Kitobni o'qish: «Свой путь направь к звезде. Душевное равновесие в трудное время»

Перевод с немецкого Марины Виноградовой

Издание основано на трех книгах Элизабет Лукас (Elisabeth Lukas):

«Binde deinen Karren an einen Stern»

«Dein Leben ist deine Chance»

«Der Freude auf der Spur»

Настоящая редакция создана автором специально для русскоязычного издания.

© ООО ТД «Никея», 2021

© Verlag Neue Stadt GmbH, München, 2019

© Виноградова М. И., перевод, 2020

Пролог

У Леонардо да Винчи есть интересная фраза: «Свою повозку привяжи к звезде!» Символический смысл этих слов как нельзя лучше отвечает сути психотерапевтического метода Виктора Эмиля Франкла – психолога, психиатра, философа, бывшего узника нацистских концлагерей. Этот ориентированный на смысл метод получил широкую известность под названием «логотерапия».

Задача логотерапии не в том, чтобы вместе с человеком пытаться вытащить его «телегу жизни» из трясины душевных неурядиц. Логотерапия не копается в обломках прошлого, среди которых, возможно, и застряли колеса. Ее цель – указать «повозке» дорогу, уходящую к необъятному горизонту смыслов и ценностей. Этот путь дает шанс преодолеть завалы и топи прошлого и сохранить душевное здоровье.

Однако без привязки к источникам, наделяющим жизнь смыслом и энергией, и к действующим в мире глубочайшим закономерностям даже заново отремонтированная повозка легко может опять увязнуть в первом же попавшемся болоте. Хорошая смазка колес еще не гарантирует, что они покатятся в нужном направлении.

Психотерапия, для которой человеческое достоинство не пустой звук, должна со всей серьезностью относиться к исканиям и стремлениям человека, желающего знать, куда и зачем движется его «повозка», чего ему ждать и на что надеяться.

Правда, психотерапия не дает точных ориентиров и не занимается производством звезд. Зато она дает человеку возможность привязать «повозку» к тем вечным звездам, которые способны осветить его путь…

Высказывание да Винчи послужило отправной точкой при работе над этой книгой. Здесь содержатся наблюдения, выводы и открытия, сделанные за несколько десятилетий психотерапевтической практики. Надеюсь, они помогут читателям и читательницам мудро управлять своими «повозками» и убедят их в том, что даже в самую черную и непроглядную ночь им всегда будет светить предназначенная именно для их «повозки» звезда. От начала пути – и до бесконечности.

Часть I
В непростых обстоятельствах

Оптимальная позиция при поворотах судьбы

Обстоятельства, с которыми мы сталкиваемся в жизни, могут быть и мучительными, и радостными. Но они всегда «материал», который нуждается в «оформлении». В каждой ситуации мы можем сыграть ту или иную роль. С одной стороны, это утешает, но с другой – накладывает на нас некоторую моральную ответственность.

Давайте сначала остановимся на радостных ситуациях и рассмотрим потенциальные возможности их «оформления». Чем здесь стоит руководствоваться? Какова оптимальная позиция по отношению к счастью и успеху?

Вряд ли человек ставит перед собой такие вопросы в реальной жизни, но если его все-таки спросить, он, скорее всего, будет говорить о наслаждении, радости и благодарности. И будет прав. Однако этическая составляющая удачно складывающихся обстоятельств этим не исчерпывается. Приведу гипотетический пример.

По шоссе едут две машины, одна за другой. Оба водителя находятся примерно в одинаковых условиях. Внезапно первая машина резко уходит в сторону и соскальзывает по откосу в кювет. Водитель цел и невредим, но его автомобиль сильно пострадал. Моментально эти два человека на дороге оказываются в совершенно разных ситуациях. Первый лишился своей машины, а второй может беспрепятственно ехать дальше. Первый пребывает в отчаянном положении, а второй прекрасно себя чувствует в своем исправном автомобиле и может быть доволен поездкой. Однако не все так просто. Ведь второй водитель – свидетель злополучного происшествия, и если он способен сейчас спокойно проехать мимо, значит, он в совершенстве овладел искусством закрывать глаза на происходящее вокруг.

Из таких контрастов обычно и состоит наша жизнь. Либо у нас самих все плохо, и тогда собственные невеселые заботы заполняют все наши чувства и мысли. Либо у нас все хорошо, но печали и заботы других людей, о которых мы знаем или догадываемся, все равно маячат на заднем плане наших чувств и мыслей. А если чужие горести отбрасывают даже едва заметную тень, она обязательно упадет на нашу радость. Разве что…

Но вернемся к водителю номер два. Он может как ни в чем не бывало давить на газ. Что ему мешает? Но он также может воспользоваться своим отлично функционирующим автомобилем для того, чтобы подбросить потерпевшего аварию до ближайшего полицейского участка или, для перестраховки, до ближайшей больницы. Он может воспользоваться собственным хорошим самочувствием и ясным сознанием для того, чтобы поддержать пребывающего в шоке человека и сказать ему несколько ободряющих слов.

Такая альтернатива вызывает у нас симпатию. Почему? Потому что счастье, здоровье, образование, успех, богатство и тому подобное утрачивают полноту смысла, если они просто с удовольствием (а иногда и без!) потребляются, если не реализуется заложенное в них этическое требование – поделиться с другими.

* * *

Если бы первый водитель из нашего примера пришел в отчаяние (вплоть до мыслей о самоубийстве) из-за того, что его машина безвозвратно погибла и он не в состоянии возместить финансовые потери, это говорило бы об отсутствии у него мужества и хладнокровия. Если бы второй водитель не обратил внимания на произошедшую аварию и равнодушно проехал мимо бедолаги, это говорило бы об отсутствии у него элементарной человечности и ответственности.

Оптимальная позиция по отношению к горю – это мужественное терпение, род героизма. Оптимальная позиция по отношению к счастью – сплавить свою радость воедино с гуманностью – в такую сверхпрочную броню, которая сможет послужить защитой и другому человеку.

Что помогает нам занять оптимальную позицию по отношению к малоприятным поворотам судьбы? Иногда мысль, что все могло бы кончиться гораздо хуже. Для первого водителя: «Я мог бы лишиться не только машины, но и жизни!», для второго: «На его месте мог бы оказаться я!» Иногда – проекция в будущее. Водитель № 1: «Впредь я буду гораздо более внимательным на поворотах!», водитель № 2: «Если когда-нибудь я попаду в аварию, мне тоже обязательно помогут!» Иногда – обращение к Небесам. Первый водитель: «Слава Богу, что в машине не было детей!», второй водитель: «Господи, если Тебе угодно, я стану Твоим орудием!»

Удачно складывающиеся обстоятельства всегда приносят радость, и они не так уж редки, как принято думать. Обычный день, когда нам легко шагается по дорогам судьбы, когда не происходит никаких катастроф, когда наш организм в порядке, когда нас не мучает физическая или душевная боль, не тормозит отсутствие денег, – это уже счастье. Надо уметь ценить его и делиться им. Так уж устроен мир, что человек, который не нуждается в помощи сам, призван оказывать ее другим. Образованный может поделиться знаниями с необразованным. Здоровый может ухаживать за больным. Сильный может частично облегчить ношу слабого. Опытный и умелый может поддержать недостаточно квалифицированного.

Сознание осмысленной жизни не дается тому, кто не хочет делиться с миром своим счастьем и своими преимуществами.

А в смысловом вакууме гаснет радость.

Когда не хватает цели

Часто на психотерапевтическую консультацию приходят люди, которые не могут самостоятельно справиться со своим горем. Но нам, психотерапевтам, хорошо знакома и другая причина обращения – неумение справиться со своим счастьем.

Расскажу вам о таком случае. 30-летняя женщина прошла основательное медицинское обследование. Когда врач подвел итоги и объявил, что она абсолютно здорова, женщина расплакалась – в таком случае ей уже никто не поможет, потому что, несмотря на здоровье, она чувствует себя глубоко несчастной. Врач испугался и посоветовал ей как можно скорее проконсультироваться у психотерапевта.

К моменту нашего первого разговора женщина окончательно утвердилась в своем негативном восприятии мира, но назвать какие-либо вразумительные причины своей меланхолии не могла. «У меня все хорошо, – говорила она мне с отсутствующим видом, – но жизнь меня не радует». «У вас всегда все было хорошо?» – спросила я. Она задумалась и наконец рассказала, что в школьные годы, потрясенная разводом родителей, бросила гимназию и перешла в коммерческое училище. Однако позже, когда она уже работала в министерстве, честолюбие заставило ее наверстать упущенное, она окончила вечерние курсы и получила-таки аттестат о среднем образовании. Для нее это был очень напряженный период. Потом она решила сделать служебную карьеру и, чтобы добиться этой цели, стала интенсивно учиться и вкладывать в работу все свои силы. И вот полгода назад ее, как молодую и перспективную сотрудницу, назначили на должность – то есть в профессии она добралась до самой высокой ступени, которая была для нее возможна.

