Kitobni o'qish: «Стихи. Уже перевалила стрелка»
Глава
И ОСТАВАЛСЯ ТОЛЬКО ВЕТЕР
Дождливых две недели лета,
Переколочено окно,
И с крыши, как-то незаметно,
Как слезы, все текло, текло.
Разбавить может, кипятком под вечер,
На охладившемся крыльце,
И стульчик выставить, как лица
Все повернут всегда к воде.
На виноградниках все тихо,
В сплетенном, как бы узелке,
И пара капель чуть повыше
Однажды сходятся к руке.
И как-то глохнут разговоры,
Смотрел всю дальность во дворе;
Вся пыль прибита, а невзгоды
Всецело вручены тебе.
Дождливым летом, как спросонья
Никак ничто не разберешь,
То было как - виднелись горы,
Теперь же – только потолок.
И оставался только вечер,
На островке и на крыльце,
И оставался только ветер,
Он, как сквозняк гулял в тебе.
И ТАК ДО САМОГО УТРА СЕГОДНЯ
Речной канал потухших мыслей,
Ночная тень и мрачный свод;
Утопший вымысел все длится,
И тянет за собой на дно.
Прицепом едет вереница
Непроходимых облаков,
В которых тяжесть только длится,
Без окончательных двух слов.
Больной удар двух смятых башен -
В висках заело насовсем,
И не отделаться, там сажень
Вполне увесистых проблем.
И лес густой, где жуткой встряской
Клонило дерево к земле,
И лист упал, промокший страшно,
Как ходит осень во дворе.
И по стене усталой речью
Катился скомканный туман –
Он обвивал всегда за плечи,
И путал время навсегда.
И так до самого утра сегодня,
В смешении всех остывших слез,
Упал обветренной обоймой
Былой запас уставших грез.
ТЕБЕ СКАЗАЛИ, ПЛЫТЬ ЕЩЕ ЖИВЕЙ
У осени щемило сердце,
У осени бок о бок дождь,
И там на кухне, выцветшая занавеска,
Как признак, что здесь был июль.
Нигде нет капли равноденствий,
Порог, и вот он – новый страх;
Ничто ни с чем не выровнялось вместе,
У дел способность – быть наперекосяк.
Все это время полдень спрятан в клетку,
Под утро есть гроза, под вечер лист
Никак не стал исписанной страницей,
В долях тех слов, где люди любят жить.
Не взбалмошная вереница,
А этот, протяженный вдоль столиц
Намокший тротуар; и только он и снится!
И невозможно никогда дружить!
И может показалось,
Что можно высветить хоть что-то изнутри,
И хочется уверить в этом. Пакость,
Ты только написал большой огромный иск.
Замок просел – но это ладно,
И выдернули из большой реки!
В конечно счете все уже неладно,
И там такой сугроб плыл вопреки!
На следующем закате,
Ты где-то обещал увидеть свет,
И приходилось просыпаться рано,
А после выйдет так, – что не успел.
Чуть позже, открывалась рана.
Врача кричали. Ты не смог позвать,
Так, чтоб оторваться от досады,
Что самому тебе и не поднять.
Прошло полгода.
И как-то ночью заскрипел маяк,
Как от больших влияний непогоды,
Как от твоих всех мыслей невпопад.
Там выкрутили лампу,
И погасили сразу десять этажей!
Тебе не дали свечку. Ладно.
Тебе сказали, плыть еще живей!
И СЛОВНО БЫЛО ВРЕМЯ СМЕРТИ
Горел фонарь в одной из улиц,
В других же – только темнота;
Гулял меж ними одичавший,
И вопиющий дождь, сполна.
В калитке было приоткрыто,
И где-то ж есть здесь жизнь, иль как?!
И как здесь могут поместится
На карусели облака?
Здесь было ветрено и тихо,
Никто ничто не говорит,
Как будто в сговоре со всеми
Весь мир изжил себя и сник.
В чужом дворе все было странно,
Ты был к столу незваный гость,
И на оконной белой раме
В глаза узнал ты только грусть.
