Kitobni o'qish: «Грач»

Глава

Осень

1

Белинда остановилась, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Если она сбегала из дома – а это случалось часто – то садилась на старый отцовский мотоцикл и мчалась за черту города, к мосту над рельсами. Ветер трепал ей волосы, мотор ревел как голодный медведь. Белинда упивалась этим, прибавляя скорость.

Но сегодня она почувствовала, что не сможет. Не выдержит ни звуков, ни вида. Гогот парней, косящих под байкеров, жужжащий панк из сабвуфера. Их было так много за этот год.

Девушка огляделась. Старый парк. Горожане любят здесь прогуливаться, но сейчас вокруг ни души.

Она осторожно коснулась ссадины над бровью. На пальце осталась крохотная красная капелька.

«Удивительно, как никто из них меня не изнасиловал» – вдруг подумалось ей о приятелях из-под моста. – «Наверное, тоже считают меня странной и боятся. И замечательно…»

Обычно люди сторонились Белинды. Угрюмая, в поношенной мужской косухе, она словно всегда была готова к броску. Глаза подводила чёрным карандашом, а губы красила в алый. Трудно было понять, что ей всего шестнадцать. Только веснушки да милые рыжие кудри выдавали в ней ребёнка.

В этот раз Белинда даже не успела накинуть куртку. Сбежала в чём была – водолазке, джинсах и тапочках.

- Опять размалевалась как потаскуха! – приветствовал её отчим, когда девушка вернулась из школы.

- Слабо придумать что-то пооригинальнее? – съязвила падчерица.

Этого оказалось достаточно.

Отчим стоял слишком близко, и Белинда не успела увернуться. Получив первый удар, она выскочила за дверь. Буквально перелетев по лестнице к выходу, девушка помчалась куда глаза глядят.

Мать редко заступалась за дочь. Отчасти оттого, что побаивалась мужа. А отчасти...

- Почему ты с ним не разведёшься? – спросила однажды Белинда, когда Луиза наносила йод ей на синяки.

- Ты не понимаешь, о чём говоришь, – ответила та.

- Правда?

- Знала бы ты, как трудно найти мужчину! После тридцати, да ещё с ребёнком…

- По-твоему, это лучше, чем одиночество? – девушка подняла повыше руки, до локтей покрытые сизыми пятнами. Виктор Броквелл всегда метил в голову, а руки служили Белинде щитом.

- Ты не понимаешь, – повторила мать. Это была её любимая фраза.

- Да где уж мне с моим скудным умишком!

- Была бы ты умнее, держала б язык за зубами. Сама доводишь его, а потом машешь передо мной своими «украшениями». Уважения ноль, одни претензии…

Белинда не сразу нашлась с ответом. Ей в грудь словно вогнали сосульку.

- Ты предаёшь меня, – наконец сказала она. – Изо дня в день.

- Значит, мать теперь виновата?

- Он и на тебя недавно замахнулся. Тоже уважения не хватило?

- Помолчи!

- Да пошла ты!

Мать швырнула в угол пузырёк с йодом вышла. После этого девушка больше не заговаривала о разводе и все свои травмы обрабатывала сама.

Опавшие листья устилали асфальт толстым упругим ковром. Сняв тапочки, Белинда погрузила в него ступни. Закрыла глаза.

Стопы напитывали мёртвую листву живым теплом. Школьница представила себя деревом. Она будто вросла в землю. Её пышная грива стала кроной, а худенькое, вытянутое тело – изящным стволом. Пройдёт немного времени – и сквозь кожу проклюнутся почки. Кровь превратится в смолу – тягучую и прозрачную. Белинда затеряется среди других деревьев, и никто её не найдёт…

- Ка-а-ар! Ка-а-ар!

Девушка вздрогнула. Видение рассеялось.

Она вздохнула и обулась. Почему бы не прошвырнуться по аллее, пока не стемнело? Там есть симпатичный сувенирный магазин. Пожалуй, единственное в Кони-Хилле место, ориентированное на туристов. Аккуратный домик из белого камня, под крышей гирлянда. Хозяин включал её каждый вечер.