«Не с этого ли времени вы потеряли вкус к жизни?» – спросила я, и она, подумав, согласилась: «Вероятно, да». После этого я отважилась высказать свои предположения: «Мне кажется, я знаю, чего вам не хватает. Цели. Вы честолюбивы, любознательны и всегда стремились чего-то достичь. А сейчас вы просто стоите у очередной финишной отметки. Для того чтобы „просто стоять“, у вас слишком много энергии, которая требует себе применения. Когда у человека „все хорошо“, это еще не значит, что он счастлив, а топтание на месте вообще противоречит человеческой природе».

Пока я говорила, в выражении лица женщины что-то изменилось. Теперь она выглядела более оживленной и заинтересованной, чем в начале нашей беседы. «Мне не хватает цели… – повторила она следом за мной. – Сейчас, после ваших слов, я это тоже понимаю! А я-то думала, вы начнете анализировать мое детство и искать корень зла в разводе моих родителей…» Мы дружно рассмеялись.

Итак, нужно было найти новую привлекательную цель. Однако тот факт, что она как госслужащая не подлежала увольнению – независимо от качества работы, – расхолаживал ее и лишал мотивации. Чтобы вернуть себе активную жизненную позицию, она должна была «услышать зов смысла» и сделать какой-нибудь решительный и этически оправданный шаг.

Я постаралась донести до нее эту мысль, прибегнув к сравнению: «Вы стоите на вершине горы и смотрите в долину, – начала я. – Необходимость смотреть вниз удручает вас, так как вы привыкли всегда смотреть только вверх. Но есть и другие люди, которые, в отличие от вас, блуждают у подножия горы и не могут найти тропинку, чтобы приступить к подъему. Готовы ли вы спуститься с вершины и указать им путь? Сознание, что ваша помощь важна для людей, нужна им, наполнит вас радостью, и ваш взгляд при этом опять будет устремлен наверх».

Женщина сразу поняла меня: «Вы намекаете, что я всегда заботилась только о собственной карьере. Это правда, и теперь я торчу на вершине, измотанная и выгоревшая, и внутри у меня пустота. А что вы имеете в виду? Что значит „указать путь другим“? Звучит заманчиво».

Она встала. «Я еще приду, – пообещала она, – и вы будете довольны мной».

Она пришла еще раз, посвежевшая и полная планов. В своем министерстве она открыла бесплатные курсы для начинающих сотрудников, где знакомила их со всеми тонкостями работы и готовила к государственным экзаменам. Это вызвало такой сильный отклик среди молодежи, что она была теперь постоянно востребована и боялась только чего-то не успеть. «Счастье, что я на государственной службе, – говорила она, посмеиваясь, – иначе меня бы уволили за то, что уделяю так много внимания побочным занятиям и пренебрегаю основной работой».

«Ну нет, – запротестовала я, – пренебрегать служебными обязанностями я вам вовсе не советовала». Но она просто шутила.

Прощаясь, она вновь стала серьезной: «Я поняла одно: если хочешь чувствовать радость от того, что ты делаешь, нужно ставить перед собой цели, которые полезны не только тебе, но и другим. И за это я вам благодарна».

Я могла быть спокойна за нее, никакое «стояние на вершине» уже никогда не нарушит ее внутреннего баланса.

Успех ради себя – еще не успех, и счастье ради себя – еще не счастье. По-настоящему важно разделить их с другими людьми. Один из крупнейших психиатров и психологов XX века Виктор Франкл называл чувство, которое нередко сопутствует благосостоянию и приводит к разного рода эксцессам – опасное чувство пресыщения и бессмысленности жизни, – «экзистенциальным вакуумом». Есть только один способ спастись от этого вакуума и вернуться к радости жизни. Это любовь к ближнему.

«Ради» – сильный стимул

Перейдем теперь к ситуациям малоприятным и даже мучительным. Здесь я хочу рассказать одну историю болезни – пример того, как любовь к ближнему, брошенная на чашу весов в решающий момент, может перевесить кажущуюся бессмысленность собственного существования.

Речь пойдет о женщине среднего возраста, за плечами у которой было уже несколько серьезных попыток самоубийства, связанных с циклическим характером ее заболевания. Время от времени она переживала эндогенно обусловленные депрессивные фазы, когда, несмотря на правильное медикаментозное лечение, она не видела для себя иного выхода, как только заснуть навечно с помощью сверхдозы снотворного.

Муж пребывал в постоянной тревоге за нее, не спускал с нее глаз, поэтому каждый раз женщину удавалось своевременно доставить в клинику и спасти. Как только депрессивная фаза заканчивалась, она приободрялась и с увлечением занималась своими повседневными делами. Однако в душе оставался горький осадок, который постепенно разрастался и превращался в убеждение, что жить дальше не имеет смысла – ведь остановить развитие болезни не было никакой возможности.

Ко мне она попала окольными путями во время своей «здоровой» фазы. К сожалению, мы не могли рассчитывать на существенные перемены в ее судьбе, приходилось опасаться, что черная туча депрессии и впредь будет периодически накрывать ее. Но одну цель я себе все-таки поставила – я решила бороться за снижение опасности суицида. Ниже привожу отрывок из нашего разговора.

Фрау Х.: Почему мне не дают умереть? Разве это жизнь, когда снова и снова проваливаешься в бездонную пропасть жуткой тоски и не видишь выхода…

Я: Фрау Х., предположим, вам в голову вдруг приходит мысль, что хорошо было бы переехать из Мюнхена в Гамбург. Вам нравится пестрая, оживленная обстановка портового города. Что же, вы сразу начнете паковать чемоданы и отправитесь в Гамбург на жительство?

Фрау Х. (удивленно): Нет, конечно. Мой сын ходит здесь в школу, мой муж работает здесь – я же не одна на свете!

Я: Совершенно верно, фрау Х. Вы произнесли прекрасную ключевую фразу. Никогда не забывайте ее, что бы ни случилось. Вы не одна на свете, ваше существование тесно переплетено с существованием других людей. Поэтому вы не можете просто взять и уехать в Гамбург, и поэтому вы не можете так легко покончить с собой, даже если ваша жизнь в какую-то минуту покажется вам бессмысленной. Ваши близкие, по крайней мере, видят в ней большой смысл. Вы не одна на свете – твердо это помните.

Фрау Х.: Честно говоря, я совсем не думаю о своей семье, когда у меня депрессия…

Я: Я знаю. В депрессии все ваши мысли и чувства сосредоточены на ваших собственных страданиях. Вам хочется избавиться от них, и вы забываете, что такое «избавление» создаст ужасные проблемы для других, в первую очередь для ваших близких. Это нормально. И все-таки не могли бы вы начиная с этого момента постараться пересилить себя и дать своим мыслям противоположное направление? Я хочу сказать: не могли бы вы добровольно взять на себя страдание и боль, чтобы пощадить других людей и уберечь их от проблем?

Фрау Х.: Я должна добровольно?..

Я: Фрау Х., болезнь ослепляет вас, заставляет считать жизнь невыносимой. Но если вы, несмотря ни на что, решите терпеливо выносить ее такой, какая она есть, – из любви к вашему сыну, которому нужна мать, и из любви к вашему мужу, которому будет невероятно трудно смириться с потерей жены, – то ваша жизнь тут же перестанет быть бессмысленной, потому что вы будете точно знать, ради чего и для кого вы живете. Понимаете меня?

Фрау Х. (задумчиво): Думаю, да. Вы говорите о моей ответственности перед семьей.

Я: Ваша семья тоже мучается, мучается вместе с вами. Муж и сын не могут облегчить вашу болезнь, но вы могли бы уменьшить их страдания!

Фрау Х.: Это правда! В клинике я часто думала, почему никто не испытывает ко мне сочувствия, почему мне не дают умереть, но теперь я начинаю понимать, что другие, ни в чем не повинные люди страдали из-за меня. Мой муж был в страшном отчаянии… я не должна больше так поступать… да, я хочу попытаться сделать в своей жизни хотя бы это – уберечь свою семью от страданий.

Не каждое психическое расстройство и не каждую трагедию можно скорректировать, иногда человек должен просто терпеть, и чем лучше он знает, зачем и почему он это должен, тем больше у него выдержки и самообладания. Нужно, чтобы в его жизни были любимые люди или обязательства, которые никто, кроме него, не выполнит, – нечто такое, ради чего он мог бы мужественно переносить свое страдание.

Здесь психотерапия обращается к древнейшему этическому принципу – ведь, как справедливо заметила моя пациентка, человек не один на свете, и для него недопустимо делать собственное благополучие единственной целью своей жизни. Более того: благополучие как таковое, вырванное из контекста наших отношений с другими, обращается в ничто.

