Kitobni o'qish: «Там, где живут тени»
Глава 1. Возвращение
Элли
Дождь в этом городе всегда шёл так, будто кому-то было за что извиняться.
Он заливал улицы, размывал очертания домов и превращал старую площадь в серое пятно, в котором всё казалось одинаково чужим. Даже фонари светили здесь как-то виновато — тускло, сквозь мутные стеклянные плафоны.
Я прижалась виском к холодному окну автобуса и закрыла глаза.
Плохая идея.
Стоило мне перестать смотреть на дорогу, как память услужливо подбросила мне другую картину: Мэй сидит рядом, болтает ногами и тянет меня за рукав, потому что мы опять проехали нужную остановку.
— Элли, ну перестань считать эти чёртовы фонари. Их всё равно никто не пересчитает.
— А если один исчезнет?
— Тогда мы будем знать, что он сбежал от нашей ужасной жизни.
Она смеялась так заразительно, что я каждый раз забывала, на что злилась.
Я резко открыла глаза.
Нет.
Не сейчас.
Я дала себе слово не вспоминать её в дороге. Не прокручивать в голове последние разговоры, не искать в каждом воспоминании скрытые знаки и не пытаться придумать объяснение тому, чему, возможно, никогда не найдётся объяснения.
Три года.
Три года прошло с тех пор, как Мэй исчезла, а я всё ещё иногда ловила себя на мысли, что она просто задержалась. Что сейчас позвонит, скажет что-нибудь совершенно нелепое и спросит, почему я опять драматизирую.
Телефон завибрировал в кармане.
Я достала его, надеясь увидеть сообщение от мамы.
Номер был незнакомым.
Не ходи в дом Уитморов.
Я перечитала сообщение.
Потом ещё раз.
Ни приветствия. Ни объяснения. Даже угрозы не удосужились написать нормальным человеческим языком.
— Ну здравствуй, Форкс, — пробормотала я.
Нет. Не Форкс. Другой город. Другие улицы. Другие люди.
Но тот же запах дождя и тот же страх, который я старательно называла здравым смыслом.
Автобус остановился.
Я схватила сумку, вышла на улицу и сразу пожалела, что не взяла зонт. Холодные капли забрались за воротник, волосы прилипли к щекам. На площади почти никого не было, только пожилая женщина пыталась закрыть мокрой газетой корзину с цветами.
Всё выглядело так, словно город переживал обычный октябрьский день.
Словно ничего не случилось.
Словно три года назад здесь не исчезла девушка, о которой люди предпочитали говорить шёпотом.
Я остановилась у края тротуара.
Дом Уитморов находился на холме, за старым парком. Отсюда его не было видно, но я знала дорогу наизусть. В детстве мы с Мэй несколько раз проходили мимо его чёрных кованых ворот. Она говорила, что в таком доме обязательно живёт кто-нибудь несчастный.
— Слишком много комнат, — объясняла она. — Представь, если тебе станет плохо посреди ночи. Ты будешь кричать, а тебя никто не услышит.
Я тогда рассмеялась.
Теперь мне почему-то было не смешно.
Я вызвала такси, но, когда машина приехала, назвала другой адрес.
Сначала мне нужно было зайти в старый дом. Забрать оставшиеся вещи, встретиться с человеком, который согласился помочь, и убедиться, что я не сошла с ума, решив вернуться.
К Уитморам я собиралась вечером.
Я повторила это про себя трижды, пока машина не свернула на знакомую улицу.
Дом, в котором мы жили с Мэй, выглядел меньше, чем я помнила. Или это я стала старше. Краска на ставнях облупилась, плющ почти полностью закрыл стену, а калитка скрипнула так, будто узнала меня и была этому не рада.
Ключ по-прежнему лежал под третьим камнем у крыльца.
Я не удивилась.
Некоторые вещи в нашей жизни упрямо отказывались меняться.
Внутри пахло пылью, деревом и чем-то сладким, давно выветрившимся. Я поставила сумку на пол и несколько секунд просто стояла в прихожей.
На стене висела фотография.
Мы с Мэй. Нам было по шестнадцать. У неё на носу красовалась полоска крема, а я пыталась отнять у неё кусок праздничного торта.
Я помнила тот день.
Помнила, как она попросила меня загадать желание.
Помнила, что загадала.
И до сих пор ненавидела себя за то, что иногда думала: может быть, именно оно и сбылось.
Я сняла фотографию со стены и положила в сумку.
В этот момент раздался звонок телефона.
Номер был тот же.
Я ответила.
— Ты ошибся адресом, — сказала я вместо приветствия.
На другом конце молчали.
— Если ты собираешься пугать меня сообщениями, хотя бы придумай что-нибудь поинтереснее.
— Ты уже в городе?
Мужской голос. Низкий, спокойный.
У меня похолодели пальцы.
— Кто это?
— Ответь на вопрос.
— А ты сначала представься.
— Не ходи сегодня к Уитморам, Элли.
Я перестала дышать на секунду.
Он произнёс моё имя так, словно имел на это право.
— Кто ты такой?
— Человек, который пытается дать тебе последний шанс уехать.
— Последний шанс на что?
— На жизнь, в которой тебе не придётся узнать, что на самом деле произошло с твоей сестрой.
Связь оборвалась.
Я медленно опустила телефон.
В комнате было тихо. Слишком тихо.
А потом я услышала звук наверху.
Один шаг.
Пауза.
Ещё один.
Я подняла голову к лестнице.
— Здесь кто-нибудь есть?
Никто не ответил.
Я схватила со стола тяжёлый подсвечник и поднялась на несколько ступенек. Сердце колотилось так сильно, что я почти не слышала дождя за окнами.
На втором этаже было пусто.
Дверь в комнату Мэй оставалась закрытой.
Я не открывала её с того дня, когда мы в последний раз были здесь вместе.
Теперь дверь была приоткрыта.
Всего на несколько сантиметров.
Я толкнула её.
Комната выглядела точно так же, как в моих воспоминаниях: книги на подоконнике, старый плед, засохший цветок в стакане. Даже на столе лежала ручка, которую Мэй вечно теряла, а потом обвиняла меня в краже.
Но на подушке лежал белый конверт.
На нём было написано моё имя.
Не «Элли».
Не «Элеонора».
А так, как меня называла только Мэй.
Элс.
Я выпустила подсвечник из рук.
Он ударился о пол с глухим звуком.
Пальцы дрожали, когда я вскрывала конверт.
Внутри была одна короткая записка.
Если ты читаешь это, значит, он снова тебя нашёл.
И ниже — ещё одна строка.
Не верь Гарри.
Я перечитала её несколько раз.
Потом медленно села на край кровати.
