах, какая дура! – почти криком говорила Джорджия.

– Так ты его мать, «Д.Л.», – Изабелле было жаль сестру. Она, конечно, знала, что тот младенец – сын Джорджии, но после скольких лет это стало для нее странным откровением. Виктор присел, взял мать за плечи и посмотрел ей прямо в глаза.

Иза обняла парня так крепко, как только смогла.

– Прости меня, Иза. Если ты хочешь, чтобы я ушла, то уйду.

– Виктор мой сын, мой… Ты ничего не сделала для него, бросила на морозе, – она подняла голову. – Но я благодарна тебе за него. Останься, не бросай нас снова.

Джорджия подошла к ним и крепко обняла. Они еще долго рыдали вместе и болтали, о чем придется.

– Я слышала, ты увлекаешься музыкой. У меня есть знакомый в нашей консерватории. Он поможет тебе. Хоть что-то я сделаю для тебя спустя столько лет, – она улыбчиво, испытующе разглядывала его. Все ее лицо было красным и слегка распухшим от слез. Женщина была сильно похожа на Изабеллу: зелёные глаза, рыжие волосы, вздёрнутый нос… Но глаза казались тусклыми, а лицо было бледнее и морщинистее. Джорджия сильно исхудала, ее когда-то пухлые щеки совсем впали.

***

Перед ужином Изабелла читала газету и с криками позвала сына. Оказалось, в статье было написано, что некий известный джазмен Жан Дробленте вечером того дня покончил с собой выстрелом в висок.

– Как такое могло произойти, боже, несчастный человек. Не знаешь, что могло произойти?

– Не имею ни малейшего представления, – прожестикулировал он смотрящей на него и ожидающей ответа матери.

«Я ни в чем не виноват». Лицо Виктора наполнилось грустью, все же ему было жаль этого старика. Парень посчитал нужным не рассказывать матери про случившийся предсмертный разговор с учителем и о его предложении.

Джорджия

В тот день после встречи с Маем в назначенном месте он уговорил ее бежать с ним. И вечером того же дня она улизнула из дома. Молодой человек прихватил с собой немного денег, и они уехали в другой город на пароме. Но когда прожили там около года, его отношение к девушке изменилось.

– Ах, почему твой кретин отец не разрешил тебе выйти за меня? Было бы гораздо проще. Сам падла женился на нищенке, и что же? Мог бы и по-хорошему поделиться своими деньгами со мной, – в один из дней, когда он пришел из бара, находящегося внизу их дешевой гостиницы, выпившим и не в настроении, что случалось теперь часто, сказал он обеспокоенной девушке.

– Не говори так про моих родителей! И правильно, что отец ненавидел тебя! Мерзавец, тебе и правда нужны были от меня только его деньги! Господи, какая дура, дура! Тварь, зачем я тебе нужна? Зачем сказал уехать с тобой? – разъяренная поведением юноши, когда-то любимым, кричала Джорджия. Мужчина не ожидал такого нападка – прежде девушка была с ним спокойна. Он разозлился еще сильнее и треснул ее по румяной щеке.

Юноша действительно хотел стать богатым, его тошнило от нищеты, в которой он был вынужден жить. И когда красавица, дочь богатого и знаменитого человека обратила на него внимание, он понял, что нужно действовать. И за все время, что провел рядом с ней за разговорами, прогулками, посиделками, понял, что влюбился. Молодой человек знал – Латретт настроен к нему негативно, да и его родители не думали, что из этих отношений может выйти что-нибудь путное. Тогда и пришла идея сбежать, уехать, уплыть, лишь бы вместе.

Ничто не вечно под луною. Снова оказавшись в бедности, грязи и нужде, да еще и вдали от дома, прошла и влюбленность к молодой и красивой особе. Май начал выпивать, ненавидеть Джорджию и проклинать судьбу. То, что мог заработать, тратил на жилье и выпивку.

Девушка претерпевала унижения, она уже не чувствовала былой любви к этому существу и корила себя за то, что своим уходом ранила родных и по-настоящему любимых людей. Она думала о том, чтобы уйти, но на это нужны были средства. У Мая она и думать не смела просить или красть. Не ровен час, как он забьет ее до смерти, еще и разозлится сильнее обычного. Но деньги были нужны, и она решила искать работу тайком. Устроилась в магазин к одной очень благодушной женщине средних лет, и, проработав там около полугода так, чтобы не узнал Май, накопила сумму, которой хватило бы на то, чтобы вернуться домой.

Юноша практически не бывал там, где они жили, и появлялся обычно вечерами, когда девушка уже была дома. Так, скрыть свою занятость не составляло особого труда. Когда Джорджия уже собралась покинуть это ужасное место, неожиданно ее застал Май.

– Куда-то собралась? – недоумевающе спросил парень, когда вошел и закрыл за собой дверь.

– Я уезжаю домой! – не боясь его, ответила девушка.

– Ах ты, подлая воровка! Украла у меня деньги и сваливаешь? – юноша разгорячился, по запаху и взгляду было понятно, что он снова пьян.