Духовный рост в старости

В отличие от хронических недугов старение организма – не болезнь, а естественный процесс. К сожалению, в нашем обществе старость воспринимается как явление само по себе малоинтересное. Когда в каком-нибудь фильме нам показывают женщину старше 65 лет, скучающую и неудовлетворенную из-за того, что ее любовная жизнь осталась в прошлом, это выглядит сомнительным упрощением. И комичную фигуру ворчливого дедушки, который повсюду сует свой нос и качает головой, наблюдая за раскованным поведением внуков, тоже не назовешь слишком привлекательной.

А между тем у пожилых людей остается немало возможностей для дальнейшего духовного роста! В 90-е годы Казимир Попельски, профессор Люблинского университета (Польша), провел исследования и создал наглядную схему, которая показала, что в старости как раз очень высока способность к духовному развитию. Причем слово «духовное» он позаимствовал у Франкла, который употреблял его в значении «специфически человеческое» и отнюдь не связывал с «интеллектом» или «разумом» – понятиями, относящимися скорее к психике.

На схеме профессора можно увидеть следующее. Физический уровень развития новорожденного ребенка уже довольно высок, на психическом уровне он способен к многочисленным простым реакциям, но его духовный уровень еще спит. Младенца можно было бы сравнить с детенышем животного, если бы не искра специфически человеческого, которая уже теплится в нем.

В течение первых тридцати лет жизни все три измерения интенсивно развиваются: совершенствуется организм, на основе воспитания и опыта формируются психические особенности, и происходит духовное созревание. Человек прощается с детством, в нем просыпается уникальная, неповторимая личность, которая начинает на свой особый лад и под свою ответственность изменять окружающий мир.

Последующие тридцать лет, как правило, характеризуются высокой энергетической стабильностью на всех трех уровнях, хотя физическое старение уже потихоньку дает о себе знать. За ослаблением физических возможностей следует постепенная деградация психики. Но духовные силы продолжают разворачиваться (если они не скованы преднамеренно или под воздействием болезни), люди сохраняют способность к активному восприятию действительности, к дальнейшему росту и после шестидесяти. По мере нарастания ограничений на физическом и психическом уровнях духовная жизнь приобретает все большее значение, на нее смещается акцент.

* * *

У старости есть свои прекрасные стороны. Цели, за которые в молодые годы велась напряженная борьба, откорректированы, уточнены и переработаны в солидный фундамент для сознательной ориентации на смысл. Самостоятельно выстроенная и не раз испытанная система ценностей дает чувство защищенности и спокойной уверенности в себе. Просторные житницы заполнены плодами, которые в трудах собирались на протяжении всей жизни, богатой и взлетами, и падениями, и эти труды уже не кажутся напрасными.

Когда на прием к психотерапевту приходит пожилой человек, наилучшая стратегия состоит в том, чтобы отвлечь его внимание от физического разрушения и ослабления психических функций (таких как память, сообразительность, способность концентрироваться) и перенаправить его на уровень духовной самореализации, где всегда найдется местечко для очередного маленького шага. Всегда можно стать еще более понимающим, умиротворенным, добрым, снисходительным, можно учиться любить, не ожидая взаимности, можно достичь большой духовной глубины и завоевать у последующих поколений авторитет выдающегося наставника. Это, к слову, с лихвой компенсирует время и силы, потраченные молодыми на уход за стариками.

Старость предоставляет человеку пространство для раскрытия таких качеств, которые не могут не вызывать уважения. Счастлив тот, кто осознает и реализует свой последний шанс. Это истинный мудрец. Словно артист на сцене, он склоняется в поклоне перед рукоплещущим залом, прежде чем упадет занавес.

Смена цели – смена смысла

Благодаря многочисленным психологическим исследованиям мы знаем, как важно для человека, причем в любом возрасте, иметь перед глазами адекватную цель и прилагать усилия для ее достижения. Однако может так случиться, что и цель, и готовность к интенсивной работе у нас есть, но внешние обстоятельства срывают все наши планы, путь, который мы выбрали, внезапно упирается в непробиваемую стену.

Такая ситуация не имеет ничего общего со смысловым вакуумом, поскольку здесь человек точно знает, что для него разумно, приемлемо, правильно и наиболее оптимально, знает, чего он хочет и что соответствует его индивидуальным представлениям об осмысленной жизни, но руки его связаны, и он вынужден беспомощно смотреть, как замыслы разбиваются вдребезги.

Чем больше значения придается определенному намерению, тем глубже разочарование при невозможности его осуществить. По иронии судьбы самые горькие неудачи приходятся как раз на долю тех людей, которые имеют ясные представления о целях и достаточно сильно мотивированы, чтобы воплотить задуманное на деле. Эта горечь еще невыносимее, чем пресный вкус пустой и бессмысленной жизни – да, такая жизнь не дает удовлетворения, но ее бессодержательность хотя бы предохраняет от жестоких разочарований.

Что можно посоветовать людям, пережившим крах своих надежд? Если коротко: заново собраться с силами и именно это – пережить крах надежд! – сделать своей важнейшей краткосрочной целью, поставить ее впереди всего остального. Теперь вместо упорства и терпения при реализации намеченного им потребуется гибкость и готовность приспособиться к ситуации — качества, помогающие проложить новый курс.

Необходимость покинуть выбранный путь, оказавшийся тупиковым, обычно вызывает у людей душевную боль, но есть и такие, кто не сожалеет о преодоленном «впустую» отрезке. Неужели это возможно? Да, если, вместо того чтобы раскаиваться в своем выборе, посмотреть на пройденную дистанцию как на полезный опыт. Ведь есть замечательные слова, которые способны поддержать наше душевное равновесие: «От нас – намерение, результат – от Бога».

* * *

Новые цели могут быть близки прежним, но они не должны быть заменой «на худой конец». Если человек мечтал о том, что у него будет большая семья, а Бог не дал ему детей, он может получить профессию воспитателя – но не для того, чтобы перехитрить судьбу и «обзавестись детьми» несмотря ни на что. Для реализации новой цели требуется своя честная мотивация, исходящая из самого дела и из той пользы, которую оно может принести людям. Стремление к собственному удовлетворению или к компенсации за прошлое разочарование – плохая мотивация.

Кроме того, недопустимо, когда новый ориентир, аналогичный прежнему, получает статус второстепенного по принципу: раз первый сорт не по карману, придется довольствоваться вторым. Для второго сорта человек не будет так стараться, его двигатель будет работать вполсилы.

Поэтому после пережитого провала иногда проще выбрать цель, совсем не похожую на первоначальную, чтобы идти к ней с любопытством, в предвкушении радостных открытий.

Еще одно соображение: смена цели нередко сопровождается сдвигами на шкале индивидуальных ценностей. Бывает, например, что очень активные и творческие люди, привыкшие решать одновременно несколько задач, в результате несчастного случая вынуждены вести относительно пассивную жизнь. Чем роптать на судьбу, не лучше ли в такой ситуации открыть для себя притягательность сосредоточенного самоуглубления, очарование созерцательности и попытаться сделать свою внутреннюю жизнь такой же интересной и разнообразной, какой была прежде жизнь внешняя? Это прекрасная и достойная цель.

Есть немало примеров, когда люди заменяли ценности, связанные с деятельностью и предприимчивостью, ценностями глубоких человеческих переживаний и… попадали в чудесную страну, о которой раньше не могли и мечтать. Смещение акцентов на шкале ценностей по-новому освещает жизнь, погруженную в сумрак неудач и разочарований.

* * *

Смысл отдельно взятой жизни, что бы мы под этим ни подразумевали, – понятие такое же хрупкое и недолговечное, как и само наше существование. С годами этот смысл изменяется, порой вырисовывается совершенно отчетливо, а порой прячется в непроглядном мраке, иной раз даже может показаться, что он водит нас за нос. Счастлив человек, который не теряет его из виду в течение длительного времени.

Но, возможно, не менее счастлив и тот, кто чувствует ограниченность смысла своей жизни и тоскует по истинному смыслу. В отличие от индивидуального, универсальный смысл жизни есть всегда – и всегда недостижим. Звучит противоречиво, но такова простая философская логика. Человеческая жизнь может иметь лишь один безусловный смысл – или не иметь никакого. Любой условный смысл (быть красивым, богатым, успешным…) абсурден, его несостоятельность обнаруживается очень скоро. А осуществленный смысл лишил бы смысла всю последующую жизнь.

Поэтому пусть нас утешит сознание, что наша жизнь от первого до последнего вздоха овеяна смыслом, даже несмотря на то, что нам приходится радикально менять свои цели, когда налетевшая буря внезапно уносит все, что казалось нам важным и значительным. Дыхание иррационального, непознаваемого постоянно ощущается в мире. Но объяснению не поддается.

Когда мы виновны

Утверждение Шиллера «Вина – страшнейшее из бедствий» оспаривается современными гуманитарными науками. Если в психологии преступления отдельных людей часто списывают на счет социального окружения (семьи, общества), то в медицине их теперь принято объяснять ошибочными «программами мозга». Чем меньше свободы воли признается за человеком, тем легче его оправдать.

