Kitobni o'qish: «Поэзия 4-х стен»

«Пропускаю мимо фазы…»

 
Пропускаю мимо фазы.
Пролетают мимо фразы.
Остаются в пальцах точки.
А в письме погибли строчки.
Исписываю лист за листом кряду.
Испытываю телевизор взглядом.
Монохромную простынь выстелила.
По горящей в небе луне выстрелила.
Только пуля упёрлась в стенки ствола,
Ругалась, кричала, плакала.
А потом свинцом в меня плюнула.
Я не обиделась, я тоже так думала.
 

«Остывала заварка в чае…»

 
Остывала заварка в чае.
Опускались на дно теплоходы, скучая.
Проплывали гиганты, смеялись и пели.
В трюмы вливали вёдра капели.
Смывали с причала следы и мотивы.
Тёрлись лениво о борт из крапивы.
Мяли в руках островки поворотов.
В зубах ковырялись обломками гротов.
Ловко играли, уходили, ныряли
И пепел от раковин мне отдавали.
 

«Сидела за столом, выстукивала что-то…»

 
Сидела за столом, выстукивала что-то.
Дождь тихо подражал походке бегемота.
Жирафом выгибалась лампа над столом.
И плед свернулся кошкиным клубком.
Опущенными веками кромсала память,
Пытаясь сохранить тепло, но вытекать
Оно стремилось в тонкие проёмы.
Я грела комнату своим дыханьем ровным.
Молчала улица, и не было нигде
Тех чувств, что просыпались только в сентябре.
 

«По улицам города шла быстро домой…»

 
По улицам города шла быстро домой,
Мне путь освещал холодный свет фонарей.
Старик шёл навстречу, замёрзший и злой,
Тащил по земле мешок, наверно, камней.
Холодные руки поглубже в карманы,
Паром дохнула: «Дедуль, что в мешке?»
Сплюнул старик: «Грёзы и планы.
Только место занимали в душе!
Ничего не сбылось. Что толку от них?!
Только время ушло, не вернёшь ведь его!
Я бы лучше пожил…» – он утих.
Закурил. Потащил еле-еле мешок.
Я пошла. Усмехнулась. Мечты тяготят?
Открыла горячую воду, пусть льётся.
Сколько ему? Пятьдесят? Шестьдесят?
У меня уж сейчас такой наберётся.
 

«Разрываю, исправляю, порчу…»

 
Разрываю, исправляю, порчу.
Насылаю на листы порчу.
Чтоб рвались под моим ногтем.
А сама готовлюсь быть гостем.
А сама безделушке рада.
Может, я ещё ребенок, правда.
Эта мысль не детским словом кроется.
А за ним ничего не кроется.
Слов бессмысленных целые полки.
Я дыханием открою все створки.
Стряхну пыль со звёзд на дорогу.
Пройдут по ней чьи-то босые ноги.
А я сплю, и в моём сне странном
Я считаю утюгом страны.
Я топлю корабли тканей
И пурпурных овец стаи
Отпускаю с причала в воду.
На заслуженную в снах свободу.
 

«Перехожу вплавь в злобу…»

 
Перехожу вплавь в злобу.
Переплываю вброд, чтобы
Прострелить камнем воду,
Пропустить сквозь себя скобы.
К листам себя прикрепляя,
И водою литься, литься.
Бездумные буквы опять оставляя,
Взять ручку и застрелиться.
 

Стихотворение в прозе № 1

 
Менялись луны, горели солнца.
Вода тонула в стакане. Пела.
О бортик кружки билась ложка,
Никак не могла успокоиться.
Молча посуда лежала. Спала.
Глухие удары часов метались по комнате.
Искали меня в четырёх стенах.
А я глотала огненный чай и час
Смотрела в окно, в свет фонаря,
Под которым плыли людские тени.
Свет еле теплился в моём окне.
И таял снег у меня в руке.
 

В квартире

 
Я помню, был полдень, а может, час тридцать.
И стрелки ходили друг за другом по кругу.
И мучила жажда, и хотелось напиться
Из чьей-то забытой и грязной посуды.
И двигалось время, и срывалось на басы,
Звенящие стёкла и вилки метались
По полу, ища позабытые трассы,
Которые оттуда никогда не стирались.
И звенели монеты, катаясь в ладонях.
И скрипели полы, но это неважно,
Так как больше никто не найдёт на обоях
Следы их испорченной жизни бумажной.
И чайник кипел, наполняясь парами,
И каплями пота покрывал бортик кружки.
И всё исчезало, заменяясь мечтами
В форме замёрзшей масляной стружки.
Бежали секунды, и было не слышно
Ни звука из околокухонных комнат.
И, кажется, с краской бы что-нибудь вышло.
Но те, кто живут здесь, и так это помнят.
 

Наедине с собой

 
Я сижу у окна, упершись в него головой.
У меня хорошая работа, но сегодня выходной.
У меня много друзей, но сегодня их нет.
И во всём доме сегодня выключен свет.
Получилось, что я остался с собой,
Сел у окна, упёрся в него головой.
И стало трудно дышать…
И понимать, что живой.
 

О городе

 
Асимметрия очень красива в городе,
Где дома как тетради в столе.
И мне нравится эта погода вроде бы.
А вроде я вообще не люблю апрель.
Перестукивая песни в памяти,
Напевая их глубоко внутри,
Хотелось на память о нём оставить
Что-то, а что – не могу найти.
 

«Усталая-преусталая…»

 
Усталая-преусталая,
Возвращаюсь домой я.
Возвращаюсь с надеждой,
Что не буду, как прежде, я
Самая-самая усталая.
Надеюсь на сон крепкий
Без помощи таблеток,
Без помощи снотворных,
Для ночи благотворных.
Уснуть, проспать, забыться,
Не вспомнить, что мне снится,
Не верить, что скучаю.
Когда я сплю – мечтаю.
И дайте мне скорее подушку, одеяло.
Сейчас окно закрою, темнее чтобы стало.
Закрою наконец глаза. Я сплю.
Вот так я каждый день живу.
 

Темнота

 
Очертания предметов в темноте.
Чёрное вокруг, везде.
Тенью ляжет солнце на луну.
В темноте кромешной я тону.
Рвут одежду когти тьмы,
В лёгкие пытаются пройти.
Давит темнота, и с потолка
В окнах закрывается рука.
И стекает чёрной массою со стула.
Закрывает тьма глаза мне. Я уснула.
 

«Безразличие, терпение безгранично…»

 
Безразличие, терпение безгранично.
Молчу, гляжу на людей безразлично.
 
 
Я одна в комнате. Я одна в городе.
Молчу, безразлично жмурясь в холоде.
 
 
Мозг посылал всем молчание в трубках.
Зрачок произвольно снимал всё, как губка.
 
 
Медленно кадры менялись в глазах.
Медленно скрип прорывал тормоза.
 
 
Я сидела на стуле, молчала, дремала.
Часы били полдень. Им верила и не вставала.
 

«Может, кому-то, а может, о чём-то…»

 
Может, кому-то, а может, о чём-то,
Рука поспевала за мыслью так скоро,
Что кажется, все успеваешь, и что-то
Так тяжело и тепло дышало за шторой.
Пульсирует мысль. Да что там!
Пульсирует тысяча, выбери тут.
Ухватишь одну, а она бегемотом
Раздавит тебя, вырываясь из рук.
Лежишь, и вроде бы больше не ты.
Похож и на флаг, и на коврик для ног.
И чувствуешь телом набор высоты.
И тянет на запад, а хочешь восток.
 

«Пожалуй, пожалуйста, хватит попыток…»

 
Пожалуй, пожалуйста, хватит попыток!
Давайте умрём от мучительных пыток.
Сожрём килограммы калорий и писем.
Ногтём нацарапаем умные мысли.
Стеклом нарисуем открытые двери.
И тут же в них сами поверим.
Проверим, открылись ли новые трассы,
Сплетённые из серпантина каркасы.
Я ими украшу твоё одинокое тело…
А вообще хорошо, что тебя не задело.
Из снега мы вылепим наши флотилии,
Чтоб океаны за всё заплатили.
Пальцы впились в уставшие новости.
Закрыть бы всё разом и бросить.
 

«Ручкою пишутся разные фразочки…»

 
Ручкою пишутся разные фразочки
И исчезают, как вафли из вазочки.
Не растекаются, не разрываются,
Но почему-то не вспоминаются.
Прочесть бы их снова лет через десять,
А потом на каждом столбе повесить
По одной, как знаки-указки,
Зашифровать в них подсказки.
И приведут они прямо ко мне,
Надеюсь, того, кто мне снится во сне.
 

«Повороты, переулки, лестницы…»

 
Повороты, переулки, лестницы…
В лабиринте города бесимся.
В лабиринте домиков маемся.
А найти, уйти не стараемся.
 
 
И решаем логические задачи,
Достающиеся нам на удачу.
И мечтаем оказаться отдельно
Наедине со своею Вселенной.
 

«Тёмные холодные улицы…»

 
Тёмные холодные улицы
В паутине города.
И я иду. Мне чудится:
Меняются прохожие.
И скалятся, и нравятся,
Жалеют, ненавидят.
А я иду. Без разницы.
Мне всё равно.
Они меня не видят.
А видят лишь одно,
Что прячется, скрывается,
Внутри меня что греет.
А я иду, пока песочные
Часы идут.
Потом их снова заведут.
А там всё пустые вены.
Они такие же, как снегом
Заметённые антенны.
Передают, а сами холодны.
И люди все как будто голодны.
Но это не со мной про голод.
Скорее, просто холод.
 

«Слезами мерились метры дорог…»

 
Слезами мерились метры дорог.
Пальцы грелись волнами судорог.
Из носа струйками кровь остывала.
Подруга твоя револьвер поднимала.
И, целясь в мечту, резала больно
Лёгкое, наскоро собранное,
Которое медленно кровь заполняла.
Потом через рот его оставляла.
Хотелось умыться ей, плакать.
Она не вернётся из пальчика капать
От укола иглы. Замерзать оставит
В холодной комнате. Отправит
В пол генетический код.
Я путалась здесь в лабиринте дорог.
 

Несуществующее

 
Засохшее и оледеневшее сердце.
А за ним динамитом закрытая дверца.
Смерть отражения с рваными крыльями.
Плачущий ангел отрезает напильником
Волосы. Запоминаются редкие кадры.
Пуля при входе – свинцовый подарок.
Платье порвалось, и белые нитки
Промокли от крови, налитой на плитке.
 

«Мне хочется ответить…»

 
Мне хочется ответить,
Тебя не существует.
В окно стучится ветер,
Вопит и протестует.
Как будто мир исчерпан,
Как будто нету слов.
Во сне – глазницы черепа,
В которых умерла любовь.
Никто не скажет стой.
Никто не остановит.
Ларец с душой пустой
И ничего не стоит.
В душе лучинка тлеет.
Закат свечой пылает.
Как прах, по ветру веет.
И огонек горит, не угасает.
Луна звездой становится.
Песок отсчитывает вечность.
Вода течёт, не остановится.
Боится, может быть, осечься.
Бумагу режут ножницы.
Звучит из детства музыка.
Улыбка – кисть художницы.
И в памяти ни звука.
Дождём смывает краски.
Читаешь в лужах прозу.
С людей срывает маски,
Когда от страха слёзы.
Дарю тебе я книгу.
А в ней всего три слова.
Смущение – это видно,
А искренность – так ново.
 

«Луна и Солнце разбились, сломались…»

 
Луна и Солнце разбились, сломались.
На свалке отходов дождями смывались.
Город тонул в грязи и мраке.
От голода грызли друг друга собаки.
Смеялись часы, бешено бились,
Как будто от вечного ритма отбились.
Вешалась Скромность на углях разврата.
Совесть искала причины возврата.
Доблесть и Честь похоронены заживо.
Смертельные раны на Грубости зажили.
Ненависть выла, когтями впиваясь,
Кровью на трупе души наслаждаясь.
Земля утопала в болотах хаоса.
Тупость ржала над постановкой вопроса.
Дороги с мечтами пересекались,
В кольцо голосов постепенно сливались.
С перерезанным горлом валялось Добро.
Кровь акварелью текла с губ его,
Которые Злость, возбуждаясь, лизала.
Шарфик себе из остатков вязала.
Из земли вырастали петли, и вновь
Болтались в них Вера, Надежда, Любовь.
 