За окном сверкнула молния, на мгновение осветив пустой двор.
Я не знала, кто оставил письмо. Не знала, что означало слово «снова». И уж точно не понимала, почему Мэй, если это действительно была она, предупреждала меня о человеке, которого я не видела три года.
Но одно я знала точно.
Вечером я всё равно пойду к Уитморам.
Потому что если Гарри Уитмор знал, что случилось с моей сестрой, я заставлю его рассказать правду.
Даже если для этого мне придётся разрушить всё, что осталось от моей прежней жизни.
Глава 2. Она не должна была приехать
Гарри
Я узнал о её возвращении в 11:43.
Не от матери. Не от кого-то из прислуги. И даже не от человека, которому я поручил следить за тем, что происходит в городе.
Мне прислали фотографию.
Элли стояла у автобусной остановки, промокшая до нитки, с дорожной сумкой в руке и выражением лица, которое я помнил слишком хорошо.
Она смотрела прямо в камеру.
Будто знала, что за ней наблюдают.
Я увеличил фотографию двумя пальцами и задержал взгляд на её лице.
Три года.
Тысяча девяносто пять дней, в течение которых я убеждал себя, что она больше не вернётся.
И вот теперь она снова здесь.
— Чёрт.
Я бросил телефон на стол и подошёл к окну.
За стеклом дождь превращал сад в размытое пятно. Старые деревья сгибались под ветром, дорожки блестели от воды, а каменные фигуры вдоль лестницы казались живыми в тусклом свете фонарей.
Я ненавидел этот дом.
И всё же оставался в нём.
Иногда мне казалось, что стены Уитморов впитали столько лжи, что однажды сами начнут говорить. Вот только я не был уверен, что хочу услышать их голоса.
Телефон снова завибрировал.
Она уже знает?
Я посмотрел на сообщение.
Потом набрал ответ:
Нет.
Три точки появились почти мгновенно.
Ты уверен?
Я сжал телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев.
Я сказал нет.
На этот раз ответа не последовало.
Я выключил экран.
Проблема заключалась не в том, что Элли вернулась.
Проблема заключалась в том, что кто-то знал, что она приедет. Кто-то знал достаточно, чтобы прислать мне фотографию. И кто-то, судя по всему, решил, что теперь самое время снова начать эту игру.
Я прекрасно понимал, чем это закончится.
Три года назад мы договорились, что прошлое останется похороненным.
По крайней мере, я так думал.
— Гарри?
Голос матери раздался из дверного проёма.
Я обернулся.
Вивьен Уитмор выглядела безупречно, как всегда. Светлые волосы уложены, жемчужные серьги на месте, на губах — лёгкая улыбка, которую она использовала, когда собиралась сказать что-то неприятное.
Она никогда не входила в комнату без стука.
Сегодня она даже не попыталась.
— Ты видел сообщение? — спросила она.
Я положил телефон экраном вниз.
— Какое именно?
— Не играй со мной.
— Тогда не задавай вопросы, на которые знаешь ответ, - ответил я.
Её улыбка исчезла.
Мать подошла к столу и остановилась напротив меня.
— Она вернулась.
— Я заметил.
— Ты должен с ней поговорить.
Я тихо рассмеялся.
— Ты только что сказала, что мне нужно держаться от неё подальше. Что изменилось за последние пять минут?
— Ничего.
— Тогда мы закончили.
Я направился к двери, но её голос остановил меня.
— Гарри, если она найдёт письма…
Я замер.
Всего на секунду.
Но мать заметила.
Она всегда замечала то, что мне хотелось скрыть.
— Какие письма? — спросил я, медленно оборачиваясь.
Вивьен смотрела на меня с тем самым выражением лица, которое я помнил с детства. Спокойным, почти ласковым. Так она смотрела, когда уже приняла решение за всех остальных.
— Не заставляй меня объяснять тебе очевидные вещи.
— Тогда не произноси имена и слова, которые не должна произносить.
Между нами повисла тишина.
Я видел, как она оценивает меня, пытается понять, сколько мне известно и насколько далеко я готов зайти.
Наконец мать поправила рукав блузки.
— Она не должна остаться здесь надолго.
— Это решать не тебе.
— Ошибаешься. В этом доме многое решаю я.
— Именно поэтому я и не живу здесь по собственной воле.
Её лицо стало жёстким.
— Осторожнее, Гарри.
Я открыл дверь.
— Это ты должна быть осторожнее.
Мать ушла, не попрощавшись.
Я остался стоять в коридоре и смотреть на закрытую дверь её комнаты.
Потом достал телефон и открыл фотографию Элли.
Она выглядела старше. Конечно, выглядела. Три года меняют людей, даже если они делают всё возможное, чтобы остаться прежними.
Но глаза…
В них всё ещё было то же упрямство.
Та же готовность броситься в огонь, если кто-нибудь скажет ей, что это плохая идея.
Я помнил, как она смотрела на меня в последний раз.
Не со страхом.
Не с ненавистью.
С разочарованием.
И это было хуже всего.
***
Я нашёл её у ворот.
Она стояла под дождём, не пытаясь укрыться, словно погода была последним, что могло её беспокоить.
Я остановился в нескольких шагах.
На мгновение мне захотелось сказать что-нибудь нормальное.
Привет.
Как ты?
Я рад, что ты вернулась.
Последняя мысль оказалась настолько нелепой, что я едва не усмехнулся.
Рад?
Я ждал её возвращения три года и одновременно делал всё возможное, чтобы этого не случилось.
— Тебе не стоило возвращаться, — сказал я.
Она посмотрела на меня.
И вот тогда я понял, насколько сильно ошибся.
Элли не собиралась уезжать.
— А тебе не стоило встречать меня так, будто я пришла испортить тебе жизнь.
Она всё ещё умела бить словами точнее, чем многие люди — кулаками.
Я скользнул взглядом по её лицу, пытаясь понять, что она уже знает.
— Ты даже не представляешь, во что ввязываешься.
— Тогда объясни мне, Гарри.
Её голос стал тише.
— Что случилось с Мэй?
Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.
Вот оно.
Вопрос, от которого я бежал все эти годы.
Я мог бы сказать ей правду.
Мог бы рассказать о той ночи, о звонке, который получил слишком поздно, и о том, что произошло после.
Мог бы признаться, что помню каждую минуту.
Но тогда пришлось бы рассказать и остальное.
А этого я не мог допустить.
— Ты не знаешь свою сестру так хорошо, как думаешь, — произнёс я.
Элли побледнела.
Я увидел, как она сжала пальцы, и на мгновение мне захотелось забрать эти слова обратно.
Но было уже поздно.
— А ты, значит, знаешь?
Я промолчал.
— Ты был рядом с ней в ту ночь?