Но не страдает ли при этом человеческое достоинство? Ведь только невменяемый автомат с заданными реакциями может быть полностью освобожден от ответственности.

Именно уважение к достоинству человека заставляет нас видеть в нем существо, принципиально способное к принятию решений, а значит, способное и на ошибку.

Итак, если слова Шиллера и сегодня кажутся нам справедливыми, встает вопрос, что нам делать, когда мы сами переживаем это бедствие? Что нам делать с нашими проступками?

Мне рассказывали о случае с мальчиком, над которым постоянно смеялись в школе из-за его оттопыренных ушей и мешковатости. Однажды он запачкался малярной краской, и во время перемены на школьном дворе один из одноклассников стал дразнить его. Тогда мальчик поднял с земли камень и бросил его вслед однокласснику, но по трагической случайности попал в глаз пробегавшей мимо девочки. Глаз спасти не удалось. И что теперь?

Жизнь этих троих детей продолжается, и желательно, чтобы у каждого она сложилась как можно лучше. Поскольку тема нашего разговора – «вина», о судьбе девочки, ставшей жертвой ужасной случайности, мы здесь говорить не будем. Оставим девочку вне поля нашего зрения в надежде, что она справится со своей жизнью, несмотря на непоправимое увечье. Мальчик и его одноклассник в известном смысле тоже жертвы, но прежде всего они виновники происшедшего и должны отвечать за свои действия. Осудить неуклюжего недотепу, не сумевшего подавить свой гневный импульс, было бы очень легко. Его гнев, вызванный издевательствами и зубоскальством, нам понятен, но ведь это не значит, что можно швыряться камнями. Оба парнишки вполне могли (и должны были) лучше контролировать себя. А теперь уже ничего не поправишь. Так ли это?

Каждый момент нашей сознательной жизни выдвигает свое моральное требование, которое связано с универсальным смыслом жизни, присутствующим всегда и во всем. Этот призыв исходит не от авторитетных личностей вроде учителей или родителей, а от высшей инстанции – и его нужно услышать и принять.

К чему же призывает обоих мальчиков описанная ситуация? Конечно, к внутренней перемене.

Если они останутся прежними, случившееся несчастье не принесет ничего, кроме страдания, причем со временем страдание будет лишь усиливаться. Если же они примут всю историю близко к сердцу, если они, имея такой трагический опыт, обретут зрелость, достоинство, терпение, то это злополучное происшествие станет исходным пунктом для их маленького внутреннего продвижения и, возможно, когда-нибудь послужит предотвращению другого несчастья. Тогда и горе девочки окажется «не напрасным»…

Презирать себя – очень легко, только пользы от этого никакой. Польза будет, если человек перерастет свою вину, если она послужит его настоящему изменению.

Вспоминаю случай с молодой женщиной, которая в припадке ярости набросилась на своего трехлетнего сына с горячим утюгом. Она пришла ко мне, выполняя постановление судебных органов, и моя работа с ней продолжалась три года – три года тяжелейшего, что называется, адского труда. В результате она поставила себе целью ради своего сына Алекса стать «хорошей матерью», хотя мальчика давно уже отняли у нее по решению суда. Теперь, если в приливе злобы на соседку у нее возникало желание швырнуть в стенку вазой (как уже бывало раньше), она обуздывала себя – ради Алекса. Теперь, если на работе ей казалось, что шеф больше ценит ее коллегу, она воздерживалась от низкой клеветы (прежде это был ее обычный прием) – ради Алекса. Теперь, если ей хотелось (как раньше) из-за легкой простуды получить больничный лист на шесть дней, она преодолевала недомогание и прилежно выполняла всю работу – ради Алекса.

Несколько лет спустя она родила второго ребенка и на деле показала себя хорошей матерью – фактически она стала ею гораздо раньше, – органы по защите прав несовершеннолетних не могли предъявить ей ни малейшей претензии. Через некоторое время после нашей последней встречи она прислала мне открытку: «Сознание вины очистило меня. Я не могу исправить зло, причиненное Алексу, но сейчас все хорошее, что я делаю, вытекает из стремления загладить свою вину, и это удается мне все лучше. Когда Алекс вырастет, я поговорю с ним обо всем и попрошу у него прощения.»

Да, «ради» – поистине волшебное слово! Обычно психологи относятся к нему с недоверием, но я по своему опыту знаю, какой невероятной силой оно обладает, если намерения человека искренни и идут от сердца. Оно помогает нам, слабым людям, обуздывать агрессивные импульсы, справляться с ненавистью и извращенными желаниями, а в худшем случае – даже спасать свои преступные души.

Пережитое насилие и освобождение

«Я попрошу у Алекса прощения» – так написала героиня рассказанной выше истории. Но можно ли вообще простить, когда с тобой поступили бесчеловечно?

Я сама никогда не была жертвой жестокого обращения и чувствую себя не вправе отвечать на этот вопрос. Скажу только, что не все жертвы дают отрицательный ответ, есть и такие, которые отвечают утвердительно, мне встречались и те, и другие. Решения всегда принимает сам человек, судьба за него ничего не решает.

Но мне жаль людей, отвечающих «нет», жаль их вдвойне. В дорожном мешке, который они постоянно таскают с собой, лежат не только горестные воспоминания.

Он забит гневом и ненавистью. Тяжелая ноша отнимает свободное дыхание и омрачает жизнь – их собственную жизнь, как это ни прискорбно. Ах, если бы они могли сбросить это с себя…

* * *

Одной из моих пациенток это удалось. через 40 лет! Когда она была восьмилетней девочкой, ее изнасиловали. Она никому об этом не рассказывала, ни тогда, ни потом, даже матери ничего не сказала, потому что стыдилась своего окровавленного белья и думала, что ее будут ругать. Со временем она превратилась в элегантную и образованную женщину, но так и не смогла забыть о пережитом насилии. Первым человеком, которому она доверилась, была я. Ее долго сдерживаемый гнев, омерзение, страдание, в том числе оттого, что она не смогла защитить себя и что надругавшийся над ней человек остался ненаказанным, вырвались наружу.

Мне хотелось помочь ей раз и навсегда избавиться от этого мучающего мутного следа, и я предложила пациентке объясниться со своим обидчиком начистоту, высказать ему все, что у нее накипело. Она подумала, что ослышалась: во-первых, этот человек остался для нее незнакомцем, во-вторых, его, возможно, уже нет в живых. Тем не менее я настаивала: она может встретиться и поговорить с ним в своем воображении, «для вечности» это будет то же самое, как если бы она увиделась с ним на самом деле. Чтобы устроить такое свидание, ей нужно найти тихое, безлюдное место и спокойно ждать появления мужчины, как ждут живого, реального человека. Под конец я снабдила ее несколькими конкретными указаниями.

Спустя несколько недель моя пациентка появилась снова – веселая и освобожденная. Она рассказала, что одним пасмурным днем на берегу реки, когда вокруг не было ни души, она решила последовать моему совету и, призвав на помощь фантазию, встретиться лицом к лицу с ненавистным типом. Дальнейшее было сном наяву¹.

К ней подошел человек – черноволосый, как это и отложилось у нее в памяти. Некоторое время он стоял перед ней, не произнося ни слова, а потом они вместе двинулись вдоль берега. Она начала говорить о боли и страдании, страхе и стыде, которые пережила ребенком из-за него, пережила в себе, ни с кем не делясь, потому что не могла толком понять происшедшего. Он слушал и ничего не отвечал.

Понемногу она успокоилась и даже начала с любопытством посматривать на своего спутника. «Теперь скажи мне, кто ты, – потребовала она. – Где ты рос, как стал тем, кем стал?» Тихим голосом он ответил, что воспитывался в детском доме, что позже робел перед женщинами, не осмеливался приблизиться к ним и поэтому стал подкарауливать маленьких девочек. Она была не единственной… Со временем он преодолел эту ужасную фазу и женился, с тех пор никаких извращенных желаний у него не возникало. Он очень хорошо понимает, что значит молча носить в себе пережитое, потому что и сам всю жизнь молчал, хранил свою мрачную тайну на дне души.

И друзья, и жена с презрением отвернулись бы от него, если бы он сознался в своих преступлениях. Женщина внимательно слушала – и ее негативные эмоции постепенно улетучивались. Когда она бросила взгляд на речку, ей показалось, что течение уносит весь накопившийся в ней гнев. Внезапно ее спутник остановился и опустился на колени. Она наклонилась к нему и сказала первое, что пришло ей в голову: «Несчастный ты парень!» – после чего пошла не оглядываясь своей дорогой. Оставшаяся позади коленопреклоненная фигура становилась все меньше и меньше и вскоре исчезла.

А моя пациентка почувствовала себя свободной.

