Kitobni o'qish: «Когда Земля молчит…»

Пролог

…Взгляд Гело скользнул вверх по стене и застыл, как в стоп-кадре. Из-под потолка на него смотрели улыбающиеся, хорошо знакомые ему лица односельчан – целая галерея человеческих голов, превращенных в искусно выполненные чучела, над которыми словно потрудилась бригада парикмахеров и визажистов.

Волосы мужчин тщательно расчесаны. Женские головы украшены замысловатыми прическами или конфигурациями из кос. На лицах косметика, ресницы подкрашены или наклеены, рты растянуты в улыбке, демонстрируя, в одних случаях, идеально белые зубы, в других – кривые, выпавшие или подгнившие. У самого старого изо рта торчит съехавший на сторону зубной протез. Глаза как живые, со стеклянным блеском. Каждая голова закреплена на фигурно вырезанной и отполированной деревянной основе. Открыв рот, Гело переводил взгляд с одной на другую. Его мозг отказывался принять, что все эти люди мертвы.

– Ну, как тебе моя Комната смеха? – послышался голос из-за его спины. Гело вскинулся, как от удара хлыстом. – Обожаю охоту. Особенно ее трофеи. С ними потом есть что вспомнить. Есть чем похвастаться. Всем им я честно давал шанс на спасение. Я снимал с них ошейники и позволял бежать. Они очень старались – петляли, прятались, падали и сломя голову улепетывали… Увы. Стреляю я слишком метко. Ни одному не удалось уйти…

Глава 1

Ева сидела у открытого окна и, подперев кулачками голову, «разговаривала» со своим зеленым другом. Старая лиственница, будто отбившись от стада, стояла одна на опушке леса, свободно раскинув длинные грациозные ветви. Ева с детства обожала ее, здоровалась с ней, гладила ее растрескавшуюся, загрубевшую кору, прижимаясь к ней щекой и нашептывая свои девичьи тайны. Она не сомневалась, что дерево отвечает ей взаимностью.

Привычная с рождения сельская идиллия окутывала Еву этаким пасторальным покрывалом (с душком, тянувшим с ферм), ласкала, баюкала, усыпляла. Струилась многообразием красок и звуков. Птицы весело щебетали в листве. С недалекого болотца доносилось кваканье лягушек. Жалобно мычали коровы, заточенные в тесные стойла…

Увы, ушли в безвозвратное прошлое те времена, когда черно-белые буренки привольно разгуливали по зеленым лугам под присмотром лохматой псины, а юный пастушок, сочиняя несложные, но полные очарования мелодии, наигрывал их на самодельной дудочке.

Почти задремав, девушка уловила вдруг необъяснимую тревогу во флюидах, излучаемых старой лиственницей. Дерево будто обуяла паника и оно беззвучно кричало. Ева не успела даже подумать, о чем мог предупреждать ее зеленый друг, как перед ее глазами все поплыло, в голове возник назойливый, нарастающий звон. Лес завибрировал, будто он отражался в пруду, покрывшемся зябкой рябью.

– Что это там летает?! – Проходивший по улице сосед, запрокинув голову, с любопытством вглядывался в небеса.

Подняв глаза, Ева увидела странные продолговатые объекты или существа – бескрылое обтекаемое тело с вытянутым вперед носом. Их было много, быть может десятки, и становилось все больше. Они плыли под облаками четким строем, как стая перелетных птиц, и, плавно снижаясь, приземлялись где-то в лесу или за лесом, выбрасывая вверх пучки света.

Ева поняла, что это не галлюцинации, лишь когда увидела, что соседи выбегают из своих домов, со страхом и интересом наблюдая за непривычным явлением.

Поселок, в котором она жила, был достаточно большим, но практически все знали друг друга. Основная масса односельчан занималась сельским хозяйством, разведением крупного рогатого скота. Родители Евы преподавали в той же школе, в которой учились они с братом, отец – историю, мама – математику. Побросав домашние дела, они тоже присоединились к соседям. Следом за ними выскочил на улицу и брат Вовка.