Когда Белинда вошла, звякнул бубенчик и скрипнули ветхие половицы.

В витрине стояли фигурки – глиняные и деревянные белки, лисицы и воробьи, большие разноцветные колокольчики, фарфоровые тарелочки, тряпичные куклы, записные книжки с видами Кони-Хилла. Цветные ряды старых домов, море в разные сезоны, пёстрая лесополоса, каменный мост... На стене за витриной висел британский флаг. Белинда всегда подозревала, что хозяин лавочки многое принёс с собственного чердака. Тем притягательнее выглядели вещи.

Лет триста назад на месте парка была улочка, на которой стояла гончарная мастерская. Старый гончар был суров и немногословен, однако нравился ребятишкам. Всё потому, что мастер делал из глины чудесные яркие колокольчики, которые дарил детям. Горожане верили, что если пройти мимо мастерской и услышать ребячий смех, тебе весь день будет сопутствовать удача.

Прежняя улочка давно была уничтожена пожаром. Но, похоже, владелец сувенирной лавки вдохновился историей гончара при выборе товаров.

«Хочу вон ту куклу в подтяжках. И колокольчик. Фиолетовый», – размечталась Броквелл.

- Добрый вечер! – раздался мужской голос.

Белинда подняла глаза. Хозяин, худой небритый мужчина лет под пятьдесят извинительно улыбнулся.

- Простите, если напугал.

Девушка тоже улыбнулась.

- Всё нормально. Добрый вечер.

Ей нравился этот человек. Он никогда не приставал к покупателям с вопросами. Просто ждал, когда гость что-то выберет. Или не выберет. Само присутствие людей было приятно для него.

- У вас кровь на лбу, – заметил продавец.

- Да, я знаю. Не обращайте внимания.

- Не мешало бы промыть. У меня в подсобке есть аптечка.

- Спасибо, не стоит.

- Не стесняйтесь. Это займёт не больше пары минут. Пойдёмте.

Он скрылся за шторкой, ведущей в подсобку. Белинда быстро ретировалась.

«Вот ведь пристал!» – подумала она с досадой, но всё-таки оглянулась на магазин. Ей вдруг стало тоскливо.

На аллее появились мамы с колясками и дети на самокатах. Девушка готова была огрызнуться, если кто-то начнёт смеяться над её нарядом, но, казалось, никому не было дела. Только один мальчуган задержал взгляд на тапках и что-то спросил у матери.

«Надо бы пригласить сюда Джерри, – вспомнила Белинда о своём единственном друге. – Никаких байков, левых пацанов, колонок. Только он и я».

Джерри Вильямс был на три года старше и тоже гонял на отцовском мотоцикле – настоящем «харлее». Отец подарил пару лет назад. «У меня уже не та реакция, – сказал он. – А тебе в самый раз!»

Джерри воспринял папины слова буквально и сразу после окончания школы съехал, несмотря на бурные протесты матери. Поступил на работу в автомастерскую и проводил там пять дней в неделю, стремясь накопить на университет. В выходные он навещал родителей. Порой оставался на ужин. Джерри считал постыдным сидеть у них на шее и полагался только на себя. Еда – всё, что он брал иногда у семьи.

«В высшей степени независимый молодой человек», – отзывался о сыне мистер Вильямс. И с гордостью говорил жене: «Венди, мы воспитали настоящего мужчину!»

«Затянувшийся кризис трёх лет, – отвечала та. – «Я сам» да «я сам»!»

- Ни он, ни она не видят меня настоящего, – рассказывал Белинде юноша. – Но я всё равно их люблю.

Она кивала и задумывалась. Джерри клал руку ей на плечо, и подруга будто возвращалась в действительность:

- Ну что, поехали к мосту?

2

Когда Белинда начала замерзать, она вернулась домой. Девушка сразу задвинула грязные тапки подальше. Мать, конечно, заметила, в чём та ушла, но лучше лишний раз не нарываться.

В воздухе витали аппетитные ароматы. Уж в чём-чём, а в кулинарии Луизе Броквелл не было равных. Белинда помыла руки и набросилась на пенне с печенью и жареным луком.