Я посмотрел ей в глаза.
Вот сейчас.
Сейчас я мог изменить всё одним словом.
Да.
Или нет.
Я выбрал молчание.
Элли усмехнулась, но в её улыбке не было ничего весёлого.
— Я так и думала.
Она прошла мимо меня и направилась к воротам.
Я не остановил её.
Не имел права.
Когда металлическая створка открылась, я всё-таки заговорил:
— Если войдёшь, назад уже не получится вернуться прежней.
Она обернулась.
— Я не за этим приехала.
И вошла.
Я остался стоять под дождём, глядя ей вслед.
В кармане завибрировал телефон.
Одно новое сообщение.
Она нашла письмо.
Я перечитал его дважды.
Потом поднял голову к окнам второго этажа.
В одном из них горел свет.
Я знал, какая это комната.
Знал, что там лежало.
И знал, что Элли рано или поздно задаст правильный вопрос.
Я просто надеялся, что к тому времени успею решить, какую часть правды ей можно позволить узнать.
Телефон завибрировал снова.
На этот раз сообщение было длиннее.
Если она узнает, что ты сделал той ночью, ты потеряешь её навсегда.
Я медленно убрал телефон в карман.
Вот чего никто не понимал.
Я никогда не принадлежал Элли.
Но однажды я уже потерял её.
И если она узнает правду, второго шанса у меня не будет.
Глава 3. Чужие воспоминания
Элли
Первое, что я сделала, вернувшись в комнату Мэй, — заперла дверь.
Второе — проверила окно.
Третье — снова перечитала записку.
Если ты читаешь это, значит, он снова тебя нашёл.
Не верь Гарри.
Я сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрела на эти две строчки, словно от долгого взгляда между буквами могло появиться объяснение.
Но бумага оставалась бумагой.
Почерк был похож на Мэй. Не просто похож — он был её. Я узнала бы эти неровные буквы где угодно: слишком длинная верхняя петля у «б», почти незаметный наклон вправо, крошечная точка после последнего слова, которую она ставила даже там, где она была не нужна.
Я знала её почерк лучше собственного. И всё же не могла поверить. Потому что письмо означало одно из двух:
Либо кто-то знал Мэй настолько хорошо, что сумел подделать её почерк.
Либо моя сестра оставила мне послание, которое я должна была получить только сейчас.
Только вот Мэй исчезла три года назад. И никто не знал, жива ли она.
Я провела пальцами по краю листа. Бумага была плотной, слегка пожелтевшей, а сгибы выглядели старыми. Это не могло быть случайной запиской, оставленной сегодня утром.
Кто-то спрятал её здесь заранее. Кто-то знал, что я вернусь.
От этой мысли мне стало не по себе.
Я поднялась и подошла к письменному столу. В детстве мы с Мэй делили эту комнату, пока родители не решили, что две почти взрослые девушки заслуживают личного пространства. Мэй тогда заявила, что одиночество — это роскошь, которую она не собирается себе позволять, и продолжала приходить ко мне по ночам, чтобы рассказывать истории.
Иногда она придумывала их.
Иногда я подозревала, что нет.
Я выдвинула верхний ящик. Пусто.
Второй был забит старыми тетрадями, засохшими ручками и открытками, которыми мы обменивались на дни рождения. В третьем лежали фотографии.
Я перебирала их одну за другой, пока не наткнулась на снимок, от которого у меня перехватило дыхание.
Мэй стояла у старых кованых ворот дома Уитморов.
На ней было светлое платье, волосы развевались на ветру. Она улыбалась, глядя куда-то в сторону, а за её спиной виднелась фигура мужчины. Лица не было видно. Только рука, лежавшая на воротах рядом с её плечом.
Я перевернула фотографию. На обороте стояла дата: 17 октября.
Я нахмурилась.
Снимок был сделан за четыре дня до исчезновения Мэй.
Я помнила ту неделю. Помнила, как она почти не разговаривала со мной, как несколько раз уходила из дома без объяснений и как однажды вернулась под утро с мокрыми волосами и чужим шарфом на шее.
Я спрашивала, где она была. Она ответила, что гуляла. Я не поверила, но не стала настаивать. Мне казалось, что у каждого человека должно быть право на маленькие секреты. Теперь я ненавидела эту мысль.
— Что же ты скрывала от меня? — прошептала я.
В комнате никто не ответил.
Я положила фотографию рядом с запиской и достала телефон. Хотела сфотографировать снимок, но остановилась. На заднем плане было что-то странное.
Я поднесла фотографию ближе к окну, где серый дневной свет помогал рассмотреть детали.
За воротами, в глубине сада, стоял ещё один человек. Совсем маленький силуэт. Женщина в длинном тёмном пальто. Я не могла разглядеть лица, но узнала её сразу.
Вивьен Уитмор.
Я видела её достаточно раз, чтобы не ошибиться. Её осанка, характерный наклон головы, даже то, как она держала руки перед собой, складывая пальцы.
Что она делала там в тот день?
И почему Мэй ничего не рассказала мне об этой встрече?
Я перевернула фотографию ещё раз, будто дата могла измениться.
Семнадцатое октября. Четыре дня до исчезновения.
Я открыла браузер и набрала в поиске старую новость, которую помнила почти наизусть.
Девушка пропала после вечерней прогулки.
Статья появилась сразу. Её перепечатывали местные издания, обсуждали на форумах, а потом постепенно забыли. Как забывают всё, что перестаёт быть удобным для чужого спокойствия.
Я прокрутила текст до конца.
«По словам родственников, Мэй Морган покинула дом вечером двадцать первого октября и больше не возвращалась. Последний раз девушку видели возле городского парка. Полиция не исключает, что она могла добровольно уехать».
Добровольно уехать. Я усмехнулась.
Мэй не уехала бы, не забрав документы. Не оставила бы мне ни одного сообщения. Не исчезла бы, зная, что мама не переживёт ещё одну потерю.
И самое главное — она никогда не оставила бы меня без объяснения. Я знала свою сестру. По крайней мере, мне хотелось в это верить.
Я прокрутила страницу вверх и открыла прикреплённую фотографию из архива. На ней были двое полицейских возле парка и несколько человек, стоявших за оградительной лентой.
Один из них показался мне знакомым.
Мужчина в тёмном пальто, высокий, с опущенной головой.
Я увеличила изображение.
Качество было ужасным, лицо расплывалось, но на руке мужчины виднелись часы с массивным тёмным циферблатом.
Такие часы я видела сегодня.
На запястье Гарри.
Телефон чуть не выскользнул из моих пальцев.
Нет.
Это ничего не доказывало.
