Kitobni o'qish: «Учебник логотерапии. Представление о человеке и методы»

Name: Учебник логотерапии. Представление о человеке и методы
Author: Элизабет Лукас
ISBN: 978-5-89353-587-7

Элизабет Лукас

Shrift:

Elisabeth Lukas

LEHRBUCH DER LOGOTHERAPIE

Menschenbild und Methoden

This translation published by arrangement with PROFIL VERLAG MÜNCHEN

Данный перевод и публикация выполнены по договоренности с PROFIL VERLAG MÜNCHEN

Перевод с немецкого М. Матвеевой

Серия «Логотерапия и экзистенциальный анализ»

* * *

Предисловие к изданию книги на русском языке

Перед вами классический учебник по логотерапии знаменитой ученицы, коллеги и последовательницы Виктора Франкла профессора Элизабет Лукас. В настоящее время трудно найти более уважаемого и признанного мировым сообществом специалиста по логотерапии, чем Э. Лукас. Длительное время она работала с Виктором Франклом, и, когда он уже не мог продолжать преподавательскую деятельность, он благословил профессора Лукас не только продолжать и развивать логотерапию, но и позаботиться о подготовке новых поколений логотерапевтов во всем мире.

Элизабет Лукас очень скромно отзывается о своей выдающейся деятельности по развитию логотерапии, говоря, что она – мостик, по которому интересующиеся логотерапией могут попасть на остров сокровищ, которым является разработанная Виктором Франклом теория и практика логотерапии. Говоря о Франкле как о гении, о себе Элизабет Лукас говорит как об учителе, чья задача – сделать доступными и понятными труды Франкла, его вклад в развитие понимания того, что есть человек и как ему помочь реализовать смысл своего бытия. И делает она это самозабвенно, неустанно и осмысленно.

Данная книга охватывает основные положения теории логотерапии, изобилует цитатами из работ Франкла и яркими, понятными примерами из практики. Неторопливо, сдержанно и вдумчиво Элизабет Лукас поясняет основные концепты логотерапии, дает понятный взгляд на то, что есть человек, определяет пути реализации им смысла своего существования, дает отличный практический инструментарий для логотерапевтов и тех, кто готов применять в своей психотерапевтической практике логотерапевтический подход.

Этот учебник – бесценный дар для тех, кто хочет помогать страждущим обрести почву под ногами, идти уверенно или смиренно, постигать чудо под названием «жизнь», не страшась уготованного судьбой.

Элизабет Лукас – заботливый и требовательный учитель, с огромным уважением относящийся к наследию Франкла, считающий своим долгом передать в доступной форме то, что создал этот выдающийся человек. Принимая с благодарностью то, что делает Элизабет Лукас для новых поколений логотерапевтов, они своей деятельностью воплощают то, что с такой любовью и страданием создал Франкл.

Теперь и поколение российских логотерапевтов имеет возможность познакомиться с классическим трудом Элизабет Лукас, а значит, логотерапия прорастает своими корнями и в российскую почву, и всходы будут самые благодатные.

Светлана Штукарева,
руководитель Высшей школы логотерапии
Московского института психоанализа

Введение

«Ключ к познанию сущности осознанной жизни души находится в области бессознательного». Таким предложением Карл Густав Карус (1789–1869) начинает свою книгу о душе («Психика», 1846). Сегодня мы часто встречаем в книгах, что бессознательное в отношении психологии и психотерапии открыл Зигмунд Фрейд (1856–1939). Но фактически уже в ранней истории духа – в анализе и рефлексии – над человеком была «видима» некая область души, которая не попадала в поле зрения сознания, всегда отделенная от него, которая признавалась как несомненная данность. Однако эту область объясняли по-разному при помощи наглядности наших понятий: либо речь шла о поле сознательного – тогда эта область определялась как то, что стоит рядом с этим полем, под или над ним; или о «глубине» внутри души, о том, что «существует» за тем, что можно осознать, что дает о себе знать посредством влияния на сознание.

Каждый раз, когда говорится о внутреннем мире человека или даже о самом глубинном в нем, речь идет об изначально неосознаваемой первопричине души и о сущностной области человека. Вне сознания действует важная основа биологических процессов, которая достигает наших осознанных переживаний только в очень ограниченном объеме, но она приводит к движениям и колебаниям, которые можно осознать и которые при определенных обстоятельствах непременно повлияют на наше восприятие. Сюда относится также неизмеримое богатство впечатлений, которые отвлечены от сознания, воспоминаний и разочарований, которые не лишены влияния на осознанность. Но существуют также и разнообразные предпосылки собственно творческих способностей, которые «дремлют» в нас, а именно – силы духа. Это всё – а в подробностях гораздо больше – относится к нашему сознанию. В нем всегда находится основание того, что составляет тайну человека, загадочность индивидуального существования, а также собственно человеческое (Humanum), что и делает нас – людей – человечными. Поскольку существует это гуманистическое, человеческое в человеке, наши притязания на права человека и признание человеческого достоинства оправданы. С позиции религиозных ценностей в этом гуманистическом видят также «божественное в человеке».

Почему мы рассматриваем такие темы? Мы хотим приблизиться к понятию духа и к тому, что же такое бессознательное. Теория Зигмунда Фрейда о бессознательном – это не открытие «о» (или «в») человеке, а изобретение самого Фрейда. Здесь нужно пояснить, что Фрейд изобрел или придумал свою модель влечения, свою теорию психологического аппарата, свое учение о развитии либидо, в частности, свой эдипов комплекс, а также свое понятие нарциссизма. Пока в основе этих психоаналитических изобретений и опытов лежат очевидные «находки», речь идет только о фрагментах, частичных аспектах или о комбинациях отдельных случаев. Они не представляют собой даже приблизительное оправдание претензии на всеобщность или на модный (псевдо)научный пафос, с которым сегодня все еще связана теория психоанализа. Распространению психоанализа помогает также попутный ветер научно-популярной литературы и журналистики. Почти всегда метод психоанализа превращается в ложное толкование, и почитание человека, которое испытывали специалисты еще до Каруса, теряется. Нужно добавить еще и то, что Фрейд считает себя «худшим врагом религии» (становится очевидным, сколько человеческого теряется). В сущности, он интерпретирует все измерения ценностного опыта через динамику влечения.

Чрезмерно «редукционистское» (узкое и в любом случае отрывочное) понятие бессознательного у Фрейда нуждается в дополнении и расширении до областей бессознательного, до появляющихся внутри человека сил, которые проявляют себя во взаимодействии с влечением. Не одно только либидо разыгрывает свою партию в душе человека, можно распознать также разнообразные и отличные друг от друга «врожденные влечения» и волнения души, которые составляют и поддерживают критическое, более или менее антагонистическое, а также саморегулирующееся взаимодействие жизни и переработки опыта. Выльется ли внутреннее душевное состояние скорее в нечто успешное или, при определенных обстоятельствах, в трагическое, зависит, с одной стороны, от многих (внутренних и внешних) факторов судьбы, но, с другой стороны, и от собственных сил жизненной организации и собственного отношения к судьбе. Не отрицая естественную природу наших влечений и потребностей, можно сказать, что способы удовлетворения человеческих (и достойных человека) потребностей связаны с определенным пространством свободы. Но, чтобы найти правильный путь «в свободе», необходимо принять во внимание те процессы внутри нас, которые мы можем воспринимать как голос совести или как движения души. Более того, речь идет и о том, чтобы быть открытыми тому, что «говорит» наш разум с его мерой понимания себя и жизни, с целью познания всей силы того, что Франкл еще в 1949 году поставил во главу угла своих психотерапевтических воззрений в «Упрямстве духа» и «Воле к смыслу». Речь идет об ориентации на горизонт ценностей, о свободе человека, которая неразрывно связана с осознанием его ответственности. Но мы не говорим здесь о религиозном или миссионерском содержании. Речь идет не о спасении души, но об излечении души, хотя одно другое не исключает, а в лучшем случае дополняет.

Если в жизни обстоятельства складываются не лучшим образом, если кажется, что невозможно перенести страдания, а страх и отчаяние слишком велики, если человек попадает в чрезвычайные ситуации, в которых он страдает и не справляется с ударами судьбы, в этих случаях необходимо помочь ему раскрыть, увидеть и применить на практике невидимые источники саморегуляции, скрытые в «глубине» его собственной души. При этом мы не говорим об анализе прошлых влечений человека, которые он не может изменить, а, в первую очередь, о возможной постановке целей, новых внутренних ориентирах и, таким образом, о достижении благополучной, исполненной смысла жизни.

Значение понимания смысла нашей жизни повсюду утеряно. Обозначенная Франклом «экзистенциальная фрустрация» может быть самой широко распространенной причиной страданий людей нашего времени. Многие из ныне живущих страдают просто от того факта, что живут, или от того, что жизнь предъявляет к ним свои требования. Впрочем, любая жизненная проблема может быть рассмотрена как кризис понимания смысла. Тот, у кого есть сексуальные проблемы, в большинстве случаев не только потерял свою естественность, но и с большой вероятностью упустил сущностное в понимании смысла своей жизни. Тот, кто попал в невротический тупик или ищет выход при помощи алкоголя и наркотиков, у того, без сомнений, потерялось нечто в понимании жизни и смысла. Есть люди, которые совсем не осознают страданий от своих заблуждений, таким сложно помочь. Но для тех, кто ищет совета и помощи, идеи Виктора Франкла будут полезны.

В современных рамках такое основополагающее видение психотерапии должно рассматриваться как существенный прогресс для нее, даже если с исторической точки зрения многое – всего лишь открытие уже известного. То, что в человеческой истории в целях преодоления жизненных страданий ясно, кратко и поучительно выразили выдающиеся мыслители – частично в меткой афористической форме, частично в предельно наглядных образах, частично в работах высокого интеллектуального уровня – без сомнения можно встроить в очерченные рамки человеческого понимания и применить в терапии. Многое, что говорили и писали великие учителя рода человеческого – от стоиков до Фридриха Ницше или Мартина Бубера, основатели религии, а также поэты-классики – не противоречит представлению о человеке и психотерапевтическим методам, которые Виктор Франкл изложил в своих трудах под названием «логотерапия» и объяснил при помощи казуистических примеров. Франкл понимал концепт своих идей также как «экзистенциальный анализ». На практике мы можем говорить о смыслоориентированной психотерапии, о помощи в нахождении смысла или открытии источников понимания смысла в самом человеке. При этом приходит осознание того, что человек – не слуга своих влечений, не заложник страхов и навязчивых состояний, он свободен в поиске пути осмысленной интеграции всего человеческого. Человеческим в этом смысле не в последнюю очередь являются также все влечения и страхи, если они не происходят из болезненных состояний психоза.

Необходимо перешагнуть через «психологию без духа», пересмотреть рационалистическое сужение образа человека в психотерапии, поднять ценность человека как морально-духовной личности и одновременно противопоставить человеческому страданию и состоянию душевных тягот силу истинно духовного, «упрямство духа».

Здесь я хотел бы дать свою рекомендацию: доверьтесь чуткому руководству Элизабет Лукас – человечному, увлеченному, наглядному и ясному, и у вас появится шанс глубже познать человека и себя. В итоге вы откроете новые пути, которые могут помочь выйти из невротических тупиков, психопатических фиксаций, состояний отчаяния или внутренней пустоты – вне сомнений: и моя жизнь (снова) имеет смысл.