«Крутятся шестерёнки у меня в голове…»

 
Крутятся шестерёнки у меня в голове,
По сообщающимся сосудам плывёт человек.
У него крошечная лодка и суровый взгляд,
Но говорят, что человек тот – добряк.
Он везёт инструменты для всяческих дел:
Где что-то сломалось или шарик слетел —
Он всё быстро починит и со всем разберётся,
Не перестаю удивляться, как ему всё удается.
Иногда его лодка преодолевает пороги
Волн позитива, водовороты тревоги,
Иногда терпит шторм, заливает дождями,
Но лодка плывёт, она крепче с годами.
Жаль, механизмы с годами ржавеют,
Лишь человечек никогда не стареет.
 

Во время и после

 
Полки стреляли. Палили из пушек.
Как тысячи тысяч хлопушек.
Эхо волнами на небе каталось.
А потом разлеглось там, осталось.
Небо молчало, безразлично глядело.
Оно, как уснуло без снов, онемело.
И грохот внизу, и полки друг на друга…
А небо не знало ни братьев, ни друга.
Оно принимало лишь души погибших,
Не слышало выкриков пули осипших.
Штыки голосили. Им хотелось возврата,
Лежащего рядом молодого солдата.
Солнце зевало, прикрывалось ладонью туч,
Посылая фитилю свой огненный луч.
И смеялось, как баба, над трупами.
Облака, оглушённые трубами,
Метались и прятались, боялись и трусили.
Трава становилась острыми брусьями.
Земля затвердела: камень на камне.
А потом стервенела, загребая руками
Ещё не остывшие крепкие кости.
Кровь всё бурлила, испарялась от злости.
Позвонки отбивали дорогие мотивы.
Конь с колесницей гнался ретивый —
Апофеоз завершал свой пробег.
Зевая, стервятник летел на обед.
 

«Мысленно собираю компоненты…»

 
Мысленно собираю компоненты
Для своих нехороших действий.
Пусть загнутся все оппоненты.
Их убьют музыканты песней.
 
 
Секундные моменты не годятся.
Они исчезнут быстрее взмаха.
Подойдут те вздохи, что хранятся
В мозгу моём на месте страха.
 

Скрипка

 
Все мысли и чувства остаются
В стихах на бумаге, и только.
Порою из какой-нибудь мелочи льются.
Порою ссыхаются между ладоней.
Порою срываются гладкие фразы,
Срываются с места и падают,
Падают, падают сразу.
Кого-то печалят и радуют.
Срываются нужные звуки из голоса.
Вибрация горла и труд языка.
А струны у скрипки, как волосы.
Не сразу звучат, журчат, как река.
 

«В моей ладони остывает чай…»

 
В моей ладони остывает чай.
В моих глазах остались угли.
В моих ушах звенит трамвай.
В моих плечах застряли пули
Прикосновений.
В моих мечтах была другая.
В моё окно смотрел другой.
И я была вообще-то не такая,
И голос в трубке был не твой.
Неизвестный.
В моих часах пять новых цифр.
В моей руке зажаты мысли.
На пуговицах я читаю шифр.
Там чередуются события и числа.
Из строк и черт.
 

Кто-то

 
Идёт снег. Ветер стучится в окно.
Кто-то ушёл и не сказал ничего.
Кто-то просил оставить его одного.
Кто-то любил, но не говорил ничего.
Кто-то сидел и смотрел в окно.
Кто-то хотел посмотреть кино.
Кто-то не знал, как сказать: «Люблю».
Кто-то писал: «Я всегда тебя жду».
Кто-то не смог сказать прости.
Кто-то стоял на краю пропасти.
Кто-то хотел посмотреть вперёд.
Кто-то понял, что время не ждёт.
Кто-то не мог дорогу найти.
А кто-то уже в конце пути.
 

«Слабости разные, спорить не буду…»

 
Слабости разные, спорить не буду,
У каждого столько их, что и забуду,
Поэтому больше ни слова о них.
Я начинаю первый свой стих.
О чём – неизвестно, кому – непонятно.
А знаете, в песне есть строчки, что надо.
На случаи жизни, на любые моменты,
Упрёки, уроки и комплименты.
Выберешь песню, и легче становится,
Она для тебя – почти что любовница.
Меня, интересно, можно сравнить
С тем, кто способен за песню испить
Чашу за чашей, вино за вином…
Я не любитель такого, и в том,
Что постучалась в опухшие окна,
Виновата погода. Крючок висит сбоку,
На него бы повесить неснятые ленты,
А потом запечатать в конверты
И оставить у ног уходящего вздоха.
Нет, мне не грустно, мне плохо.
 

Я

 
Я не принимаю ответ нет.
И не играю в слова.
И не говорю свет,
Когда вокруг темнота.
 
 
Я не защищаю чужих
И никого не учу.
Всегда стараясь найти
Только то, что ищу.
 

«Я молчу, и звуков нет…»

 
Я молчу, и звуков нет.
Есть только город, лунный свет.
Есть только город и огни,
И мы по-прежнему одни.
И ничего не надо мне,
Я зависаю в тишине.
Ты рядом. Мир затих.
Наш микрокосмос на двоих.
Мерцают за окном огни.
В руке тепло твоей руки.
Нас разделяют лишь ремни.
Но все неважно. Мы одни.
Теперь мы навсегда вдвоём.
И город, погружённый в сон.
 

Случайная встреча

 
Воздух был пропитан нежностью,
Небо отливало вечностью,
Звёзды сыпались крупинками,
Сны впечатались картинками.
Беспокойство улетало с ветром,
Карма наполнялась светом,
Все мечты приобретали форму,
Чувства превышали норму.
В памяти освобождалось место,
Воспоминаниям вдруг стало тесно,
Жизнь вокруг вдруг стала ярче,
И в груди вдруг стало жарче.
 

«Подъёмы, ступени…»

 
Подъёмы, ступени,
Взбираясь всё выше,
Находишь и веришь:
Находишь, что ищешь.
 
 
И все поднимаются.
Думают, к счастью.
А кто-то спускается
И почему-то несчастлив.
 

Терпение

 
Сейчас я нарисую последние две строчечки,
А после вдруг сотру я, останутся лишь точечки…
Не допишу. Пусть парятся и думают всё заново —
Меня ведь не касается, я просто очень занята.
Копательство, искательство – себя саму ищу я,
Простое разбирательство, никак не отпущу,
Ведь поиск – дело тонкое, учтём все аргументы.
И бьют по перепонкам чужие инструменты.
Чужая музыка врывается и нарушает поиск.
И снова чаша наполняется – терпенье на исходе.
 

«Достаю я мозаику старую…»

 
Достаю я мозаику старую,
Чтобы сложить её заново.
А на кусочках – разбитые
Солнышко и облачка
И лица, давно не забытые,
Не забыла их, не смогла.
И вся картинка меняется:
Краска на ней изменяется,
Природа тускнеет,
А лица такие же.
Кто разумеет,
Когда их увижу я?!
Я их храню по частям,
Сохраняю,
Как от чужих челюстей
Охраняю.
В старой коробочке,
И ленточка вьётся.
Это сердечко
Моё так бьётся.
Кровь, словно слёзки, на
Мозаику накапают.
Жаль только, каплями
Лица заляпают.
 

Небо

 
Тёмное небо висит надо мной,
А я плыву по воде.
И небо кивает мне головой,
А я киваю в ответ.
Вода утихает, уносит с собой,
Куда-то к родным берегам,
Но я не могу, я останусь с тобой.
Небо, я тебя не отдам.
 
 
Видишь, а я всё плыву,
Не отпуская руки.
Кажется, что иногда я тону,
Но меня успевают спасти.
Кто-то со мной и тащит меня
По тёплой глади воды.
Это мой друг, он спасает меня,
А я не могу, прости.
 
 
Он держит меня мёртвой хваткой своей
И тащит, боясь отпустить.
Я чувствую, что все силы морей
Не смогут меня отбить.
И вижу я: небо висит надо мной,
И качает в руках вода.
Я, улыбаясь, шепчу: «Постой,
Вот небо, его не отдам».
 
 
И скоро я чувствую берег ногой.
Песок, набираясь, молчит.
Он мог рассказать, что со мной
Есть человек, он кричит.
Кричит, но не слышно крика его —
Всё заглушает водой.
Я чувствую руку, не чувствуя ног, —
Она остаётся пустой.
 
 
Её стараюсь найти, чтобы вновь ощутить,
Что кто-то есть рядом живой.
Хотелось остаться и с небом дружить,
Чтобы ты вернулся домой.
А теперь я смотрю – стекленеют глаза,
И ты шепчешь, как по слогам:
«Я не могу, я останусь с тобой.
Небо, я тебя не отдам».
 

«Сейчас я возьму краски…»

 
Сейчас я возьму краски
И нарисую красивую сказку.
Сейчас возьму кисти
И нарисую чужое убийство.
А потом возьму нож острый
И соскоблю, что рисовала поздно.
А потом нарисую сначала,
Чтобы помнила другая, чтоб знала,
Что не есть на земле всё good,
Что хорошие книжки лгут.
Я сама напишу книгу,
Из которой всё будет видно —
Пусть не мои сомнения,
Но одиночество поколения.
 

Библиотека

 
Поверить нетрудно, увидев впервые.
Оружия нет, но есть пуля навылет.
Отверстия нет, но есть гильза в песке.
Кровь не течёт, она свернулась в тоске.
Не было боли, и не было ревности.
Не было друга, и не было ненависти.
Было лишь поле и кубометры небес.
Только вот в силе был недовес.
Не было драки средь пшеницы и ржи.
Патроны, как слёзы, обойма из лжи.
Тысячи зёрен не слышали выстрела.
Мельница крыльями машет неистово.
Из моря колосьев – предрассветные краски.
Не было зрителей, не сброшены маски.
Пейзаж не нарушен рукой человека.
Блаженство мечтать даёт библиотека.
 

«Никого не встречая, обидеть…»

 
Никого не встречая, обидеть,
Стараться не слушать, не видеть.
Стараться вообще не дышать,
Просто гнать от себя всех, гнать.
Говорить, всех ненавидеть.
И искоса на всех смотреть,
В руках держать или вертеть.
Чужие стоны, просьб не слышать.
И если хочешь, не терпеть,
Ни от кого зависеть.
 

Собака

 
Так хочется заплакать,
И слёзы рвутся в бой.
Я чувствую собакой
Себя сторожевой.
Сижу я в будке. Грустно.
Ошейник ведь надет.
И в миске моей пусто,
Нескоро, жаль, обед.
А мимо ходят люди,
На них смотрю с тоской.
И кто-то гладит, любит,
А кто-то бьёт ногой.
А я сижу, мне грустно,
И солнца нет в груди.
Такое вот ничтожество.
Прохожий, проходи.
 

«Рифмованные строчки без рифмы…»

 
Рифмованные строчки без рифмы
Сплетают паутину красок.
И сохраняются как будто мифы,
Не стёртые на память раз хоть.
Не стёртые из дырок файлы
Стекают из колонок ноткой.
И чётких шрифтов стаи
Становятся программой кроткой.
Сбиваются в единую систему
Мои, ушедшие недавно.
Ломаются, крушатся стены.
Крушатся, строятся, и ладно.
Чернила заполняют рот,
Стекая из носу на платье —
Испачкается и сотрёт,
Испачкается и заплатит.
Нельзя срываться без причины
На то, что видишь каждый раз.
Простите, просто не случилось,
В другое время, не сейчас.
И острый звук пронзает пламя,
Что, кажется, горит в груди.
Сейчас, сейчас его узнала,
Мотив не сложный, не суди.
И длинный палец тянет волос
И вырывает сердце с корнем.
Сейчас, сейчас не беспокоюсь,
Сейчас урок усвоен.
 

Бой

 
Обнажённый пистолет, в стволе патрон.
Звёзды меряют шаги, готов ответ.
А винтовка превращается в картон.
Пробивается рукой бронежилет.
И мерещатся приказы и отдачи.
И ложатся рядом, я их знаю.
Не хватило им патронов и удачи.
Мы отрезаны, я засыпаю.
Так тепло лежать, тепло от крови.
Не такою твёрдой кажется земля.
Нас ведь не разбудят, не побеспокоят.
Мы уснули вместе, ты и я.
 

«Мы идём, а вены тонкие-тонкие…»

 
Мы идём, а вены тонкие-тонкие.
Мы идём, а души ломкие-ломкие.
Мы спешим, а нервы шаткие-шаткие.
Мы бежим, а мысли сладкие-сладкие.
Мы стучим, а двери хлипкие-хлипкие.
Мы кричим, а звуки липкие-липкие.
Мы поём, а песни разные-разные.
Вот такие мы несуразные.
 