В городе сотни мужчин могли носить похожие часы. И даже если на фотографии действительно был Гарри, это не означало, что он причастен к исчезновению Мэй.
Но почему тогда он молчал?
Почему не сказал, что был там?
Почему, когда я спросила его о той ночи, он посмотрел на меня так, будто я случайно открыла дверь в комнату, которую он запирал годами?
Я закрыла страницу и положила телефон на стол.
Мне нужен был кто-то, кто знал правду.
Кто-то, кто не был связан с Уитморами.
Я вспомнила о человеке, с которым собиралась встретиться ещё утром.
Нора Беннет.
Когда-то она работала в городской библиотеке вместе с нашей матерью, а после исчезновения Мэй помогала мне разбирать старые документы. Именно она первой сказала, что в официальной версии слишком много несостыковок.
Потом Нора уехала.
По крайней мере, так мне сказали.
Я набрала её номер.
Долгие гудки. Один. Второй. Третий.
— Алло?
Я замерла.
Голос был хриплым, словно она не разговаривала несколько часов.
— Нора? Это Элли.
На другом конце повисла тишина.
— Элли Морган?
— Да.
— Господи…
Я услышала, как она тяжело выдохнула.
— Ты вернулась.
Не вопрос.
Утверждение.
— Откуда ты знаешь?
— Здесь все знают.
Я посмотрела на окно. За стеклом дождь снова усилился, оставляя на подоконнике тонкие дорожки воды.
— Мне нужна твоя помощь.
— Нет.
Ответ прозвучал так быстро, что я даже не сразу поняла его смысл.
— Нора, ты ещё не знаешь, что я хочу спросить.
— И знать не хочу.
— Дело в Мэй.
Тишина.
На этот раз длиннее.
— Не произноси её имя по телефону, — наконец сказала Нора.
Я почувствовала, как холодеют ладони.
— Почему?
— Потому что ты не понимаешь, что происходит.
— Тогда объясни.
— Элли, послушай меня внимательно. Ты должна уехать. Сегодня же. Не завтра, не через неделю. Сегодня.
Я закрыла глаза.
Второй раз за день мне советовали бежать.
И оба раза люди отказывались объяснять почему.
— Все вокруг внезапно решили, что я не способна сама принимать решения?
— Дело не в этом.
— Тогда в чём?
Нора тяжело вздохнула.
— Ты ведь нашла что-то в доме?
Я перестала двигаться.
— Что именно?
— Письмо? Фотографию?
Я медленно посмотрела на стол.
На снимок у ворот.
На записку с почерком Мэй.
— Откуда ты знаешь?
В трубке послышался какой-то звук, будто Нора прикрыла микрофон рукой. Потом она заговорила почти шёпотом:
— Потому что это уже случалось.
— Что случалось?
— Элли, я не могу тебе сейчас объяснить. Но ты должна понять одну вещь: если тебе кажется, что ты ищешь правду о Мэй, это не значит, что правда ищет тебя.
У меня пересохло во рту.
— Нора…
— И ещё: не доверяй Гарри Уитмору.
Я невольно усмехнулась.
— Удивительно. Сегодня это уже второй раз.
— Второй?
— Мне оставили записку с теми же словами.
На другом конце раздался тихий вдох.
— Значит, всё началось.
— Что началось?
— Я не должна была отвечать тебе.
— Нора, не смей бросать трубку!
Но она уже отключилась.
Я несколько секунд смотрела на экран. Потом набрала номер снова.
Недоступен.
Я попробовала ещё раз. То же самое.
В какой-то момент мне захотелось швырнуть телефон в стену. Вместо этого я осторожно положила его на стол и заставила себя сделать глубокий вдох.
Паника не поможет.
Нужно было думать.
Фотография. Записка. Часы Гарри. Страх Норы.
Четыре отдельных факта, которые пока не складывались в одну картину.
Но одно становилось очевидным: Мэй знала людей, о которых я даже не подозревала. И эти люди продолжали бояться того, что она могла рассказать.
Я снова взяла фотографию. На этот раз меня заинтересовала не Вивьен и не мужчина за спиной Мэй. В углу снимка, почти скрытая пальцами, виднелась маленькая деталь.
На воротах висел металлический знак. Я помнила его. Старый герб семьи Уитмор: раскрытое крыло ворона, окружённое тонким кольцом.
Такой же знак я видела на кольце Гарри. И на двери кабинета его отца.
Я перевернула фотографию и посмотрела на дату.
Семнадцатое октября.
Четыре дня до исчезновения.
Мэй не просто бывала у Уитморов.
Она приходила туда тайно.
И, судя по тому, что я знала о сестре, делала это не ради красивого сада.
Я убрала фотографию в карман пальто, взяла сумку и направилась к выходу.
На этот раз я не собиралась ждать вечера.
Если Гарри хотел, чтобы я держалась подальше от его дома, ему следовало придумать более убедительную причину.
Я спустилась по лестнице и уже взялась за ручку входной двери, когда заметила на полу тонкий конверт.
Он лежал прямо у порога.
Я не слышала, чтобы кто-то входил. Не слышала шагов на крыльце. Просто ещё минуту назад его не было.
Я наклонилась и подняла конверт.
На лицевой стороне не было ни имени, ни адреса. Внутри оказался один лист бумаги. Всего одна строка.
Спроси Гарри, почему в ту ночь он позвонил не в полицию.
Я перечитала её. Потом ещё раз. Мир словно стал тише.
Я медленно подняла голову и посмотрела на тёмное окно второго этажа. За стеклом никого не было. Но впервые с момента возвращения я почувствовала не просто страх. Я почувствовала злость. Потому что кто-то знал ответы. Кто-то видел, как рушилась моя жизнь. Кто-то всё это время стоял рядом и смотрел, как я пытаюсь собрать себя по кусочкам.
Я сжала записку в ладони.
Если Гарри Уитмор действительно знал, что случилось с Мэй, я больше не собиралась задавать ему осторожные вопросы.
Я заставлю его ответить.
И на этот раз молчание ему не поможет.
Глава 4. То, о чем молчат
Гарри
Есть вещи, которые лучше оставить в прошлом.
Не потому, что они перестают иметь значение. И не потому, что время действительно лечит раны, как любят говорить люди, которым никогда не приходилось жить с последствиями собственных решений.
А потому, что некоторые двери, однажды открытые, уже невозможно закрыть.
Я стоял у окна кабинета отца и смотрел, как Элли пересекает площадь.
Она шла быстро, почти не замечая дождя. Тёмные волосы выбились из-под капюшона, пальто было расстёгнуто, а в правой руке она сжимала телефон.
Я знал это выражение её лица.
Когда-то оно означало, что она собирается ввязаться в очередную неприятность.