Пауль Г. Брессер,
профессор Кельнского университета,
д-р филос. наук, д-р мед. наук
Кельн, январь 1986

Представление о человеке в логотерапии

• Место логотерапии

Логотерапия, основанная венским психиатром и неврологом Виктором Франклом (1905–1997), в сегодняшнем разнообразии терапевтических способов лечения может быть определена по двум критериям:

1. Согласно Вольфгангу Соучеку, она представляет собой «Третью венскую школу психотерапии», при этом психоанализ Зигмунда Фрейда рассматривается как «Первая венская школа психотерапии», а индивидуальная психология Альфреда Адлера – как «Вторая венская школа психотерапии». Чтобы отметить для себя основные черты трех направлений, есть одно простое правило: Зигмунд Фрейд занимался «волей к влечению», Альфред Адлер занимался «волей к власти», а Виктор Франкл – «волей к смыслу» в человеке. Разумеется, это только упрощенные ключевые моменты, которые не могут претендовать на соответствие каждой из этих школ. Они лишь характеризуют типичные ключевые пункты исследований. Обширные теории Фрейда концентрировались на человеческой инстинктивной жизни, прежде всего в отношении инстинктивного удовлетворения сексуального влечения, вытеснение которого может стать источником душевных нарушений. Адлер изучал отношения индивидуума к социальному окружению и связывал компенсаторное стремление человека к власти с глубоко сидящими в нем комплексами неполноценности. Наконец, Франкл понимал человека как существо, которое хочет сделать свою жизнь осмысленной, и у него может возникнуть душевная болезнь, если его «воля к смыслу» будет фрустрирована.

2. Согласно американским учебникам, логотерапия причисляется к «третьей силе» (third force) в психотерапии, то есть к третьему направлению, но в отличном от предложенного Соучеком смысле. В США психоанализ считается (чисто исторически) «первой силой», поведенческая терапия – «второй силой», «третьей силой» стала так называемая экзистенциальная психиатрия, которая в Европе известна под названием, введенным Шарлоттой Бюлер, – «гуманистическая психология». К ней причисляют логотерапию, несмотря на то что концепт Франкла сильно отличается от идей гуманистической психологии в отношении одного пункта. В логотерапии самореализация не ставится высшей целью человеческого существования, как в случае различных вариантов гуманистической психологии. В логотерапии способность человека к «самотрансценденции» стоит, так сказать, «над», и при этом нужно пояснить, что это значит. Здесь нужно помнить, что логотерапия причисляется к «третьей силе» в американском пространстве, хотя по своему содержанию она выходит за эти рамки.

Тот, кто ставит целью только такую самореализацию, не видит и забывает, что человек в конечном итоге может реализовать себя только в той мере, в которой он реализует смысл – снаружи в мире, но не в самом себе. Другими словами, самореализация не является самоцелью в той мере, в какой она является побочным продуктом того, что я называю «самотрансценденцией» человеческой экзистенции. (Франкл, I)

Существует еще одно простое правило, позволяющее понять основные моменты трех больших групп психотерапии по американской модели. Оно звучит так: психоанализ рассматривает человека как существо, которое своей реакцией освобождается от чего-то (abreagierend); поведенческая терапия – как существо, отвечающее на что-то (reagierend), а логотерапия рассматривает его как существо, которое свободно действует (agierend). Это также упрощенные ключевые слова, мнемотехническая игра слов заключается в том, что каждый раз у немецкого слова исчезает одна приставка. Ab-reagirend означает динамику влечения – «любимца» психоанализа. Re-agierend обозначает механизмы координации и обучения – основы поведенческой психологии. А свободно действующий человек (frei agierend) может обладать свободой воли, которая высоко ценится в логотерапии.

Джамбаттиста Торелло однажды заявил, что логотерапия – это последняя полная система в истории психотерапии. Под словом «полная» он имел в виду, что логотерапия – как терапия – основывается на тщательно проработанном образе человека и мира. И он не ошибся, так как свод знаний Франкла фактически покоится на своего рода трех «столпах», которые Виктор Франкл назвал так: свобода воли – воля к смыслу – смысл жизни.

Оба внешних «столпа» являются практически аксиомами, которые возникают из научных доказательств, как было установлено многими мыслителями и философами до Франкла. Центральный столп, «воля к смыслу», является изначальной мотивационной силой человека, что может быть и было научно доказано через соответствующие эксперименты. Рассмотрим три «столпа» более подробно.

«Столп» 1

Во все времена люди задавались вопросом, насколько свободен или несвободен человек. Согласно логотерапевтическому пониманию, каждый человек, по крайней мере потенциально, имеет свободную волю. Эта потенциальная свобода воли может быть ограничена болезнью, незрелостью, старческой немощью или вообще может быть притуплена, но это не меняет факта ее существования. Логотерапия – это «нон-детерминистская» психология.

Логотерапевтическая концепция человека основана на трех столпах: свободе воли, воле к смыслу, смысле жизни. Первая из них, свобода воли, противопоставлена принципу, который характеризует самый распространенный подход к человеку, а именно детерминизм. На самом деле, однако, она противопоставлена тому, что я называю пан-детерминизмом, так как говорить о свободе воли не значит предполагать индетерминизм. В конце концов, свобода воли означает свободу человеческой воли, а человеческая воля – это воля конечного бытия. Свобода человека – это не свобода от условий, но скорее свобода в выборе позиции по отношению к любым условиям, с которыми он может столкнуться. (Франкл, 2)

«Столп» 2

Мотивационный концепт «воли к смыслу» утверждает, что каждый человек преисполнен стремлением к смыслу и тоской по смыслу. При исполнении смысла сталкиваются две стороны: «внутренняя», а именно то самое стремление и тоска человека, и «внешняя» – смысл конкретной ситуации. Если случается так, что «стремление к смыслу» человека ограничено болезнью, незрелостью, пожилым возрастом, тогда речь идет о нарушении восприятия «внешней» части, но не о сужении «внутренней» части, которая остается и является показателем человечности даже при серьезных повреждениях. Логотерапия – это психотерапия, ориентированная на смысл.

Смысл – это нечто объективное, и это не только выражение моего личного мировоззрения, а результат психологического исследования. Макс Вертхаймер, один из основателей гештальт-психологии, указал на то, что каждой ситуации соответствует характерное требование, тот самый смысл, который должен исполнить человек, столкнувшийся с ней; требование ситуации нужно воспринимать как «объективные качества». То, что я называю волей к смыслу, видимо, сводится к восприятию гештальта. Джеймс Крамбо и Леонард Махолик называют волю к смыслу собственно человеческой способностью открывать гештальты смысла не только в реальном, но и в возможном. (Франкл, 3)

«Столп» 3

Постулат «наличия смысла в жизни» выражает логотерапевтическую убежденность в том, что жизнь имеет безоговорочный смысл, который она не может потерять. Но этот смысл может ускользнуть от человека. Таким образом, он является мерой, стоящей над человеком, которую нужно заново нащупать. Из этого следует: логотерапия – это позитивное мировосприятие.

Не существует жизненной ситуации, которая была бы бессмысленной. Это объясняется тем, что кажущиеся негативными стороны человеческого существования, особенно та самая трагичная триада, к которой относятся страдание, вина и смерть, могут быть оформлены в нечто положительное, в достижение, если к ним подойти с правильной позиции. (Франкл, 4)

График наглядно показывает, что каждый «столп» соответствует предметной форме логотерапии. «Свобода воли» – это основа логотерапевтического представления о человеке, и она определяет ее антропологический фундамент. «Воля к смыслу» – это краеугольный камень терапии, она проходит сквозь все составляющие логотерапии. «Смысл жизни», то есть вера в непосредственное присутствие смысла жизни независимо от ее обстоятельств, относится к логотерапевтической картине мира и философии.

В данном учебнике мы будем заниматься логотерапией в основном как терапевтической практикой. Однако для успешного применения ее методов необходимо знать о логотерапевтическом представлении о человеке хотя бы в общих чертах; также необходимо учитывать присущую логотерапии картину мира при профилактической работе и при закреплении достигнутых результатов. Поэтому перед тем, как мы начнем разбирать логотерапевтический подход к работе с душевными расстройствами, будет приведена краткая систематизация антропологических основ логотерапии, чтобы осветить ее философскую научную систему.

Прежде всего приведем комментарий к часто задаваемому вопросу о том, насколько научной может быть система, покоящаяся на двух «столпах», которые отклоняют доказательную силу эмпиризма, как это делают 1 и 2 «столпы». Каждая форма психотерапии имеет свою собственную аксиоматическую основу, но даже такая общая наука, как медицина, нуждается по крайней мере в одном «столпе» для оправдания своего существования, а именно в вере в то, что человеческая жизнь стоит того, чтобы ее сохранить. Без этой аксиомы нет основания для оказания медицинской помощи больному, операций и т. д., его можно было бы оставить умирать. Нельзя научно доказать, что сохранение жизни имеет какое-либо преимущество, особенно с точки зрения перенаселения на планете. Мы не должны посягать на живущее внутри нас представление о принципиальной значительности человеческой жизни, к которому в логотерапии добавлен компонент смысла.

Еще более спорный момент составляет свобода воли. Но и по отношению к ней все психотерапевтические практики должны сойтись по крайней мере в одном предположении, а именно в том, что пациент способен меняться. Без этой предпосылки терапевтические усилия были бы изначально бессмысленны, но эту способность к изменениям нельзя доказать, а если и можно было бы, то только впоследствии.

Логотерапия и экзистенциальный анализ исходят из клинической практики; но нельзя избежать того, что они приходят к метаклинической теории, которая в неявной форме лежит в основе всякой психотерапии, а теория означает демонстрацию, демонстрацию представления о человеке. Таким образом, круг все больше замыкается, клиническая практика всегда определяется и находится под влиянием некоего представления о человеке, которое врач имеет в отношении пациента, даже если это мало контролируется и не осознается. Фактически каждая психотерапия разыгрывается в рамках уже обозначенного горизонта. В основе всегда лежит некая антропологическая концепция, пусть она и мало осознается психотерапией. (Франкл, 5)

• Концепция димензиональной онтологии

Виктор Франкл обозначил представление о человеке в концепции своей «димензиональной онтологии». В ней он раскрыл человеческую сущность как трехмерную: на соматическом, психическом и духовном уровне. То, что это не теория о трех слоях, наглядно показывает аналогия с трехмерностью пространства. Человеческие измерения его сущности пронизывают друг друга в той же мере, в которой это делают пространственные измерения длины, ширины, высоты. Например, нельзя утверждать, что пространственное измерение «ширина» начинается там, где кончается измерение «высота». Похожее наблюдается и у человека: в каждой «точке» человеческого существования все три измерения встречаются. Франкл говорил о «единстве вопреки разнообразию».

Соматический уровень человека просто определить: к нему причисляются все телесные феномены. Он включает в себя органические процессы в клетках и биологически-физиологические функции тела, а также относящиеся к ним химические и физические процессы.

Под психическим уровнем человека понимается сфера его душевного состояния, эмоциональной настроенности, чувств (влечений), инстинктов, желаний, аффектов. К этим душевным феноменам добавляются также умственные способности человека, его приобретенные модели поведения, социальные особенности. В общем, когниции и эмоции в измерении психического чувствуют себя «как дома».