«Предпоследние мысли…»

 
Предпоследние мысли
Уходят не узнано,
Закодировав числа,
Чтобы стать снова узником.
Закодировав звуки,
Что рождаются заново.
Опускаются руки —
Я прошу наказания.
Я прошу разрешения
На начало конца.
Нет задач, нет решений,
Хочется смеяться.
 

Попурри

 
Странное что-то
Колышется вдруг.
Может быть, совы.
Замыкается круг.
Может быть, ветер
Ищет приют.
Кто-то ответит,
Что кого-то не ждут.
Лампа сгорела,
А с ней и весь дом.
Давно устарела
Плита под окном.
Луга, сенокос,
Лужайка с цветами,
Зелёный утёс —
Уснули, устали.
Старинная речка.
Старинная речь.
Человечка из теста
Пора бы испечь.
Чиркнула спичкой,
И вот огонёк.
На веточке – птичка,
И берег далёк.
Играет пластинка,
Жалко, ручка не пишет.
Какая картинка,
Может быть, вышла!
Лежит что-то новое,
Кончается осень…
Окошко откроем —
Прошу я, мы просим.
И небо виднеется
Нам вдалеке.
Странное делается
На планете Земле.
Странное что-то
Колышется вдруг.
Конечно же, совы
И взмахи их рук.
 

«Протекание болезни временно…»

 
Протекание болезни временно.
Чутко звуки бьются,
Перепонки держатся уверенно,
Терпят, не сдаются.
А тем временем поток сознания
Издевается над черепной коробкой
И смеётся над незнанием,
Я же вмешиваюсь робко.
И вдруг мысли резкие и быстрые
Выражаются в глазах,
Неуместные, лучистые,
Жаль, не про меня.
 

Две смерти

 
Проверка закончена. Я ставлю добро.
Мне отвечают: «Оно стоит стихов».
Я стихи выдаю, пять рифмованных строчек.
Мне опять повезло: «Не ваш, девушка, почерк!»
Я поэмой сменяюсь.
Мне в ответ: «Слишком много!»
Я опять извиняюсь
И пишу, что угодно,
Что попало,
Пропало,
Исчезло,
Забилось,
В подсознании встало,
Остановилось…
И стучит кулачком по виску со всей силы.
Меня ещё больше это взбесило.
Раскрошу себе череп, чтобы выпустить это.
Мне ответят: «Не верю. Нет ответа в конверте».
Я немного не вышла,
Я скончалась за ручкой.
Все чернила как выстрел.
Пятый шаг, подпоручик.
Дуэлянты готовы,
Секунданты на счёте.
Пули – это не ново.
Всё дело в расчёте.
Я бы тоже стреляла,
Но мне не дают,
И я просто стояла,
Отмеряя наш путь.
Выбирала, кто лучший – остался,
Выбирала, кто слаще – погибнет.
Выстрел раздался.
Зазвучал снова гимн.
И мы вместе пошли
По красному снегу,
За нами позли,
Тащились по снегу
Эти строки и сотни других, что прочтёшь.
А я с ним ухожу. Далеко. Не найдёшь.
 

Прости

 
Прости и не проси простить.
Прости, не заставляй просить.
Не заставляй писать, стирать.
Прости, что у истоков не стоять.
Прости, что трость струной
Срывалась следом за тобой.
Стреляй остатком страха.
И страсть свою вбивай в тоску.
Стирай, пропитанную прахом
Стремительно растёртую строку.
 

Дыши…

 
Что-то поднимается в душе,
Тысячи ножей пронзают плоть,
Хоть
Там покой уже,
Длинные и острые ножи
Разрезают, будто ткань… Дыши…
Это больно в первый раз,
Это мысли видит глаз,
Это чувства не души,
Просто ты дыши…
Это капли не дождя, а слёз,
Это не игра… Всерьёз.
Просто мозг проходит виражи,
Только ты дыши…
Это острые ножи.
Дыши…
Мысли заполняю, рвут и душат,
Занимают сердце… Мозг и душу.
Не подходит слово «покажи»,
Просто ты дыши…
«Формула-1», но всё тупик,
Каждый поворот дождём закрыт.
Это дождь не неба, а души,
Только ты дыши…
Я чувствую последний поворот,
Петля закончится, и финиш.
Безумие и речевой поток
Пройдут, но ты уже не слышишь.
Ты не дышишь…
 

«Звонок сорвался…»

 
Звонок сорвался.
Кто-то не получил, что хотел.
Гудок оборвался,
Не долетел.
Сигнал оступился,
Поскользнулся, упал.
Упал, не очнулся.
Ничего не сказал.
 

Письмо

 
Разбрасываюсь письмами. Пишите.
Разбрасываюсь фразами. Ловите.
Разбрасываю спички, разливаю масло.
Прошу вас не курить, здесь может быть опасно.
Ломаю все ступени. Выше.
Ломаю лестницу. Взбирайтесь.
Тушу все звёзды. Тише.
Готовлю мышеловки. Опасайтесь.
Копаю землю. Глубже.
Водою заливаю сушу. Пейте.
Втыкаю вату в уши. Глуше.
Глазами зажигаю свечи. Грейте.
Вы прочитали книгу. Остывайте.
Вы прочитали мысли. Промолчите.
Остались лишние часы. Продайте.
Остался лишний месяц. Зачеркните.
Поставили случайно точку. Не стирайте.
В конце поставили число. Сотрите.
Ведь к точке можно две доставить. Исправляйте.
А числа будто камни. Не тоните.
Грузите ваши буквы на листы. Потерпят.
Пишите письма длинные. Прочтут.
А лучше говорите. Верьте.
Я не люблю, когда молчат. И лгут.
 

Страх

 
Я отдам тебе свои глаза,
Чтобы ты увидел те же блики на солнце,
Что в безлунную ночь
Посылают мне кошмары
О животных в людях
И о людях в звериной шкуре.
А я бегу,
Потому что
Есть чувство, которое заставляет
Меня
Бежать.
 

«В гавань заходят, уходят, причалят……»

 
В гавань заходят, уходят, причалят…
Сказки рисуют, смешат и печалят…
Горсть чьих-то слов рассыпается снами…
Все, кто хотел, разрывают словами…
Все, кто мечтал, остаются не в деле…
Странная книга на этой неделе…
Попался чужой незнакомый конверт,
Его разорву и сожгу на десерт…
 

Неизвестному другу

 
Неизвестному другу пишу я письмо.
Куда и откуда – не знает никто.
Я сижу и пишу. Письмо ни о чём.
Сказать я хочу свои мысли письмом.
Сказать я хочу о том, что копилось,
О чём я молчу. О том, что случилось.
Хочу я сказать, что не верю в победу.
Легко написать, труднее сделать.
Письмо на дощечке, письмо на камнях.
Как камешки в речке, так письма в веках.
Философия – труд, поэзия – искусство.
Посмотришь вокруг, странное чувство.
Что может дать истории век?
О чём написать сможет человек?
Где Пушкин и Гоголь в нашем столетии?!
Невидимая роль отводится деятелям.
Лишь история Войн, Лжи, Крови и Денег
Продолжает свой бой через поколения.
Неизвестному другу пишу я письмо.
Куда и откуда – не знает никто.
Льёт дождь за окном. Разрывается небо.
Пишу я письмо. Пишу, но…
 

К морю

 
Волны грязные руками своими
Меня обнимают и тянут на дно.
Море в губы целует. Пустые
Лёгкие заполняет и рот.
И где-то вверху светится блёклое
Еле заметное золотое пятно.
Глаза превращаются в стёкла.
Пустые. Без жизни. Без снов.
 

Мой друг

 
Не думай, что мой друг одинок.
Верный спутник по жизни его – волк.
Вместе идут навстречу судьбе.
Не бросит никто друг друга в беде.
Но не судьба их такая, а рок.
От пули охотника умер волк.
Раненый, он дополз до норы,
Кровавые на Земле оставив следы.
И завыл со слезами из глаз,
Как выл на луну он тысячи раз.
Услышал тот вой мой друг.
А, добежав, он увидел лишь труп.
Заблестели по-волчьему глаза.
И на небе с дождём разыгралась гроза.
Видит охотник – лежит волк на земле,
И, оскалившись, подходит к нему человек.
По-волчьему горят глаза.
Выстрел в лесу заглушила гроза.
Сходи, если хочешь, в лесу есть нора.
Уснули там волк и мой друг навсегда.
Знайте, не будет мой друг одинок!
Навсегда теперь будет с ним волк.
 

Серебро

 
Серебряный дождь, серебряный снег
Падает, падает мне на плечи.
Серебряный вопрос, серебряный ответ.
От серебра почему-то становится легче.
Серебряный сон закрывает сознание.
Серебряный ветер заходит в мой дом.
Серебряный плач выбивает признание.
Серебряный смех звучит из окон.
В серебряной вазе – цветок в серебре.
В серебряном доме, как в клетке.
Твоё отраженье в серебряной воде.
Серебряный плод срываешь ты с ветки.
Серебряных ручек серебряный цвет.
Серебряным воском свеча догорает.
Серебряный лист кладёшь ты в конверт.
Серебряный камень кто-то в воду бросает.
Из серебряной глины лепишь фигуру.
И серебром на картине рисуешь рассвет.
В серебряной газете – карикатура.
Всюду, везде – серебряный цвет.
В серебряном воздухе снова надежда.
Серебряный дым мешает идти.
Серебряной кровью исходит одежда.
И серебряных знаков нет на пути.
И вот остаёшься в серебряном мире.
Серебряный свет не пускает тебя.
Послушай, ведь ты сам это выбрал.
Серебряный мир – сам для себя.
 

Тысяча

 
Тысячи идей пронзают мозг.
Тысячи страстей и не всерьёз.
Тысячи того, что может сниться.
Тысячи того, что не случится.
Тысяча звонков – один ответ.
Тысяча хлопков в один концерт.
Тысяча колонн, одна лишь дверь.
Тысяча икон и слово «верь».
Тысяча газет – ни слова правды.
Тысяча ранет. И всё сначала.
Почему-то врозь тысячи людей.
Вновь пронзают мозг тысячи идей.
 

Слёзы

 
Слёзы из глаз детей,
Слёзы в глазах матерей.
Кровь – боль в висках,
Чувства: надежда и страх.
Боль, а сердце бьётся.
Жизнь дрожит и рвётся.
Душа на волю хочет,
И я могу помочь ей.
Дома – всего лишь пепел.
Его уносит ветер.
Земля исходит кровью,
Значит, где-то войны.
Туча скрывает солнце.
Птица в окошко бьётся.
На луну собака воет,
А сердце болит и ноет.
 

«Периодические законы…»

 
Периодические законы
Безграмотно склеены.
Думать о прошлом,
Прости, не умею я.
Пресность желаний,
Обыденность дня.
Всё исчезает.
Исчезаю и я.
 

Сердце в груди

 
Я слышу глухие удары о стенку:
То бьётся сосед головой с бодуна.
Он, наверно, нормальный, но в стельку
Был пьяным вчера. Орал допоздна.
А мне наплевать, я слушаю сердце.
Оно бьётся в груди у меня.
Его ведь не вырвешь, и некуда деться.
Пусть бьётся, чувства храня.
 
 
Я слышал сотни раз шаги дождя.
И думал, это капли. Резко. Быстро.
А это сердце билось у меня.
Летело, словно выстрел.
А сердце, словно ненавидя, билось.
И я готов поклясться, ошибиться,
Но сердце вдруг остановилось.
Оно устало биться.
 

Перерезая канаты

1

 
Мне снится верёвочный мост.
Я бегу по нему. Не повернуть.
А за мной мыслями тянется хвост.
Не убежать от них, не свернуть.
А я убежала. Стою на другой стороне.
А они мне кричат: «Куда ты?»
Я поднимаю лежащий меч
И перерезаю канаты.
 

2

 
Вот человек. Мне пророчит любовь.
Несчастную, правда. Я ухожу.
Он догоняет. Пророчит мне вновь.
Я плот на берегу нахожу.
Привязан он к берегу, чтобы волна
Не отнесла куда-то.
Я встаю на него, говорю: «Пока».
И перерезаю канат.
 