– Я сама заработала. Не нужны мне твои деньги! Не брала, – словесно накинувшись на него, парировала она.

– Заработала она. Где же ты заработала? Врешь! – он и вправду не мог поверить тому, что она способна что-либо сама заработать. – Ты написала им! Попросила денег и уезжаешь?

– Не писала! И не думала. Я сбежала о них, сама и вернусь, – в действительности девушка и вправду не подумала о том, чтобы написать и попросить денег у отца. Да она и не смогла бы. Ей было стыдно даже думать о том, чтобы написать и пожаловаться на жизнь родным, от которых добровольно ушла, не то, чтобы просить чего-то.

– Тварь! Предательница, уходишь? Испортила мне жизнь и бежишь? – Май разозлился не на шутку. Его глаза налились кровью, лицо было переполнено яростью. Он избил Джорджию до полусмерти и забрал деньги.

Позже у него возникла мысль написать ее отцу и отпустить ее домой взамен на крупную сумму. Но, к его несчастью, к тому моменту Латретт был около месяца как в могиле, и письмо осталось без ответа.

Когда Джорджия оправилась и смогла снова спокойно передвигаться, она решилась бежать. Ночью, когда бывший возлюбленный крепко спал, она забрала то, что осталось от ее вещей и денег (половина заработанного ею было пропито), и ушла к той доброжелательной работодательнице. Она снова работала и снимала комнату у этой же женщины. Будучи беременной, что ее поначалу ужаснуло, а потом подарило надежду, девушка, накопив нужную сумму, уехала в родной городок. После обнаружения на месте дома развалин у нее снова опустились руки. Джорджия узнала у соседей о пожаре, смерти отца, о том, где сейчас ее мать и сестра. Ей снова нужны были деньги, чтобы добраться до нового дома и обеспечить себя едой и крышей над головой. А когда родила, решила, что ей нельзя вернуться домой, что она этого не заслуживает, не заслуживает жить в доме с теми, кого бросила. Но ребенок не виноват. И ей пришла в голову мысль о том, чтобы отдать ребенка тем, в ком она уверена, кто сможет позаботиться о нем.

Оставив ребенка, она снова покинула родной город. На этот раз ради замаливания грехов. Устроилась в монастырь и очищала свою грешную душу. Живя те несколько месяцев в Латтерготе у очень верующей старушки, она поняла, насколько была неправильна ее жизнь и насколько черна ее душа. Узнав о монастыре, накопив на дорогу до него и пристроив ребенка, Джорджия решила ступить на путь очищения во имя себя и Бога.

Так прошли эти годы. Узнав о смерти матери через старушку, которой было известно все о ее прежней жизни и родных, Джорджия снова вернулась к мыслям о доме. Она приехала, застала сестру с сыном и поняла, что теперь поздно возвращаться. Сестра не простит ее, это было в ее взгляде тогда. Больше всего ее поразил недоумевающий, невинный, непонимающий взгляд ребенка, который не признал в ней никого.

В этот раз она не вернулась в монастырь, а осталась жить на родине. Устроилась на хорошую работу, завела знакомства, и вроде все пошло хорошо. Она даже вышла замуж и прожила с ним в любви несколько лет, пока он внезапно не погиб. И снова горе, снова воспоминания прошлого и вина. Тут она решила навестить сестру, после стольких лет разлуки.

После смерти мужа у нее остался небольшой дом и кое-какие сбережения. Она продолжала обеспечивать себя, так что лишние деньги решила вложить в фамильный разваливающийся дом, благополучие старшей сестры и выношенного ею когда-то мальчика.

Глава 7

Виктор много времени проводил у себя в комнате. Когда-то в ней жила бабушка, поэтому там было много старых вещей, в том числе и пианино. Над ним висели старые часы и множество портретов, где были изображены предки Ирмы, сама она с семьей, своими детьми и с Виктором, но они заметно отличались: были в новых разноцветных рамках, не пожелтевшие от старины и, как ни странно, Изабелла на этих снимках выглядела очень счастливой, стоя рядом с сыном или матерью. Рядом с пианино находился письменный стол, который заменял Виктору шкаф для бумаг. На нем были разбросаны ноты, учебники, картонки от пластин и карандаши.

Изабелла была очень рада тому, что, наконец, спустя столько времени она снова сблизилась с сестрой. Женщина простила ее за все. Они проводили много времени вместе. Джорджия рассказывала о своей жизни, приключениях и несчастьях, а Изабелла о лишениях жизни, замужестве и дорогом сыне.

– Ты представляешь, я захожу в комнату и вижу, как он стоит на стуле и пытается достать со шкафа коробку с мамиными пластинами, такой маленький, с коротенькими ручками и ножками…

– Да, я бы на это посмотрела, – отвечала, хохоча, младшая сестра.

Часть состояния Джорджии сестры потратили на ремонт дома. Крыша, постоянно протекающая во время дождей, была перестелена. Старые деревянные окна, которые пропускали студеный ветер в холодное время года, была заменены на новые. Пол перестелен, входная дверь заменена на новую, переклеены обои в некоторых комнатах, куплены новые диваны и иная мебель. Старый дом преобразился усилиями двух сестер и юноши.