- Салат положить?

- Угу.

Девушка хорошо считывала настроение матери и видела: хоть та не в восторге от очередной стычки с отчимом, нотации читать не намерена. Белинда ощутила, как к ней возвращаются силы.

В кухню зашёл Виктор. Не удостоив падчерицу и взглядом, он протиснулся к своему месту. Луиза поставила перед ним тарелку с дымящимся чечевичным супом. Виктор жить не мог без бобов, поэтому нут, фасоль и чечевица готовились у них в семье каждый день.

Он повозил в супе ложкой.

- Почему без мяса?

- Ой! – засуетилась жена. – Извини… Я думала, что положила…

- Да не тарахти, башка раскалывается! Что за человек такой бестолковый! Неужели трудно запомнить – суп с мясом! Всегда!

«Мразь», – подумала Белинда.

Луиза добавила в тарелку добрый ломоть говядины. Виктор принялся за еду, шумно прихлёбывая.

Белинда отправила в рот двойную порцию пенне, чтобы не вступать в перепалку. Она терпеть не могла эти звуки.

«Не обращай внимания, не обращай внимания, – твердила она про себя. – Вспоминай прогулку… Собаки лают, дятел стучит, листья шуршат… Лай, стук, шорохи…»

Виктор с причмокиванием обсосал кость.

«Лай, стук, шорохи… Лай, стук, шорохи…»

- Да сядь ты уже!

«Лай… Стук… Держаться… Держаться… Держаться!!!»

Луиза молча села у края стола. Она жевала почти бесшумно и старалась не клацать вилкой о тарелку. При виде этого в Белинде поднималась ярость.

«Стук… Лай… Стук.. Ша… шорохи… Молчи, молчи!»

Девушка торопливо доела, поставила посуду в мойку и выскользнула за дверь. Взяла рюкзак и прошла к себе в комнату. В мобильнике обнаружился один пропущенный вызов от матери и три от Джерри. Белинда набрала его номер.

Первым делом он спросил, всё ли у неё в порядке.

- Да. Извини, я… забыла снять беззвучку.

- Ничего. Хотел позвать тебя встретиться. Выйдешь? На лавочку у подъезда.

- Можно. Во сколько?

- Минут через пятнадцать. Я недалеко.

- Хорошо.

- Давай.

Белинда рассовала по карманам телефон и ключи. Зашла в ванную и осторожно промыла ссадину.

- Скот… Как это теперь замаскировать?..

Она убрала из-под глаз размазанную тушь и взбила пальцами волосы. Вернулась в прихожую. Когда Белинда зашнуровывала кроссовки, из кухни вышла мать.

- Куда опять собралась?

- Джерри зовёт во двор.

- А уроки делать когда?

- Я уже сделала.

- Не ври! Тебя не было дома!

- Не надоело контролировать «великовозрастную овцу»?

- Эта «великовозрастная овца» моя дочь.

- Хорошо, что ты об этом хотя бы помнишь.

Луиза устало прислонилась к косяку. На секунду Белинде стало её жаль, но она подавила это чувство.

- Только сядьте так, чтобы я вас видела, – бросила напоследок Луиза и вернулась на кухню.

- И не подумаю, – тихо процедила Белинда.

Выйдя из подъезда, она услышала знакомый рокот: Джерри никогда не опаздывал.

Он стянул шлем и откинул со лба каштановый вихор. Белинда двинулась навстречу.

- Ну наконец-то! – парень приобнял её за плечи. Он был гораздо выше, и девушка ткнулась носом в его коричневую куртку: привычный запах машинного масла и кожи.

Они расположились на потёртой скамье. Белинда с наслаждением вытянула натруженные ноги:

- Как жизнь?

- Сойдёт. Ничего нового. Парни про тебя спрашивали.

- Как мило.

- Держи.

- Пиво? – недоверчиво протянула Белинда. – Мне?

Парень улыбнулся:

- Это чай, Веснушка. С лимоном.

Девушка фыркнула: в полумраке она перепутала маленький термос с пивной банкой.