 
3
Мы с другом в горах. Поднимаемся.
Привязаны верёвкой друг к другу.
Я оступаюсь. Срываюсь.
Держусь за верёвку на друге.
И вижу – скользят его руки.
Мы вниз упадём. Он и я это знаем.
Нет, я не иду на уступки.
Я перерезаю…
 

Птицы

 
Незамеченные стаи, клювы птиц.
Маленькие, тонкие, как шприц.
Неоконченное катится по склону.
Появляются тропинки незнакомые,
Но, умелые, петляются и убегают.
Кто-то просто понаслышке знает.
А над пропастью летают стаи птиц,
Ты их так боишься отпустить.
И по краю ходишь, ходишь,
А подхода к птицам не находишь.
А они летают, им не до тебя.
И от крика разрывается душа.
 

Адекватное поведение

 
Все ждут от меня адекватного поведения,
Все думают, что это нормальное время.
Нормирована каждому жизнь на земле.
И, честно сказать, мне не страшно уже.
Я больше не боюсь ходить одна
По тёмным переулкам нашего городка.
По тёмным ступеням в подъезде без света
Спускаться не страшно. Не верю в приметы,
Не верю в убийц, водородную бомбу и яды.
Не верю в неискренность, злобные взгляды,
В проклятье на род, на судьбу и на смерть,
Не верю, что можно спокойно смотреть
На боль, на мучения. Не верю, не верю!
Не верю в маньяка за запертой дверью.
Не верю я в идолов, с экрана сошедших.
Уж лучше всё время быть среди сумасшедших.
 

«Разрываются собачьим лаем…»

 
Разрываются собачьим лаем,
Разбивается кусочком бритвы.
Мы ещё так мало знаем,
Но обиды не забыты.
Мы ещё мечтаем встретить
Факты и сенсации.
Мы уже устали верить
В деньги, компенсации.
Я вообще-то скоро буду
Дряхлой старой ведьмой.
Постараюсь, не забуду
Наше поведение.
Наше поколение,
Наше провидение.
Не предвидение.
Мне смеяться хочется в голос,
Издеваться над обманом.
Просто я не беспокоюсь,
Но боюсь туманов.
 

Июльский первый

 
Ускорение наших экспериментов,
Продолжительность не в счёт.
Гороскопы, предсказания, приметы,
Прогноз погоды на весь год.
Делиться чем-то самым главным,
Единственным, неповторимым,
Казаться милым. Даже славным.
И совершать непоправимым,
И разрывать заряды в землях,
Цеплять подошвами за воду.
Искать мотив в землетрясениях
И обвинять во всём погоду.
 

«Зарешеченные окна…»

 
Зарешеченные окна,
Темнота, плита.
Цепи на ногах, руках,
Словно из гранита.
И сотни окон,
Сотни плит.
Все ждут чего-то.
Я ждать отвык.
Ждать – это роскошь.
Живи, не жди.
Не достают жара,
Дожди.
А я закрыл
Глаза к грозе.
Она уснуть
Мешает мне.
А я не сплю,
Не жду, не рвусь.
Свобода мне —
Закрытый путь.
А завтра утром
Свет и тьма
Сольются вместе
Для меня.
Я мальчиком смотрел
На казнь, на смерть.
Не думал, что
Придётся так же умереть.
Но я не жду.
Я ждать отвык.
Мои друзья —
Окно, гранит.
 

«Не пал…»

 
Не пал.
Он встал.
Он выстоял.
Он выдержал.
Он выжил.
Силы выжал.
И солнца луч,
Как болью жгучей,
Его так мучил.
Но он стерпел.
На снег смотрел.
Тот чист и бел.
А кровь лилась.
Слеза плелась,
Смывая грязь.
И я ждала.
Его ждала.
Давно ждала.
Он не пришёл.
Чуть не дошёл.
Ведь груз тяжёл.
Слезу он нёс
И кровь без роз.
В глазах вопрос.
 

«Перевязывали раны руки…»

 
Перевязывали раны руки.
Только рано умирать от скуки.
Начинается только вечер.
Приготовимся к важной встрече.
Перепачканы кремом пальцы.
Перепачканы кровью пяльцы.
Луна весь вечер в окошко пялится,
Но не поднять руке палицу.
Богатырь от усталости валится.
Рука его кровью давится.
Не проиграна битва, воин.
Ты победы сейчас достоин.
Мы тебе отдадим почести.
До земли поклонимся низко.
Я не буду рвать тебе цветы в поле.
Тебя ветер проводит. Тут близко.
 

«Истории рыцарей…»

 
Истории рыцарей
На пергаменте выцарапаны.
О подвигах смелых,
О врагах неумелых,
О дамах прекрасных,
О драконах опасных.
Сложились в баллады,
Под окном серенады.
За честь милой дамы
Турниры, награды.
 

«Королева убивает своих королей…»

 
Королева убивает своих королей.
У неё слишком много ролей.
У неё слишком много забот.
Быть просто женой ей не идёт.
И дело даже не в том, что всё сама.
Быть независимой она рождена.
Быть уязвимой – это не про неё.
Королева в сомнении – это враньё!
Она презирает тех, кто хочет помочь.
Всем её королям отмерена ночь.
Но желающих быть с ней не счесть.
Ведь стать королём – это великая честь.
И никто не узнает, что все короли
Должны умереть после ночи любви.
Иногда она позволяет себе быть собой,
Но никто её не запомнит такой.
Никто не узнает, что она умеет любить.
Кроме страны у неё некому быть.
Королева никогда не плачет.
У неё нет талисманов, что приносят удачу.
Всё решает холодный расчёт,
Но действительно счастлив народ.
И только судачат старики у окна,
Что королева по-женски одна.
 

Исповедь королевы

 
Я верила твёрдо в свои идеалы.
Среди других королей мне не было равных,
Среди смертных мужей никто не был сильнее.
Кроме как быть королевой я ничего не умею.
Всё, что я есть, было заложено в генах,
Умение править течёт в моих венах.
Все лучшие качества проявились во мне,
Ведь я родилась в год парада планет.
Всё, что делала я, всё совершалось во благо.
Хотя решеньям моим не всегда были рады.
И если страна всё ещё на плаву,
Это значит, не зря я живу.
Естественно, от многого пришлось отказаться
И абсолютно счастливой при этом казаться.
Но сказать «помогите» я не могла,
Это значит признаться, что я слишком слаба,
Это значит сказать всем, что груз не по мне —
Всё равно, что дать пощечину стране.
И я убедила себя, что это судьба,
Это единственное, для чего я рождена.
Я думаю и о стране, и о людях,
Жаль лишь, лучше меня никто править не будет…
 

Хроника королевы

 
Когда чья-то закончилась жизнь,
Голос сказал мне: «Держись!»
Я старалась держаться, когда
Стрелки снова сошлись.
 
 
Я думала, это финал,
Но голос опять мне сказал:
«Чему суждено… Не сдавайся!»
Это только начало начал.
 
 
У новой истории повторился финал,
Мой мирок опять исчезал.
Я ждала утешения,
Но голос молчал.
 
 
И тогда я все поняла.
Теперь я осталась одна.
Итак. Досмотрим это кино
По имени жизнь до конца.
 

«Истерический хохот, исторический грохот…»

 
Истерический хохот, исторический грохот.
Люди бежали под птичий квохот.
А мы стояли у пропускных ворот,
Порой отвлекаясь на звук: кто идёт?
Народ, кто с чем мог, надвигался на нас.
«Пропустить мы не можем. Приказ есть приказ».
«Отойди, поколотим. Долой от ворот».
«Зови короля. Простой люд идет».
«Пусть делает что-то или уходит».
«Земля вся иссохла. Не плодородит».
«Пусть даст нам хоть хлеба, нам не привыкать».
«Короля нету в замке, он ушел пировать».
«Не троньте хоть воду, неча мыть в ней коней».
«Позови королеву. Поговорить бы хоть с ней».
«Королева устала, легла отдыхать».
«А нам что, теперь из-за неё подыхать?!»
«Пошли вон отсюда, а то будем стрелять.
Вы сами сказали, вам не привыкать.
У короля и без вас дел невпроворот.
Он делает всё, чтоб хорошо жил народ».
 

На Голгофе

 
Гвозди в руки забиты,
Мы с тобою забыты
На этой горе. Не в пути.
Будто капает дождик,
Но я думаю, можно
Идти.
Посмотри, хорошеет?
Я вверх не смотрю,
У меня сломана шея.
Но я думаю, что доползу.
Прибежал херувим,
Стоит, что-то пишет.
Книгу книг? Поглядим.
Отвернулся, не слышит.
Что там капает? Кровь?
Теперь не отмыться!
Но все же губку готовь,
Хотя бы напиться.
 

«Сигнал. Сигнал. Сигнал…»

 
Сигнал. Сигнал. Сигнал.
Упустил. Устал. Не догнал.
Сожалел, а может, страдал.
И повторял, повторял, повторял.
Заучивал ритмы и отмерял,
Просчитывал, запоминал.
Брал абак и играл, играл.
И повторял: сигнал потерял.
Отстранялся, забывал.
На мгновения засыпал.
А во сне сосед стучал,
Повторял его сигнал.
Вставал опять, молчал.
Спал опять, опять страдал.
Взгляды долгие кидал.
И в мозгу мотив стучал,
Отбивал, не повторял.
Без перерыва сообщал:
Смысл есть, один финал —
Слышать, не терять сигнал.
 

«Звезды падали…»

 
Звезды падали,
Мешались с гравием.
Скрипели душами,
Скрепляли тушью мы.
 
 
Звезда просунулась,
Лицом осунулась.
Глядела из тьмы
И пыталась найти
Среди тех, что упали,
Следы их печали.
 
 
Они еще полыхали,
Но затем потухали.
Чтобы переродиться
И с небес светом литься.
 

«Определённый выбор идей…»

 
Определённый выбор идей
Провоцирует взрыв страстей.
Провоцирует мир на всплеск,
Революции мутный блеск.
 
 
Есть идеи, в делах вольны.
Есть, уже на корню больны.
Есть, что открывают глаза.
А есть, что возвращают назад.
 

Глупая девочка

 
Глупая девочка строчечки пишет.
Глупая девочка ждёт, что услышит
Её непонятные душевные струны
Кто-то далёкий, возможно, что лунный.
Сама не умела слышать и помнить.
Бессмысленно было просить познакомить
Её с необычными ранними волнами,
Потоками света тонули и помнили…
Но глупая девочка сидела на камне
И гладила илистый берег руками.
Плела из травы безутешные трели,
Чтоб сердце заткнулось, чтоб сны онемели.
 

Память

 
У меня порвалась память
И посыпались фрагменты,
Их пыталась я составить,
Но смешались компоненты.
Я сидела три недели,
Но не склеила и слова.
Ты кормил меня вареньем.
Приступала к делу снова.
Но в итоге я сломалась.
Собрала их вместе в кучу.
Всё зашила, что порвалось.
Так, наверно, будет лучше.
 

Озоновая дыра

 
Дыра. Озоновый слой прорвался.
Кислотный дождь накапал на платьице.
Брезентовый тент нас закроет нена́долго.
Это не дождь. Это небо всё плакало.
Кислотные капли прожигают всё до́ дна.
Хотите, я сделаю всё что угодно.
Кислотные слёзы стекут по лицу.
Крики сирен, вызываю полицию.
Кислотные осадки осядут на траву.
В стакан наберётся, и я выпью отраву.
Озоновый слой: наложили заплатку.
Забираю домой тент и палатку.
Положу их до новой кислотной дыры.
С ней вместе я вылью все слёзы мои.
 

Маленькая девочка

 
Маленькая девочка шла по тропинке.
Несколько бабочек прицепилось к косынке.
Она шла и смотрела и не видела горя.
Она видела цветы, солнце, море.
Она видела жалость, милосердие к людям:
Молодым помогаем, стариков не забудем.
Там птица поёт, расцветает цветок.
Всё это живо, оно вокруг нас живёт.
Это хотела она нам показать,
Всё объяснить, обо всём рассказать.
Хотела сказать, что видит любовь.
Что жизнь на земле пульсирует вновь.
И я знала всё это
И об этом всём пела.
Но детство прошло,
И я повзрослела.
 

Герой

 
Этот человек силён.
Он может совладать с собой.
Он всяких страхов лишён.
Он, безусловно, герой.
 
 
Этот знает, что хочет.
Он не запуган судьбой.
У него разборчивый почерк.
Он, безусловно, герой.
 
 
Этот вырастил сына,
Посадил дерево, выстроил дом.
Его не привлекала чужбина.
Он, безусловно, герой.
 
 
Этот нашёл в жизни смысл.
Живет в согласье с собой.
Никого не опустил, не возвысил.
Он, безусловно, герой.
 