Близился день рождение парня. Женщины находились в приятном волнении, ощущая нынешние и последующие приятные перемены. В знаменательный день для семьи Латретте молодому человеку усилиями двух родных женщин был подарен рояль. Не очень большой, чтобы мог вместиться в дом, не самый роскошный и современный, но практичный и во сто крат лучше прежнего пианино. Подарок был принят с особой благодарностью, высоко оценен юношей.

Следующие дни Виктор либо сидел за новым инструментом, либо лежал на кровати, глядя в потолок. Мыслей в его голове было много. Он лежал, пробивал взглядом потолок и его выражение лица все время менялось. То наворачивались слезы радости, то было полное непонимание или взгляд серьезней некуда. Сидя за роялем, он дотрагивался пальцами до клавиш, перебирал интервалы и аккорды, разглядывал небесно-голубыми глазами висящие на стене портреты.

«Ну все, хватит сидеть, надо что-то делать!» – он поднялся с кровати с серьезно настроенным видом. Посмотрел в окно. С холма, на котором стоял их дом, был виден весь город. В дали виднелось массивное здание Латтерготской консерватории. «Пора взяться за учебу!». Виктор давно поставил себе цель стать композитором. И не просто пианистом, а великим профессионалом, какими были его кумиры.

Но было множество проблем. Во-первых, Виктор никогда не ходил в музыкальную школу потому, что денег на это не было. Во-вторых, на поступление в консерваторию помимо навыков были нужны средства. Конкурс на бюджетное место, по слухам, был очень серьезным, так что Виктор не питал ложных надежд на этот счет, но решил попытать удачу. Джорджия могла помочь ему с поступлением. У нее там был знакомый профессор – Винсент Мангольд. В старшей школе его перевели к ним, и первым его другом стала жизнерадостная и дружелюбная девочка Джорджия.

***

Виктор стоял перед дверью в концертный зал. Подходила его очередь, он нервничал. Парни примерно его возраста стояли в небольшой группке, посматривали на него и периодически посмеивались. Волосы у них были сильно зализаны, так что ни один волосок не торчал. Рубашки у всех были идеально выглажены и заправлены в хорошо отпаренные чёрные, серые или темно-синие дорогие брюки. У каждого в руке была чёрная кожаная папка с нотами и карандашом.

– Эй ты, каким это ветром тебя сюда занесло, бродяга?! – вдруг неожиданно заговорил один из тех ребят. Виктор знал этого парня. Он был богатеньким сынком одного промышленника – Август Фродберг. Про него часто писали в газете как о гении, настоящем таланте. «Ффф, тоже мне, интересно, сколько денег вложил в него отец?!» – посмеивался Виктор и закатывал глаза, читая как-то раз попавшуюся статью о юном даровании.

– Чего молчишь, оборванец? Я тебе говорю… Эй, парни, да он, похоже, немой, – они уже загибались от смеха, издевки над не таким как они доставляли им огромной удовольствие.

Виктору было все равно. Он верил в себя, несмотря на то, как был одет и какое положение имела его семья теперь. Его лохматые, чёрные волосы были завязаны, но некоторые упрямые прядки постоянно вылазили. На нем была сероватая рубашка, чёрные, слегка мятые штаны и совершенно простые ботинки, которые ему подарила мать несколько лет назад. В руках он сжимал стопку нот. Листы уже почти насквозь промокли от его потных, влажных от волнения рук.

– Виктор Латретт! – вдруг раздался голос из открывающейся двери зала.

«Ну, удачи мне, или это все было совершенно зря» – подумал юноша и вошел в зал. Приемная комиссия состояла из пяти человек: ректора Филиппа Бродфора, профессора Мангольда и еще неизвестных Виктору преподавателей.

Молодой музыкант играл первое произведение. Это был Бетне. Члены комиссии что-то записывали и были совершенно невозмутимы. Крупная форма, замечательное, легкое, прекрасное рондо для фортепиано, Opus 11 №5 C-dur. Под конец Виктор запнулся. Его настигло внезапное волнение, но он быстро пришёл в себя и закончил. Пот уже тек по вискам парня. Он посмотрел на профессоров. Они все еще что-то записывали, один посмотрел на него, поднял бровь и снова опустил голову.

Выбор следующего произведения должен был быть основан на музыкальном предпочтении юного пианиста. Какой-то близкий ему жанр, стиль… Голос объявил: «Самосочиненная композиция в жанре джаз». Виктор размял пальцы, собрался с мыслями и сосредоточил взгляд на клавишах: «Я должен показать им все, на что способен!». Его пальцы заскакали по клавиатуре, перебирая и сменяя аккорды. Левая рука двигалась вправо, влево, изменяя трезвучия. Правая быстро перемещалась, играя незаурядную на вид мелодию. Она то брала верхние звуки, то скакала по нижним. Пальцы дрожали в трели и снова бегали по октавам. Жюри подняло головы. Они были слегка удивлены. Слушали внимательно, делали какие-то пометки на листах и продолжали завороженно слушать. Но вот движения замедлились, и мелодия закончилась на трех нотах. Он поднял голову и уловил интерес профессоров. На его лице начала появляться улыбка, он смотрел на их удивлённые лица. Но вдруг они снова опустили головы, и один из них сказал:

– Спасибо, господин Латретт, ожидайте результатов в холле, – нависла тишина, парень встал и вышел. Он не знал, как он сыграл, не понял окончательно реакцию слушателей. – Позовите следующего!