* * *

А что делать людям, которые не в состоянии исполнить этот виртуозный трюк? И у них есть шанс! Проблема в том, что они несут по жизни не только тяжкий груз ненависти к своим обидчикам, но и собственные провинности и проступки, потому что, не умея прощать сами, не могут рассчитывать и на прощение со стороны других. Но возможно, суть небесной благодати как раз и заключается в том, что люди, надеющиеся, вопреки всякой логике, быть помилованными за свою вину, в конце концов и сами обретают способность прощать вину чужую?

Движение сопротивления

Однажды меня спросили, часто ли бывает, что пациенты сопротивляются методам, применяемым психотерапевтом. Я тогда ответила, что сопротивление, в принципе, представляет собой позитивную силу. Хорошо, если люди способны оказывать судьбе (или своим собственным ошибкам) стойкое противодействие и добиваться успехов.

Виктор Франкл в своих диалогах с пациентами всегда рассчитывал на их способность к сопротивлению, которую он называл «упрямством духа», и старался пробудить и активизировать ее в ситуациях, когда ими завладевали опасные привычки или когда роковые обстоятельства отнимали у них жизненную перспективу.

Созданную Франклом логотерапию в целом можно охарактеризовать как «движение сопротивления», и сам Франкл не раз говорил, что «отправной точкой для лого-терапии была моя оппозиция – оппозиция господствующему в психотерапии психологизму». Под психологизмом он подразумевал метод, согласно которому почти все человеческие проявления, независимо от степени их искренности, объясняются бессознательными, преимущественно патологическими, мотивами.

Франкл рассказывал случай из своей практики: американский дипломат, в течение пяти лет лечившийся у психоаналитика без каких-либо признаков улучшения, избавился от своих мучительных сомнений в результате одной-единственной логотерапевтической беседы. Дело было в том, что пациент хотел завершить свою дипломатическую карьеру, а психоаналитик упорно интерпретировал это как его «непримиримую борьбу против образа отца» (по Фрейду). Пять лет продолжалось противостояние дипломата теоретическим рассуждениям терапевта, пока ему не стало совсем плохо и он не обратился к Франклу. Тот сразу распознал искренность желания пациента сменить поле деятельности и посоветовал ему срочно последовать внутреннему призыву. Франкл вселил в него уверенность, поддержал его в намерении сжечь за собой мосты, которые и так давно уже не дотягивались до берегов будущего, и переключиться на ту область, где он мог бы чувствовать себя самим собой. Пациент вышел из состояния апатии, поменял профессию и, несмотря на уменьшившиеся доходы, с радостью принялся за решение новых задач, обретя наконец внутреннюю стабильность. Его хорошие отношения с отцом от этого нисколько не пострадали. Правда, отец испугался, когда дипломатическая карьера сына так неожиданно и резко оборвалась, но, увидев его снова в добром здравии и отличном настроении, отбросил все свои сомнения.

В описанном случае пациент оказывал психоаналитику слишком слабое сопротивление. Ему давно бы следовало прервать бесполезное (и наверняка не дешевое) лечение и поискать более конструктивной помощи. Но еще хуже то, что он не сумел вовремя мобилизовать свои силы для противодействия собственной инерции. Он замечал, чувствовал, знал, что очутился не на своем месте. Он страдал – и все-таки продолжал начатую карьеру, ничего не меняя. Почему? К сожалению, Франкл об этом ничего не пишет. Возможно, дипломату было стыдно признаться родителям и знакомым, что он ошибся с выбором профессии. Возможно, он боялся, что его сочтут ни на что не годным. Или опасался, что не найдет разумной альтернативы и утратит свой социальный и материальный статус. Возможно, его пугали огромные усилия, которые придется затратить на основательную перестройку жизни. Возможно, ему жаль было расставаться с особыми бытовыми удобствами. Или жаль терять уважение и авторитет, всегда сопутствующие положению дипломата. Что бы это ни было – стыд, страх, привычка к комфорту, – было необходимо их преодолеть.

Личность в человеке – и только она – способна духовно дистанцироваться от физического и психического самочувствия. В этом заключается подлинная «революция в эволюции»! Личность может игнорировать боль, смеяться над своими страхами, противостоять жажде власти.

Очень важно, чтобы человек мог идти по жизни, ориентируясь «на свет внутреннего маяка» – на свою совесть, которая каждый раз подскажет, что достойно одобрения, а чему необходимо сопротивляться.

Юмор против иррациональной вины

Со времен Фрейда молодая наука психотерапия значительно продвинулась вперед. Специалисты стали проявлять больше осторожности при интерпретации слов пациентов, в ловушку психологизма попадаются лишь те, кто безнадежно «отстал от жизни». Однако иногда пациенты и сами неправильно интерпретируют себя. Среди них встречаются люди, которые любое неприятное происшествие в ближайшем окружении приписывают своим личным ошибкам и совершенно беспричинно начинают мучиться сознанием собственной вины. Психотерапевты называют это явление «иррациональным чувством вины», оно не имеет под собой никакого реального основания и возникает исключительно вследствие прогрессирующей неуверенности в себе и заниженной самооценки. Разумеется, подобным чувствам тоже нужно оказывать сопротивление, и лучше всего это удается с помощью юмора. Юмор – идеальное средство, способное моментально вскрыть смешную суть надуманной проблемы. Пусть фрагмент беседы из моей психотерапевтической практики послужит в качестве примера такого «разоблачения».

Фрау Х.: Боюсь, я сильно провинилась перед дочерью.

Я: Не могли бы вы объяснить поподробнее?

Фрау Х.: Конечно. Например, она часто болеет бронхитом, потому что в детстве я ее всегда слишком тепло одевала. Ее организм совсем не закалялся, отсюда ее постоянные простуды. Я все делала неправильно…

Я: Вы всегда заботливо одевали дочку и следили, чтобы зимой ей было тепло?

Фрау Х.: Да, так и есть.

Я: Фрау Х., давайте представим себе другой вариант. Предположим, что вы беспечно относились к тому, как одета ваша дочь. Зимой вы отпускали ее на улицу без шарфа и шапки и уже в феврале разрешали ей бегать по двору в гольфах. И вот она заболела бронхитом. В этом случае вы бы чувствовали себя спокойно и были уверены, что вы здесь ни при чем?

Фрау Х. (задумчиво): Вряд ли. Нет, вероятнее всего, я и тогда считала бы себя виноватой в ее болезни – ведь я одевала ее недостаточно тепло. Без шарфа и шапки – ах, естественно, я бы корила себя!

Я: Я правильно поняла, что вы в любом случае были бы виноваты в бронхите вашей дочери, независимо от того, как вы ее одевали?

Фрау Х. (усмехаясь): Вообще-то это ужасно глупо. Ведь никогда нельзя точно сказать, отчего заболел человек.

Я: Вот именно. Дети, которые воспитываются в оптимальных условиях, тоже не застрахованы от болезней. Значит, мы приходим к выводу, что бронхит вашей дочери не следует ставить вам в вину?

Фрау Х. (неуверенно): Да.

Я: Да или нет?

Фрау Х.: Вроде бы все верно, но у меня такое чувство…

Я: Фрау Х., я знаю трюк, который поможет вам перехитрить это чувство. Попробуйте еще больше преувеличить свою вину, но только в противоположном направлении. Скажите сами себе: «Боже, какая же я плохая мать! Правда, я старалась в холодную погоду укутывать свою малышку потеплее, чтобы, став взрослой, она разболелась основательно, как следует, но, увы, у меня ничего не вышло – она болеет только время от времени. И все-таки я поделюсь своим рецептом с другими матерями, мы все обязаны заботиться о том, чтобы врачи не оставались без работы.»

Фрау Х. (сквозь смех): Какой вздор!

Я: Что говорит ваше чувство?

Фрау Х.: Оно смеется вместе со мной. Мне действительно стало легче.

Я: Теперь вы должны решить, хотите вы в дальнейшем оставить себе такую «излишнюю роскошь», как это нелепое чувство вины, или хотите раз и навсегда избавиться от него?

Фрау Х.: Пожалуй, вы правы, это и впрямь «излишняя роскошь». Спасибо! Я хочу распрощаться с ним навсегда.

Я: Прекрасно. У меня под столом достаточно места. Предлагаю вам бросить его туда, а я потом позабочусь о его утилизации. Но на будущее советую вам быть экономнее с самообвинениями! Вы можете раскаиваться только в том, что сделали по злому умыслу, а за все прочее несут ответственность другие люди, или это дело случая – не ваше.

Патологические страхи и доверие авансом

Любая «домашняя аптечка на случай душевных недомоганий» будет неполной без одного важнейшего лекарства – доверия авансом. Именно оно освобождает от вредоносных страхов и дает радость жизни.