Теперь оно означало, что кто-то уже успел её разозлить.
И я подозревал, кто именно.
— Ты собираешься и дальше следить за ней из окна?
Я не обернулся.
Мой двоюродный брат Натан сидел в кресле у камина, закинув ногу на ногу. Он появился в кабинете десять минут назад без приглашения, как делал всю свою жизнь, и теперь с нескрываемым интересом наблюдал за мной.
— У тебя нет других занятий?
— Есть. Например, попытаться понять, почему ты с утра выглядишь так, словно увидел призрака.
— Выйди.
— Значит, всё-таки призрак.
Я повернулся к нему.
— Натан.
Он поднял руки.
— Ладно, ладно. Но если ты собираешься снова изображать из себя человека, которому всё безразлично, хотя бы делай это убедительнее.
Я подошёл к столу и взял телефон.
На экране всё ещё оставалось сообщение, полученное несколько минут назад.
Она нашла фотографию.
Я перечитал его в третий раз.
— Что случилось? — спросил Натан уже без прежней насмешки.
Я заблокировал экран.
— Ничего.
— Ты отвратительно врёшь.
— Зато ты слишком много говоришь.
Он помолчал, затем наклонился вперёд.
— Гарри, если это связано с Мэй, нам нужно поговорить.
В комнате стало холоднее.
По крайней мере, мне так показалось.
— Не произноси её имя.
Натан медленно выпрямился.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Прошло три года.
— Я умею считать.
— Тогда, может быть, ты наконец объяснишь, почему мы до сих пор ведём себя так, словно она может войти в эту комнату и услышать каждое наше слово?
Я посмотрел на него.
Иногда мне хотелось, чтобы Натан хотя бы раз в жизни понял, когда нужно остановиться.
— Потому что некоторые люди до сих пор не научились держать рот на замке.
— Ты говоришь о себе или обо мне?
Я ничего не ответил.
Он поднялся, подошёл к двери, но перед тем, как выйти, обернулся.
— Она не уедет, Гарри.
Я знал.
— И если ты действительно хочешь её защитить, тебе придётся перестать обращаться с ней так, словно она твой враг.
Дверь закрылась.
Я остался один.
И впервые за долгое время понял, что Натан, возможно, прав.
Вот только он не знал главного.
Элли была в опасности не потому, что вернулась.
Она была в опасности потому, что кто-то очень хотел, чтобы она вернулась.
***
Вивьен ждала меня в столовой.
Она сидела во главе длинного стола, перед ней стояла чашка нетронутого чая. На стенах висели портреты моих предков — мужчины с одинаково холодными глазами и женщины с улыбками, которые никогда не доходили до глаз.
Я с детства ненавидел эту комнату.
Здесь даже молчание казалось семейной традицией.
— Садись, — сказала мать.
— Я не голоден.
— Я не спрашивала, голоден ли ты.
Я сел напротив неё.
Вивьен аккуратно положила ложку на блюдце.
— Элли была здесь?
— Нет.
— Гарри.
— Что?
— Не заставляй меня вытягивать из тебя каждое слово.
Я усмехнулся.
— Странно слышать это от человека, который построил всю свою жизнь на недосказанности.
Её взгляд стал жёстким.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь.
— Тогда объясни.
— Не всё в этом мире предназначено для твоего понимания.
— Удобная позиция.
Она отодвинула чашку.
— Девочка вернулась не просто так. Кто-то направляет её. Кто-то хочет, чтобы она нашла то, что мы так долго пытались сохранить в тайне.
— Может быть, она просто хочет узнать, что случилось с её сестрой.
— Ты действительно в это веришь?
Я посмотрел на мать.
Впервые за весь разговор она выглядела не раздражённой, а испуганной.
Совсем немного.
Но достаточно, чтобы я заметил.
— Что именно ты знаешь? — спросил я.
Вивьен выдержала паузу.
— Знаю, что Мэй была гораздо опаснее, чем ты думаешь.
Я почувствовал, как напряглись плечи.
— Она была девочкой.
— Нет, Гарри. Она была человеком, который слишком много узнал.
— О чём?
Мать поднялась из-за стола.
— Об этом мы говорить не будем.
— Тогда зачем ты начала?
Она подошла ко мне и остановилась рядом.
От неё пахло белыми цветами. Этот запах всегда ассоциировался у меня с детством, дорогими подарками и обещаниями, которые никто не собирался выполнять.
— Послушай меня внимательно. Ты не должен приближаться к Элли.
Я тихо рассмеялся.
— Поздно.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
— Если она узнает правду, всё разрушится.
Я поднял голову.
— Что именно?
Мать не ответила.
И в этот момент я понял: она боится не того, что Элли узнает о Мэй.
Она боится того, что Элли узнает о нас.
***
Вечером я отправился в старую библиотеку.
Не потому, что хотел увидеть Элли.
По крайней мере, именно это я повторял себе всю дорогу.
Я должен был проверить одну вещь. Если кто-то действительно начал оставлять ей письма, значит, у нас оставалось меньше времени, чем я предполагал.
Библиотека находилась на узкой улице за церковью. Небольшое здание из тёмного кирпича, высокие окна и тяжёлая деревянная дверь. Когда-то Мэй проводила здесь целые дни, а Элли приходила забирать её после закрытия.
Я помнил, как они выходили вместе, споря о какой-то книге.
Мэй постоянно шла впереди.
Элли всегда догоняла.
Я остановился у входа.
Внутри горел свет.
И через окно я увидел её.
Элли сидела за столом, перед ней лежали фотографии, несколько старых газет и раскрытая папка. Она что-то записывала в блокнот, время от времени останавливаясь, чтобы перечитать очередную страницу.
На мгновение я забыл, зачем пришёл.
Она выглядела сосредоточенной. Упрямой. Живой.
И совершенно не подозревала, насколько близко подошла к тому, чего ей знать не следовало.
Я открыл дверь.
Колокольчик над входом звякнул.
Элли подняла голову.
Когда она увидела меня, её лицо мгновенно изменилось.
— Ты следишь за мной?
— Не льсти себе.
— Тогда у тебя удивительное совпадение маршрутов.
Я подошёл к столу.
Её пальцы легли на раскрытую папку, словно она пыталась скрыть её содержимое.
Я заметил.
Она увидела, что я заметил.
— Что ты ищешь? — спросил я.
— Книги.
— Разумеется.
— А ты?
— Тебя.
Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить.
Элли замерла.
Я тоже.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и я отчётливо понимал, насколько опасной была эта оговорка.
Она первой нарушила молчание.
— Зачем?
Я мог сказать правду.
Потому что не могу позволить тебе копаться в прошлом.
Потому что каждый найденный тобой документ приближает тебя к ответу, который разрушит всё.