Что же остается для духовной сферы? Бесконечно много! «Изначально человеческое», а именно свобода занять позицию по отношению к своему настроению и физическому состоянию, свободное волеизъявление («интенциональность»), интерес к вещественным сферам и к искусству, способность к творчеству, религиозность и этическое чувство («совесть»), понимание мира и любовь находятся в человеческой духовности.

Если бы мы захотели разделить нашу землю на части согласно измерениям существования, без сомнения получилась бы следующая картина, причем вполне вероятны минимальные промежуточные формы:

Растения, животные, люди – > тело

Животные, люди – > тело, психика

Люди – > тело, психика, дух

Мы видим, что духовная область (которая не имеет ничего общего с умом или разумом) – это собственно человеческое, «специфически гуманное» измерение; в логотерапии оно называется греческим словом ноос (дух), а также «ноэтическим измерением». Две другие формы, которые человек разделяет с животными, соматическая и психически-социальная сферы (ведь и у животных есть эмоции и когниции определенного уровня!), определяются в лого-терапии как «психофизика» или как «субноэтические измерения».

Поскольку логотерапия занимается преимущественно ноэтическим измерением человека, Франкл, среди прочего, использовал формулировку: «Логотерапия – это психотерапия, исходящая из духовного и нацеленная на него». Таким образом, она поднимается над другими психотерапевтическими школами, которые во главу угла ставили скорее психическое измерение, освещая бессознательные влечения, или посвящали себя истории обучения или развития человека. Полученные при этом результаты, заведомо экспериментально проверенные, ни в коем случае не отрицаются в лого-терапии, но их место определяется на уровне двухмерного. Заслуга Франкла была в том, что он интегрировал специфически гуманный аспект человеческого существования в привычную психотерапию, которая до того момента была буквально «бездуховной» психотерапией.

В рамках нашей схемы измерений из трехмерности человека следует, что собственно человеческое может возникнуть лишь тогда, когда мы осмелимся заглянуть в духовное измерение. Человек проявляется как человек, как только мы учитываем это «третье» измерение: только тогда мы видим человеческое как таковое. В то время как вегетативную жизнь человека можно объяснить в рамках измерения телесного, его жизнь как одушевленного существа в рамках душевного, само бытие человека, личностная духовная экзистенция в этой двухмерности не проявляется, она не помещается на этом «уровне» чистой психосоматики: на этом двухмерном уровне homo humanus может быть только спроецирован. Фактически суть того, что мы называем проекцией, заключена в следующем: пожертвовать каким-либо измерением означает, что проекция будет осуществляться в низлежащее измерение.
Такая проекция имеет два последствия: она ведет 1) к многозначности и 2) к противоречиям. В случае с 1) причина этого последствия заключается в следующем обстоятельстве: различные вещи изображаются в одной и той же проекции одинаково; в случае с 2) причина заключается в следующем факте: одно и то же отображается в разных проекциях по-разному. (Франкл, 6)

В различного рода психотерапии нередко можно встретить многозначность и несоответствия. Принимая в расчет слова Франкла, можно предположить, что она по-прежнему страдает от последствий недопустимых проекций. Самое человечное в человеке не должно затеряться в джунглях психологических интерпретаций. Логотерапия старается избежать этой ошибки, принимая духовное как собственное – непосредственное, пусть и не единственное – измерение человека и занимаясь вопросом, можно ли сделать полезным влияние духовного на два других измерения с целью излечения. Поэтому она не пренебрегает телесным и психосоциальным, но ставит определенную исследовательскую цель в изучении того, насколько возможно мобилизовать духовные силы человека:

а) для устранения духовной фрустрации,

б) для исправления психических нарушений,

в) для борьбы с (психо)соматическими недугами.

Для этого в багаже логотерапии имеется уже 70 лет исследовательской работы, результатом которой стали очень важные результаты. Там, где традиционная психология раскрывает в общем «душевную зависимость», логотерапия говорит о мотивации «духовной независимости», а где обычная психотерапия анализирует «невротические обстоятельства», логотерапия отмечает «экзистенциальные обстоятельства». Это похоже на то, с чем связана пасторская деятельность по окормлению паствы; речь идет о выборе верующих людей определенных конфессий.

Само собой разумеется, что пациенту нужно помогать в той области, в которой находится его расстройство. Следовательно, ему могут потребоваться медикаменты (также психотропные вещества) или, в случае необходимости, электрошок на соматическом уровне; может быть потребность в очищающем чувстве облегчения, занятиях поведенческой терапией, когнитивной стратегии решения проблем и т. д. на психическом уровне; возможно, «промежуточные методы» – такие как техники расслабления (аутогенный тренинг, йога) и суггестивные методы на переходном уровне психофизического. Но, чтобы быть готовым к всеобъемлющему лечению, нужны методы излечения, которые проникают в ноэтическое измерение человека; этот пробел как раз и закрывает логотерапия, которую можно наилучшим образом совмещать с оказанием помощи на субноэтическом уровне. Не говоря о прекрасной возможности совмещения с методами на «том же» уровне, например, с пасторской деятельностью или любыми формами арт-терапии и просвещения.

Из объясненного выше становится ясно, что психическое и духовное измерения человека необходимо различать и не смешивать. (В отношении соматического измерения по этому поводу меньше путаницы.) Тот, кто хочет серьезно изучить логотерапию, должен погрузиться в ее ход мыслей о «ноопсихическом антагонизме», который, согласно тезисам, как раз и отличает человеческое существование. При этом речь идет не меньше чем о возможности плодотворной встречи «психики» и «духа» в самой личности.

Человек является точкой пересечения, пространством соприкосновения трех пластов бытия: телесного, душевного и духовного. Эти пласты не могут быть совершенно отделены друг от друга. Но было бы неверным сказать, что человек «состоит» из телесного, душевного и духовного, ведь он единство и целостность – но в рамках этой целостности и этого единства духовное в человеке встречается с душевным и телесным. Это составляет то, что я однажды назвал ноопсихическим антагонизмом. В то время как психофизический параллелизм обязателен, ноопсихический антагонизм факультативен: он всегда является лишь возможностью, просто возможностью – однако той возможностью, к которой всегда можно обратиться: всегда нужно призывать «упрямство духа», как я его назвал, против психофизического, которое только кажется могущественным. (Франкл, 7)

Таким образом, ноопсихический антагонизм говорит о том, что духовное и психическое измерения человека не просто стоят где-то рядом друг с другом, но и взаимодействуют, иногда и противоречат друг другу. Поэтому в следующих главах необходимо подробно рассмотреть критерии различий обоих уровней, чтобы сделать явным эту значимую возможность проявления их «антагонистической силы» для психотерапии. Речь идет о четырех критериях различия: судьба и свобода, уязвимость и целостность, ориентация на влечение и ориентация на смысл, характер и личность. Там, где эти критерии не принимаются во внимание, а все духовные феномены сводятся к психическим, что похоже на проекцию третьего измерения на второе, возникают критические искаженные образы человека, от которых Франкл по праву предостерегал. Говоря конкретно, это следующие искаженные образы:

Пандетерминизм – > тот, кто отрицает духовную свободу человека, должен вследствие этого признать, что человек полностью находится во власти своей судьбы.

Психологизм – > тот, кто теряет из виду неприкосновенную духовную экзистенцию, видит в человеке только уязвимый психический аппарат.

Редукционизм – > тот, кто недооценивает ориентацию человека на смысл, рискует трактовать каждый мотив как (скрытую) потребность в удовлетворении влечения.

Коллективизм – > тот, кто игнорирует личность каждого, может начать оценивать его только по типу характера.

Этих серьезных ошибок необходимо избегать, потому что они являются «преступлениями против духа», из которых не проистекает ничего хорошего.

• Диалектика судьбы и свободы

Молодая научная дисциплина психотерапия возникла в начале ХХ века с представления о том, что качество детства предопределяет жизнь человека и влияет на него. Основание этого детерминистского подхода нужно искать в натурализме конца XIX века, направлении, которое связывало людей (прежде всего европейской культуры) с чувством беспомощности. В то время было сделано много открытий, которые позволили расцвести этому чувству зависимости и «незначительности». Прогресс в области астрономии способствовал пониманию бесконечности космической вселенной, в которой Земля похожа на незначительную песчинку. Познания о связях общественных порядков и социально-экономического устройства делали человека крошечной шестеренкой в беспощадной машине. Стремительное развитие техники усиливало это чувство беспомощности; возникли логические модели роботов, с которыми идентифицировали себя люди. Они мыслили себя «запрограммированными» сущностями, которыми автоматически руководили фиксированные методы воздействия.

В качестве противоположного направления возникла экзистенциальная философия, которая к тому же поделилась на два лагеря: на более жизнеутверждающий и на более скептический по отношению к жизни. Она понимала человека как того, кто «брошен в жизнь», кто сам должен найти свою собственную сущность, но должен как бы отвоевать принцип действий. В ней, особенно в жизнеутверждающей форме экзистенциальной философии, логотерапия имеет свои теоретические корни.

Среди пионеров психотерапии только у Франкла возникает новое обращение к элементу духовной свободы человека, которая, само собой разумеется, не есть свобода «от» чего-то, от каких-то воздействий, а свобода «для» чего-то, а именно свобода снова и снова занимать позицию по отношению к данным воздействиям, принимать их или отрицать, следовать за ними или противостоять им.

Мы ни в коем случае не отрицаем инстинктивную жизнь, мир влечений человека. Мы не отрицаем ни внешний мир, ни внутренний; …но мы подчеркиваем, что человек как духовное существо находит себя не только в противостоянии к миру – окружающему и внутреннему, но занимает позицию относительно него, он может как-то «настроиться», как-то «вести себя» по отношению к миру, и это его собственное поведение как раз свободно. Человек в каждый момент своего существования занимает позицию как по отношению к естественной и натуральной среде, к внешнему миру, так и к жизненной психофизической внутренней среде, к внутреннему миру. (Франкл, 8)

Рассмотрим понятие свободы в логотерапии на основе трех примеров.

Пример 1: страх

Страх – это (если отвлечься от любящей заботы о ком-то или о чем-то ценном в мире) неприятное психическое чувство угрозы. Оно «сидит» во втором измерении и на первом, соматическом уровне тесно связано с такими вегетативными симптомами, как сердцебиение, побледнение, дрожь. Там, где оно «сидит» или появляется, в момент своего возникновения оно никак не может быть предвосхищено; это значит, что оно «дано судьбой». Причины страха можно предотвратить или не предотвратить, но чувство страха, если оно уже развилось в человеке, просто так не прогнать.

В отличие от этого, в третьем, духовном измерении принимается решение о том, какая реакция последует на этот страх: будет ли он восприниматься всерьез, или человек поставит себя выше него, станет ли он причиной бегства или, несмотря на него, с ситуацией получится справиться. Здесь есть из чего выбрать, здесь есть определенная свобода. Мы видим: мы не свободны «от» страха, мы свободны «вопреки» страху…

Пример 2: плохое детство

Люди, которым пришлось страдать из-за несчастного детства, не свободны от его последствий, но свободны занять по отношению к ним различные позиции. Некоторые родители говорят: «Я вырос с побоями, поэтому побои внутри меня. Если я становлюсь очень злым, я тоже бью!» Другие родители говорят: «Так как меня били в детстве, я бы хотел, чтобы моим детям было лучше. Поэтому я не воспитываю их битьем!»