Если человеку не угрожает реальная опасность, которой действительно стоило бы избежать, все его страхи бесполезны, излишни и годны лишь на то, чтобы довести его до болезни. Эти страхи не имеют ничего общего со страхом перед безрассудно смелой акцией или рискованной сделкой, это всего лишь боязнь неожиданных неприятностей, которые могут произойти с каждым и в любых обстоятельствах – таких, например, как внезапное головокружение, нежелательная встреча, досадная поломка или собственная оплошность. В воображении чрезмерно боязливого человека подобные происшествия раздуваются до размеров гигантской катастрофы, и он не представляет себе, как сможет это вынести. Ему рисуются картины краха и уничтожения, напоминающие панику ребенка, с тем отличием, что для ребенка отсутствие отклика на его крики о помощи нередко означает реальную перспективу гибели.

Патологические страхи никак не связаны с подлинными угрозами. Казалось бы, рано или поздно человек должен увидеть всю безобидность воображаемой ситуации и избавиться от своих опасений. Но этого не происходит, со временем его панические реакции не ослабевают, и его дальнейшее существование разворачивается по достаточно хорошо известному в психологии «дьявольскому» сценарию: иррациональный страх приводит к болезни. Он отнимает у человека силы, истощает его жизненные ресурсы и лишает его самостоятельности. То, чего он боится, приобретает в его представлении все более осязаемые и грозные очертания. Человека все чаще настигают приступы физической слабости, все чаще обнаруживается его несостоятельность в делах, и все реже он воспринимается как полноценная личность.

Порождение дурного воображения нередко превращается в настоящее бедствие. Если сидящий за рулем человек постоянно с содроганием думает о возможности ДТП, он становится причиной автокатастрофы. Если, входя в закрытое помещение, человек начинает думать об удушье и сердечных перебоях, он предуготовляет себе и то, и другое. Если в присутствии авторитетного начальства человек только и думает, как бы не допустить какой-нибудь промах, он его обязательно допустит… Страх не любит медлить, он, как магнит, притягивает все, чего человек с дрожью и трепетом ожидает.

* * *

И, как мы уже говорили, от иррационального страха есть лишь одно спасение – доверие авансом. Причем слово «аванс» употреблено здесь в буквальном смысле и означает «перевес», «опережение»², то есть в момент тягчайшего кризиса, в момент утраты последней надежды доверие должно одержать верх в схватке с недоверием.

Не противоречит ли одно другому? Конечно, противоречит, да еще как! Человек словно «заклинает себя от иррационального страха», его здоровое упрямство сопротивляется полной сумятице чувств. В этом и противоречие, и противостояние, способное взломать тюрьму душевного мрака и открыть пути для возвращения к нормальной жизни. Как это выглядит на практике?

В психотерапии существует так называемый метод парадоксальной интенции, который давно доказал свою эффективность. При иррациональных страхах он способен творить чудеса. Суть его заключается в том, что человек должен очень сильно захотеть именно того, чего он больше всего боится. Дорожно-транспортное происшествие? Да пожалуйста! И лучше, чтобы сразу несколько, целой серией! Это внесет хоть какое-то разнообразие в скучное дорожное движение. Перебои сердечных ритмов и приступы удушья? Что ж, очень кстати! Так хочется полежать в больнице, отдохнуть от работы! Ляп в разговоре с шефом? Но это же потрясающее событие для сослуживцев! Не каждый может добиться такого эффекта, когда у всех разом волосы на голове дыбом встают от ужаса!

Парадоксальное возражение может звучать сколь угодно глупо, главное – приправить его максимально возможной долей юмора, чтобы смех заглушил страх. Зато последствия это будет иметь далеко не шуточные: доверие перевесит и опередит недоверие. Человеку, решившемуся обречь себя на то, что, как он думает, грозит ему уничтожением, открываются глубочайшие «основы бытия». Не об этом ли парадоксе говорят известные слова: «Кто хочет жизнь свою сберечь, тот потеряет ее, а кто готов потерять свою жизнь (ради достойной цели), тот сбережет ее»³.

* * *

Так и только так можно вернуть себе первичное доверие к миру – и именно оно отменяет действие «дьявольского» принципа. Если человек заявляет о своем согласии пройти через все ужасы, которые рисовало его воображение, и даже с нетерпением призывает их, выставляя ситуацию в смешном свете, то ему больше нечего бояться. Иррациональные страхи потеряют свою власть над ним.

Но у первичного доверия есть в запасе еще один щедрый дар: возрастающая уверенность в себе способствует успехам в делах и в значительной степени исключает вероятность неудач. А если человек все-таки попадет в дорожную аварию, если у него все-таки произойдет срыв в работе, если он все-таки заболеет, первичное доверие вселит в него надежду и убережет от катастрофы. Человек, доверяющий миру, чувствует себя защищенным всегда – что бы с ним ни случилось.

Воспоминание о начале начал

Вернуть можно только то, что было потеряно, а все потерянное обязательно когда-то существовало. Это в целом соответствует общепринятому мнению, что первичное доверие к миру закладывается еще в младенческом возрасте, что оно возникает у ребенка, когда он чувствует материнское тепло и заботу семьи. При таком понимании центр тяжести переносится на фактор среды. Следовательно, боязливым и недоверчивым к миру становится тот, кто еще в детстве испытал страх одиночества и имел причины сомневаться в любви близких людей.

Заняв такую позицию, мы неизбежно придем к выводу, что доверие человека к миру порождается его окружением – или, в отдельных печальных случаях, не порождается. Таким образом, именно близкие малышу люди являются «продуцентами» его первичного доверия. Если с самого начала ребенок для них помеха и они дают ему это почувствовать, то, в соответствии с логикой наших рассуждений, доверие к миру у маленького человека не появится, и он потом всю жизнь будет мучиться страхами, тревогами и сомнениями в себе.

Но здесь встает несколько вопросов. Действительно ли первичное доверие ограничивается доверием к людям. – то есть таким доверием, которое не только легко обмануть, но подчас невозможно и взрастить в себе? Мыслимо ли первичное доверие в таких узких рамках? Не следует ли его понимать гораздо глубже и шире – как доверие к жизни вообще, независимо от живущих рядом с нами? Неужели это всего лишь отражение нашего положительного или отрицательного опыта общения? А может быть, в нем отражается нечто большее, некий праопыт, не связанный с человеческими взаимоотношениями, подспудное знание о своей причастности к чуду, о своей призванности стать человеком и, значит, в метафизическом смысле быть истинно и безусловно любимым?

* * *

В знаменитых «Десяти тезисах о личности» Франкл сформулировал свою позицию. Его десятый тезис гласит: «Личность постигает саму себя не иначе как через трансцендентное». По Франклу, первичное доверие – прямое указание на сознательную или бессознательную связь личности со своим Создателем. И прежде всего, на связь и отношение со стороны личности. То есть первичное доверие первозданно, изначально заложено в бытие личности, присуще человеческому духу, неотъемлемо от него. Это «воспоминание» духа о своем происхождении и о своей родине, о начале всех начал. Первичное доверие основано на интуитивном предзнании о том, что не поддается рациональному постижению, и поэтому его нельзя передавать из поколения в поколение. Это идущее из глубины души и исполненное ожидания предощущение, которое невозможно описать словами, так как оно больше любви, тепла и доброты, доступных и известных человеку. Духовная связь преодолевает границы нашего рационального и эмоционального опыта, и рассуждать о ней мы можем лишь опосредованно, опираясь на свои рационально и эмоционально неполноценные понятия.

Из всего этого вытекает, что первичное доверие не сводится к доверию, которое вызывают или не вызывают у человека другие люди. Наличие и степень первичного доверия не зависят от того, насколько достойно и надежно проявили себя те, кто окружал человека с самого начала. Оно никак не связано и с интернализацией доверия, которое сам человек вызывал у других людей. Первичное доверие направлено за пределы мира (и межчеловеческих отношений), к «сверхмиру», где личность чувствует себя признанной, – и совсем не важно, есть ли хотя бы один человек, которому она доверяет или который доверяет ей!

Если смотреть с такой точки зрения, то роль среды в ослаблении первозданных связей выглядит довольно скромно, зато сильно возрастает значение самих первозданных связей. Знание о них, хоть и в скрытой форме, сохраняется у человека в течение всей жизни и может активизироваться в результате духовной работы. Человек способен вернуть себе первичное доверие, так как оно не могло не существовать изначально, но могло быть утрачено.

При таком взгляде на вещи получается, что стрессогенные факторы уходят на задний план, и тогда главной задачей психотерапевта становится решить, какие средства помогут пациенту вернуть первичные ценности на место вторичных наслоений.

Противоядие для страхов

Чтобы показать, как на практике преодолевается кризис доверия по методу Франкла, помещу здесь отрывок из записок одной пациентки.