И было время для тумана –
Он уже бросил первый луч:
Спускаясь меж домами плавно
Он затерял в кармане ключ.
И снова слишком тихо всюду;
Лишь подоконник и дожди –
Капля за каплей, спотыкаясь
Вбивали в плоскости следы.
И словно было время смерти
От тишины со всех сторон,
От этого дождя до нитки,
От неизвестности, где дом.
ТАМ ЗА СЕМЬЮ МОСТАМИ МОРЯ
Там за семью мостами моря,
За гроздью миллиарда волн,
Шесть тысяч лет стоял горою,
Шесть тысяч лет – один вопрос.
А перед ним все было жарко,
В поте лица длиннейший миг.
Подчас он разрывался схваткой
Двух крайних черт; он был велик.
Мечта пред этим холодела,
Сменяла облик свой и лик –
Узнав хоть черточку мгновенья,
Она рвалась идти за ним.
Там над последней головою,
Сорвав последние тиски,
Вдруг исчезало слово «горе»;
Там длиться; а не час тоски.
Однажды, чем-то прикоснувшись,
Заслышав голос, как слова,
Упал, споткнувшись о минуту,
Где ты не верил никогда.
И снова бедствие попутно,
Здесь лишь обломки корабля;
Ну согласись же, что на осень
Ты сразу высказал - «беда»!
И ничего не увидавши сроду,
Оставшись, с чем пришел сперва –
Ты в воду канул, да и только;
И даже пропасть не создал.
И ДЕЛО БЫЛО В ЭТУ ЗИМУ
1
За домом, вывеской уставшей
Обрамлен сухой забор;
У сухих листьев вид неважный,
И вид не важный за окном.
Стекло из сложенных осколков
Никак не клеится к груди.
Все только частью или боком,
И на разводах старых окон
Былой навет в семи потоках,
Былой, гостивший здесь недолго,
Былой, как прошлый месяц года,
Былой, уставший жить помногу!
И в спальне, как погасший случай,
Свеча сравнялась с долгой тучей –
Раскисла в рукаве у сучьев
От долгой мороси летучей.
И длинный выпад коридора
Совсем не к месту в этот дом -
В забытой наглухо деревне,
Свалявшийся на горло ком.
Там в ящике к лицу у входа
Болтался желтый ключ, звеня,
Болтался ветреным напором,
И говорил, что прожил зря.
Но снова в дверь колотит стужа
Своим усилием копья.
Копья, где острие подушки
На ухо давит тенью дня.
И хочешь разговор послушать,
И где-то ж, право, есть земля?!
И, где-то ж есть остаток лужи,
Где нет упадка сентября?!
А у тумана гнет потуже,
И лай собаки, затяжной, -
Она ж, не выдержав удуший,
Скулит, как сбившийся прибой.
Незастекленная площадка
В пристройке к дому той порой,
Когда кладя кирпич в основу,
Всё думал жить другой мечтой.
Табличка дома покосилась,
И очень хрупкий был настил,
И выяснение причины
Идет длиною каждых жил.
2
Была в деревне этой, осень,
Была и прежде здесь – всегда,
Но есть последняя в подсчете осень,
Где день идет, и не туда.
Все это место стало старым,
И больше нету очага,
Где грел ты руки под усталый
Звук сквозняка из-за угла.
Зима, как звуки, непрестанно,
К часам шести утра зашла,
Сугробом осени недавней,
Сугробом всяких «дел сперва».
Расчистишь тропы – снова носит
Все стоги снега без конца.
Налип на нос морозной осью,
Несносный выговор в глаза.
Теперь – заходишь в дом протяжно,
Дверь все сложнее закрывать.
«Да пусть метет хоть целый сажень!
А может быть, не наплевать?»
И утро снова входит рано,
Нету усилий досыпать,
Ведь так промерзли ноги за ночь,
Что уже нечем укрывать.
И снова двор, и снова льдины.
Иль все же осень – благодать?
Да и весной найдутся силы
Весь мир со дна перевирать.
И дело было в эту зиму,
И дело было – пережить;
Чтобы заботой на усилье
Хотя бы один день сложить.