Воспитание, несомненно, – сильный фактор воздействия, но не всемогущий. С определенного уровня зрелости каждый человек свободен в воспитании себя. Акт самовоспитания гораздо меньше зависит от «воли родителей», чем от того, что человек «должен испытать самостоятельно» (Франкл).

Пример 3: инстинктивные действия

Животное не может действовать вопреки своим инстинктам. Если оно голодно и чует еду, оно «должно» наброситься на нее и проглотить. Человек, напротив, может быть голодным (= его «судьба») и тем не менее отдать товарищу последний кусок хлеба, который у него есть и в котором последний нуждается больше (= его «свобода»). В первом, соматическом измерении у него урчит в животе и падает уровень сахара в крови. Во втором, психическом измерении его будет мучить желание обладать хлебом и голодное воображение. Франкл назвал это «психофизическим параллелизмом», в котором первые два уровня синхронизируются. Но в третьем, ноэтическом измерении человек освобождается от ситуации голода и принимает решение, если хочет этого по какой-либо осмысленной причине, независимо от психофизического давления.

Таким образом, человек обнаруживает себя как тот, кто свободен ответить на удары судьбы, и, делая это, он несет ответственность за свои ответы. Нон-детерминистское видение логотерапии влечет за собой допущение ответственности и виновности в психотерапии с человеческим лицом.

Там, где в определенный момент нет возможности выбора, не может быть вины. Так как, например, мы не можем выбирать наше прошлое, изменить его, мы не можем также нести вину за него. (Что не говорит о том, что мы не были виновны в то время, когда у нас еще была возможность выбора.)

С другой стороны, там, где есть возможность выбора, за принятое решение нужно отвечать. Может произойти так, что будет сделан нехороший, неверный выбор. Парным понятиям «плохо или хорошо» или «правильный или неправильный» сложно дать определение, поэтому в логотерапии их заменяют понятиями «имеющий больше или меньше смысла», это означает, что измеряется конкретный смысл конкретной жизненной ситуации. Тогда вина – это «выбор против смысла».

Человек добился максимума в сознании – в знаниях, науке – и максимума в ответственности; но в то же время они его привели к минимуму сознания ответственности. Человек современный знает много – больше, чем когда-либо, и он ответственен за многое – за большее, чем когда-либо; но он знает меньше, чем когда-либо, о том самом состоянии ответственности. (Франкл, 9)

С точки зрения логотерапии судьба никогда не объясняет полностью поведение человека, так как человек не жертва, а активный участник в построении своей судьбы. Логотерапия с сожалением смотрит на распространенную в психологии «идеологию жертвы», склонность наделять человека психологическими оправданиями благодаря трактованию зависимых положений. Утверждение, что убийца должен убивать из-за плохого детства или долго сдерживаемого чувства ненависти и пр., звучит слишком поверхностно. При этом критика логотерапии, конечно, не направлена на те случаи, в которых неспособность нести вину связана с психозом. Она направлена на аутентичные случаи, например: один швед, которому был 41 год, задушил свою жену и заколол двух своих детей. Суд оправдал его в связи с якобы имевшимся у него эдиповым комплексом и отправил его в психиатрическую лечебницу, откуда его выпустили излечившимся спустя несколько месяцев. Он взял деньги со счета страхования жизни своей жены и устроил себе прекрасную жизнь со своей подругой, чему раньше препятствовала его семья.

Логотерапия считает, что человек снова и снова может занимать духовную позицию по отношению к обстоятельствам своего детства, чувствам ненависти, эдипову комплексу и т. д., он может решать, что с этим делать; и что худшим «приговором» для него было бы, если бы его лишили этого последнего поля действий и опустили до духовно недееспособного, до безвольной марионетки, «человекоподобного автомата», продукта наследства и окружения, который полностью подчинен обстоятельствам. Именно эта мысль характеризует пандетерминизм, который ошибся в том, что не оставил никакого места, свободного от детерминистской интерпретации. Фактически же всегда остается личная возможность понимания, которая нигде не зафиксирована, в человеческой жизни всегда остается небольшая часть непредсказуемости.

Логотерапия перевернула старую детерминистскую постановку вопроса о том, чем определяются чувства и действия человека, и спросила, откуда происходит та постоянно присутствующая часть неопределенности, которая остается даже в ситуации нужды и болезни. Ее ответ: она происходит из ноэтического измерения. Благодаря ей человек может поступить вопреки судьбе, дистанцироваться от своих внутренних состояний, противостоять внешним обстоятельствам или героически принять свои границы. На психическом уровне такой свободы в действительности нет: никто не может выбирать свое самочувствие. Страхи, гнев, влечение нельзя устранить, обусловленность нельзя аннулировать, от социальной предопределенности нельзя избавиться, степень одаренности не отменить. Тот, кто сводит духовное к психическому, как это делает пандетерминизм, тот лишает человека (как минимум теоретически) его самоответственности и оставляет его на волю судьбы.

Что это все значит для практической психотерапии? Очень просто: если мы допускаем духовную свободу даже у психически нездоровых людей, мы должны ее уважать. Пациент также несет – пока его духовное измерение еще «открыто» – ответственность за свое лечение и за свою свободу разрушить свою жизнь. В конце концов, излечение нельзя «сделать», ему можно способствовать и указать на собственные силы тела и психики и на свойство духа быть здоровым. Отсюда следует одно из основных правил логотерапевтической деятельности:

нужно предложить помощь,

но не забирать ответственность!

К сожалению, нередко в психотерапии бывает по-другому, а именно: либо пациенту предлагают слишком мало помощи, потому что терапевт работает строго нон-директивно или словно возводит сплошную стену, не делая никаких комментариев, либо у пациента забирают слишком много ответственности, связывая все его трудности с внутренними и внешними конфликтами, которые провоцировали другие люди, и это ставит на нем клеймо беспомощной жертвы. В логотерапии пациенту предлагают конкретную помощь, но ответственность остается за ним.

• «Орган смысла» совесть

Мы осветили ноопсихический антагонизм на основании диалектики судьбы и свободы. При этом психическая «обусловленность» человека, будучи дана судьбой, противопоставляется духовной «безусловности» человека как свободе. Диктат психического был рассмотрен нами на контрасте с выбором духовным. Из определенной таким образом свободы (не от чего-то, но для чего-то) мы выделили принципиальную ответственность и возможность человека нести вину. Но на этом цепочка логических выводов не заканчивается. Потому что так же, как свобода предполагает возможность выбора, так и выбор, имеющий более или менее определенный смысл, предполагает осознание того, что смысл имеет, а что нет; чтобы обеспечить это осознание, в человеческом организме должен быть особый «орган»: совесть.

Смысл не только должен, но и может быть найден, во время поиска смысла человека ведет его совесть. Одним словом, совесть – это орган смысла. Ее можно определить как способность почувствовать единственный и уникальный смысл, который скрыт в каждой ситуации. (Франкл, 10)

То, что совесть открывает человеку, – это транссубъективный смысл, который стремится к ценностям в мире и их сохранению и приумножению, но это не смысл на службе удовлетворения своих собственных потребностей. Было бы опасным сузить решения совести до восприятия того, что «кажется, имеет субъективный смысл сейчас». В этом случае каждый террорист мог бы утверждать, что ему кажется, что заложить бомбу имеет смысл. Мы не имеем в виду такой «смысл для него». Речь идет о гораздо большем, чем «смысл для него», о том, что наполнено содержанием и возникает из вещей и ситуации. Заложить бомбу, чтобы навредить невинным людям, – «это» не имеет смысла, даже если это входит в «чьи-то» планы. Конечно, при оценке положения вещей возникает много вопросов, и заблуждения не исключены. Человеку свойственно ошибаться. Все же ориентация на объективный смысл является лучшей мерой решений по совести, которая у нас есть.

Для лучшего понимания того, как субъективная совесть может почувствовать объективный «смысл ситуации», взглянем на сравнение с компасом: север – это то, что объективно имеет наибольший смысл, который соответствует жизненной ситуации человека. Компас – это принадлежащий этому человеку духовный орган, который может воспринимать «его зов». Стрелка компаса – это «указательный инструмент» совести, который показывает конкретное задание. Можно подумать, что это означает, что совесть двух людей, находящихся в абсолютно схожих ситуациях, должна показывать одно и то же, если никто из них не ошибается. Однако это надуманное предположение, так как не бывает двух идентичных ситуаций ни в жизни одного человека, ни в сравнении с другим. Поэтому Франкл обозначил смысл, который необходимо найти, как «единственный и неповторимый».

Совесть может и ошибиться, символом этого может послужить колеблющаяся стрелка компаса, не показывающая точно на север. Но и каждому человеку предоставлено право действовать против своей совести, символически – двигаться с работающим компасом на юг. Внутренняя свобода на ноэтическом уровне – это также и свобода действовать против совести (хотя не свобода против содержания посыла совести). Вероятно, такой «марш на юг» происходит чаще, чем ошибка стрелки самого компаса, и он имеет плохие последствия: «север» отдаляется! Из психотерапевтической практики мы знаем, сколько душевных болезней имеют свою причину именно в несогласии со своей совестью, в сопротивлении тому, что было бы лучше.

В психологии совесть долгое время описывалась как «Сверх-Я», что, с позиции Франкла, недопустимо. Ведь это определенное Фрейдом Сверх-Я представляет собой некоторое количество освоенных норм и обычаев, наше традиционное моральное сознание, которое было нам привито в процессе воспитания родителями, учителями, церковными и государственными учреждениями. Совесть же – это миропонимание, которое стоит над всякой моралью, которое каждый из нас интуитивно несет в себе. Это этическое восприятие, по своей природе неосознаваемое, и оно относится к нашим «базовым возможностям». Если преступник хочет оправдаться тем, что его совесть недостаточно развита, ему придется возразить, что только его Сверх-Я может быть слабо развито, но совесть его «говорит» так же, как и у других.

В общем и целом, Сверх-Я человека совпадает с голосом его совести. Например, кража – это нарушение закона, и совестью она отклоняется как «внесоциальный поступок». Но можно вообразить ситуации, в которых личная совесть оправдала кражу как имеющую смысл, например с целью спасения детей от голода. Если привести новую метафору, можно сказать, что Сверх-Я равно осознанию правил дорожного движения: стоять на красный или ехать на зеленый. Если улица широкая и пустая, личная совесть ничего не имеет против того, чтобы проехать на красный. Если же на перекресток выходит пожилой слепой пешеход, совесть запретит газовать даже на зеленый. Мы видим, что совесть ориентируется по смыслу каждой ситуации, Сверх-Я – по данным и установленным законам.

Франкл выдвинул по этому поводу интересный тезис о том, что нарушения традиций в истории человечества часто можно связать с растущей бездной между Сверх-Я и совестью многих людей. Один из названных им примеров касается рабства, которое на века «благословило» народное Сверх-Я. Но подспудно возникало все более выраженное чувство неловкости на основании совести, пока однажды оно не стало явным и не нашло свое окончательное выражение в отмене рабства. Таким образом, в настоящее время мы можем находиться в похожей ситуации надлома традиции. Важность защиты родной территории глубоко укоренена в человеке биологически и социально. Несмотря на это в завершившемся ХХ веке повсеместно возникло новое чувство неловкости по отношению к современному оружию, которое уже не знает никаких границ. Это чувство столкнулось с традиционной нормой Сверх-Я. Многие и теперь спрашивают себя: не имело ли бы большего смысла в век атомных ракет разоружить родину?..