Потому что я до сих пор помню, как ты смеялась, и ненавижу себя за то, что теперь являюсь причиной твоей боли.
Вместо этого я ответил:
— Потому что ты не умеешь оставлять чужие секреты в покое.
Элли медленно закрыла папку.
— Забавно слышать это от Уитмора.
Она достала из кармана фотографию и положила её на стол.
Я узнал снимок сразу.
Семнадцатое октября.
Мэй у ворот.
Вивьен в глубине сада.
И человек, которого Элли пока не могла разглядеть.
Я заставил себя не менять выражение лица.
— Где ты это нашла?
— В комнате сестры.
— Ты была там?
— Да. Удивительно, правда? В доме, где я выросла, у меня до сих пор есть вещи.
Я не ответил.
Она придвинула фотографию ближе ко мне.
— Что делала моя сестра у вашего дома за четыре дня до исчезновения?
— Я не знаю.
— Ты даже не посмотрел на снимок.
Я поднял глаза.
Она смотрела на меня так, словно уже вынесла приговор.
— Ты знал, что я его найду, — продолжила она. — Поэтому и пытался отговорить меня от возвращения.
— Элли…
— Нет. Теперь моя очередь задавать вопросы.
Она достала из сумки ещё один лист бумаги.
Я увидел её пальцы и сразу понял, что это.
Записка.
Спроси Гарри, почему в ту ночь он позвонил не в полицию.
Внутри меня всё оборвалось.
Она заметила.
Конечно, заметила.
— Так это правда, — прошептала она.
Я молчал.
— Ты действительно не позвонил в полицию?
Я посмотрел на записку.
Потом на неё.
— Кто тебе это дал?
— Неважно.
— Элли, кто?
— А тебе какое дело?
— Потому что человек, который оставляет тебе такие сообщения, может быть опасен.
Она коротко рассмеялась.
— Ты серьёзно? Ты стоишь передо мной, скрываешь правду о моей сестре, а теперь вдруг решил беспокоиться о моей безопасности?
Я сжал челюсть.
— Ты не понимаешь.
— Тогда объясни!
Её голос эхом отразился от высоких книжных шкафов.
В дальнем конце библиотеки кто-то зашевелился, но мы оба не обратили на это внимания.
— Объясни, Гарри! Почему ты не позвонил в полицию? Что произошло двадцать первого октября? И почему все вокруг ведут себя так, словно Мэй не просто исчезла, а оставила после себя что-то, чего вы боитесь больше самой смерти?
Я смотрел на неё и понимал, что больше не могу отделаться очередной холодной фразой.
Она заслуживала ответов.
Но правда не всегда была подарком.
Иногда она становилась оружием.
— В ту ночь, — начал я, — я получил звонок.
Элли перестала дышать.
— От кого?
Я посмотрел на неё.
И впервые за три года произнёс то, что никому не говорил.
— От Мэй.
Её лицо побледнело.
— Что?
— Она позвонила мне незадолго до полуночи.
— И что она сказала?
Я закрыл глаза на секунду.
До сих пор помнил её голос. Сбитое дыхание. Шум ветра в трубке. И слова, которые с тех пор не давали мне покоя.
Если Элли спросит, ты ничего не знаешь.
— Гарри, что она сказала?
Я открыл глаза.
— Она попросила меня не говорить тебе, что мы разговаривали.
Элли отшатнулась, словно я ударил её.
— Мы?
Я понял свою ошибку слишком поздно.
— Вы с ней… — Она запнулась. — Вы были знакомы?
Я не ответил.
— Насколько близко?
Я посмотрел на фотографию.
На Мэй, улыбающуюся у ворот.
На Вивьен в глубине сада.
На прошлое, которое я пытался похоронить.
— Достаточно близко, чтобы я знал: она боялась не того человека, которого ты сейчас подозреваешь.
Элли медленно поднялась.
— А кого?
Я тоже встал.
Мне нужно было уйти. Прямо сейчас. Пока я не сказал больше, чем должен был.
Но она схватила меня за рукав.
— Не смей уходить.
Я посмотрел на её руку. Потом на лицо.
— Отпусти меня, Элли.
— Нет. Не после того, что ты только что сказал.
Она отпустила меня сама, но отступать не собиралась.
— Ты знаешь, что произошло с моей сестрой.
Я молчал.
— Ты знаешь, где она была.
Молчание.
— И ты знаешь, кто ей угрожал.
Я посмотрел ей прямо в глаза.
— Да.
Одно слово.
Оно повисло между нами, тяжёлое и окончательное.
Элли покачала головой.
— Тогда почему ты молчал три года?
Я мог бы сказать ей, что пытался её защитить.
Мог бы признаться, что каждую ночь просыпался с мыслью о том, что однажды она узнает правду.
Мог бы рассказать, что иногда мне казалось: если я просто перестану произносить имя Мэй, всё случившееся станет менее реальным.
Но ни одно из этих объяснений не изменило бы главного.
Я выбрал молчание.
И заставил её жить в неведении.
— Потому что я дал обещание, — сказал я.
— Кому?
Я помедлил.
— Твоей сестре.
Элли побледнела ещё сильнее.
Она медленно опустилась на стул, словно ноги перестали её держать.
Я сделал шаг к ней, но остановился.
Она не хотела моей помощи.
Не сейчас.
— Ты обещал ей молчать? — спросила она.
— Да.
— Даже если это означало, что я буду искать её всю жизнь?
Я не ответил.
Элли подняла на меня глаза.
И в них было что-то хуже ненависти.
Разочарование.
— Уходи, — сказала она.
— Элли…
— Уходи!
Я развернулся и направился к выходу.
У самой двери услышал её голос.
Тихий.
Почти сломленный.
— Если она была жива, когда звонила тебе… почему ты никогда не говорил мне об этом?
Я остановился.
Рука замерла на дверной ручке.
Потому что это был вопрос, на который у меня не было ответа, способного спасти нас обоих.
Я вышел, не оборачиваясь.
На улице дождь закончился.
Я достал телефон и набрал номер, который не использовал три года.
Ответили после первого гудка.
— Ты нарушил обещание, — произнёс женский голос.
Я посмотрел на тёмные окна библиотеки.
За одним из них стояла Элли.
— У меня не было выбора.
— Выбор есть всегда, Гарри.
Я усмехнулся без всякого веселья.
— Тогда скажи мне, где она.
Тишина.
— Ты ведь обещал, что никогда не станешь искать её.
— Я обещал многое.
— И уже достаточно нарушил.
Я закрыл глаза.
— Она нашла фотографию.
На другом конце раздался тихий вдох.
— Значит, скоро найдёт и остальное.
— Я не позволю ей.