«Каждый раз, когда может что-то случиться, меня охватывает страх за свою жизнь. Мой девиз: „Не лезь туда, где опасно, иначе погибнешь“. Так всегда говорила моя бабушка. Возможно, причина в том, что моя мать от стыда и страха за будущее пыталась сделать аборт, когда была беременна мной. Она обращалась к нескольким врачам, но никто не смог ей помочь. Насколько я слышала, эмбрион способен защищаться и производить какие-то оборонительные движения, но первичный страх остается потом на всю жизнь. Моя мать была учительницей и, в соответствии с целибатом для учителей⁴ (30-е годы!), могла выйти замуж только за учителя. А мой отец был безработным музыкантом. Внебрачного ребенка учительнице никогда бы не простили, и, так и не сумев избавиться от меня, она вышла замуж за моего отца – но для этого ей пришлось бросить работу в школе.

После моего рождения мама меня очень полюбила и любила всю свою оставшуюся недолгую жизнь – от горя и лишений она заболела туберкулезом и умерла в 35 лет».

А теперь давайте проанализируем этот текст с профессиональной точки зрения. Пациентка пишет, что страдает от страха за свою жизнь. По-видимому, она знает о своей душевной лабильности. Ее записки – это обычная реакция человека, попавшего в бедственное положение: она пытается найти причины своей проблемы. Чтобы объяснить свою повышенную тревожность и сверхчувствительность, пациентка разрабатывает целую концепцию. На языке специалистов подобные интерпретации называются дилетантской этиологией.

Особое внимание следует обратить на те элементы, которым она придает наибольшее значение и на которые она опирается при обосновании своей теории. Из текста понятно, что эти элементы связаны у нее преимущественно с фактором среды, то есть с неправильным поведением близких людей:

1. В детстве бабушка постоянно внушала ей ложный жизненный принцип.

2. Во время беременности мать в порыве отчаяния несколько раз пыталась сделать аборт.

Очевидно, пациентка считает свою концепцию универсальной, так как привлекает ее для истолкования как собственных, так и чужих проблем, в частности проблем своей матери. В соответствии с этой схемой ее мать тоже пострадала, и тоже от фактора среды – от неблагоприятно сложившихся обстоятельств:

1. Закон для учителей сыграл в ее жизни злополучную роль.

2. Врачи не смогли помочь ей избавиться от беременности.

3. Вступление в брак привело ее к болезни и ранней смерти.

И в том, и в другом случае у интерпретаций моей пациентки единый общий знаменатель: человеку живется хорошо настолько, насколько это допускает среда (окружение). Или, если употребить форму от первого лица: «Мое счастье и благополучие находятся в руках других людей, определяются другими».

Но такой подход к жизни уже сам по себе должен держать человека в постоянном страхе! Если чувствуешь себя беспомощной жертвой окружающих людей, зависящей от их благорасположения, полагающейся на их «милость», вынужденной выполнять все их условия, то, естественно, всегда будешь опасаться за свою жизнь. Эти опасения приобретают еще более драматичный оттенок, когда им сопутствует ложное ощущение собственного бессилия, сознание невозможности защититься или что-то изменить в своей жизни.

С точки зрения профессиональной этиологии главную причину первичного страха пациентки следует искать в ее детерминистской самооценке и в преувеличенном значении, которое она придает внешним стрессогенным факторам, а отнюдь не в печальных обстоятельствах ее эмбриональной фазы.

* * *

Еще древнегреческие философы, например Эпиктет⁵, знали, что для человека важны не столько фактические обстоятельства его реальной жизни, сколько позиция, которую он занимает по отношению к ним. Если бы наша пациентка выработала более адекватный взгляд на себя и свою жизнь, это привело бы ее к совершенно иному объяснению причин своего болезненного состояния.

Но нужно учесть один существенный момент: весьма вероятно, что в таком случае болезненные симптомы у нее вообще не появились бы. И тогда она положительно оценивала бы процесс своего личностного становления и чувствовала бы себя метафизически защищенной. В чем состояла бы адекватная оценка всех описанных обстоятельств?

1. Никакие медицинские манипуляции с ее матерью не перекрыли ей путь к здоровому существованию.

2. Невзирая на все тяжелые жизненные обстоятельства, мать любила родившегося ребенка.

3. Отец тоже был привязан к семье и признавал ребенка своей дочерью.

4. Она имела возможность перенять много хорошего от своих родителей, обладавших педагогическими и музыкальными способностями.

5. Предостережение, которое любила повторять бабушка, уберегло ее от легкомыслия.

6. Болезнь и ранняя смерть матери способствовали духовному созреванию дочери.

Такая концепция привела бы нашу героиню к простому выводу: жизнь, несмотря на трудности, невероятно прекрасна! Или, если употребить форму от первого лица: «Обо мне и моей жизни постоянно заботятся, препятствия на моем пути преодолимы».

Вряд ли нужно доказывать, что такой подход является настоящим противоядием для зарождающихся страхов. Если человек почувствует заботу, поддержку и защиту со стороны некой силы, ведущей его по жизни вопреки всем неблагоприятным обстоятельствам, он без труда распрощается с желанием интерпретировать эти обстоятельства в мрачном свете и примется энергично строить свое будущее. Он перестанет считать себя беспомощной жертвой, зависящей от благорасположения других людей, а будет опираться на такое благорасположение, которого у него никто не отнимет и которое сделает его настолько свободным, что он сможет сам нести ответственность за свою жизнь.

Если бы пациентка изменила свою самооценку, а вслед за ней и трактовку своего появления на свет и своего существования в мире, она вынырнула бы из духоты первичного страха и попала бы в атмосферу первичного доверия.

Франклу принадлежат слова: «Вытесненная вера легко перерождается в суеверие». Так вот, развернув это высказывание на 180 градусов, можно сказать, что «суеверие» пациентки относительно власти, которую имеют над человеком внешние обстоятельства и деструктивное поведение окружающих, переродилось бы в веру – она поверила бы в собственные силы и в возможность беспрепятственного, ничем не ограниченного саморазвития.

Травма – насколько это серьезно?

Всегда нужно помнить: нет худа без добра. Из критических ситуаций человек выносит не только отрицательный, но и положительный опыт. Когда он выходит живым из тяжких испытаний, он может обрести неосознаваемое прежде предзнание о некой силе, которая держала его все время, пока ему приходилось туго, сохранила его невредимым среди разрушительного шторма, дала опору его существованию. Значит, жизнь еще не отказалась от него, нуждается в нем, по-прежнему рассчитывает на него. И тогда жизнь может открыться человеку как неисчерпаемое изобилие вариантов, ждущих осуществления. Тогда, возможно, он неожиданно для себя начнет понимать: его пребывание в мире желательно и даже необходимо. Что значит оставшееся в прошлом тяжелое переживание по сравнению с этим прозрением?

Чтобы придать своим словам наглядность, остановлюсь на следующем конкретном примере. Предположим, родители пообещали подростку забрать его из интерната домой, но не сдержали слова, и мальчику пришлось жить в интернате до самого окончания школы. Несомненно, это стало для него большим разочарованием, отрицательные переживания, вызванные необходимостью жить в нелюбимом интернате, сделали его недоверчивым по отношению ко всем человеческим обещаниям. Однако болезненный опыт мог бы принести ему и кое-какие полезные знания: от пребывания в интернате не умирают, разбитую надежду можно пережить.

Жизнь удивительно разнообразна и изобретательна, она предлагает человеку все новые и новые шансы. Так и у интерната наверняка были свои хорошие стороны – он дал подростку возможность почувствовать себя частью сообщества, встретить друзей, любимых учителей и сохранить контакты с ними на долгие годы. Негативный опыт, связанный с нарушенным обещанием, в конце концов переработался бы в опыт позитивный: жизнь продолжается и за стенами родительского дома, справиться с ней можно и самостоятельно.

Если горечь от не выполненного родителями обещания и в зрелом возрасте возобладает у этого человека над всем остальным, это будет свидетельствовать о частичной утрате его первичного доверия к миру. Если же на основе приобретенного опыта возобладает позитивное отношение к жизни, это будет свидетельствовать об укреплении его первичного доверия. Либо он намертво вцепится в свое мучительное разочарование и будет лелеять его в душе до конца своих дней, что приведет к фатальному обострению его мнительности, либо он до конца своих дней будет ориентироваться на опыт, говорящий, что и брошенный родителями на произвол судьбы, он не погиб, поскольку жизнь была сохранена ему по каким-то глубинным основаниям (можно сказать, по решению «высшей инстанции»), – и тогда доверие к миру придаст ему сил.

* * *

С точки зрения психологии подсознания и в случае с нашей сверхбоязливой пациенткой, и в случае с человеком, который подростком вынужден был жить в интернате, налицо серьезная психотравма. С чисто теоретической точки зрения последствия, которые мы наблюдаем в обоих случаях, обусловлены полученной травмой. И одна, и другой были нежелательными детьми, и сознание своей ненужности родителям, словно ножом, пронзило их души и оставило глубокие, трудно залечиваемые раны.