В рамках психотерапии проблематика Сверх-Я в любом случае легко узнаваема, и ее можно отграничить от настоящих размышлений совести. Пациент, который мучается вопросом, что «люди» о нем думают, прислушивается к своему Сверх-Я. Тот, кто борется в процессе принятия решения о полноте смысла в ситуации, тот находится в диалоге со своей совестью.

• Диалектика уязвимости и целостности

Виктор Франкл исходил из того, что человек может заболеть на соматическом и психическом уровне, но не в своем ноэтическом измерении. «Душевные болезни», как называют психозы в научно-популярной литературе, – это даже не психические заболевания, а нарушения в нервных клетках, значит, соматогенные. Само собой разумеется, что больному психозом, помешанному, страдающему слабоумием или болезнью Альцгеймера, свойственно ненарушенное духовное измерение, даже если оно частично или временно блокировано психофизическими болезненными процессами и недоступно.

Тот, кто знает о достоинстве, непреходящем достоинстве человека, тот испытывает также непреходящее почтение перед человеческой личностью – даже перед больным человеком, даже перед неизлечимо больным и неизлечимо душевнобольным. В действительности нет болезни «духа». Потому что «дух», сама духовная личность вообще, не может заболеть, она присутствует и за психозом, даже если «не видна» глазу психиатра. (Франкл, 11)

Духовное измерение человека не может быть утеряно. Оно дремлет в ребенке, еще не раскрывшись, как язык у новорожденного, который уже заложен в нем, но еще просто не развит. Оно живет в обессиленном старческом теле и в человеке с церебральными нарушениями, под грузом негативных биологических факторов, в шизофренике, даже если оно ограничено нейрохимическими нарушениями. Оно все еще живо в наркомане, хотя парализовано химическими стимуляторами. Сам факт того, что духовность человека потенциально присутствует всегда, гарантирует ее неприкосновенное достоинство.

При поверхностном рассмотрении собственно человеческое заметно угасает с возрастающей блокировкой духовного. Так, маленький ребенок, пьяный или слабоумный едва отличаются от умного животного, так как духовная свобода и способность человека принимать решения, нести ответственность серьезно уменьшаются. И все же в этих ситуациях остается одно отличие, которое не может быть утеряно, – существование измерения, которое находится по ту сторону здоровья и болезни (ума и безумия), хотя оно – временно или постоянно – не может (больше) выражаться через другие измерения бытия.

Из этого можно сделать вывод о том, что существуют показания и противопоказания к логотерапевтическому лечению. Там, где ноэтическое измерение человека «спит», что значит, что оно полностью «омрачено» потерей сознания, незрелостью или болезнью на другом уровне бытия, логотерапевтическая помощь невозможна. Во всех других случаях в определенной мере можно проводить логотерапевтическую работу: с более старшими детьми и подростками, даже с людьми очень преклонного возраста, умственно отсталыми или склонными к психозам, в зависимости от открытости их свободного пространства, которое, согласно опыту, часто больше, чем думается вначале.

Схема наглядно показывает, что в рамках психического (и аналогично – в рамках соматического) измерения есть качественная градация. Есть много промежуточных нюансов между «больным» и «здоровым», «ненормальным» и «нормальным», или, как сегодня предпочтительно выражаться, «поврежденным» и «неповрежденным». Каждый из нас постоянно находится где-то в этом пространстве между полюсами как с точки зрения душевного, так и с точки зрения телесного состояния. На уровне духовного речь идет скорее о качестве доступности между крайними точками «совершенно открытый» и «полностью блокированный». В области психического (а также соматического) серьезное заболевание, отклонение от нормы или нарушение не являются противопоказанием для логотерапии, потеря доступа к ноэтическому измерению представляет собой единственный весомый аргумент против прикладной логотерапии. В случае с маленькими детьми, серьезным помутнением рассудка, тяжелыми мозговыми дефектами, потерей реальности, хронической деградации личности и т. д. мы больше не сможем добраться до духовной личности, в адрес которой направлены логотерапевтические аргументы и воззвания.

Давайте четко определим поля, пригодные для логотерапевтической работы. Это как телесные и психические нарушения, которые находят отклик в духовном, так и разочарования духа, которые находят отклик в психике и психосоматике. Там, где применяется логотерапия, речь идет о постоянном взаимовлиянии психофизики и духовного. Это вообще показательно для пульсации человеческой жизни: взаимопроникновение и взаимовлияние материального и идеального, уязвимого и целостного, преходящего и вечного.

Что если отрицать в человеке нечто «священное», неприкосновенное, то, что нельзя повредить? Что если отрицать тот факт, что нечто может оставаться целостным, хотя и выпадает за рамки нормы, что существует истинное состояние, несмотря на болезнь и страдания, несмотря на здоровье? Тогда мы получим образ человека, подобный машине, нуждающейся в ремонте, а тот, кто не функционирует должным образом, признавался бы больным. В таком случае, если, например, пациент не в восторге от своего терапевта, то он «сопротивляется» ему; если человек ищет совета в поисках смысла своей жизни, то у него «аутоагрессия»; если художник борется за выражение своего творческого вдохновения – у него «комплекс неполноценности». Таким образом, мы дойдем до общей дискриминации духовных склонностей и достижений, до гипердиагностики всех человеческих проявлений, которой неведомо, что существует инстанция в человеке, стоящая по ту сторону здоровья и болезни. Эта инстанция способна на содержательный анализ того, что она не трактует в качестве продуктов развития психологического и психопатологического, чем занимается психологизм и родственный ему патологизм.

Психологизм видит везде только маски; но за ними он не признает ничего, кроме невротических мотивов. Все ему кажется ненастоящим, чужеродным. Он верит, что искусство – это «в конце концов всего лишь» бегство от жизни или любви; религия – всего лишь страх примитивного человека перед космическими силами. Великих творцов низводят до невротиков или психопатов. Занимаясь таким «разоблачением» и благодаря такому «обличающему» психологизму, можно, в конце концов, с облегчением признать, что Гете, например, был «собственно всего лишь» невротиком. Это направление мыслей не видит ничего подлинного, то есть, собственно, ничего не видит. (Франкл, 12)

В психологизм закралось ошибочное мнение, из-за которого феномены из области исключительно духовного были спроецированы на уровень психологического и социологического. Он отрицает человеческую индивидуальность, согласно которой отклонения от нормы могут быть не признаками болезни, а личными формами жизненного плана, которые являются скорее выражением целостности, все еще находящейся в человеке. Только в психофизике каждое отклонение от нормы «симптоматично» именно для болезни; в духовном, напротив, находит свое отражение то «особенное» каждого человека, к чему нельзя применить лекало.

Как пандетерминизм ранее отнимал у человека право свободы и ответственности, так психологизм закрывает глаза на саму суть в человеке, на его творческую способность и духовность.

• Диалектика ориентации на удовольствие и ориентации на смысл

Логотерапия отличается от других направлений психотерапии в большей мере своей концепцией мотивации. Она ставит под сомнение бытующую психологическую «философию счастья». Согласно ей, счастье – это удовлетворение потребностей. С учетом же ноэтического измерения человека счастье означает исполнение внутреннего смысла. В логотерапевтических исследованиях было доказано, что люди, чтобы выполнить задачу со смыслом, готовы пойти на жертвы и, если необходимо, смирить свои потребности. Телесное и душевное здоровье при поиске смысла играют второстепенную роль. И, напротив, неудача в поиске смысла не может быть уравновешена никаким достигнутым психофизическим здоровьем, что часто можно наблюдать в психологической практике.

Чем объяснить подобное расхождение в понимании счастья? Без сомнения, началом европейской психологии и психотерапии как науки. Ведь первая половина ХХ века, когда развивалась психология, была омрачена масштабными бедами. Мировые войны, экономические кризисы и массовая безработица сменяли друг друга. Можно понять людей того времени, которые желали только одного: освобождения от ежедневных тягот. Они думали, что будут счастливее, если только прекратится постоянная борьба за существование с постоянной необходимостью терпеть, жертвовать, унижаться.

Психология ничем не могла помочь в отношении внешних бед, поэтому сосредоточилась на освобождении от внутренних тягот. Согласно общей тенденции, она использовала тезис о «счастье через освобождение» и поставила своей целью освободить человека от внутренних зажимов, связанных с влечением, от груза его авторитарности, от его диктата и даже от «плохой совести». «Ты должен, наконец, подумать о себе самом» – таков был девиз на ее знаменах, и она учила тех, кто искал совета, бороться за собственные права, резко отвергать чрезмерные усилия и в полной мере наслаждаться своим правом на удовлетворение потребностей.

Против этого нечего было возразить, и мы могли бы и сегодня быть уверенными, что находимся на правильном пути к счастью, если бы во второй половине ХХ века экономическая ситуация в западных индустриальных странах так радикально не улучшилась. Выросло благосостояние, люди освободились почти от всякой нужды. Они не страдали от голода, сексуальные ограничения исчезли, появились всевозможные рабочие места (до 90-х годов), вчерашние авторитарные личности вымерли, а возможности проводить досуг различными способами процветали. То, что психотерапия до того времени пыталась устранить во «внутренней нужде», было перекрыто экономическим чудом с его устранением «внешней нужды». Но счастье, на которое так надеялись, так и не наступило. Вместо этого с невероятной силой подскочили статистические цифры, отражающие количество самоубийств, жертв наркомании, преступлений, трагических разводов и т. д., и наблюдался невероятный рост количества людей, страдающих от неврозов, разрывов, дурного настроения и глубокой неудовлетворенности. Тезис о том, что счастье состоит в освобождении от нужды, пришлось пересмотреть.

Таким образом, стал необходимым также и пересмотр традиционного психологического понимания человека, а именно пересмотр в сторону логотерапии. Франкл еще в 30-е годы предсказал, что человек не только должен знать о том, «чем» он живет, но и хочет знать, «зачем»; что ему нужны не только «средства» для жизни, но и жизненная цель. Тревожный вопрос прежних времен: «Что мне делать, чтобы жить?», который мотивировал людей во времена нужды, обернулся благосостоянием и вдруг стал звучать с не меньшей опаской: «Я живу, чтобы делать что?» Обеспеченная, безопасная жизнь стала восприниматься как данность, но вдруг возник этот вопрос «для чего?», а вместо ответа обнаружилась пустота.

Впечатляющим примером могут служить данные из Финляндии, согласно которым ситуация с алкоголизмом в стране обострилась после внедрения центрального отопления. Связь кажется сомнительной, но все же логика здесь есть. Потому что до появления этого технического достижения семьи часто проводили выходные в лесу, чтобы сделать запасы дров на долгую зиму. Такие прогулки были одновременно возможностью поговорить, отдохнуть, заняться тренировкой и при этом имели смысл. А теперь нужно было лишь повернуть ручку на батарее, и во всей комнате становилось тепло. И что делать по воскресеньям? Многие позволили себе соблазниться «ящиком» и от сплошной скуки начали пить пиво одну бутылку за другой…

То, что становится явным в приведенной выше проблематике, есть не что иное, как зона напряжения ноопсихического антагонизма, который в теории выражается как противостояние «принципа гомеостаза» и «ноодинамики» (Франкл). Принцип гомеостаза из двухмерной области существования человека и животного говорит, что созревшие инстинктивные требования (голод, жажда, холод, сексуальные желания, потребность в безопасности и подобные) стремятся к скорейшему своему удовлетворению, чтобы существо вернулось к состоянию равновесия. Существо находится в состоянии покоя, пока новое требование инстинкта снова не приведет его в движение. Сохранение внутреннего равновесия – гомеостаза – является, таким образом, изначальной мотивационной силой, из которой начинаются действия. Без «укола» состояний неспокойствия изнутри и снаружи до действия не доходит.