Прошёл час, два, три… а Виктор все сидел. Человек с важным лицом, кажется, тот, кто объявлял произведения и звал следующих, подошёл к доске для объявлений и прикрепил несколько листов. Виктор, уже утомившийся ожиданием и слегка расстроенный из-за реакции комиссии, начал пробегаться взглядом по последним страницам. Он думал, что найдёт себя в списке одним из последних, начал с конца, но листы заканчивались, а его фамилии нигде не было. Номер 25, 24…22, 21…

«Фамилия номер двадцать один – Виктор Латретт…» – парень не верил своим глазам. Он ничего не понимал.

Человек, прикрепивший результаты, выждав десять минут, пока все ознакомятся, произнес:

– Все те, кто прошел в двадцать лучших, поздравляю, вы приняты на бюджет. Остальным, увы, придется оплатить свое обучение до его начала. Те, кто идет по списку после номера «50», к сожалению, в этом году не смогут обучаться в данном заведении.

Виктор не сильно расстроился. Он направлялся к выходу и нечаянно, задумавшись, врезался в профессора Мангольда. Виктор начал двигать ладонями от себя, что означало «Извините». Понятное дело, что Мангольд не знал языка жестов, но это движение руками и не было чем-то непривычным, так обычно делали люди, сопровождая это словами.

– Ааа, Виктор, я как раз хотел поговорить с тобой. Твоя тетя очень хвалила тебя. Что ж, талант у тебя и вправду есть, но придется все же много заниматься, – профессор внимательно смотрел на парня. – Да, да, хочу сказать, что одним талантом настоящего профессионализма не добьёшься. Надо признать, что сегодня было много юношей, у которых есть хорошо отточенные приемы, множество знаний и умений, но у них нет желания, рвения, таланта… Так что у тебя, Виктор, еще все впереди. Жду тебя на своих уроках, – юноша благодарно кивнул.

По дороге домой он решил зайти в цветочный магазин и купить женщинам, ждущих его дома и переживающих за него, цветы. Ему хотелось порадовать их, даже если у него не получилось добиться желаемого. Главное было то, что он поступил, показал себя, а деньги найдутся. Если он постарается и сыграет лучше на следующем отчетном концерте, то, возможно, ему удаться перевестись на бесплатное обучение.

Он зашёл в крохотный магазинчик, почти полностью заставленный различными цветами. Виктор начал махать руками, показывать жесты, но тут же вспомнил, что не все могут его понять. Он приложил руку ко лбу и засмеялся, а потом потянулся за блокнотом.

– Я поняла, один букет из трех алых роз и второй из трех белых лилий, – произнесла девушка. Она была примерно одного возраста с Виктором. Ее кудрявые каштановые волосы выбивались из пучка, а некогда большие карие глаза становились уже от улыбки.

– Ты понимаешь меня?! Знаешь язык жестов? – на лице парня повисло удивление.

– У меня был глухонемой отчим, я научилась языку лет в девять… Анабель, – протянула руку девушка, положив собранные в момент, пока она говорила, букеты перед собой.

– Виктор, – сказал парень и пожал протянутую ручку. Он отдал ей деньги за букеты и взял цветы.

– Приятно было познакомиться, Виктор, – крикнула в след уходящему покупателю Анабель. Виктор приостановился, обернулся и кивнул, что означало:

– Мне тоже очень приятно, Анабель.

***

Теперь парень был озадачен тем, где ему за короткий промежуток времени взять столько денег. Изабелла верила в сына, но для перестраховки уже давно начала откладывать. Но этого было недостаточно. Рано утром парень работал почтальоном и раздавал газеты за почасовую оплату. Ближе к обеду приходил домой, ел, занимался и снова уходил на работу – в кафе. Ему оно очень нравилось. Они часто ходили туда с матерью. Там была приятная атмосфера, вкусная недорогая еда, а главное – там играли джаз. Никому неизвестный ансамбль, состоящий из трубача, тромбониста, контрабасиста, пианиста и ударника играл так здорово, что Виктор не мог оторвать взгляд и уши. Он хотел стать таким же, ну или даже лучше. Теперь он работал вместе с ними, только не музыкантом, а посудомойщиком. Когда его смена заканчивалась и в кафе не оставалось никого, он садился за пианино и играл, представляя, что он на сцене выступает перед публикой.

Им все же удалось собрать всю сумму огромными усилиями. И в назначенный день Виктор отправился на учебу.