 
А у меня одни мечты.
И я бессильна пред судьбой.
И слишком много пустоты.
Я, к сожаленью, не герой.
 

Рай для героев

 
Чернело небо,
И крупные капли дождя
Попадали мне в окна.
В лужах захлебнулась вода,
И я, как всегда,
Ждала кого-то.
 
 
Я обернулась.
Жадные стены,
Готовые для поклейки обоев.
А на них
По всему периметру надпись:
«Рай для героев».
Режу салат,
И из каждого фрукта кровь
Пачкает пальцы.
Пришёл кот,
Сказал, что готов
Помочь, и пялится.
 
 
Так щиплет бровь
От нерва.
И телефон звонит,
Меня побеспокоив.
И мерзкий голос
На том конце говорит,
Что рай почему-то для героев.
 
 
Разбилось утро,
Свет разлился.
И снова чашки по столу.
Нас двое.
Неровно бьётся ложка.
Ты разозлился.
Не злись,
Ведь рай не только для героев.
 

Лирика

 
Там, где тебя нет,
Снег оставляет след,
Дождь преломляет свет.
Там, где тебя нет.
Там, где спала я,
Испепелилась луна.
Побагровела земля
Там, где спала я.
Там, где смотрели сны
В ожиданье конца зимы,
Там, где исчезали моря,
Там я ждала тебя.
 

«Ты видишь…»

 
Ты видишь?
Ночь снимает маски
С действующих лиц.
Ты слышишь?
Тьма стирает краски
С разрисованных страниц.
Ты видишь?
Я одна, и мне не грустно.
Я в пути.
Ты слышишь?
Быть одной – не повод, а искусство.
Не грусти.
Ты видишь?
Я нарисована гуашью
И почти обнажена.
Ты слышишь?
Все вокруг неважно.
Только я важна.
 

Я люблю тебя!

 
Я люблю тебя за то, что ты есть.
Я люблю тебя за то, что ты здесь.
Я люблю тебя за то, что ты мой.
Я люблю тебя за то, что ты со мной.
 
 
Я люблю тебя так, как шумят моря.
Я люблю тебя так, как зажигает заря.
Я люблю тебя так, как погибает атолл.
Я люблю тебя так, как птица любит простор.
 

Тебе

 
Если бы ты был рядом со мной,
Всё было бы лучше, всё было бы проще.
Я была бы, наверно, другой.
Я была бы милее, со мной было бы проще.
Я была бы наивней, я была бы добрее.
Ну да, я бы стала намного капризней.
Но знаешь, ведь это так меня греет,
Что есть кто-то большой в моей маленькой жизни.
 

Твоя звезда

 
Так много причин, чтобы жить.
Но я одна их смогу все затмить.
Я – словно взрыв, я – миллионы огней.
Но в твоих я руках, и я буду твоей.
Придумай мне имя,
Я ещё из неназванных звезд.
Я буду тобою открыта.
У нас всё будет всерьёз.
Ты не найдёшь, чем меня заменить,
Потому что я лучшее, что с тобой может быть.
 

«Когда я начну гасить все свечи, будь рядом…»

 
Когда я начну гасить все свечи, будь рядом.
Есть то, что я не замечу даже пристальным взглядом.
Я буду сжимать твою руку и идти твёрдо.
Ведь ты хочешь видеть меня сильной, уверенной, гордой.
Хотя в душе у меня давно нечему расти и цвести.
Ты веришь в меня, и я не смогу тебя подвести.
 

«Проезжали машины, фары горели…»

 
Проезжали машины, фары горели.
Красные блики светофора нас грели.
Машины срывались, тормозили, скрипели.
Мы молча сидели, с каждой минутой старели.
Остановки, витрины мелькали.
Шины дороге что-то шептали.
Слова неразборчиво, но звуки простые:
Не стой у окна, простынешь.
 

Дождь

 
Углубляя разрыв между нашими душами,
Отрывает кусок от меня.
У меня нет больше сердца, мне душно.
Во мне не осталось огня.
Я и не пепел, не угли.
Я – почерневшая боль.
Все мои чувства как пули,
Я ими истерзана вдоль.
 

«Рассказать? Расскажи. Не буду…»

 
Рассказать? Расскажи. Не буду.
Домываю молча посуду.
 
 
Растираю до слёз глаза.
А в ушах опять голоса.
 
 
Не спеша допиваем пиво.
Рука чешется с новой силой.
 
 
Зуд на руке. И твои глаза.
И снова не о чем рассказать.
 

«Я согрею своим дыханием ровным…»

 
Я согрею своим дыханием ровным
Все твои острова.
Ты пленник эмоция, желаний.
Ты в плену навсегда.
Ты мой рыцарь, мой витязь.
Ты достоин всех славных побед.
И с тобой ничего не случится,
Я сокрою тебя от всех бед.
 

«Сорви для меня все двери с петель…»

 
Сорви для меня все двери с петель.
Я не предам, я буду твоей.
Я покажу обратный путь,
Только не дай мне утонуть.
Я буду верной, всегда с тобой.
Я буду первой, ты мой герой.
Только держи меня на плаву.
Я для тебя всё, что хочешь, смогу.
Не отпускай, привяжи, пришей.
Я не боюсь ничьих ножей.
Я не боюсь чужих когтей.
Главное, верь мне, и я буду твоей.
 

«В моих руках одиннадцать тысяч звезд…»

 
В моих руках одиннадцать тысяч звезд.
Прости, это всё, что осталось.
А в моих словах лишь тропинка из грёз,
Я пропишу её, чтобы не потерялась.
Впервые я растерялась
И не нашла, что ответить на твой взгляд.
Прокрутить бы время назад,
Я бы тогда не сломалась…
 

Стихотворение в прозе № 3

 
Пересекались дороги, плавились судьбы,
Вода исчезала в твоих пустых глазах.
Было холодно, жутко и невпопад.
Я хочу тебя предупредить о будущем,
Которое было вчера. Прости, я забуду
Тебе сказать, что уснула надолго
И проспала твое возвращение.
Но ты не волнуйся. Оно будет повторяться
До тех пор, пока я не проснусь.
 

«Рассерженные искорки…»

 
Рассерженные искорки
Ночлега выискивают,
Надеются на вечную
Жизнь беспечную.
Открываются двери,
Но никто им не верит.
Отовсюду их выгнали,
Чтоб сияли лишь издали.
Но они навсегда
Найдут приют в городах.
Потому что люди
Верят, что будет
Только хорошее дальше,
Без притворства и фальши.
 

Городские джунгли

 
Проскрипели неразборчиво грифели мысли,
Обломками острыми царапали числа.
Грозы метались по небу в предчувствии.
Застывшие пальцы вызывали сочувствие.
Беглые взгляды, бессмысленный тон.
Монолог с диалогом сомкнулись кольцом.
Лианы с плющом обвивали строения.
Люки взлетали под напором растений.
Люди не люди, не узнавали друг друга.
Асфальта касались, не скрывая испуга.
Кто помнил, ещё прикрывался чем мог.
Кому-то одежду заменил тетрадный листок.
Большинство голышом, держась за лианы,
С интересом смотрели на башни и краны.
Презрительно морщась, смотрела на них,
На обрывке стекла написав этот стих.
 

«Я чувствую, воздуха снова мало…»

 
Я чувствую, воздуха снова мало.
Я чувствую, и это уже хорошо.
Пауза. Давить перестало.
Извиняюсь, просто нашло.
Вылезаю на берег, жмурясь,
Сутулясь, черчу на песке
То, что вчера целуясь,
Потеряла в рваном носке.
Ногти грязные, не обращаю внимания.
Это почти неизбежность. Свыклась.
Принимать, отправлять послания,
В которых моя совесть укрылась.
 

«Открылось рано сердце…»

 
Открылось рано сердце,
Кровью захлебнулось.
Думаю одеться.
Только что проснулась.
Затягивалась рана.
Затягивался молча.
Окурки караваном
Тянулись, словно почерк.
Не вдавливались в землю.
Их потушили кровью.
Остаточное явление.
Шрам прижжём любовью.
 

«Мы перебьём все бокалы из-под сухого вина…»

 
Мы перебьём все бокалы из-под сухого вина.
Вино разольём на асфальт, чтоб никто не убрал.
Мы нарисуем на стенах несмываемой краской,
Чтобы наша работа не стала напрасной.
Мы создадим супергруппу, чтоб перепеть чьи-то песни.
Мы будем добрыми и самыми честными.
Мы станем писать наши тексты на память,
Дарить всем прохожим, чтоб всех их поздравить
С праздником вечной мечты!
 

«Синие вены и капельки крови…»

 
Синие вены и капельки крови.
На белом снегу встретились двое.
Смеялись: «Ты кто?» – «Я то, что в тебе».
«А ты?» – «Я то, что по венам везде».
Вены в крови и кровинки по венам.
Красное в синем, синий на белом.
 

«Гудела вода вдоль водопроводной трубы…»

 
Гудела вода вдоль водопроводной трубы,
В раковину капала кровь из губы.
Звонил телефон в темноте.
Я пыталась найти в пустоте,
За что зацепиться мыслями.
Конфеты казались кислыми.
И срывался голос в плеере.
Мы тоже когда-то верили,
Что не будет ни темноты, ни пустоты.
 

«Я дома. Мне хорошо и тепло…»

 
Я дома. Мне хорошо и тепло,
А на улице дождь.
Я дома, и мне никуда не надо идти,
Но ты меня ждешь.
Может, я должна была позвонить?
А может, мне надо прийти?
Но на улице стеной стоит дождь,
И все размыты пути.
 

О неслучившемся

 
Ключик в замочек
Закрепился непрочно.
Сломался, упал.
Дверь не открылась.
Ничего не случилось.
Никто ничего не узнал.
 

Лень

 
Мне не скучно, мне не грустно,
Просто лень.
Не искусство, просто чувство,
Пустотень.
Просто вечер, просто время,
Буду ждать.
Скоро вытяну жребий
Побеждать.
Я придумаю лекарство
От тоски.
Не мытарство, не бунтарство,
А тиски.
Обвяжу себя цепями
В этот день,
Чтобы больше не цепляла
Меня лень.
 

Пуля

 
У меня в обойме остался патрон.
Но это лишь значит, что он заряжён.
Это лишь значит, что я заражён
Желанием быть одиноким, как он.
Это лишь значит, что жизнь проста,
Если держать револьвер у виска.
Это лишь значит, что вопрос решён,
Кто из нас в большей степени заражён.
 

«Напишу тебе сказку про частые встречи…»

 
Напишу тебе сказку про частые встречи,
Про глупые фразы, про сны ни о чём.
А ты мне ответишь, что близится вечер,
Что кот мирно спит, ему всё нипочём.
Напишу тебе правду, что тлеет надежда,
Что целые дни – в ожиданье любви.
А ты мне ответишь, что надежда, как прежде,
Нам греет сердца, надеждой живи.
Напишу тебе быстро строчку про дружбу:
Неясность и смутные чувства внутри.
А ты мне ответишь, что дружба не служба —
Сделала дело, отплаты не жди.
Напишу тебе просто: «Спасибо за время,
Что потратил, хотя не просила тебя».
А ты мне ответишь, что время не бремя.
Всё забывается, скоро забуду и я.
 

«Я вчера зашла к подруге…»

 
Я вчера зашла к подруге.
Мы болтали друг о друге,
А потом пришёл ещё один друг.
Он был очень милым мальчиком,
Только жизнь свою растрачивал
На таких, как мы, подруг.
Он пил вермут, как компот,
А вино, как молоко
Перед сном.
Я согласна с ним во многом,
Только он совсем немного
Видит всё в ином свете.
Но на свете
Мне не встретить человека
Человечнее, чем он.
Он знает море нужных слов
И один всегда готов
Переплыть его.
Вечер быстро завершался.
Он театрально сокрушался.
Допивая молоко.
Но я знала, что ему
Самому,
Даже если всё не ладилось,
Всё равно ужасно нравилось
Быть одному.
 

Розы и пистолеты

 
Кровь в бокале.
Пистолеты в розах.
Светский обед при свечах.
Подвохи искали
В жестах и позах,
В наклоне головы, плечах.
Молчали, глазами метили,
Падали облака.
Поздно, глупо, пусть.
То, что боялись, встретили.
Бурлила кровь, как река,
И дёргала пальцы грусть.
Трусость лезла
С глупыми просьбами
Сделать шаг назад.
Решимость исчезла,
Комьями, гроздьями
Накидав на себя виноград.
 