Этот принцип саморегуляции оказывает свое воздействие на царство животных, но его нельзя напрямую перенести на «также и духовное существо» – на человека, что многократно проявилось во времена расширившегося перенасыщения потребностей. Для нас, людей, гармоничное инстинктивно-динамическое равновесие никак не может означать внутренний покой и удовлетворение. Оно, скорее, вызывает чувство пустоты и пресыщения, потерю цели (к чему же стремиться, если большинство потребностей уже удовлетворены?) и редуцированное самоутверждение. В крайнем случае доходит до «смерти в золотой клетке», отмирании души ввиду отсутствия «оснований для подъема».

Тем более важно, если психическая гигиена до сегодняшнего дня была в некоей мере под властью ошибочного принципа. В той мере, насколько исходили из принципа, что главное, что необходимо человеку, – это внутренний покой и равновесие, расслабление любой ценой; собственные рассуждения и опыт выявили, однако, что человеку нужно больше, чем расслабление, а именно напряжение: определенное, здоровое, умеренное напряжение! То напряжение, которое он познает через требование смысла жизни, задачу, которую необходимо выполнить, в особенности если речь идет о призыве смысла существования, исполнение которого единственно в своем роде, и есть только определенный человек, который обладает правом на него, только с него можно требовать исполнения этого задания. Это напряжение не является опасным для здоровья, но, скорее, поддерживает здоровое существование таким образом, что оно – я хотел бы называть его «ноодинамикой» – формирует все в человеческом существовании; быть человеком означает находиться в напряжении между тем, что есть, и тем, что должно быть, неотложно и безусловно! (Франкл, 13)

Согласно принципу ноодинамики, здорового человека мы понимаем – на контрасте с принципом гомеостаза – как существо, стоящее в зоне напряжения между тем, что есть, и тем, что должно быть. При этом то, что есть, – это (внешняя) ситуация на данный момент, а то, что должно быть, – это ситуация, которая конструктивно изменена (пусть незначительно). Эта необходимость изменений не проистекает из внешних предписаний, которые на кого-то спускают сверху, а из собственного познания цели, которая имеет смысл и стоит своей реализации. Она возникает в сознании как конкретная задача, которая, так сказать, «эксклюзивна» и ждет единственного человека, потому что никто другой не может ее выполнить в данный момент, в данной полноте или в данном качестве. Если угодно, можно назвать то, что есть, «воспринимаемым реальным», а то, что должно быть, – «интуитивно воспринимаемой идеальной возможностью» и наладить ноодинамический мост между реальным и идеальным.

Конечно, это отношение напряженности изменяется в течение жизни постоянно, изо дня в день, и редко когда то, к чему стремятся, полностью достижимо, но в человеческом действии есть направление. Рассмотрим один пример. Молодой человек учится на медицинском факультете. Полюс того, что у него есть, включает, среди прочего, финансовую поддержку, которую оказывают ему родители, отсутствие профессиональной деятельности и огромное количество больных людей в мире «снаружи». На полюсе того, что должно быть, находится его определенная цель стать хорошим врачом, который ведет борьбу с болезнями и преждевременной смертью окружающих его людей, и также благодарность родителям за то, что они для него сделали. Пока студент находится в таком отношении напряженности, он максимально посвятит себя своей учебе.

Если бы в этом примере значение имели не ноодинамические, а гомеостатические аспекты, нам нужно было бы исходить из того, что молодой человек учится ради того, чтобы компенсировать существующий в его душе дисбаланс – возможно, по причине слабо развитого самосознания. Мы бы считали, что он якобы надеется, однажды став известным врачом, наслаждаться своим влиянием на красивых женщин и положением в обществе, которое снова могло бы стабилизировать его равновесие. Закончит ли он свое заинтересованное обучение, исходя из этой мотивации (нездоровой, так как не достойной человечности), более чем сомнительно: кто станет вгрызаться в толстые книги и зубрить материал для сдачи напряженных экзаменов, чтобы просто потешить свое самолюбие?

В принципе ноодинамики всегда присутствует ценность из внешнего мира, и на нее указывает то, что необходимо сделать, например завершить труд, создать семью, построить дом, исполнить рабочие обязанности, улучшить политические условия. Принцип гомеостаза, напротив, имеет дело с Эго. Интересным образом в человеке есть и то, и другое: на духовном уровне – стремление к реализации смысла и ценностей, на уровне психического – стремление к выравниванию желаний и влечений. С перспективы логотерапии духовный уровень все же ключевой: «воля к смыслу» является изначальной мотивацией человека, в противном случае человек может прийти к болезни. Так как в ноодинамической области напряжения происходит переход за Эго, человек должен обладать способностью перехода за рамки себя; эту способность Франкл назвал «способностью к самотрансценденции».

Самотрансценденция рассматривается в логотерапии как высшая степень раскрытия человека. Она относится к специфически человеческой возможности мысленно возвыситься над самим собой и действовать в «бытии для чего-то или кого-то» (Франкл), в посвящении себя другим людям. Самотрансценденция связана с чем-то «самим по себе» или с другим человеком «ради него самого» и никогда не является объектом удовлетворения собственных потребностей.

Удивительно, что до Франкла ни одна школа психотерапии не пришла к идее, что для человека может быть важно то, что находится вне его самого. Все другие психологические концепции мотивации по существу крутятся вокруг самого человека. Глубинная психология ставит своей целью максимальное получение удовольствия через удовлетворение инстинкта, поведенческая терапия – награду и похвалу (получение социального влияния), гуманистическая психология – самореализацию. Эти школы создают, с точки зрения логотерапии, исключительно эгоцентрический образ человека, который – в сегодняшний век нарциссизма! – ни к чему хорошему не приведет и в своей односторонности не является достойным духовного по своей природе существа.

Особенно опасно направление редукционизма, который пытается трактовать каждое человеческое действие, имеющее смысл, в рамках старого принципа гомеостаза. Это настоящий нигилизм в психологическом облачении.

Принципиальная возможность отрицания смысла встречается нам в действительности в виде того, что мы называем нигилизмом. Сущность нигилизма состоит не в том, что он отрицает бытие (как часто полагают); вообще-то он не отрицает бытие – или, иными словами, он отрицает не существование бытия, а смысл бытия. Нигилизм ни в коем случае не утверждает, что в действительности ничего нет; он утверждает больше: действительность есть не более чем то или иное – то, о чем конкретно говорит нигилизм или откуда он сам проистекает. (Франкл, 14)

По образцу редукционизма любовь родителей к их детям есть «не что иное как» любовь собственника: они удовлетворяют свой родительский инстинкт через своих детей. Дружба между людьми одного пола есть опять же «не что иное как» неудачная сублимация гомосексуальной склонности обоих. Эксперты по помощи развивающимся странам своей работой удовлетворяют свою потребность в путешествиях, защитники природы действуют из-за скрытого тщеславия и так далее. Такие интерпретационные модели, которые, отрицая смысл, знают только мотивы получения удовольствия и избегания неудовольствия, ведут лишь к неимоверному обесцениванию всех духовных идеалов. В конце остаются только едва уловимые мгновения удовольствия и мучительные мгновения неудовольствия, которые, будучи невероятно преувеличенными, должны править всей жизнью человека.

Если мы спросим себя, каким образом можно дойти до такого упрощения, до того самого «редукционизма» в представлении о человеке, которое в современной психологии еще не изжило себя, мы должны повторить наше утверждение: это возможно через проекцию ноэтических феноменов на субноэтический уровень, или, выражаясь иначе, через проекцию гуманных феноменов на субгуманный уровень. Редукционизм – это вид проекции, и, таким образом, его справедливо можно назвать субгуманизмом.

Человек духовно связан с миром (и даже с миром свыше) и направлен на логос. Если его ложным образом опускают на ступень ниже, он становится замкнутой системой психосоциальных функций и реакций на психосоциальном уровне; его самотрансцендентность теряет тогда свою прозрачность. Действительно, на уровне чисто психического удовольствие и неудовольствие, влечение и его удовлетворение являются двигателем, приводящим в действие живое существо, скажем, в рамках такой сложной иерархии потребностей, как «пирамида Маслоу», которая венчается самореализацией. Но даже идея о самореализации еще теоретически не превосходит эго и опирается на принципы гомеостаза, поэтому логотерапия, как уже было сказано, отграничена от гуманистической психологии и выступает за «чисто гуманную психотерапию».

Только исходя из редукционистских идей можно возвести удовлетворение собственных потребностей в ранг высшего блага; и таким образом человек опускается – исключительно по намерению редукционизма – до уровня «голой обезьяны». Лишение его экзистенциальной направленности на смысл равно лишению его достоинства вследствие обесчеловечивания.

• Исследование одного случая

Изучение избранных случаев должно продемонстрировать, что на практике мы также говорим о предотвращении развития душевных нарушений и что при этом очень важную роль играет то представление о человеке, с которым терапевт подходит к пациенту. Для подготовки скажем несколько слов о той форме душевных расстройств, которые раньше определялись как «невроз».

Неврозы вызываются многими факторами. Генетическая предрасположенность сталкивается с опасным влиянием воспитания, окружающего мира, небольшие отклонения в развитии оказываются серьезными, при этом свою роль играют несчастливые стечения обстоятельств. Сам пациент оказывается безоружным перед преградами. Можно наблюдать два характерных признака: сильную склонность к неуверенности и «подвисание» мыслей.

1. О склонности к неуверенности

Духовное измерение «невротика» (сегодня: «пациента со страхами») не блокировано и находится в неограниченном распоряжении, его разум не затронут. Но пациент будто не доверяет своему духу. Ему не хватает не столько здоровья, сколько уверенности, что он здоров. Он сомневается во всем, особенно в себе, его неуверенность достигает самых глубоких пластов экзистенции. Поэтому он не доверяет себе («я не смогу»), но считает, что способен на самое плохое («я делаю только ерунду»). Хотя он знает об иррациональности своих беспричинно негативных чувств, он поддается соблазну воспринимать их всерьез. Он постоянно бежит от чего-то, а это «что-то» его постоянно догоняет. Пациента это очень злит – до ненависти к себе, что дополнительно ослабляет его. Он оказывается в подобии «порочного круга» между отсутствующим доверием и вызываемым им самим несчастьем, от которого он теперь не может скрыться. Неуверенность, боязливость, потеря чувства собственного достоинства и повышенная раздражительность – вот ловушки его духа.