Глава 8

Учебный год уже подходил к концу. Близились два месяца отдыха перед новым рывком. Весь период обучения Виктор посещал все возможные лекции и занятия. Он часто брал и дополнительные уроки. Все сессии ему давались легко, но большинство преподавателей пытались занижать ему оценки. Он знал почему. Парень часто чувствовал себя там не в своей тарелке. Он был из бедной семьи, не мог говорить, был во многом лучше других богатеньких студентов. Его унижали не только сверстники, но и некоторые профессора. Настраивал студентов уже известный нам Август Фродберг. Он был высокой шишкой в студенческом сообществе. Как оказалось, газеты во многом были правы. Он был хорошим пианистом, его техника была безупречна. Виктор мечтал стать лучше него.

Друзей у парня было мало, но они все же имелись. Два брата близнеца Прайтмана – Джозеф и Андрэ. Не смотря на родство, они были совершенно разные. Андрэ казался старше, он был умным и способным, но с посторонними груб. На людях ему нравилось выглядеть дерзким: не заправлять рубашку, не надевать галстук… Но на самом деле за всей этой оболочкой скрывался очень ранимый парень, который внешним видом старался оградить себя. Из друзей у парня был только брат. Джозеф был его полной противоположностью. Он был слегка заторможенный, несообразительный, но очень общительный. Он мог заговорить с кем угодно, но всем казался странным, так как был очень открытым и эмоциональным. От природы у него были кудрявые рыжие волосы, как и у Андрэ. Их отец день и ночь зарабатывал деньги, работая полицейским, чтобы у его детей было все, что они пожелают. Джозеф учился игре на трубе, а Андрэ на ударных. Как-то они шли домой и недалеко от учебного заведения увидели, как какого-то парня избивает группа студентов.

– Что, думаешь, что ты лучше нас, да? – парень, которого избивали, скорчившись, лежал на земле.

– Отойдите от него! А то позовем полицию! – Андрэ и Джозеф подбежали. Джозеф дрожал и при этом угрожающе смотрел на хулиганов.

– Ребята, уходим, мало ли этот ненормальный и вправду натравит на нас отца.

– Эй, ты в порядке? – Андрэ протянул платок, чтобы пострадавший вытер размазанную по лицу кровь. – И часто они тебя так? Чего молчишь-то?

Парень достал из отброшенной папки с нотами блокнот. Он писал медленно и неаккуратно – трудно было видеть сквозь пелену и выводить слова, кажется, сломанной рукой. Голова трещала, его тошнило.

– Спасибо! … Пару раз бывало, – он улыбнулся и протянул лист.

– Так ты немой, – с грустью произнёс парень. – Андрэ!

– Джозеф! – парни протянули руки и помогли встать. Его шатало, они держали его. Когда все перестало кружится перед глазами, он снова потянулся за блокнотом.

– Виктор, рад знакомству!

Так они и подружились. С тех пор Виктора избивали реже. Хулиганы боялись, что братья могут настучать на них отцу.

Изабелла беспокоилась за сына, когда тот приходил домой в ссадинах и синяках.

– Кто это был? За что они тебя так? – Виктор пожимал плечами. – Я обращусь в ректорат! А лучше – в полицию!

– Не надо, мам, я сам разберусь.

– Ладно, но, если я еще раз увижу тебя в таком виде, то обязательно пожалуюсь ректору! – она говорила тихо и обрабатывала ссадины перекисью.

– Делай, как знаешь.

– Я точно не могу тебе чем-нибудь помочь? – смотря сыну в глаза после тяжелого вздоха, спросила она.

– Да все в порядке, не беспокойся, – Изабелла поцеловала сына в лоб.

С Джорджией у него были хорошие отношения. Изабелла была его матерью, а Джорджия – тетей. Она попросила сестру научить ее языку жестов, чтобы ей было легче общаться с Виктором. Джорджия быстро его освоила. Втроем они проводили много времени: часто гуляли в парке, ходили в кафе и на концерты.

Среди профессоров его поддерживал Мангольд. Они часто беседовали о жизни, учебе, успехах Виктора. Винсент часто бывал у них в гостях. Теперь он был не просто знакомым Джорджии или профессором по теории музыки в университете, а практически другом семьи.

Парень часто заходил и в цветочную лавку, но не только за цветами. Он приходил к Анабель. Они много болтали, гуляли, Виктор помогал ей по работе и вместе с тем узнавал много нового о цветах.

– Что это за цветы у тебя в вазе? Я часто вижу их в парке. Они так приятно пахнут,– спросил Виктор, вдыхая сладкий аромат.

– О, это Сирень. Неужели никогда не слышал об этом цветке?! – посмеялась Анабель. Какая же светлая была у нее улыбка! Как будто ее лицо и есть расцветающий цветок.

– И что означают эти дивные цветочки?

– Сирень – символ вечной любви! – улыбаясь, сказала она парню, смотря прямо ему в глаза, на щеках появился легкий румянец. От смущения она отвела взгляд.

***

Лето проносилось стремительно. Виктор много занимался, гулял с друзьями и проводил время с семьей.

– Эй, Виктор, я не знаю, что ты сейчас играл, но это было круто! – как-то раз, сидя в гостях, сказал друг пианиста.