Чай был горячий, но не обжигающий. Белинда сделала большой глоток и передала термос другу. Он тоже отпил, а потом достал мобильник и включил фонарик.

- Что это у тебя на лбу?

- В косяк влетела.

- У тебя никогда не было проблем с координацией.

- А сегодня появились.

- Очень убедительно!

- Если я говорю «влетела», значит, так и есть! Я человек, а не компас.

Джерри хмыкнул и снова посветил на ссадину. Белинда наблюдала, как сужаются и расширяются зрачки его синих глаз.

- Ну хватит уже! Как на допросе.

Девушка отодвинула фонарик и насупилась. Джерри запустил руку в карман:

- Шоколадку будешь?

- Какую? – оживилась Белинда.

- Твою любимую.

- С кукурузными хлопьями?!

- И лилипутских размеров.

Белинда питала слабость ко всему маленькому, поэтому даже шоколад она покупала только в размере «мини». «Детский», как называл его Джерри. К тому же денег у неё хватало только на такой объём. Она давно перестала принимать карманные от матери и подрабатывала тем, что писала сочинения для учеников помладше. А там особых гонораров не жди.

Юноша открыл упаковку и протянул ей. Девушка отломила половину, положила за щёку, а остальное вернула другу.

- Я была сегодня в парке.

- Хорошо. После третьего звонка я опасался, что ты расшиблась.

- Да щас!

- Рик помог мне проверить дороги.

- Зря вы так беспокоились. Я неубиваемая.

- Однако если влетишь в косяк на мотоцикле, одной ссадиной не отделаешься.

- Ты путаешь меня с Риком.

- Так что там в парке было?

- Попробуй как-нибудь походить по опавшим листьям босиком. Круче любого массажа. А продавец в сувенирной лавке хотел оказать мне первую помощь, – она указала на лоб. – Так настаивал!

Белинда взахлёб рассказывала о прогулке. Джерри слушал, положив руку на спинку скамейки. Он заметил, как засияли её глаза, как изменился тон голоса. Она стала похожа на ту смешливую девчонку, с которой он познакомился пять лет назад, и у него защемило в груди.

- Я так и думал, что когда-нибудь тебе наскучит байкерская рутина, – вымолвил он наконец. – Но чтобы в носках по опавшей листве, в сентябре…

- Мне всё опротивело.

- Значит, больше туда не приедешь?

- Скорее всего. Я хотела пригласить тебя в парк.

Он рассмеялся.

- Неплохо. Меня самого тошнит от этих тусовок у рельсов. Всё чаще думаю, какого чёрта я там делаю.

- Давай забудем о них. Вряд ли по нам будут скучать.

- Наверное. Ладно, поеду к себе в закуток. Не замёрзла?

- Нет. Спасибо за чай. И за шоколадку.

- Не за что. – Юноша надел шлем. – Спокойной ночи, Веснушка.

- Спокойной ночи!

Белинда протянула ему термос.

Закутком Джерри называл крошечную комнатку, которую снимал у пожилой пары. Там помещались кровать, тумбочка и телевизор на стене. Одежду, книги и кое-какую мелочь он хранил в ящиках под кроватью. На стене висела гитара. Белинда была в его обиталище всего три раза и очень понравилась квартирным хозяевам, что несказанно её удивило. Мистер и миссис Ходжи приняли её за девушку Джерри и посокрушались, узнав, что это не так.

- Заглядывай на кофеёк, – пригласил её старик, а его жена – аккуратная миниатюрная старушка – дала Белинде на дорогу домашние булочки. Джерри выглядел очень довольным.

3

На следующий день Луиза Броквелл гладила одежду. Дочь была в школе, муж на работе, а она приболела и осталась дома. Точнее, её заставили вернуться. Заведующая поликлиникой, в регистратуре которой трудилась мать Белинды, настояла на недельном отдыхе.

- И думать не смей, – сказала она, увидев, что Луиза собирается спорить. – Ты не машина. Выспись, отдохни. Когда последний раз ты что-то делала для себя?

- Дана, я не могу тратить время на чепуху…

Дана тяжело вздохнула.

- Я же в маске…

- Иди домой, Луиза. Нечего других заражать.