«Поклонник темноты…»

 
Поклонник темноты
Остался один.
В темноте с высоты
Бросал карабин.
Поджигал на лету
Пачки писем.
Он любил темноту,
Для себя ее выпросил.
 

Стихотворение в прозе № 4

 
Обмазаться медом,
Полить себя молоком,
Лечь на облака
И под сурдинку
Думать о любви и проводах.
 

Поток эмоций

 
Захлестнул поток желаний —
Не сломить.
Опоясал мое тело,
Словно нить.
Опоясал все суставы,
Каждый нерв.
Декламирую, что вижу,
Нараспев.
Не могу сдержать улыбку,
Рвётся в мир.
Незапланированный у меня
Сегодня пир.
Пир пороков и эмоций.
Не сдержать.
Снова буду без причины
Хохотать.
Захлебнусь в потоке жизни,
Что внутри.
А причина прозаична —
Это ты.
 

Пуля

 
Красивое имя, но скучное время.
Мы рядом в обойме. Надеюсь, не холостые.
Я расплавляюсь от мысли быть пущенной в цель.
Я чувствую, мы не пустые.
Мы несем информацию. Мы подвержены чувствам.
Мы открыты для внешних влияний.
Я переполнена смыслом. Я в запале. Мне душно.
Для меня нет расстояний.
Я донесу мысль, не думай. Я поделюсь ей со всеми,
Кто встанет у меня на пути.
Я совершенна. Я поражаю все цели.
Я лучшее, что может произойти.
 

Книга

 
Я вчера открыла книгу
И вписала свои мысли.
Эта книга интересна,
Потому что листы чистые.
Потому что листы белы.
К ним приятно прикоснуться.
Я опять писала что-то,
Не могла никак проснуться.
А потом опять читала
И чиркала, исправляла.
А в конце опять читала,
Что сегодня написала.
И вот так нет сна без книги,
Как и книги нет без сна.
Только вот, о чем писала,
Утром, жаль, не помню я.
 

«Снова холод. Снова грустно…»

 
Снова холод. Снова грустно.
Нужен повод, чтоб проснуться.
Просто была остановка сердца.
Это поезд сошёл с рельсов.
И пошел гулять по путям,
Махая рукой друзьям-поездам.
Я осталась другой поезд ждать.
Жаль, этот ушел, я буду скучать.
 

Грустная сказка

 
Иметь в своих глазах
Стремленье к идеалам,
Спускать на тормоза
По мятым покрывалам.
Искать на ощупь руку
С закрытыми от страха.
Намеки на разлуку
Быстрее, легче взмаха.
И крики отовсюду,
И лица, лица, лица.
Бокалы и посуда
Устали уже биться.
И девочка сжимает
Зарёванного мишку.
По-разному бывает,
Закрой скорее книжку.
Я лучше прочитаю
Тебе другую сказку.
Ей нет конца и края.
Там про добро и ласку.
Там лишь смешные книжки
И море из садов.
А девочка и мишка?
Они нашли любовь.
 

«Сделать самого себя…»

 
Сделать самого себя.
Заново начать, что кончилось.
А потом ломать себя, кляня
За то, что всё испортилось.
 
 
Неуёмность, неизбежность, кротость.
Душа требовала: «В путь».
А он ответил: «В путь уходит молодость.
Дай мне немного отдохнуть».
 
 
И душа оставила его. Простила.
Он остался у окна один.
Она его, наверное, любила.
И он её, наверное, любил.
 

Утреннее

 
Постепенно скатываются сны
С моей постели.
Я ищу свои стихи,
Но они сгореть успели.
 
 
Пепел улетает в небо.
Я дарю тебе свой вздох.
Я простила. Ты поверил.
Значит, мой обман не так уж плох.
 

«Красивых слов писать не умею я…»

 
Красивых слов писать не умею я.
Но это пусть будет знаком доверия.
Я знаки тебе посылаю, естественно.
Они все похожи на нескладную песню.
Любовь на ладонях как линии вечного.
Это как пропуск для безупречного.
Качество чувства проверено сердцем.
Я снова в капкане, и некуда деться.
 

«Уходящие вдаль не вернутся, откажутся…»

 
Уходящие вдаль не вернутся, откажутся.
А потом ближе всех к нам окажутся.
И будут рассказывать нам о звёздах,
О знаках и созвездиях. Уже поздно.
Уходящие вдаль не могут остановиться,
Не могут уснуть. Им всё снится
Тот пройденный путь вдаль.
Мне действительно их жаль.
Они прошли километры дорог
И вернулись на знакомый порог.
Они, отворачиваясь, прячут слёзы
От обиды, как будто занозы,
Засевшей в памяти. Уже поздно.
Но они всё говорят про звёзды.
 

Тысяча

 
Тысяча идей пронзает мозг.
Тысяча страстей, и не всерьез.
Тысяча того, что может сниться.
Тысяча того, что не случится.
Тысяча звонков – один ответ.
Тысяча хлопков в один концерт.
Тысяча колонн – одна лишь дверь.
Тысяча икон и слово «верь».
Почему-то врозь тысяча людей.
Вновь пронзают мозг тысячи идей.
 

Внизу

 
Расстилается
Там, внизу,
Что-то тёмное.
Не разберу.
Что-то гладкое,
Как лёд зимой.
Что-то сладкое,
Как рай земной.
Что-то светлое.
Надежды луч.
Но, наверное,
Много туч.
Что-то кажется
Там, внизу.
Речь не вяжется,
Не пойму.
Слова клеятся
В сплошной поток.
Она надеется,
Сжав платок.
Что-то катится
Там, внизу.
Только платьице
И разберу.
Больше нечего
Мне смотреть.
Больше не о чем
Сожалеть.
Что-то ждёт
Там, внизу.
Это дождь
Ждёт грозу.
А я жду
Солнца свет.
Но его пока нет…
 

Дверца в сердце

 
Стук сердца, закрытая дверца.
Кажется, рядом, кажется, взглядом.
Кто-то пытается, кто-то старается
Дверцу открыть. В сердце впустить
Надежду и страх. Уверенность в снах.
Кто-то старается. Не получается.
Крепкий замок. Надолго урок.
 

Сумасшествие

 
Он боится. Ему страшно.
Он боится и уходит.
Он боится, и напрасно.
Ничего не происходит.
Это остановка.
Корабля причал.
Даже мышеловка —
Для конца начал.
Всё, как прежде, будет.
Верная подруга,
Верю, не забудет
Ничего про друга.
Верю. Что вернётся.
Только жди, наверное,
Чем же обернётся
Для меня доверие.
Страшно мне подумать.
Страшно, даже нужно.
Лучше не придумать
Для мечты оружия.
Верная вернётся.
Страх исчезнет вскоре.
Спящая проснётся
И не будет горя.
Ночь кошмарных снов
Меня не остановит.
И нету места для врагов.
Надежда ведь не стоит,
Чтоб за неё
Исчезло всё, что есть.
Исчезло всё, всё, всё.
И даже доблесть, честь.
 

«Она сидела за столом, рукою подперев лицо…»

 
Она сидела за столом, рукою подперев лицо.
Смотрела на часы. Когда пробило три,
Она взяла платок и, выйдя на крыльцо,
Накинула его. Дверь закрыла…
Шла дорогой, пыльной и пустой…
Шла по дорожке вниз через траву.
Раздалось тихо: «Стой».
Он подошёл. Казалось, всё не наяву.
Они легли. Шепнула: «Я видела тебя во сне».
А он? Он просто изменял жене.
 

«Вокруг да около…»

 
Вокруг да около.
Сбоку и склоками
Мерялись месяцы.
Ставились лестницы.
Падали, бредили.
Ставили вредины
Глупые печати.
Можно прокричать им.
Эхом отбивать
И скучать, страдать.
И отрывать
От своих коротких скучных дней
Капельки души моей.
 

Струнные нервы

 
Миллионы струн натягиваются изо дня.
Одна не выдержит натяга и выстрелит,
Разрушив попутно все нервные клетки.
Слова, мысли, чувства находятся в клетке.
Пытаются вырваться, отдаваясь в мозгу.
Кровь жмёт на виски, изображая волну.
И стучит между лёгкими непослушное сердце.
Его бы рада не слышать, да некуда деться.
 

Птица

 
Летела, словно птица.
Боялась оступиться.
Упасть. А после находила
Свои слова пустыми
У красного камина.
 
 
Летела, словно птица.
Боялась оступиться.
Упасть. Летела быстро,
Как будто где-то свиста
Боялась не услышать.
Отстать.
 
 
И в облаках металась.
И кажется, терялась.
Но находила вновь
Дорогу чьих-то взмахов,
И звуки чьих-то запахов,
И капельками кровь.
 
 
Запуталась в тумане.
Искала всё руками,
Но находила дым.
Горели где-то перья.
И ветром несло с севера
Лишь пепел от мечты.
 
 
Тогда она вернулась.
На дым не обернулась.
Оставила мечты.
Она больше не летала.
И почти что не мечтала,
Избегая высоты.
 

Когда дул ветер…

 
Ледниковые вершины
Давят грудь.
Свежий ветер дул с равнины —
Не вздохнуть.
Свежий ветер дул напрасно
В пустоту.
Я всегда буду прекрасной.
И в плену
Своих сладких грёз, желаний
Всё ничто.
Составляют, к сожаленью,
Бытиё.
Кроме них ещё равнина,
Ветер дул.
Прямо к сердцу прислонили
Десять дул.
Я закрою их рукою
Разом все.
Увлекаясь за мечтою
В пустоте.
 

Оптимистический опус «К нам летит метеорит»

 
Утром по радио диктор говорит,
Что к нам летит метеорит.
По телевизору учёный говорит:
«К нам летит метеорит».
В газетах первая полоса кричит:
«К нам летит метеорит».
Моя соседка о стену туфлей стучит:
«К нам летит метеорит»
Её брат что-то в блокноте строчит:
«К нам летит метеорит».
Пью чай и слышу, как сосед вопит:
«К нам летит метеорит».
Мой друг сидит рядом, молчит.
К нам летит метеорит.
Моя подруга моет посуду, молчит.
К нам летит метеорит.
Мой знакомый в парке сидит,
Слушает, как к нам летит метеорит.
Его подруга болеет, дома лежит,
Но знает, к нам летит метеорит.
 
 
Жизнь идёт, пока метеорит
Всё летит, летит, летит.
 

Откровение

 
Прости, я тебе не сказала:
Все звёзды сгорают дотла.
Я просто, наверно, устала.
А может быть, я не смогла
Сказать тебе честно об этом,
И меня не пугает твой взгляд.
Ты пришёл за ответом.
Теперь возвращайся назад.
Прости, если я нагрубила
Или перевернула твой мир.
Но я никого не убила
И не развязала войну.
Поэтому твоё поведение
Пугает меня как никогда.
Как будто моё откровение
Разрушило все города.
Я так же, как ты, не в восторге.
Предпочитаю об этом молчать.
Но, поверь, новые звёзды в дороге.
Мы будем их ночью встречать.
 

«Зима сейчас не в моде…»

 
Зима сейчас не в моде,
Только счастье в переходе
И стоит – монеты в горстках.
Женщина в рваных колготках
Проходит, забирая мои мечты.
А спиной у холодной стены
Стою в ожиданье конца зимы.
 

«Время пришло писать исповедь…»

 
Время пришло писать исповедь.
Накопленное годами высказать.
Чтобы потом было легче выстоять
В очереди за новыми мыслями.
Не буду до конца открывать грёзы.
Несмотря на бушующие здесь грозы.
Несмотря на пролитые в кувшин слёзы.
Несмотря на тетради избитой прозы.
На каждом моём пальце коды
Придуманных мной народов,
Навеянных прочитанной книгой,
Проникающих в мои мечты, видимо.
Я пятнадцать минут смотрела в окно.
Я пятнадцать часов не спала от кино.
Я морганьем меняла слайды в глазах.
Иногда оборачивалась назад.
И пыталась разглядеть в полутьме
Кого-то родного и близкого мне.
 

Марионетки

 
Марионетки срывались с петель.
Деревянные куклы ловили людей.
Марионетки разрывали все нити.
Сегодня они кукловоды. Их право водить.
Они не сыграют сегодня роль.
Вместо них отыграет другой.
Они не станцуют под старую песню.
Сегодня они просто хотят все вместе
Прожить эту жизнь без игры.
Они думают, что станут людьми.
Они не хотят играть свою роль.
Марионетки хотят быть собой.
 