– Да, полностью согласен с Андрэ. Кто написал?

– О, это я сочинил, – смущённо, потирая рукой затылок, смотрел на ребят Виктор, пока они читали это на бумаге.

– Мальчики, идите ужинать! – раздался голос Джорджии из-за открытой двери.

– Уже идем, госпожа Латретт! – в один голос ответили братья, смеясь.

Глава 9

Близилось начало нового учебного года. У Виктора на руках была вся сумма, накопленная на обучение. Но он снова решил попытать удачу. Студенты, которые хорошо занимались и получали в зачётную книжку исключительно положительные оценки, могли попробовать перевестись на бюджет. Немного музыкантов стремились что-то исправлять. Их устраивало положение, когда богатые родители оплачивали их обучение. Андрэ и Джозеф тоже не хотели упускать эту возможность. Они устали смотреть, как отец все реже и реже появляется дома, зарабатывая на их обучение, их мечту.

Виктор сидел за пианино и проигрывал программу в тридцатый раз – «Все должно быть безупречно!».

– Виктор, к тебе Анабель пришла! – крикнула Иза. Он закатил глаза на слова матери, ибо «Невежливо прерывать музыканта во время игры, нужно дождаться, пока он закончит!». Виктор доиграл произведение, опустил руки и вздохнул. Раздались аплодисменты за его спиной, он вздрогнул. «А, точно, Анабель!».

– Привет! Прости, я готовлюсь к прослушиванию.

– Нет, это ты меня прости, я совсем забыла об этом. Наверное, не буду тебе мешать, – Анабель улыбалась, но Виктор увидел грусть в ее глазах и остановил собирающуюся уходить девушку.

– Не уходи. У меня есть предложение. Давай я проиграю все еще раз, и мы пойдем в кафе? – он улыбнулся.

– Отлично! Ты хочешь сходить в кафе, где играют джаз? «У Билли» вроде называется? – он кивнул. – Я не против! Тогда подожду тебя внизу.

– Пару минут, и я буду готов идти!

– Хорошо! – на ее лице снова расцвела улыбка, и появились ямочки на румяных щеках.

***

Он сидел за фортепиано в актовом зале. Было очень душно и профессора то и дело пили воду. Это отвлекало, но Виктор был уверен в себе как никогда. Он выбрал два совершенно разных произведения. Первое было печальным и нежным. Звуки плавно перетекали от одного к другому. Лады сменяли друг друга, динамика постоянно перетекала от тихой как шепот до громкой как крик души. Если бы на эти ноты наложили слова, то, определенно, песня была бы о несчастной любви какого-нибудь простого парня. Когда он закончил, повисла тишина. Он выдохнул. Оказалось, все это время он не дышал. Комиссия сидела чуть ли не разинув рот, держа ручки в сантиметре от бумаги. Сердце Виктора скакало в груди.

– Я думаю, вы можете быть свободны, – невозмутимо сказал Бродфор. Виктор не сыграл второе произведение, не понял такого решения ректора, но поднялся и вышел из зала.

– Ну что, как сыграл? Как-то ты быстро, – спросил Джозеф. Братья волнительно смотрели на него.

– Не знаю, я не сыграл второе произведение. Ректор попросил меня уйти.

– То есть как?! Ладно, главное – не расстраивайся. Это еще ни о чем не говорит, посмотрим результаты, – Андрэ переживал за друга, но знал, что точно пройдет. Он давно начал готовиться и сыграл безупречно. Они сидели и молча глядели в стену.

– Твоя очередь, Джозеф, давай, удачи! – Андрэ толкнул застывшего и трясшегося от волнения брата.

***

Прошло около часа. Списки висели на стене.

– О, парни, я прошел! – от волнения с улыбкой на лице воскликнул Джозеф.

– Я тоже, – Андрэ на радостях обнял брата. – Виктор, а ты?

– Тебя взяли? – они вопросительно посмотрели на него. Взгляд пианиста был направлен на бумагу. Братья посмотрели список, его фамилия была первой.

Глава 10

Обучение Виктора подходило к концу. Оставалось лишь несколько месяцев. Многие профессора после его гениального исполнения на втором прослушивании стали больше уважать юного музыканта. Занижать оценки и заваливать его работой перестали совсем. Среди студентов он, увы, так и оставался нищим, немым музыкантишкой. В институте он добился практически всего, чего хотел. Оставалось только утереть нос самому талантливому и достойному сопернику – Августу Фродбергу.

Свободное время он постоянно проводил с друзьями, Анабель или семьей. Иногда в консерватории парни собирались и втроем играли джаз или еще, что придет в голову. У них здорово получалось, и иногда они даже в шутку задумывались: «А не создать ли нам свою группу?». Андрэ и Джордж часто мечтали выступать где-нибудь вместе с другими музыкантами. Просто барабанщик и трубач нигде, кроме классических оркестров или ансамблей, не были нужны. Виктор же всегда мечтал стать знаменитым пианистом. Но мысль о своей группе ему понравилась. Друзья хорошо играли. Чем не группа? Они думали создать нечто подобное тому, что им так нравилось в кафе «У Билли».