Броквелл сдалась. Теперь она приводила в порядок рубашки Виктора, футболки Белинды и свои блузки. Занять чем-то руки было для неё необходимо. Когда не оставалось никакой работы, женщина почти паниковала. Она напоминала мышь, бесконечно таскающую семена к себе в норку.

Дошла очередь до клетчатой рубашки из хлопка. У Виктора такой не было.

Луиза взяла батник в руки. Погладила ткань большими пальцами. Эта вещь принадлежала Бену, её первому мужу. Белинда не позволила выбросить его одежду.

Сколько воспоминаний... Сколько она стремилась забыть. Стёрла из памяти походку, тембр голоса, запах. Зелёная ткань теперь пахнет виноградным мылом Белинды. Но как забудешь, когда рядом живое напоминание о прежней жизни?

Луиза обнаружила, что гладит рубашку ладонью.

- Когда же я получу свою дочь обратно, – прошептала она.

Не ту, что третий год сидит одна за последней партой. Не ту, на которую учителя наклеили ярлык «неблагополучная». Которая сбегает из дома в тапках, купленных матерью, и бродит в них по грязи. Словно мать ничего не значит.

Луиза привела в порядок оставшиеся вещи и подошла к платяному шкафу. Половину его занимала их с Виктором одежда, половину – наряды Белинды, которые та не носила. Мать покупала ей горы женственных вещей, уповая на то, что когда-нибудь девочка забудет о грубых джинсах и футболках унисекс.

Женщина развесила одежду. Осталась только рубашка Бена. Луиза прошла с ней в комнату дочери.

Та почти не изменилась с тех пор, как они въехали в эту квартиру одиннадцать лет назад. Сиреневые обои с тонкими узорами из серебристых цветов – Белинда сама выбрала. В левом углу старое раскладное кресло и торшер, рядом комодик и письменный стол из светлого дерева. Из того же материала были сделаны книжные полки, развешенные по стенам. Работа Бена. В правом углу, у окна, стояло пианино. Рядом ящик с мягкими игрушками, спортивные булавы и коврик для йоги. Мемориал беззаботному детству. Пол был устлан ворсистым ковром сочного баклажанного цвета. Исчезла только кровать. Белинда из неё выросла, а от новой наотрез отказалась. Она спала в кресле, которое раскладывала на ночь.

Луиза повесила рубашку на спинку кресла и подошла к окну.

После гибели Бена она избегала лишний раз входить сюда. Квартира словно была пропитана его призраком, и здесь это ощущалось особенно остро. Перед глазами вставала картина: голые стены, ведро с клеем на полу, рыжий затылок мужа, его массивные руки, упёртые в бока. Рядом стоит пятилетняя Белинда – с засученными рукавами, в фартучке, в руке маленький валик. Волосы собраны в два хвостика, глазки блестят, как патока.

- Ну, Капитан Кудряшка, начинаем? – обращается к ней отец. Девочка подпрыгивает:

- Начинаем!

Бен клеит обои и подносит Белинду к стене. Она водит валиком по серебристым цветам. Сердце Луизы пронзает иголочка – тонкая, будто рыбья кость. Женщина хватает второй валик:

- Давайте я помогу!

…Луиза вышла из забытья и обернулась на стены. На полки и стол, собранные заботливыми руками. На клетчатую материю, обнимающую спинку кресла. Словно Бен недавно был здесь и забыл её унести.

Рыбья кость в сердце еле слышно саднила.

В школе Белинда ни с кем не здоровается. Одноклассники предпочитают не замечать её. Только Сара Мортель да две её подпевалы косятся на девушку и подхихикивают. Но вступать с Фурией Броквелл в открытый конфликт не решается никто после того, что она учинила пару лет назад.

Если бы среди ребят провели игру «Опиши Белинду», ответы бы очень разнились.

«Вроде нормальная была, а потом у неё кукуха поехала».

«Жалко её. Она мне раньше нравилась».

«Мне пофиг».

«Её бы умыть, переодеть – и будет очень даже секси!»

«Высокомерная сучка!»