Однако наряду с этим в их жизнях существовали и доказательства любви, причем не менее выраженные. Родители пациентки приняли своего ребенка и вырастили его. По времени этот период длился гораздо дольше, чем их сопротивление появлению девочки на свет! Воспитатели интерната заботились о подростке, и тоже в течение продолжительного времени, а его родители регулярно вносили плату за его содержание. Конечно, ни там, ни тут нельзя говорить об идеальных условиях, но притязания на идеальные условия вообще редко себя оправдывают.

Если при общей оценке этих случаев мы не будем фиксировать внимание на бытовой обстановке, а посмотрим на вещи шире, то мы увидим, что одно обещание, одно положительное решение всегда выполнялось последовательно и твердо. Я говорю о безусловной ценности личности и о безусловном смысле ее существования. Никакое покушение на человеческую жизнь, удавшееся или неудавшееся, не способно нанести достоинству личности хоть какой-то ущерб. Жизнь в интернате имеет ничуть не меньше смысла, чем жизнь вне интерната. Ценность личности и осмысленность ее существования – не материальные блага, которым можно позавидовать и которые можно отнять у другого.

Знание об этом и есть первичное доверие.

* * *

Здесь могли бы последовать возражения и вопросы со стороны теоретиков и специалистов в области психологии подсознания. Разве мать, рассказывающая дочери о своих упорных попытках избавиться от нее во время беременности, не признается тем самым, что считает ее чем-то малоценным и негодным, чему не должно быть места в мире? Разве родители, оставляющие сына в интернате вопреки его просьбам и собственному обещанию, не сигнализируют тем самым, что видят в его пребывании на земле и в его присутствии в своей жизни мало смысла? Что же может в дальнейшем заставить этих детей поверить в свое право на существование?

Логотерапия отвечает так: разве мы, люди, лишь эхо, которое повторяет сигналы, посылаемые родителями? Нет. Мы, люди, улавливаем сигналы, исходящие из нашей собственной, сознаваемой или несознаваемой, духовности. И поскольку эти сигналы отражают не какие-то внешние факторы, а особенности нашей духовной организации, мы можем говорить о своей независимости и необусловленности. Именно это позволяет пациентам вспомнить о безусловной ценности собственной личности и о безусловном смысле собственного существования.

Сила первичная и сила собственная

На практике процесс такого «вспоминания» обычно проходит через несколько этапов. Возможно, некоторым читателям захочется испробовать это на себе, поэтому я вкратце охарактеризую основные из них.

ЭТАП 1. Поначалу пациент дает негативную оценку лишь отдельным моментам своей жизни, но со временем негативная оценка принимает всеобщий характер. В двух приведенных выше примерах это уже произошло. Благодаря своему окружению оба эти человека приобрели и кое-какой положительный опыт, который, однако, был недостаточно учтен в выработанных ими концепциях. После полученной травмы никто из них не погиб – уже немало! Жизнь всегда открывает перед человеком возможности стать тем, кем он хочет, может и должен стать. Жизнь вообще представляет собой непрерывную цепь возможностей, позволяющих человеку реализовать весь заложенный в нем потенциал в соответствии с накопленными знаниями и своей совестью. Такие возможности сохраняются и у тех людей, которые приходят к психотерапевту за советом, каким бы негативным ни был их жизненный опыт! Врач должен убедить их в этом.

Хорошо зарекомендовал себя метод, когда психотерапевт просит пациента найти в своем прошлом нечто такое, что было бы само собой разумеющимся и должно было случиться обязательно и непременно. Пациент ничего не найдет, потому что такого в его жизни не было. Ни его появление на свет, ни его пребывание на свете вплоть до настоящего момента нельзя рассматривать как нечто само собой разумеющееся. Нужно развеять его иллюзии: требовать чего-либо от жизни – пустое дело. Но в то же время он должен понять: факт его рождения говорит о том, что он сам был «затребован», что его «призвали» и что «призванным» он остается до сих пор. Такие мысли приведут его к пониманию собственной безусловной ценности гораздо быстрее, чем обсуждение окружавших его в прошлом и окружающих сейчас людей.

* * *

ЭТАП 2. Но раз он призван, он должен действовать, раз его мобилизовали, значит, его и снабдили всем необходимым для того, чтобы он мог показать результат. По ходу беседы нужно стараться расшатать и скорректировать низкую оценку, которую пациент дает собственной эффективности. Прекрасный пример из своей жизни приводил Райнхард Тауш⁶: «Я был плохим учеником, много конфликтовал с учителями. Но несмотря на то, что я весьма небрежно делал домашние уроки, а некоторые предметы и вовсе не любил, мне всегда как-то удавалось сводить концы с концами. Часто, отправляясь утром в школу, я чувствовал себя неспокойно и думал, удастся ли мне на перемене незаметно для учителей написать домашнюю работу. Однако в целом у меня было ощущение, что каким-то непостижимым образом я все-таки справляюсь со школьной учебой, хотя и небезупречно».

Суть описания, данного Таушем, имеет много общего с переходом к следующему этапу возвращения первичного доверия. Речь идет о внутренней уверенности, что все наши ошибки и недостатки не могут помешать нам в самом главном. В том, чего от нас «ждут». У нас достаточно сил, чтобы справиться, хотя порой и небезупречно. Каждый человек не раз испытал это на себе, а если кто-то забыл, пусть постарается воскресить это в своей памяти.

Итак, на первых двух этапах у человека должно выработаться представление о существовании первичной силы, которая несет его по жизни, и собственной силы, которой в принципе снабжен каждый. Убеждение в наличии первичной силы, несомненно, укрепит первичное доверие к миру. Убеждение в наличии собственных сил, несомненно, приведет к повышению уверенности в себе.

На следующих двух этапах психотерапевт постепенно отходит в тень, его роль ограничивается лишь осторожными короткими замечаниями, дающими мысли пациента нужное направление. Читатель, который хочет поэкспериментировать на себе, должен обдумать эти замечания в тихой и спокойной обстановке.

* * *

ЭТАП 3. Как «метафизически призванный», пациент должен напрямую выяснить отношения с «призвавшим» его. Высказывания Виктора Франкла могут помочь здесь правильно сориентироваться:

«В сущности, мы не можем говорить о Боге, мы можем лишь обращаться к Богу».

«Все ценности мира сходятся в единой точке, в наивысшей ценностной Личности».

«Бог – наш собеседник в самые сокровенные минуты, когда мы остаемся наедине с собой».

«Подлинная религиозность основана не на бессознательном влечении, а на осознанном выборе человека».

Бог – величина необъятная, а наши понятия мизерны, поэтому, беседуя с пациентом, психотерапевт должен во всем, что касается Бога, проявлять максимальную сдержанность. Но если все ценности сводятся к одной наивысшей ценности или к одной наивысшей ценностной Личности, то каждая встреча пациента с ценностями будет встречей с Ним. Терапевту остается лишь подтолкнуть пациента к таким встречам.

Здесь следует отметить, что людям, чье первичное доверие было с годами утрачено или вытеснено боязливым и пессимистичным недоверием к миру, весьма полезно расширить горизонт своих ценностей. Иногда эффективнее любой консультации психотерапевта оказывается приобщение к культурным ценностям. Когда человек рисует, сочиняет стихи, поет, танцует, читает, когда он (реально или в своем воображении) поднимается в горы, осматривает архитектурные памятники или выходит под парусом в открытое море, он вновь начинает чувствовать «пульс мироздания», начинает сознавать свою включенность в него. И если человеку посчастливится пережить один из таких драгоценных моментов в полном одиночестве, если его внимание не будет отвлекаться на разные мелочи, банальные разговоры, телефонные звонки и тому подобное, то, возможно, он придет к той сокровенной беседе с самим собой, которая есть не что иное, как молитва.

* * *

ЭТАП 4. Логотерапия, опирающаяся на гуманистическую психологию, может все это инициировать, может запустить соответствующие процессы. Единственное, чего она не может, – это принять решение за пациента. Потому что в сознательной жизни возвращение первичного доверия происходит лишь на основе принципиального выбора.

Первичное доверие пронизывало наши сны еще в колыбели, на заре нашего существования, и оно красной нитью тянется через всю нашу жизнь, от одной бесконечности до другой. Но если нить порвалась, то, чтобы связать ее, требуется волевое решение. Принудить человека к вере нельзя, и уж конечно, психотерапевт не ставит перед собой такую задачу.

Его последняя услуга пациенту будет состоять в том, чтобы рассказать ему о существовании четвертой ступени, на которую он сможет подняться, если захочет. Если, переборов внутреннее сопротивление, раз и навсегда стряхнет с себя все плохое, что сделали ему люди и что подорвало его доверие к миру. Если найдет в себе силы авансом оказать доверие тому, что заслуживает абсолютного доверия.

На переход к четвертому этапу пациент должен решиться по собственной воле. Но там, на верхней ступени, его ждет обретение утраченного.