Невротик, ставший неуверенным вследствие какой-либо психофизической причины, особенно нуждается в поддержке духовного. (Франкл, 15)

2. О «подвисании» мыслей

«Невротик» (сегодня: «пациент со страхами») не может избавиться от своего мрачного и сомневающегося хода мыслей. Ему бесконечно тяжело подвести черту. В мыслях он подолгу ходит кругами вокруг мелких неприятностей, которые он испытал или мог бы испытать, и из каждой мухи делает слона. В логотерапии мы говорим о «гиперрефлексии», которая раздувает и обостряет каждый мини-кризис.

«Подвисание» мыслей с высокой долей вероятности имеет связь с нейропсихологией. Точные измерения вызванного потенциала коры головного мозга после тестового возбуждения отдельных групп клеток показывают различные конфигурации у разных людей. У некоторых людей отклик активации возникает медленнее, чем у других. Если возбуждение групп клеток одной за другой происходит быстро, они быстро попадают в состояние «длительного напряжения». Здесь можно увидеть основание тому, почему пациенты со страхами чувствительнее, напряженнее и возбудимее, чем другие, при том что их вегетативная система часто реагирует «более возбужденно», чем у других.

Каждый раз, когда в человеке обнаруживается высокая степень неуверенности, к которой присоединяется тенденция к гиперрефлексии, – это готовая почва для «невротического» расстройства. Но не следует сразу применять сильную психотерапевтическую защиту. Как только неуверенный человек станет осознавать себя пациентом, которому необходима терапия, он скатится еще ниже в свою мнимую невозможность справиться с жизнью. Пациентам, находящимся под угрозой невроза, нужно объяснить, что они (еще) здоровы, а не больны! Любой перебор с психотерапией вызовет новое усиление неуверенности («мне нужна помощь, я не справлюсь сам»), а также погружение в свои проблемы – именно «разговоры о проблемах» подпевают самой болезни! На этой стадии лучше подбодрить пациента, помочь довериться себе и миру и с великодушием отпустить пустые размышления. Теперь настал черед случая, о котором мы заявили в начале.

Одну молодую женщину направил ко мне ее терапевт, чтобы обучить ее техникам расслабления. В то время, когда она приходила ко мне на регулярные тренинги, ее муж однажды попросил меня поговорить с ним наедине. Этот разговор приведен далее в виде набросков со специальными комментариями.

Часть 1

Мужчина с самого начала казался неуверенным и не говорил по существу. Он ограничивался поверхностной беседой.

Комментарий: можно было ощутить неуверенность клиента. Чтобы освободить его от возможного представления о том, что ему нужно «исповедоваться» о нежелательном содержании, я сказала ему: «Расскажите о том, о чем вы хотели бы рассказать с удовольствием». Это требование часто производит парадоксальный эффект, который открывает шлюзы, и скованный человек начинает изливать душу. Но я обхожусь с этим честно; ответственность за тему разговора должна оставаться за клиентом.

Часть 2

Мужчина рассказал, что у него повреждение межпозвоночных дисков, и поэтому он жалуется на проблемы со спиной.

Комментарий: можно было предположить, что проблемы со спиной имели отношение к обсуждаемой проблематике. И все же такое «начало разговора» не подходило для сеанса у психолога, который не занимается травмами позвоночника. В определенной мере здесь речь шла о застоявшейся в мыслях проблеме, которая сейчас не могла стоять в центре внимания. Я молча слушала, чтобы дать клиенту возможность подойти к главному обходными путями.

Часть 3

Мужчина начал распространяться о проблемах со спиной. Он получил подробную медицинскую информацию и знал о возможных последствиях, например о нагрузке на позвоночник во время долгой езды за рулем.

Комментарий: всплыл еще один показатель склонности мужчины к неуверенности, а именно вытеснение внутренней неуверенности с помощью информации. Умные, но духовно скованные люди нередко читают много специальной литературы и книг о самопомощи, но не могут извлечь оттуда импульса для решения. Впрочем, я не хочу утверждать с точки зрения психологизма, что всякий интерес к самообразованию – это выражение неуверенности его субъекта. В любом случае, здесь назрела необходимость прервать пространные излияния клиента, и я вернула его назад к конструктивному руслу при помощи вопроса: «Можете ли вы сделать что-то для уменьшения ваших страданий?»

Часть 4

Мужчина ответил утвердительно. Он ходил на специальный массаж и медицинскую гимнастику. Возникла пауза.

Комментарий: очевидно, ключевое слово было сказано. Теперь нужно было подождать. В последовавшей далее тишине клиент решил раскрыть свою проблему.

Часть 5

Мужчина объяснил смущенно, что во время массажа он сексуально возбуждался. Поэтому он смущался перед женщинами-врачами, напрягался и зажимался. Его беспокойство взорвало еще одни рамки. Он выразился словами: «Я этого не хочу, я же не такой! Я сам себя не понимаю. Я люблю свою жену и ни о ком больше не думаю. Может, меня подсознательно тянет на измену? Меня это расстраивает, и мне ужасно неприятно». Также он упомянул, что подумывал о «бегстве»: «Лучше мне прекратить лечение, только не знаю, чем это обосновать жене и врачу».

• Двухмерная и трехмерная интерпретации

Рассмотрим описанный случай с позиции димензиональной онтологии. Что предстает перед глазами зрителя?

На уровне соматики

Физиологически у клиента наблюдался низкий порог сексуального возбуждения, вероятно связанный с вегетативными и гормональными факторами. Но его эрекция в описанные им неподходящие моменты не была необычной. Ведь она происходила в определенной возбуждающей атмосфере: он был раздет, к нему прикасались женщины… Диагностика не выявляет оснований для отклонения от нормы!

На уровне психики

Душевные симптомы были более драматичны, даже если не вызывали крайнего опасения. Он был на удивление не уверен в себе самом, погружался в ненужные опасения и переоценивал положение дел. Гиперчувствительность в области стыда вызвала сильное стремление к бегству.

На ноэтическом уровне

На уровне духовного можно было с уверенностью утверждать: он любил свою жену и хотел остаться ей верным. Он не вступал во внебрачные сексуальные контакты, и его эрекция, возникавшая во время массажа, не соответствовала его намерениям.

Давайте также разграничим «свободу» и «судьбу» клиента в этой ситуации. К области судьбы относилось его психофизическое перевозбуждение, психически в сторону неуверенности и физически в сторону сексуальной стимуляции. Но он был свободен в отношении себя, своей жены, в отношении самой любви и своих проблем. Следовательно, за что он был ответственен? Не за свои душевные страхи, не за реакции своего тела, но за свой ответ на них.

Ничего другого не нужно было объяснять клиенту. Все, что происходило в его теле, не было в его руках, объяснила я; какие чувства при этом руководили им, он не выбирал. Но он сам определял, схватиться ли за возможность флиртовать с другими женщинами, втереться ли в их доверие или же решительно дистанцироваться от того, что происходит в теле, с осознанием того, что он любит жену и не станет злоупотреблять ее доверием. Это и была его духовная свобода и его личное решение. Если он действовал в согласии со своей совестью, с тем, что он считал осмысленным, то он действовал оптимально и не было повода для беспокойства. Напротив, он мог быть собой доволен.

Что же это была за «терапия»? Определенно никакая, это была профилактика невроза. К клиенту обращались как к здоровому человеку. Ему предложили «опору в духовном», при этом обратив его внимание на свободное пространство, где у него были возможности выбора, и он мог ими воспользоваться. Вместо того чтобы опасаться того, не является ли он скрытым сластолюбцем, что его раздражало и мучило, он должен был гордиться тем, что несмотря на давление ситуации и психофизический соблазн, он сохранил любовь к своей жене.

Эта аргументация сразу же вызвала облегчение у мужчины («Значит, я в порядке?»), а также выросла его уверенность («Я совершенно уверен в своих намерениях»). Далее произошла трансформация его ложного чувства вины (берущего свое начало в Сверх-Я) в настоящее осознание ответственности (принадлежащее совести), что вместе с обращенностью к свободному жизненному пространству оказало противодействие его склонности к гиперрефлексии. Мужчина поблагодарил меня за разговор и ушел успокоенный и с новыми силами. Он ушел в соответствии с логотерапевтическим правилом, которое гласит, что пациента нельзя отпускать без:

а) ответа на его вопросы,

б) надежды на возможность какого-либо улучшения,

в) небольшого вызова для его духовных сил.

Супруги прислали мне новость о рождении ребенка. Чуть позже позвонил новоиспеченный отец, чтобы поблагодарить меня за поздравление. Я не упоминала тему той самой его проблемы, чтобы не вызвать новое раздражение, но перед тем как положить трубку, он заметил будто между прочим: «Кстати, вещь, о которой я с вами тогда говорил, теперь в порядке. Мое тело реагирует абсолютно нормально».

Лечение с помощью «нетерапевтических методов»? Пациент перестал погружаться в проблему, сменив свой духовный настрой: «Я ничего не могу поделать с тем, что происходит с моим организмом». Неуверенность также была снята духовным настроем: «Я знаю, чего хочу и чего не хочу… Я верен своей жене». Опасность невроза миновала, и возникла возможность полной нормализации. Отсюда можно извлечь урок о том, что психофизику возможно излечить духовными силами.

Лечение с помощью «нетерапевтических методов» удавалось мне не раз, а это значит, что удавалось предотвращать усиление уже наметившихся душевных расстройств (с последствиями для телесного или без последствий). Я вспоминаю, к примеру, свою студентку, которая попросила у меня помощи. Уже шесть лет она испытывала чувство тошноты после еды и с трудом справлялась с этим. Из-за этого она заработала сильное воспаление десен. Врач после осмотра не нашел причину недуга и способ помочь. Я сомневалась, смогу ли помочь я. Тем не менее мы поговорили о ее свободном духовном пространстве, об осмысленном отношении к делу и об ответственности не сдаваться перед недугом. После каникул она мне радостно заявила, что стала «забывать» о проблеме, пока вдруг не заметила, что ее давно уже не беспокоит тошнота. В течение полугода она освободилась от симптомов.

Давайте для сравнения позволим себе интерпретацию случая того мужчины с точки зрения двухмерного представления о человеке.

В таком представлении отсутствует ноэтическое измерение, и все духовное перекладывается на уровень психического, где правит принцип гомеостаза. Исходя из этого, нужно предположить, что сексуальное либидо пациента было как-то подавлено и просыпалось рядом с симпатичными женщинами. При этом его Сверх-Я непреклонно заявляло о супружеской верности. Для разрешения конфликта мужчина уверял себя, что любит жену, а это, с точки зрения редукционизма, должно быть «не более чем» механизмом защиты и должно унять Сверх-Я; одновременно его внезапная эрекция была выражением невротического симптома.

На вопрос о том, почему его либидо было подавлено, почему мужчина не «удовлетворялся» собственной женой, у двухмерного представления о человеке могло бы быть несколько вариантов ответа. Простой вариант: беременность усложнила половую жизнь. Или глубинно психологический: мужчина страдает от эдипова комплекса, любит и одновременно ненавидит мать и неосознанно переносит эти чувства на жену, поэтому он не может иметь с ней удовлетворяющих контактов. Таким образом круг замыкается: так как его либидо хочет излиться, он обращается к другим женщинам, к которым у него нет предвзятого эмоционального отношения, но против этого выступает его Сверх-Я…

С помощью средств чисто научного доказательства нельзя установить, какое представление о человеке правильное – трехмерное (логотерапевтическое) или двухмерное. Но одно можно сказать точно: терапевтические последствия у них разные. Терапевт, которому по душе двухмерная модель, вероятно, положит пациента на кушетку или будет его долго «анализировать», пока пациент не поймет, что он в действительности скорее ненавидит жену, чем любит, что он неосознанно желает других женщин и что его мать во всем виновата. С таким «знанием» мужчину отпустят домой. Но возьмет ли терапевт на себя ответственность, если мужчина начнет ругаться с женой, низко вести себя с матерью или даже если будущему ребенку придется расти без отца? Я опасаюсь, что нет.