«Я и боюсь её, и восхищаюсь ей».

Однако Белинде до лампочки, что о ней думают в классе. Два года назад многие встали на сторону Роджера, а тот был откровенно неправ. В тот день она впервые всерьёз разочаровалась в людях. Второй раз был вечером, когда сторону Роджера приняла её мать.

«Была ли она вообще когда-нибудь за меня?» – думала позже Белинда.

А Сара торжествовала. Ей предстояло участвовать в школьном конкурсе поэтов, и мисс Люсиф, их тьютор1¹, поначалу выдвинула Белинду аккомпанировать Саре на пианино.

- Верлен2¹ плюс Шуман!3² Это будет очень эстетично! – говорила мисс Люсиф. «Эстетично» было её коронным словом.

- Я не хочу выступать с Броквелл! – возмущалась Сара.

- Ты будешь выступать с Броквелл, – парировала учительница. – Если только внятно не объяснишь, почему отказываешься.

Сара могла лишь внятно сопеть. Для мисс Люсиф личная неприязнь не считалась уважительной причиной.

- Вы должны уметь работать сообща, – наставляла она. – Быть командой, несмотря на разногласия. Это взрослое поведение. Вы с Белиндой, как лучшие в своей сфере, защитите честь нашего класса. И реализуете свой потенциал!

«Потенциал» – второе коронное слово мисс Люсиф.

Всё изменилось после случая с Роджером. Этот случай и наградил Белинду кличкой «Фурия».

- Либо я читаю стихи в тишине, либо не читаю вообще! – заявила Сара. – Я не желаю быть в команде с этой… психичкой!

Мисс Люсиф устало потёрла виски: Броквелл реализовала совершенно не тот потенциал.

- Хорошо, – наконец ответила она. – Аккомпанемента не будет.

Сара заняла второе место, а Белинда последнюю парту. Её бывшая соседка была этому только рада. Сью Стюарт, подруга Броквелл, переметнулась к Мортель.

- Теперь я понимаю, почему Сара тебя терпеть не может, – говорила она. – Попей успокоительное!

Лишь одно в школе дорого Белинде: библиотека. Ровные ряды книг, тишина и никаких стычек.

Девушка любит бродить между стеллажей, гладить корешки, вдыхать запахи. Раскрывать томики на случайной странице и погружаться в чтение.

Домашнюю работу она делает в читальном зале. Выбирает место в самом конце, где стоят громоздкие старомодные стулья, на которых никто не хочет сидеть. Языки и география даются ей легко, на остальное она давно махнула рукой. Белинда может сидеть здесь дотемна – ей некуда спешить.

Кроме неё в этом уголке занимается только Мартин Кид из выпускного класса. В Кони-Хилле он второй год. Белинда изучала его как редкую, малоизвестную бабочку. С какого предмета начинает готовиться. Как потирает лоб через час–два. Как подрагивают плечи, когда он беззвучно смеётся.

Она не раз пыталась нарисовать Мартина: блестящие чёрные волосы ниже мочек, лицо сердечком, серые лисьи глаза. На последнем рисунке он стоит на хлипкой лестнице внутри недостроенного здания. Высокая фигура, закутанная в чёрное. Ветер развевает шарф и волосы. «Эстетично», сказала бы мисс Люсиф. «Инопланетно красиво» – думала Белинда.

Она так и не решилась с ним заговорить. Особенно после того, как увидела под руку с девушкой.

- Ты знаешь Мартина Кида? – спросила она однажды у Джерри.

- Не особо. Я окончил школу, а он туда поступил. Вижу его иногда в городе. Ты почему спрашиваешь?

- Да просто. Он рядом со мной в библиотеке занимается.

- Себе на уме. Ни разу не замечал, чтобы на его лице хоть что-то отразилось. С такими лучше не связываться.

Больше они не говорили о Мартине.

4

- Пестики-тычинки-неприличные картинки! – пропел Роджер, засовывая в сумку учебник биологии. Учебный день кончился.

Сара презрительно фыркнула: рифмы паренька никогда не отличались поэтичностью.

Белинда убрала тетрадь, которую даже не открывала, и направилась к двери. И вдруг ощутила толчок в бок.