— Ты не можешь защитить её от правды.
Я посмотрел на окно, за которым Элли всё ещё стояла неподвижно.
— Я знаю.
— Тогда, возможно, пора перестать защищать себя.
Связь оборвалась.
Я опустил телефон.
И впервые за три года позволил себе подумать о том, что старательно отгонял от себя с той самой ночи.
А что, если я всё это время боялся не того, что Элли узнает правду?
Что, если я боялся, что однажды она узнает, насколько близко я подошёл к тому, чтобы её потерять?
И насколько далеко зашёл, чтобы этого не произошло.
Глава 5. Письмо без подписи
Элли
Я ненавидела его за то, что он ушёл.
Ещё сильнее я ненавидела себя за то, что ждала, когда он вернётся.
Библиотека опустела почти полностью. За высокими окнами сгущались сумерки, и дождевые капли медленно стекали по стёклам, искажая свет уличных фонарей. Где-то в глубине здания скрипнула половица. Я вздрогнула и тут же разозлилась на себя за эту слабость.
На столе передо мной лежала фотография Мэй.
Семнадцатое октября.
Четыре дня до её исчезновения.
Я провела пальцем по краю снимка, стараясь не смотреть на фигуру Вивьен Уитмор в глубине сада. Сейчас меня занимало другое.
Гарри признался, что разговаривал с моей сестрой в ночь её исчезновения.
Он слышал её голос. Знал, что она жива. И всё это время позволял мне искать ответы там, где их не было.
Три года я перечитывала полицейские отчёты, обзванивала больницы, писала незнакомцам и цеплялась за каждую нелепую зацепку. Три года мама засыпала с телефоном рядом, боясь пропустить звонок. Три года мы жили в доме, где никто не решался убрать вещи Мэй.
А Гарри просто молчал.
Я дал обещание твоей сестре.
Я закрыла глаза.
Какое обещание могло оправдать подобное?
И почему Мэй попросила его молчать именно со мной?
Телефон завибрировал на столе.
Сообщение с неизвестного номера.
Не спрашивай Гарри о той ночи. Спроси, что он сделал на следующий день.
Я перечитала текст.
Потом проверила номер. Без имени, без фотографии, без каких-либо сведений.
— Вы все решили свести меня с ума? — пробормотала я, убирая телефон.
Ответа, разумеется, не последовало.
Я собрала документы, сунула фотографию в сумку и направилась к выходу. Мне хотелось оказаться дома, запереть дверь и хотя бы на час остаться в тишине.
Но стоило мне выйти на улицу, как я поняла, что домой идти не хочу.
Там всё ещё пахло детством. Там стояла кровать Мэй. Там лежали её книги, её записки, её старые вещи.
И теперь каждый предмет казался уликой.
Я свернула к центральной площади.
У витрины маленькой кофейни горел тёплый свет. Я уже собиралась пройти мимо, когда заметила женщину за столиком у окна.
Нора Беннет.
Она сидела спиной к стене, обеими руками обхватив чашку. Перед ней стояла нетронутая тарелка. Даже издалека было видно, что она напряжена.
Я толкнула дверь.
Колокольчик над входом звякнул.
Нора подняла голову.
— Ты всё-таки пришла, — сказала она, не вставая.
— Ты всё-таки решила не прятаться, — ответила я, снимая пальто.
— Не садись у окна.
Я остановилась.
— Что?
— Сядь здесь. — Она указала на стул напротив. — И не доставай телефон.
Я медленно села.
— Ты можешь хотя бы раз объяснить, что происходит, прежде чем начинать отдавать мне приказы?
Нора посмотрела на меня усталыми глазами.
— Могу. Но тебе не понравится.
— Последние три года мне вообще мало что нравится.
Она отвела взгляд.
Я заметила, что её пальцы дрожат.
— Ты знала, что Гарри разговаривал с Мэй в ночь её исчезновения? — спросила я.
Нора замерла.
Всего на секунду.
Но мне хватило.
— Значит, знала.
— Элли…
— Не надо. Я уже слышала это имя столько раз сегодня, что скоро начну на него отзываться как собака.
Нора сжала губы.
— Он не единственный, кто что-то скрывает.
— Это я уже поняла. Вопрос в том, почему все считают, что имеют право решать, какую правду мне можно знать.
— Потому что правда иногда приходит слишком поздно.
— А иногда её слишком долго прячут.
Она посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление.
— Ты стала похожа на Мэй.
Я почувствовала, как внутри всё напряглось.
— Не сравнивай меня с ней.
— Почему?
— Потому что ты не имеешь права использовать её имя, чтобы заставить меня замолчать.
Нора опустила глаза.
Несколько секунд мы сидели молча. За соседним столиком мужчина листал газету, у стойки звенели чашки, а с улицы доносился глухой шум проезжающих машин.
Обычная жизнь.
Она продолжалась, пока моя медленно превращалась в нечто, чего я больше не узнавала.
— Что произошло на следующий день? — спросила я наконец.
Нора подняла голову.
— Кто тебе об этом сказал?
Я достала телефон и показала сообщение.
Она прочитала его, и лицо у неё стало совсем бледным.
— Удали, — тихо произнесла она.
— Нет.
— Элли, пожалуйста.
— Ты знаешь ответ?
Нора оглянулась на входную дверь.
— Я знаю только то, что мне рассказали.
— Кто?
Она долго молчала.
— Твой отец.
Я перестала слышать шум кофейни.
Мой отец умер задолго до исчезновения Мэй. По крайней мере, так я всегда считала: он ушёл из нашей жизни, когда я была маленькой, и с тех пор мы почти не поддерживали связь. Его имя редко произносили дома, а мама никогда не объясняла, почему их отношения закончились так резко.
Я даже не знала, когда он в последний раз видел Мэй.
— Ты ошиблась, — сказала я.
— Нет.
— Мой отец не имеет к этому отношения.
Нора не ответила.
Я наклонилась к ней через стол.
— Что он тебе рассказал?
— Что Мэй пыталась с ним встретиться.
— Когда?
— Незадолго до исчезновения.
Я покачала головой.
— Этого не может быть.
— Я тоже так думала.
— Почему я ничего не знала?
— Потому что он попросил меня молчать.
Я откинулась на спинку стула.
Удивительно, сколько людей в моей жизни принимали решения за меня, прикрываясь чужими просьбами.
Сначала отец.
Потом Гарри.
Теперь Нора.
— И ты согласилась? — спросила я.
— Я думала, что так будет лучше.
— Для кого?
Она не ответила.
Я встала.
— Я больше не хочу слышать, что кто-то пытался меня защитить.
Нора схватила меня за запястье.
— Подожди.
Я посмотрела на её руку.