Никто

 
Нашла вчера в стиральной машине
Обрывки бумаги, приколотой к шине.
Сохранилось лишь несколько букв.
Прочитаю их громко вслух.
Никто посидит рядом со мной, помолчит,
Пальцами тонкими по столу постучит,
На меня долгий взгляд бросит
И опять ни о чём не спросит.
Посидим, поглядим друг на друга.
Я с бумагой и легким испугом.
Он с небрежной улыбкой и неясным светом внутри.
А потом как начнёт хохотать,
Рукой какой-то мотив отбивать.
В комнате станет холодно,
Глаза превратятся в олово.
Безвольное тело опустится на пол,
Никто бумагу на шине сцапал,
Сложил всё в карман и убежал, хохоча.
Больше не буду впускать сгоряча.
 

«Мы стояли не дыша…»

 
Мы стояли не дыша,
Вечность двигалась не спеша,
Накрывала нас с головой
И уволакивала за собой.
Гладила нас по голове,
Нашёптывая всякий бред.
И все понимали, что нет пути,
Нам от этого не уйти.
И мы принимали жизнь такой,
Обретая смирение и покой.
 

«Осадки сегодня не выпадут…»

 
Осадки сегодня не выпадут,
Стекло в яичнице не найдут.
Сожжённые книги выдадут
И тут же их заберут,
Похвалят за новые строчки,
Три из пяти зачеркнут,
Сдуют пылинки с трости.
Не сдуешь – сломают, согнут.
Фрукты из сада спустят,
Приглашая всех на обед.
Поднимаешь голову, не опустят,
Просто сломают хребет.
Оставишь след. Очистят.
Не оставишь, бери с собой.
Здесь даже деревья листья
Прячут в шкафу с тоской.
 

По сухой листве

 
Я шла по сухой листве,
Засыхала звезда в огне.
Уходили из стен кирпичи,
Отобрав у дверей ключи.
И менялись часы,
Перемещались весы
В сторону неизвестно.
Тень спала по отвесной,
Смеялась громко во сне.
А я всё шла по сухой листве.
 

Твой портрет

 
Мне понравилось писать твой портрет.
В моей жизни смысла больше нет.
Я живу как будто в каждом из мазков.
Он живой, в него перетекает моя кровь.
Я отдала ему свой разум, всё тепло,
Меня как будто наважденье забрало.
Я не сплю десятый день и не ем,
Я не интересуюсь больше никем.
Твой портрет – прекрасней просто нет.
Никто не сможет повторить мой успех.
Я с ним связана сильнее, чем может быть,
Между нами, как натянутая нить,
Связь, которую никто не в силах разорвать.
Прости, я просто не могу его отдать.
Я решила что-то сшить,
Только не могу решить.
Зашью, пожалуй, своё сердце —
Стало часто разрываться.
 
 
Хотела ж от него отделаться,
Да всё боюсь одной остаться
А с ним всё как-то интересней,
Оно бывает очень славным,
Порой мне напевает песни
О чем-то нужном, самом главном.
 

«Чтобы гордиться чем-то своим…»

 
Чтобы гордиться чем-то своим,
Надо трудиться вместе с другим.
Чтобы стараться, не нужны слова,
Чтобы остаться здесь навсегда.
Мир не резина. А шарик с водой.
Пустая корзина. Иль полна лишь тобой.
Чтобы смеяться, не нужен пароль.
И не стесняйся всегда быть собой.
Странности каждый имеет свои.
Тебя не осудят, и сам не суди.
 

Приходит лето

 
Прорезались мысли
Сквозь простыни чистые,
Разбились, как капельки,
На сломанном скальпеле.
Безрукие вены, как наши антенны,
Сигналы от крови
Принимают и ловят,
Посылают обратно,
Получив многократно.
Обмотаны взгляды,
И паутинок не надо.
Поволока в походке,
Как на каторжной сходке.
Только места для креста
Не найти в этом поле.
В простом разговоре
Не религии не касаясь,
Лишь слегка соприкасаясь,
Остановимся на этом.
Время есть, приходит лето.
 

«Антипод – не положительный герой…»

 
Антипод – не положительный герой.
Не есть добро, что вред другим.
Приносит и уходит, всё забрав с собой.
Отдай, но Зевс вернулся на Олимп.
 
 
Предсказание на картах, чашка кофе.
Булочка и хлеб, батон тугим…
От слишком много станет плохо.
Отдай, но Зевс вернулся на Олимп.
 
 
Остатки не обрывки, но куски.
И ручка как назло вся чёрным вытекла.
Отдай, ведь Зевс вернулся на Олимп.
Вернулся? Я опять его не видела.
 

«Уютных окон крыши пусты…»

 
Уютных окон крыши пусты,
Открытых стёкол больше нет.
Прозрачных песен златоусты
Плетут и оставляют след.
Записки мечут тонны тонн
Избитых знаков и крючков.
Закройте уши у окон,
Замажьте стёкла у очков
И оборвите провода.
Я выхожу в офлайн до завтра.
Открытки в письмах. В города
Уходят безвозвратно.
 

«Снова звучали мотивы утративших смысл песен…»

 
Снова звучали мотивы утративших смысл песен.
Мир погружался в пучину, но всё же был интересен.
Небо в каждой стране было по-прежнему светлым.
И способность дышать проявлялась лишь с ветром.
Даже перед концом всё казалось красивым.
Движение жизни звалось реверсивным.
Движение мира впечатляло величием.
И больше никто не щеголял безразличием.
 

Влияние

 
Прости, прощай, стихотворение.
Влияет лунное затмение.
Влияет солнце на луну.
Влияют люди на страну.
Влияет на людей Земля.
Влияют звёзды на меня.
И нет звезды прекрасней той,
Что светит прямо надо мной.
И нет прекраснее огня
В руках, что светит у меня.
И нет прекраснее Земли,
Где существуем я и ты!
 

«Вытекало время из бокала с вином…»

 
Вытекало время из бокала с вином.
Мы сидели. Смеялись. Разговор ни о чём.
Мы сплетались словами. Замолкали, и ты
Взглядом скользил по изгибу руки.
А потом снова всплеск. Смех. Эмоции. Время.
Я впечатывала в память все твои откровения.
И слова вновь текли по веленью души.
За окном фонари, а в глазах: «Не спеши».
Но глаза не слова, тебе нужно идти.
И мы снова не вместе, снова врозь на пути.
 
 
Ты ведь просто зашёл. Я всегда по пути!
Все мечты и желанья вновь закончатся снами,
Но всё несерьёзно, мы были просто друзьями.
 

Вечер

 
В прихожей темно,
В зале задёрнуты шторы.
Немое кино,
Окна как мониторы.
 
 
Любой огонёк
Словно прожектор во тьме.
Им всем невдомёк,
Как я нуждаюсь в тебе.
 
 
Чайник кипит,
Значит, согреемся чаем.
Телефон как магнит.
Звонит, но не отвечаем.
 
 
Сегодня лишь звук
Сможет выдать нас снова.
Тепло твоих рук,
И ни одного лишнего слова
 

Половинки

 
Знаешь, прости,
Я немного забылась.
Я потеряла ключи
И как провалилась
В чужое сознание,
В другие сомнения.
Это признание.
Без сожаления.
Я просто хотела
Узнать что-то новое.
А вышло иное:
Открыла героя я.
Хотя ощущалась
Его скрытая сила.
Это открытие
Меня поразило.
Я вернулась домой
Без сожаления.
Ведь я и герой
Живём в одном измерении.
И, может быть, я
Больше не увижу героя.
Но легче жить, зная,
Что нас всё-таки двое.
 

«Я искала вечность в рваных карманах прохожих…»

 
Я искала вечность в рваных карманах прохожих,
С неба дождями падали звёзды и в лицах,
Как один друг на друга похожих,
Продолжали светиться.
Я мёрзла среди звёзд и редких домов.
Не грел их золотистый свет.
Смахнула пыль позолоты со своих рукавов.
Пошла, оставляя свой след.
Звезды гасли. Как конь,
Выдыхала ноздрями пар,
И он исчезал, будто тоже устал
Поддерживать в сердце огонь.
 

Бой

 
И вот опять в ночной тиши
Мне чьи-то слышатся шаги.
Звук выстрелов и рези шпаг.
И вдалеке огни горят.
 
 
Бегу туда по мостовой,
Где происходит смертный бой,
Где, кажется, горят огни
И звуки выстрелов слышны.
 
 
Но звуков нет, и нет огней.
Всё шутка памяти моей.
И я не в силах совладать с собой
Спешу вступать в незримый бой.
 

«Четкие линии…»

 
Четкие линии,
Как увядшие лилии.
Так очевидно,
Что даже обидно.
 
 
Так неумело
Изгибается тело.
И складки материала,
Как рваное одеяло.
 
 
А кисти рисуют
Всё это впустую.
Всё это видение,
Больше нет вдохновения.
 

«Роняли руки в головы…»

 
Роняли руки в головы.
Роняли пальцы в волосы.
Искали с промежутками
Кривые гладиолусы.
Разбили глаза веками,
Разбили руки об воду,
Слова разлились реками
По голубому проводу.
 

«Девочки и мальчики…»

 
Девочки и мальчики,
Давайте уйдём побыстрее.
Оставим все книги на батарее.
Расплавятся строки и вытекут буквы,
Мне тоже не нравятся эти маршруты:
Из дома до работы, с работы до дома.
 

Сердце

 
А это просто бьётся сердце
В такт, как все.
Оно такое же, как сотни
Сердец.
Оно меняется ударами с часами.
Оно теряется на лодках с парусами
И удаляется за небеса,
Где происходят чудеса.
 

Чиновник

 
Ну, здравствуй,
Прости, спешу ужасно.
Меня сегодня везде ждут
И ждут всегда.
Дела не ждут, идут,
Иду решать их я.
Что делать! Так работаю.
И не щажу себя. Я ведь лицо особое.
Чиновник я!
Всё рассказать и объяснить,
Растолковать по делу.
Чиновник я. Просить
Идут ко мне. Уж надоело.
То починить и там,
Тут затопило крышу.
А где-то, где-то по углам
Шныряют мыши.
Да ты постой! Не торопись.
Куда тебе спешить?!
На пять минут остановись,
Тебе ведь столько не решить.
Бумаги кипами лежат
На письменном столе,
А очереди: все стоят
Опять с бумагами. Ко мне!
Стоят часами, просят
И вспоминают бога.
Так хочется всё бросить,
Но не могу, работа.
За всем следить и проверять,
Где отключить,
Где что забрать.
Иль выключить.
Всё должен знать,
За всем следить,
Чтоб лишнего не дать.
Не обсчитать
Себя. И не забыть,
Чтоб слишком хорошо
Всем не жилось,
А то надеяться легко
На русское авось.
А вот авось и не пройдёт.
За всем слежу я зорко.
Такая жизнь идёт,
Такая вот работа.
Весь для людей,
И люди для меня.
Ведь я лицо особое,
Чиновник я.
 

Рассказы

Ворон

Она прислонилась лбом к холодному стеклу балконного окна. В стекле отражались летние грозовые тучи. Плотной серой массой они закрыли солнце и небо. Свет не поступал в комнату, но Она продолжала стоять, прижавшись к стеклу. Она ждала дождь.

Через минуту он пошел. Капли стекали по ее отражению на стекле.

И тут раздался стук в дверь. Два глухих удара.

Она вышла в коридор и посмотрела на входную дверь. Она живет с матерью, гости к ним не ходят, у матери ключи. Страх и любопытство спутались и повисли где-то внутри.

Два глухих удара повторились, точно воспроизведя ритм ее сердца.

Мелькнула мысль: «Постучит третий раз, открою». И словно в ответ на ее мысль резкий и нетерпеливый стук.

Она открыла дверь. На пороге стоял молодой человек. Высокий, русый, в черной мокрой одежде.

– Я ваш сосед сверху, – он говорил отрывисто и просто сверлил ее темными глазами. – Я забыл зонт и ключи от дома. Промок, идти больше не к кому. Можно, я у вас посижу?

Больше похоже не на человеческую речь, а на телеграмму. Но страха не было, были только его темные глаза.

– Проходите.

Он ссутулился и прошел в квартиру, как-то странно перебирая ногами. Сел на кресло в зале. Она села на диван. Он продолжал сверлить ее взглядом.

Она начинала чувствовать волнение, которое сжалось в комок в животе.

– Дождь, – она повернула голову в сторону окна.

Он не отреагировал.