Изабелла и Джорджия не расставались с того самого дня, когда старшая сестра наконец вернулась. Они по-прежнему работали, воспитывали сына, хотя тот был уже совсем взрослый. По выходным они устраивали семейный день: ходили на концерты или в кафе, готовили ужин или подолгу болтали.

Виктор продолжал работать. Его повысили до официанта, а иногда он даже заменял пианиста из той группы. Публике он нравился. Музыканты часто делились с ним советами или занимательными историями из их жизни.

С Анабель они теперь виделись чаще. Ее отчим тяжело заболел, и прибыли с цветочного магазина на его лечение не хватало. Мать распустила всех работников, ухаживала и продавала цветы сама. У нее были проблемы с ногами, и Анабель пришлось идти зарабатывать. Парень предложил ей работать с ним в кафе – так они могли больше времени проводить вместе. Он предлагал ей материальную помощь для отца, но ей было не удобно брать деньги.

Один раз под конец рабочего дня они протирали столы. Заведение уже было закрыто, и никого не было. Они быстро управились. Виктор напоследок решил поиграть любимую мелодию из репертуара группы. Он играл, а Анабель неожиданно для него начала петь. Он играл, она пела. Песня подходила к концу.

– Я не знал, что ты умеешь петь, – удивленно, с задорным огоньком в глазах прожестикулировал пианист.

– А я и не умею. Просто мне нравится эта песня.

– Да брось, ты чудесно поешь. Тебе следовало бы начать заниматься этим.

– Спасибо. Но, увы, моя семья не потянет траты на уроки вокала.

– Я могу договориться с профессором Лирной из консерватории.

– Не стоит, Виктор, правда.

***

Парень все же уговорил Анабель позаниматься в свободное от работы время. Кажется, ей это даже начало нравиться. Она очень воодушевленно рассказывала о своих занятиях. Виктор сказал, что Профессор Лирна с радостью согласилась помочь ему и провести несколько уроков с Анабель, но, на самом деле, он платил за занятия. Виктор бесплатно учился и при этом зарабатывал, так что без проблем мог оплачивать уроки вокала для нее.

В конце обучения устраивали грандиозный концерт в честь выпускников. Это был отличный шанс для Виктора, чтобы показать всем свое мастерство и вместе с тем утереть нос Августу. Все время Латретт хорошо учился, посещал все занятия, вырос как пианист и музыкант в целом. Поэтому закончил консерваторию на отлично. Он выступал третим. Перед ним играл Август Фродберг. Его техника по-прежнему была идеальна. И, стоя за кулисами, Виктор даже начал немного сомневаться в себе и волноваться. Но это быстро прошло. Пианист закончил играть и, поклонившись, вышел. Его провожали бурные овации.

– Твоя очередь, Латретт! Смотри, не опозорься перед публикой, жалкий урод, – Август хотел вывести из себя и принизить Виктора, но тот даже не смотрел на него, а, выдохнув, вышел на сцену.

Напоследок он решил сыграть последнюю, недавно сочинённую композицию. Она была безупречна и лаконична. Это был не джаз, но Виктор вложил в нее все свои чувства. Мелодия все время менялась, приобретала разные краски и оттенки. В ней была вся его жизнь, его взлеты и падения. Его тихий и безмолвный мир отражался тихим и кротким звоном в мелодии. Там было все: детство, первое нажатие клавиши, первый джаз, разочарование, любовь и дружба, преданность и ненависть. Он как будто не играл, а рассказывал свою историю.

Когда он закончил, пианист не спешил уходить. Он смотрел в зал, на мать, тетю, любимую девушку. Потом обернулся и посмотрел за занавес: там на него глядели друзья. Он встал, от света софитов блестели мокрые глаза, а на лице до ушей тянулась счастливая улыбка. Он поклонился провожающей его в громких овациях публике и ушел со сцены. Его встречали друзья и Август. На лице Виктора было недоумевающее восхищение. Он, кажется, хотел что-то сказать парню, но тот прошел мимо него.

Завершающим номером выступала группа «Джазменс». За фортепиано сидел Виктор, на ударных – Андрэ, Джозеф играл на трубе, а Анабель пела. Ребята все-таки создали свою группу и уже сочинили несколько песен вместе. Им долго аплодировали, они поклонились, и занавес закрылся.

***

По окончании Латтерготской консерватории Виктору дали самые наилучшие рекомендации. Юноше предлагали работу в нескольких Домах культуры, театрах и других заведениях. Но Виктор оставлял их без ответа. Парень продолжал мечтать о становлении самостоятельным музыкантом. Он не хотел ни на кого работать, хотел стать великим композитором. Но это было рискованно.

– Сынок, ты же понимаешь, что ты в итоге можешь остаться совсем без работы? А вдруг ты никому будешь не нужен со своими произведениями? – говорила Изабелла.

– Да, я понимаю. Но это стоит того. Просто поверь.