Статистически было доказано, что три четверти браков, в которых один партнер проходит психоанализ, разваливаются. И это выяснили не логотерапевты, а сами психоаналитики, которые представляли свою статистику в специальных журналах с гордым указанием на то, что их пациенты были избавлены от гнета партнера. Там ничего не было написано про детей, которые при этом теряли родителей. Лично я не хотела бы иметь такое на своей совести, хотя у человека в двухмерной модели совести нет…

Но справедливости ради я не стану скрывать, что и психоаналитики, в свою очередь, критикуют логотерапию. Альберт Гёррес, знаменитый корифей психоанализа, выразил свою критику так:

Психотерапия не пренебрегала значением духа полностью. Сам опыт показывает, что ослабление невротических оков нередко дает человеку возможность заново разглядеть скрытый смысл. Он начинает чувствовать что-то, что могло бы быть достойным применения всего его существования. Далее, существуют психотерапевтические методы и теории, которые считают такой фундаментальный опыт смысла самим лечением, как метод Виктора Франкла. Но часто наряду с вниманием к смыслу, определением и целью существования происходит некое пренебрежение в отношении биопсихических основ судьбы влечения. Искусство положительной провокации духовных сил еще недостаточно описано в психотерапии. Здесь психология не сильна. (Гёррес, 16)

Рассматривая логотерапевтические методы, мы еще увидим, что логотерапия постоянно держит на прицеле взаимообмен между тремя измерениями человека, поэтому упрек в пренебрежении биопсихическими основами человеческого бытия не совсем верен. Однако правда, что она акцентируется на духовном и что это духовное является для традиционной психологии неизведанной землей. Да, вероятно, это вообще невозможно измерить и взвесить в человеке, это сама загадка, которая не поддается экспериментам и психологическим тестам.

Но если какая-то психологическая школа и может предоставить познания о «положительной провокации духовных сил», то это логотерапия.

• Диалектика характера и личности

Мы познакомились с ноопсихическим антагонизмом на основе трех критериев: диалектики судьбы и свободы, уязвимости и целостности, а также ориентации на смысл и ориентации на влечение. Необходимо разобрать еще одну, четвертую особенность логотерапевтического представления о человеке, а именно диалектику характера и личности. Здесь речь идет о личностном аспекте человеческого духа. Два человека могут фактически иметь похожий характер, но они никогда не идентичны, они всегда уникальные, неповторимые индивидуальности. В обществе, группе или партнерстве каждый сохраняет свою индивидуальность, а когда он ее теряет, как происходит в печально известных массовых событиях, он временно перекрывает свою духовность, свою человечность. Франкл определил человеческую массу как «сумму обезличенных существ».

(Психологический) характер – это «сотворенное бытие». Он соответствует психологическому типу, расе, менталитету, заложен генетически и формируется окружением. (Духовная) личность, напротив, – это «творящая» сущность. Она соотносится со своим характером, со своими предрасположенностями и склонностями. Излюбленное логотерапевтическое изречение «нельзя ничего принимать как само собой разумеющееся и как таковое» действительно является основным выражением личностного подхода.

Не только наследственность и среда формируют человека, но человек сам из себя что-то создает: «человек»/личность – «из себя»/из характера. Таким образом, в дополнение к формуле Адлера «человек «имеет» характер, но он «есть» индивидуальность» можно сказать: «и он становится личностью». В то время как индивидуальность, которой человек «является» соотносится с характером, который она «имеет», и принимает позицию по отношению к характеру, она все время формирует его и себя заново и «становится» личностью. (Франкл, 17)

Люди с идентичной генетической информацией могут идти совершенно разными путями в жизни в очень схожих условиях среды, как мы знаем из исследований близнецов, которые выявляют наряду со сходствами также и различное применение общего наследия.

Я сама знала одну цыганскую семью, три поколения которой числились в документах учреждения социального обеспечения. В этих документах было зафиксировано, что в 1945–1955 гг. родилось девять детей, которые выросли в одной семье, в одинаковой криминальной среде и которых приучали к воровству. Если ребенок возвращался днем или вечером без «добычи», его били. Из этих детей одному удалось стать достойным человеком. Будучи взрослым, он никогда не вступал в конфликт с законом, освоил приличную профессию и основал семью, которая жила мирно и в согласии с устоями общества. Говоря об этом конкретном случае, можно утверждать, что один этот человек опровергнул все теории психологии развития. Никто не выносил приговора против остальных восьми детей этой семьи, которые потом с трудностями пробивались в жизни; им пришлось тащить за собой тяжкую ношу! Но в отношении девятого ребенка мы испытываем глубокое почтение!

Во время своей воспитательно-консультативной практики я не раз встречалась с детьми из любящих семей, которые тем не менее обнаруживали отклонения в развитии. В человеке есть всё – и ангел, и демон. Человек – это существо, которое строит смертоносные ракеты, но в то же время это и существо, которое ведет ожесточенную борьбу против них; это существо, которое со всей жестокостью убивает тюленей и в то же время отчаянно пытается спасти этот вид… В каждом из нас каждую минуту есть всё.

Что же такое человек? Это существо, которое постоянно решает, чем оно является. Это существо, которое изобретает газовые камеры; но в то же время это существо, которое идет в газовые камеры с молитвой на устах. (Франкл, 18)

Из критериев о свободе и личности возникает сравнение Франкла: свобода от характера = свобода для личности.

Духовная свобода человека содержит в себе возможность далеко отойти от себя самого, своих склонностей, обусловленности и предрасположенности характера. В этом основа человеческой способности к самодистанцированию, которая, аналогично самотрансценденции, плодотворно используется в логотерапии в лечебных целях. Так как при этой способности к самодистанцированию речь идет о фундаментально-антропологическом феномене ноэтического уровня человека, который не подвержен болезни, в психотерапии происходит следующее разделение: разделение на больную часть психики пациента и здоровую часть его психики вместе с духовной составляющей (которая не может быть больной) – «невредимую» область.

Главное стремление логотерапии состоит в усилении и расширении «невредимой» области пациента, привлечении находящихся там сил для обращения с больной составляющей.

Терапевтическое расширение «невредимой» области показано на рисунке с помощью изогнутой линии, сдвинутой в сторону больной области. Можно возразить, что совершенно неважно, обращается ли терапевт преимущественно к больной составляющей человека и стремится ее уменьшить или к «невредимой» части, как поступает логотерапия. Но фактически это не одно и то же. В первом случае терапевт «смотрит» на больное в пациенте, во втором – на здоровое.

Тот, кому знакома профессия терапевта, знает, какие изменения в пациенте может вызвать харизма терапевта. То, что терапевт думает и чувствует, перетекает через взаимодействие в мысли и чувства пациента и меняет их. Если терапевт или проводник в жизни будет иметь в фокусе рядом с еще здоровой составляющей принципиальную свободу и целостность человеческого духа, ориентацию на смысл и личные особенности пациента – вопреки всем имеющимся психическим направлениям и заблуждениям, тогда рано или поздно пациент станет тем, кто больше не находится во власти своих расстройств и заблуждений, так как он чувствует (чувствует благодаря силе харизмы своего терапевта), что он как никакое другое существо может иметь отношение к себе, что он каждый день заново решает, чем станет завтра, и что даже самые тяжелые болезни, в которых без сомнения есть нечто данное судьбой, парализуют его лишь частично, но не могут уничтожить его достоинство. Лишь только почувствовав это, пациенты уже сделают огромный шаг в сторону выздоровления.

Осталось упомянуть последнюю возможную опасность: коллективизм. Его опасность не нужно долго пояснять, достаточно представить себе немногие из самых простых коллективистских обобщений, как например: «южане ленивы» или «экстраверты болтливы». При этом дается оценка, а людей описывают на основании их расовой и характерной принадлежности. Коллективистское мышление слишком лениво, чтобы принимать во внимание саму личность. Хотя генетика и формирует психофизику человека конституционно и диспозиционно, не учитывается тот факт, что все в итоге зависит от того, что человек делает или не делает со своими возможностями. Так как формирование – это действие лично каждого, и оно не выводится из расовой или типовой принадлежности, а происходит из нооса, коллективистский расчет несостоятелен: человек непредсказуем, его нельзя предугадать или оценить по заложенному в нем характеру.

Коллективизм опасен также и в отношении самооценки. Это крайне неверная позиция, а возможно, и самое большое заблуждение невротика – думать, что у него есть определенный характер и он не может вести себя иначе чем в соответствии с ним. Одна только эта позиция (а не возможная невротическая склонность характера) открывает путь душевным расстройствам!

Когда бы невротик ни говорил о своей личности, о своем личном существовании, он склонен делать это так, будто оно содержит лишь одну возможность быть только таковым. Выявляя у себя какую-то черту характера, он автоматически превращает ее в неизменную истину. Он думает, что это может быть лишь так, что у него только та или иная черта характера и, следовательно, по-другому он не может действовать…
Невротик ссылается не только на свой индивидуальный характер, на Оно, но и на нечто сверх-индивидуальное, на коллективное в себе самом – на действующее в нем и через него «безличное»… В этом смысле мы должны быть крайне обеспокоены, наблюдая сегодняшнюю повсеместную склонность людей к тому, чтобы ссылаться на определенные характеристики определенной группы (класса или расы), к которой они относятся. Это мнимое оправдание дается легко, так как человеку все время демонстрируют, насколько он зависит от какого-либо коллектива и как он подвержен его влиянию в духовном отношении. (Франкл, 19)

Коллективизм с его различными вариантами – это парадный пример того, какой тип мышления возникает, если духовное сводить к психическому или выводить из него.

В завершение этой печальной главы на основании одного примера я бы хотела перечислить психологические «тупики» и отразить все перечисленные опасности недопустимых проекций и интерпретаций. Отправной пункт наших размышлений – это мать, которая производит на свет нежеланного ребенка.

Пандетерминизм утверждал бы, что отрицание ребенка собственной матерью неизбежно приведет к жизненным проблемам в отношениях между ними («программирование»).

Психологизм утверждал бы, что на основании своих невротических стремлений и комплексов мать пришла к нежелательной беременности («разоблачение»).

Редукционизм утверждал бы, что будущее поведение матери в воспитании ребенка будет по большей части неосознанным выражением ее ненависти по отношению к ребенку («обесценивание»).

Коллективизм утверждал бы, что ребенок в будущем обнаружит свойства и поведение «типичного нелюбимого ребенка» («классификация»).

Что бы сказала логотерапия? Она бы утверждала, что для матери и ребенка все еще открыто. Что они вдвоем могут вырасти, питаясь любовью друг к другу, и что у матери на основании ее цельного духовного измерения есть свобода поменять ее отношение к ребенку и принять его существование как задачу, имеющую смысл. Как задачу, за выполнение которой она несет ответственность, при выполнении которой она сама может стать новой личностью.

Bepul matn qismi tugad.