Она обернулась на Роджера и вопросительно подняла бровь. Тот воззрился на неё с вызовом:

- Чего уставилась? Нечаянно я!

Все замерли. Казалось, воздух превратился в желе. Учительница покачала головой и вздохнула:

- Вот бы на уроках было так же тихо!

- А вы посадите Роджера с Фурией! – хохотнул Ник, мускулы которого лихо компенсировали ум. – Никто не пикнет!

- Ты помолчал бы. Не то с тобой сяду, – бросила Белинда и вышла. Из класса донёсся голос биологички:

- Ник! Какая «фурия»? Следи за языком!

- А чё?

Девушка спустилась в библиотеку. Кивнула смотрительнице, положила рюкзак на старомодный стул.

Массируя плечи, Белинда углубилась в книжный лабиринт. Она искала, что почитать, когда со стороны её стола послышался шорох.

«Мартин пришёл» – догадалась девушка. В животе потеплело.

Мягкий стук ножек о половицы: он никогда не скрипит стулом. Расстегнулась молния. Что-то положили на столешницу.

Раздался тяжёлый вздох.

Белинда выглянула из-за стеллажа. Хотела спросить: «Трудный день?», но осеклась. Кид был единственным, при ком её язык будто деревенел.

Девушка вернулась к поискам. Вдруг кто-то прошёл к Мартину.

- Я так и знал! – негодующе произнёс незнакомец. – Я знал, что этим всё кончится!

- Джеймс… Не в библиотеке! Пожалуйста, – одёрнул его Кид.

- А по-моему, это самое интимное место в школе. Не считая туалета, конечно.

Мартин опять вздохнул.

- Я говорил… – понизил голос его собеседник. Белинда снова выглянула и увидела долговязого блондина в очках. Тот раскраснелся и прикладывал к щеке более прохладную тыльную сторону ладони. Пришлось напрягать слух, чтобы разобрать слова.

- Я предупреждал, что она стервоза!

- Не надо так о моей девушке.

- Бывшей девушке!

- Откуда ты вообще узнал? Ах, да…

- Ну да!

- Ох, Николь…

Мартин потёр лоб. Джеймс опустился рядом и приобнял друга за плечи.

- Ну ладно… – заговорил он уже мягче. – Это всё равно случилось бы рано или поздно. И не в тебе проблема, просто таким как Рейчел вечно всего мало. Давай так: сейчас я тебя не трогаю, а вечером у нас культурная программа. Возьмём Николь, забежим ко мне, ну или к ней, захватим покрывало, поесть чего-нибудь – и к морю на пикник. Или в чайную лавку зайдём – как тебе идея? Либо в магазин, где мама Николь закупается. Тебе там точно понравится! А послезавтра в «Креветку», это железно!

- А в «Креветку» зачем?

- Приплыли! Концерт! Песни Nightwish4¹, живая музыка. Мы же договорились пойти, забыл?

- Напрочь…

- С этим романом ты совсем голову потерял!

- Оставь Рейчел в покое.

Джеймс пробормотал что-то неразборчивое.

- Чайная лавка – да, остальное опционально, – продолжил Мартин. – Мне надо подумать.

- Что тут думать, ты к вечеру будешь голодный как зверь. И уставший. А у водички всегда спокойней. Слово рыбака! Ладно, я на факультатив. А ты не кисни. Бывало ведь и хуже, да?

- Угу. Спасибо.

- Да не за что пока.

Джеймс хлопнул Кида по спине и вылетел за дверь. Смотрительница что-то недовольно буркнула ему вслед. Белинда направилась к столу с парой книжек в руках. Мартин столкнулся с ней взглядом, и лицо его приобрело то непроницаемое выражение, которое так не нравилось Джерри.

Рейчел О´Нил из тех, кто морщит нос при виде сувенирной лавки Кони-Хилла и даже мусор выносит при полном параде. Хотя нет. К помойному ведру она и пальцем не притронется. Тонкая и слегка надменная, Рейчел походила на диковинную звезду: тянет полюбоваться, но приблизиться страшно.