– Чаю. Можно?

– Да, сейчас. Я поставлю чайник.

Прошло минут десять. Все это время она провела на кухне, пытаясь выйти из оцепенения. Дождь постепенно затихал.

– Вот чай. Может, печенье?

– Нет. Спасибо. Мне пора.

Он встал и как-то странно, полубоком направился к двери.

– Как пора? Вы же только пришли, – вдруг появилась масса мыслей, хотелось задержать, сказать что-нибудь такое…

– Сейчас моя мама придет.

Он обернулся, просто просканировав ее глазами. Она почувствовала, что краснеет.

– Вот именно.

И он ушел. Она закрыла дверь. Села пить чай.

В замке повернулся ключ, и мама с сумками и огромным зонтом протиснулась в узкую прихожую.

– Ух, и поливает, а говорили, что этим летом дождя не будет.

Она продолжила пить чай, а мать пошла переодеваться, но внезапно при входе в зал остановилась и недоуменно на нее посмотрела:

– Ты что, подушки стирала?

– Нет, с чего ты взяла?

– Какими-то перьями пахнет. Мокрыми. К нам приходил, что ли, кто?

– Да. Сосед сверху.

– С какого верху. С чердака? Голубь, что ли? – мать расхохоталась и пошла переодеваться.

И правда. С какого верху? Они же живут в пятиэтажке на последнем этаже. Сердце замерло и ухнуло вниз к пяткам.

А на ветке напротив окна сидел ворон и внимательно смотрел на девушку, которая прислонившись к холодной от плитки стене, замерла с почти остывшей чашкой чая.

На остановке

Остановка. Подхожу не спеша. Неизвестно откуда появляется бомжеватого вида неизвестно кто. Мужчина? И да, и нет. Старик? Скорее нет, но возраст абсолютно не угадывается. Что-то когда-то бывшее человеком.

– Девушка…

Побарываю в себе желание сделать хотя бы шаг назад. Помню о том, кем он когда-то был (все-таки «он» или просто… так).

– Простите, ради бога, вы не подскажете, как мне проехать… Я забыл, куда мне… На что мне надо садиться.

– А куда проехать? – смотрю внимательно. Сколько времени надо, чтобы разглядеть человека. А человека в человеке. Не вопросы. Просто смотрю и вижу старое, поношенное пальто, больше похожее на тулуп, но длинное, до голени. И видно, что старое, но без дырок. И все остальное: и шапка-ушанка, и непонятная обувь, и торчащий свитер. Но при этом… Да, конечно, старое и просто неухоженное, но вполне еще ничего. По крайней мере, подходит его возрасту. А сколько ему лет? Сорок? Пятьдесят? При всех моих усилиях не могу определить. Он нетрезв, но не алкаш, как у нас принято их называть (кого их?), но и пьет не первый день.

И все это в доли секунды, потому что он перескакивает с одного на другое в своем сбивчивом рассказе.

– Простите меня, а вы не знаете… Здесь есть поблизости пивной киоск?

Оглядываюсь. Есть. Там, между домами через дорогу.

– Есть. Там должен быть. Между магазином и вон тем киоском.

– А он там точно есть?

Точно-то точно, а вот точно где, не могу вспомнить. Я сотни раз проходила мимо него, а где стоит, сказать не могу. Отсюда его не видно, да и темно уже.

– Ну вы перейдите через дорогу, а там спросите. Вам покажут.

– Нет, это далеко. Я, боюсь, не дойду. Я был у друга… Нет… У одного мужика, и мы выпили… А что еще остается. Он тоже бывший военный. И я… тоже. Я ведь Афган прошел, до этого тоже везде был, а вернулся, а жена вышла замуж за другого. А я подполковник. Я и Афган, и… А теперь вот… А я там на двадцать рублей пиво куплю?

Вот этого я даже предположить не могу.

– А сколько у вас пенсия?

– Пенсия. 1830 или 50. Так вот государство о нас заботится. Да, жена, понятно… А потом что делать… Пить. Далеко. Не дойду.

– А вам куда ехать?

Думает. Но кажется, что называет первое, что видел на автобусах.

– На трак… На НЛМК.

– Это вам на 22-й надо, – подъезжает транспорт. – Это мой.

– А, ну спасибо вам, простите меня, ради бога…

Ну если только ради…

В четверг

Что можно успеть за время, пока готовятся пельмени? Посмотреть немного телевизор. Помыть, почистить и съесть яблоко. Постоять, просто посмотреть в окно или сочинить рассказ.

День начался подозрительно хорошо. Еще утром, едва открыв глаза, я поняла: все слишком хорошо. Мне не было жарко, я даже не вставала ночью, чтобы открыть окно от неимоверной духоты. Было хорошо, уютно, комфортно. Я не проснулась за несколько часов или, что еще хуже, за час до установленного в будильнике времени, чтобы сходить в туалет. Я выспалась! Открыла глаза, и спать больше не хотелось! Вода для умывания была идеальной температуры.

Чайник был полным и уже горячим! Я не спеша позавтракала (чего не делала класса с восьмого, потому что не успевала, но сегодня был просто какой-то особый день!). Неожиданно нашлась пара чистых носков, и сапоги оказались почищены. Ах, ну да! Я же сама их вчера вечером и начистила. Что это на меня вчера нашло. Значит, неправдоподобно хороший день начался ещё вчера? Пойти, что ли, кровать заправить… Не-ет… До такого я не опущусь… Наверно… Назло не буду заправлять! Хм. Все-таки заправила (недовольно-равнодушное). Ну-ну.

Стоило только мне подойти к остановке, как пришёл автобус. Приехала ровно по звонку с пары (мне ко второй). День в институте прошел как сказка, прочитанная ребенку перед сном. Быстро, безболезненно, оставив только приятные воспоминания.

Ключ без проблем вошел в замочную скважину. Я уже окрестила сегодняшний день, как «счастливый четверг». Разулась, переоделась. Включила компьютер. Сейчас поставим что-нибудь этакое… Скорее, почувствовала через стену движение в зале, открылось окно. Тишина. Легкие шаги. Скрипнул пол. Тишина. Музыку громче. Может, пройдут, убегут. Только бы не заходили. Снова шаги. Нет. Не в мою комнату. Тишина. Наверно, ушли. Посмотрела в окно. С улицы посмотрел на меня один из троих. Их было трое, это точно. Выбежала из комнаты на кухню. Нож со стола. Закрыть окно в зале. Быстрее. Нет. Сначала дверь в коридоре. Бог с ней. Железная. На задвижке. Ничего. Главное – окно. Опять звук. Нескрываемый. Грубый. Обратно, что ли, лезет? Придурок. Надо было сковороду брать! И вот он в проеме. Большой – не большой, а все равно сильнее. Да еще и с пистолетом. Ну что, сказать ему что-нибудь успокаивающе-ободряющее, типа «а за кражу со взломом срок меньше, чем за убийство с кражей» или «дяденька, дяденька, не убивайте, пожалуйста, я никому ничего не скажу, честно-честно». И откуда только взялось это:

– Мишка, ты что ли?

Конечно, он выстрелил. За такое я бы сама себя убила, не раздумывая.

И вот лежу я на холодном полу и думаю. Думаю… Отключилась.

Включилась. Повернула голову. Я лежала головой прямо напротив входа в кухню. На стене висели часы. Как удачно! Я буду знать время своей смерти! Мне это, наверно, здорово пригодится в жизни! Следующей.

Лежу. Так тихо, спокойно. Ну просто идиллия. Если бы не дырка в животе… Ай. Хе. Так щекотно на левом боку от стекающей медленно крови. Что-то я даже в прошлый раз не посмотрела, сколько было времени, когда я потеряла сознание, тогда можно было бы узнать, сколько длился мой… Отключилась. В следующий раз точно посмотрю.

16:20. Полежала. Вспомнила всю свою жизнь, ну не всю, конечно, а сколько вспомнила. Ничего так. Есть что вспомнить.

17:15. На целый час воспоминаний. Даже фильм не снимешь. Вспомнила анекдот – подружка вчера рассказала. Начала смеяться, подавилась кровью. Больше так делать не буду, мало ли… Что-то уж надоело лежать, может, хоть на бок повернуться… Отключилась.

17:35. Пришел какой-то старикашка. В черном пальто, с зонтиком. Седой, с лысиной на затылке. Перешагнул через меня. Прошел на кухню. Сел на стул рядом с дверью ко мне лицом. Тяжело вздохнул. Достал очки, надел. Опять вздохнул. Достал газету. Развернул и погрузился в чтение.

Это сейчас модно? В библиотеке, что ли? «Молодой человек», а вы, простите, кто будете?

– Кто… – попыталась спросить я, но опять отключилась. Эти обмороки сведут меня в… Хотя скоро там и буду.

18:22. Или 23, но точно не 21 и не 24. Пусть будет 22, хотя нет, уже 23.

Он продолжал читать газету, в которой я по мере того, как вместе с сознанием ко мне возвращалось зрение, начала узнавать свою еженедельную газетку. Я покупаю её, потому что мне нравятся рисунки на обложке. Я их вырезаю и складываю в отдельную папочку. Вот как раз вчера я его и вырезала. И сейчас мотался лишь верхний конец передовицы с сенсацией номера «Приход антихриста близок!». Старик приподнял брови:

– «Женщина вернулась с того света…». Ну да, – пробормотал он, – не опоздал бы, не вернулась. Но сегодня, – он оглянулся на часы, – сегодня я не опоздал. Пришел заранее.

Пришел за мной? Лично?

– Что значит лично? Я за всеми прихожу лично. А то я вас знаю, на пять минут опоздаешь, а тут уже бригада добровольцев: и скорую они вызвали, и массаж сердца сделали, и искусственное дыхание тоже. В прошлый раз какого-то деда вытащили. Ему уже под восемьдесят было. Он только обрадовался, а тут хлоп, и уже обратно. Еще пять лет прожил.

Сме…

– Как душе угодно. Хочешь смерть, а хочешь просто ангел смерти. Помню, пришел за поэтом, так он мне этих имён…

Может, не надо историй. И так тошно. А тебе… вам никуда не надо? Люди мрут, как мухи, всех надо лично встретить, и всё такое.

– Мне что теперь, разорваться? Знаешь, сколько желающих на мое место, – обернулся на часы.

А что это он на часы смотрит? Что, каждому свое время? И во сколько мое?

– Твое – при первом озарении.

Чудненько.

18:40. А музыка-то играет. Все, отслушалась. Может, попросить выключить. Он не знает, наверно.

Тут компьютер отключается, телефон издает характерный звук при отключении света. Ну, можно и так.

18:50. Что-то мама задерживается. Я же ***ке реферат не распечатала для автомата на завтрашний экзамен, а она не учила! Ну все!

– Оп, – он встал, посмотрел на часы. – Ну что, пора. Озарение наступило. А то вон вижу, уже мать идет с работы. Пошли.

Почему пошли, а не полетели?

Осмотрелась. Сижу среди чего-то, похожего на облака, на белой лавочке, которая парит в воздухе. Главное, не бояться. Я не упаду. А может, это моя следующая жизнь? Не-е. Я бы тогда не помнила предыдущую. Правда, я не помню, как здесь оказалась. Да, нехорошо как-то в конце получилось. Лучше бы я этого не вспоминала! Бедная ***ка, звонит мне, наверно, сейчас. Материт, на чем свет стоит.

– Прости-и! – пропела вниз, к земле.

Отсюда всё так хорошо видно.

Что-то свалилось сбоку от меня на лавочку. Это… ***ка?!

– Я думала, сюда прилетают снизу.

– Я тоже так думала. Но если мы видим, что происходит внизу, то вероятно, так оно и было, – она выглядела спокойной, немного даже недовольной в своем домашнем голубом халате. Главное, чтобы она не вспомнила про реферат.

Посидели, попинали облака.

– А ты как сюда попала-то?

– Да у нас квартиру грабили, а я пришла в это время. Пошла в комнату переодеваться, а они вылезли через окно. Я услышала, посмотрела в окно, и один из них меня заметил. Залез обратно, и я здесь. Представляешь, это был Мишка с параллельного класса.

– Этот лысый?

– Ага. А ты-то как?

– Да сижу, ем яблоко. Тут как вспомню, что ты мне реферат не распечатала. И подавилась.

– Я думала, от этого не умирают.

– Я тоже так думала.

– И что нам теперь тут делать?

– Может, ждать следующей жизни? Надеюсь, она будет длиннее и осмысленнее…

– Я тоже.