– Мы верим в тебя, Виктор. Мне нравится твоя музыка. Но ты должен беспокоиться о своём будущем, – подключилась к разговору Джорджия.

– Я уже все решил. Нужно поговорить с директорами Дворца культуры о моих сольных концертах.

– Я могу попросить профессора Мангольда, у него есть там знакомые.

– Спасибо, я справлюсь сам, – Виктор подошел и обнял Джорджию и Изабеллу.

Глава 11

Много времени прошло с тех пор. Виктор стал самым успешным композитором этого крохотного городка. У него было много концертов, и все они набирали большую публику. Люди любили его за прекрасную музыку, талантливое исполнение и за его открытое сердце. Он вкладывал всю душу в произведения, много зарабатывал. Его прибыль уходила на семью, работу и в благотворительные фонды. Виктор Латретт был не только любимцем взрослых, но и кумиром детей. С давним соперником – Августом, он давно не виделся с того самого концерта. Говорят, он уехал в другой город с семьёй и работал там директором Дворца культуры.

Изабелла с Джорджией решили открыть свой ресторанчик. Когда-то в детстве они мечтали об этом. Женщины давно откладывали, Виктор дал им какую-то часть денег в качестве благодарности за все то, что они для него сделали, и их мечта осуществилась. Это был небольшой ресторан в центре Латтергота с живой музыкой и прекрасной кухней. Группа «Джазменс», в состав которой входили: трубач Джозеф Прайтман, ударник Андрэ Прайтман, вокалистка Анабель Латретт и пианист Виктор Латретт играли там по выходным.

Андрэ и Джозеф уже обзавелись собственными семьями. Помимо работы в ресторане они состояли в оркестре Дворца культуры. Анабель работала в цветочном магазине и помогала Изабелле и Джорджии в их маленьком бизнесе. Отец Анабель умер через два года после операции, а мать не смогла пережить смерть любимого мужа и незадолго после его смерти ушла вслед за ним. Девушка тяжело переживала потерю родителей, но Виктор, его семья, их друзья были рядом и поддерживали ее.

Латретт очень сильно любил эту девушку. Все в ней он обожал: ямочки на щеках, улыбку, при которой ее лицо расцветает как цветок, ее волнистые каштановые волосы, которые она все время собирала в растрепанный пучок, ее доброту и отзывчивость, милое и заботливое отношение ко всему. Виктор проводил с семьёй большинство времени, не смотря на карьеру. Через несколько лет у них появился первенец. Мальчик был очень похож на отца: у него были чудесные голубые глаза, прямой носик, пухленькие губы, длинные пальцы. Как и отец, он тянулся к музыке, но при этом обладал чудесным, сильным и певучим голосом. После сына у пары появилась дочь. Она была прекрасной: ее карие большие глазки, длинные черные реснички и кудрявые волосы. Она любила музыку, но тянулась к ботанике. Девочка часами любовалась цветами. В их доме царил уют и гармония.

***

На дворе царила осень, вся земля уже была укрыта оранжевыми, жёлтыми и красными листочками. Погода в этот день была прекрасна, светило тёплое солнце и дул прохладный ветерок. Разноцветные листочки разлетелись кто куда и усыпали собой двор богатого дома на окраине. Двор был очень просторным, росли кусты и плодовые деревья, за ним был небольшой пруд с утками. Дом был выполнен из кирпича и походил на небольшой замок, окна были большие. Это был дом семьи Латретт.

На веранде у пруда в кресле сидела Изабелла. Она читала книгу, ее пальцы медленно переворачивали страницы, а глаза лениво бегали от края до края. Рядом с ней на садовой качели сидела Джорджия и смотрела на уток. В парадной, самой большой комнате дома-замка стоял черный лакированный рояль. Перед ним, обращённый спиной к инструменту, сидел Виктор в парадном костюме и в начищенных брогах. Он жестами объяснял что-то детям, их было много. Оскар сидел ближе всех к отцу, а Виолетта обнимала мать, прислонившись к ее ногам. Анабель стояла позади всех собравшихся детей и взрослых, пришедших на встречу с композитором, она смотрела на мужа и озвучивала его мысли.

Вдруг мужчина вскочил, посмотрел на часы и взялся за портфель. Госпожа Латретт смекнула, что маэстро опаздывает на очередной концерт.

Они поймали такси, оставив детей на бабушек, и практически без опоздания прибыли.

– О, господин Латретт, маэстро, рад встречи с Вами, – приклонился перед ним старенький мужчина. Виктор улыбнулся и кивнул в ответ. – Вы сегодня прекрасно выглядите, госпожа, – все тот же старичок поцеловал протянутую руку Анабель. Она грациозно приклонилась.

– Фух, пронесло, чуть не опоздали, представляете, негоже опаздывать на свой же концерт, пусть даже если у тебя они каждый месяц, – рассмеялась дама. Поклонник улыбнулся в ответ и, пожелав маэстро удачи, прошел в здание.

Виктор улыбнулся и взял Анабель за руку.

***

– Великий Виктор Латретт, встречайте!

Публика оживлённо звала и ждала артиста громкими аплодисментами. Занавес открылся…