Она тут же отпустила меня.
— У меня кое-что есть, — сказала Нора.
— Что именно?
Она открыла сумку и достала маленький конверт.
Бумага была потемневшей по краям. На клапане не было ни печати, ни подписи. Только моё имя.
Элли.
— Почему ты не отдала его раньше? — спросила я.
— Потому что не была уверена, что должна.
— А сейчас уверена?
Нора посмотрела мне прямо в глаза.
— Нет. Но я больше не могу хранить это у себя.
Я взяла конверт.
Он оказался неожиданно тяжёлым для одного листа бумаги.
— От кого он?
— Я не знаю.
— Ты его читала?
— Нет.
Я внимательно посмотрела на неё.
— Ты хочешь, чтобы я поверила, что три года хранила у себя письмо для меня и ни разу не попыталась узнать, что в нём?
— Хочу, чтобы ты поверила, что иногда незнание — единственное, что позволяет человеку спать по ночам.
Я убрала конверт в сумку.
— Тогда надеюсь, сегодня я наконец перестану спать.
Нора побледнела.
— Элли, что бы ты ни нашла внутри, не делай поспешных выводов.
— Ты ведь понимаешь, что уже поздно просить меня об этом?
Я вышла, не дожидаясь ответа.
***
Дома было холодно.
Я включила свет в прихожей, сбросила мокрые ботинки и прошла на кухню. Часы над холодильником показывали без десяти восемь.
Мама должна была позвонить вечером, но я не собиралась отвечать, пока не разберусь с письмом.
Я положила конверт на стол.
Долго смотрела на него.
Потом принесла ножницы и осторожно разрезала край.
Внутри лежал сложенный лист бумаги и небольшой металлический ключ.
Старый, потемневший, с круглой головкой и крошечной гравировкой.
17.
Я отложила ключ и развернула письмо.
Почерк был незнакомым.
Элли,
если это письмо дошло до тебя, значит, ты всё-таки вернулась.
Я не знаю, что тебе уже рассказали. Возможно, ты думаешь, что Мэй исчезла случайно. Возможно, тебе сказали, что она сама решила уйти.
Не верь ни одному из этих объяснений.
Я остановилась.
Сердце билось где-то в горле.
В ночь её исчезновения произошло нечто, о чём договорились молчать несколько человек. У каждого была своя причина. Кто-то боялся потерять семью. Кто-то — свободу. А кто-то хотел сохранить власть.
Ты имеешь право знать правду. Но прежде чем искать её, вспомни, что произошло двадцать второго октября.
Не ищи ответы в доме Уитморов.
И не доверяй человеку, который скажет, что сделал всё ради тебя.
Под письмом не было подписи.
Я перевернула лист.
Пусто.
Ни имени, ни даты, ни адреса отправителя.
Только этот ключ с номером семнадцать.
Я снова прочитала последнюю строчку.
Не доверяй человеку, который скажет, что сделал всё ради тебя.
Гарри.
Я сразу подумала о Гарри.
Но затем вспомнила слова Норы.
Мой отец пытался встретиться с Мэй незадолго до её исчезновения.
И если письмо было правдивым, двадцать второго октября случилось нечто, о чём я ничего не знала.
Я открыла календарь в телефоне и нашла старую дату.
Двадцать второе октября.
На следующий день после исчезновения Мэй.
Я почти ничего не помнила об этом дне. Только то, что проснулась поздно, что мама плакала на кухне и что мне позвонили из полиции.
А ещё…
Я резко выпрямилась.
В тот день я ездила в больницу.
Не с мамой.
Одна.
Я не помнила зачем.
Не помнила, кого навещала.
Но помнила белый коридор, запах антисептика и женщину в сером кардигане, которая спросила, являюсь ли я родственницей пациента.
Я тогда ответила «да».
Кого я навещала?
Я прижала пальцы к вискам, пытаясь заставить память открыться. Но воспоминание распадалось, едва я приближалась к нему.
Белая дверь.
Серый кардиган.
Голос, произносящий моё имя.
И чья-то рука, сжимающая мою ладонь.
Телефон зазвонил.
Я вздрогнула.
На экране высветилось имя, которого я не видела три года.
Гарри Уитмор.
Я смотрела на экран, пока звонок не оборвался.
Через несколько секунд пришло сообщение.
Нам нужно поговорить.
Я усмехнулась, хотя мне совсем не хотелось смеяться.
Потом написала:
О чём? О том, что ты скрывал три года?
Ответ появился почти сразу.
О двадцать втором октября.
Улыбка исчезла с моего лица.
Я посмотрела на письмо.
На ключ.
На цифру семнадцать.
Он знал.
Разумеется, он знал.
Но откуда?
И почему именно сейчас решил заговорить об этом дне?
Я набрала ответ.
Завтра. В полдень. Старый парк.
На этот раз он ответил не сразу.
Я уже решила, что он не станет соглашаться, когда телефон снова завибрировал.
Хорошо.
Следом пришло ещё одно сообщение.
И, Элли…
Я ждала.
Не бери с собой письмо.
Я медленно опустила телефон.
В кухне было тихо. За окном ветер раскачивал голые ветви, и их тени двигались по стене, словно кто-то ходил по комнате.
Я убрала письмо в конверт, а ключ с номером семнадцать спрятала в карман.
Затем подошла к окну.
На противоположной стороне улицы стояла чёрная машина.
Фары были выключены.
За тонированным стеклом невозможно было разглядеть водителя.
Я отступила от окна.
Машина не двигалась.
Я достала телефон и попыталась сфотографировать её, но в тот момент, когда подняла камеру, двигатель завёлся.
Машина медленно тронулась с места и исчезла за поворотом.
Я осталась стоять в темноте, чувствуя, как по спине проходит холодная дрожь.
Возможно, это было совпадение.
Возможно, кто-то просто ждал знакомого.
Но я больше не верила в совпадения.
Не после того, как вернулась в этот город.
Не после письма, которое предупреждало меня о людях, которым я доверяла.
И уж точно не после того, как Гарри Уитмор сам напомнил мне о дне, который я почти забыла.
Я выключила свет и поднялась наверх.
В комнате Мэй всё оставалось на своих местах.
Я села на кровать, достала фотографию у ворот и положила рядом с письмом.
Затем посмотрела на ключ.
Семнадцать.
Мне нужно было выяснить, что он открывает.
И почему кто-то так отчаянно хотел, чтобы я не узнала правду.
Но прежде всего мне нужно было понять, что произошло двадцать второго октября.
Потому что впервые за три года я боялась не того, что никогда не узнаю, где моя сестра.
Я боялась, что однажды узнаю, где она была всё это время.
И пойму, почему никто не хотел, чтобы я её нашла.