Она приезжала к Мартину из Шебби – крупнейшего в их краях города-порта, рядом с которым и лежит Кони-Хилл. Порой Белинда замечала пару на улице. Как он проводил пальцами по её длинным русым волосам. Как она оживлённо что-то рассказывала, а он хохотал. Наверное, с Рейчел было по-настоящему хорошо, раз Мартин так смеялся…

Белинда не могла оторвать от них глаз и ненавидела себя за это. Всякий раз она давала себе слово не наблюдать и всегда нарушала его.

После школы она чуть-чуть покаталась по городу и добралась до дома. Двухэтажное малоквартирное здание, слева несколько гаражей. Отцовский был ближе всех к дому. Броквелл поставила туда мотоцикл.

Квартира встретила её приятным полумраком. Девушка прошла на кухню, включила свет, достала из холодильника куриный рулет. В голове у неё вертелся подслушанный разговор.

Она вынула из кармана рисунок: темноволосый юноша склонился над книгой.

Мартин постепенно будет приходить в себя, а потом познакомится с другой красоткой. Вероятно, Джеймс постарается – он ведь средоточие заботы, так? И Рейчел терпеть не может.

Белинда смяла рисунок и швырнула в стену. Постояла с минуту. Взяла телефон и позвонила Джерри.

- Аллё?

- Привет. Сегодня в восемь в парке! Удобно?

- Не могу, Веснушка. Приболел.

- Ох. Ты дома?

- Да.

- Буду через полчаса.

- Лучше не надо, я очень заразный.

- Пфф!

- Я серьёзно.

- Буду через полчаса.

Белинда положила в пакет несколько мандаринок, подняла портрет Мартина, разгладила и сунула в карман.

Приехав на Мирс-авеню – пёструю, плотно застроенную улочку, она остановилась перед узким четырёхэтажным домом с большими окнами и покатой крышей. В последней тоже виднелись окна.

«Одно из них – комната Джерри» – подумала Белинда и вошла. Сейчас ей придётся отвечать на радушные улыбки мистера и миссис Ходжи. Наверняка ей предложат кофе, а она будет вежливо отказываться. Или всё-таки выпьет чашку-другую…

Броквелл даже не успела постучать. Единственная дверь на четвёртом этаже распахнулась, и на пороге появился мистер Ходжи в пальто и кепи. Белинда подпрыгнула. Он тоже.

- Ох! Напугала!

- Простите. Я к Джерри. Здравствуйте.

- Здравствуй-здравствуй! Проходи, – подвинулся старик. - А я вот в магазин собрался, за мукой, – болтал он, явно не собираясь уходить, пока гостья в поле зрения. – Пэгги хочет блинчиков напечь. С мясом… Пэгги! Белинда пришла!

Из кухни доносился шум воды и звон посуды. Миссис Ходжи высунулась в дверной проём. Она была похожа на пухленькую полёвку: юркие движения, маленький нос, резцы чуть больше, чем нужно.

- Здравствуй, милая! Проходи! Сейчас посуду домою и кофе поставлю!

- Добрый вечер! Спасибо, с удовольствием. Только к Джерри загляну.

- Он весь день в постели, бедолажка…

Белинда прошла вглубь квартиры. Отодвинула штору, служившую дверью в комнату друга.

Вильямс полулежал, подоткнув под спину подушку. В руках он держал роман. Нос у него покраснел, на тумбочке высилась горка смятых салфеток.

Юноша поднял взгляд и улыбнулся:

- Вот упрямая девчонка!

- И тебе привет. – Белинда вручила ему мандаринки. – Ну, как дела?

- Весь день обихаживают, будто я хрустальный.

- Иначе и быть не могло.

- Марк хочет сводить меня в русскую баню. Говорит, она разом всю хворь выгонит.

Джерри вытер нос очередной салфеткой и протянул ей книгу:

- Почитай мне?

Белинда обожала чтение вслух. В детстве она хотела стать воспитателем, чтобы целыми днями читать детишкам.

Девушка устроилась на ковре. Джерри не стал предлагать ей стул: знал, что она любит сидеть на полу.