Весной ему исполнилось одиннадцать лет. У него была своя компания. И даже своя девочка, одноклассница, этакая синеглазая Настенька из сказки «Морозко», в которую он был влюблен уже целых четыре года. В первом классе Вовка таскал ее портфель. Во втором – отдавал ей свои завтраки, воровал для нее самые сочные, самые крупные фрукты в чужих садах – в своем неромантично и слишком просто. В третьем пытался мастерить для нее всякие замысловатые штучки. В четвертом несколько раз подрался из-за нее с мальчишками. В пятом начал писать ей записки. Но обо всем этом знала только Ева – не потому, что он делился с ней сердечными тайнами, а потому, что была наблюдательна и очень любила своего брата.

Сама же она с детства дружила с четырьмя мальчиками-однолетками. Где-то лет в тринадцать, в знак солидарности и верности друг другу, каждый сделал себе на плече татуировку с изображением четырех сплетенных рук. Уговаривали и ее, но она отказалась, испугавшись родителей, о чем конечно же жалела. Ведь если солидарность, то для всех.

Лето было на исходе, их последнее беззаботное лето. Будущей весной они окончат школу и возможно разлетятся в разные стороны. Но Ева не хотела даже думать об этом.

Вадим, Федор и Миша ей были одинаково дороги. А вот Олег… Олег занимал особое место в ее сердце. Только она старалась держать свои чувства на замке, чтобы не нарушить сплоченность компании. Ведь все четверо к ней неровно дышали, что не удивительно.

По-детски шаловливая и по-взрослому умненькая, Ева год от года становилась все краше, все стройнее и притягательней. Тяжелые блестящие волосы цвета спелой вишни, слегка раскосые золотистые глаза, менявшие цвет в зависимости от погоды и ее настроения, трогательно-хрупкие плечи, высокая, до конца не оформившаяся грудь, длинные, проворные ноги…

Олег же, кареглазый, высокий и тоже очень привлекательный юноша, терялся в догадках, кому из четверых Ева отдает предпочтение, десятки раз мысленно проигрывая тот «самый главный» разговор, когда он наконец откроется ей…

Люди на улице все прибывали. А ее верные друзья собрались у нее под окном. Перегнувшись через подоконник, Ева тревожно спросила:

– Мальчики, что происходит? Вы что-нибудь понимаете?

Те лишь озадаченно пожимали плечами – никто ничего не понимал.

– Аве, пожалуйста, не выходи из дома. На всякий случай. Кто его знает, что это такое… – попросил Олег.

Он назвал ее «Аве»! А сам почему-то вдруг стал для нее «Гело».

Странности на том не кончились. Вокруг воцарилась такая непроницаемая тишина, что заложило уши. Не брехали дворовые псы за заборами, не драли свои луженые глотки сельские будильники – петухи. Смолкли птицы и лягушки. Исчезли даже насекомые – ни ос, ни комаров, ни мух. А с прилегавших к поселку ферм вдруг разом испарилась вся скотина и птица. У Аве возникло ощущение, что люди остались единственными живыми существами на планете.

Весь день и всю ночь над их головами бесшумно плыли «бескрылые птицы». Никто не рискнул отправиться на покой или хотя бы вернуться в дом. Односельчанам казалось, что вместе, чувствуя плечо друг друга, они в большей безопасности.

Наутро небо успокоилось, воздушный десант иссяк. Но ведь он был, в этом никто не сомневался. Фермеры нервничали, порываясь вернуться к работе – они еще не знали, что их там никто не ждет. Первым рискнул владелец ближайшей фермы, захватив с собой жену и двух взрослых сыновей. Добравшись до места, они замерли перед пустым загоном, озадаченно глядя друг на друга.

Загон являл собой длинное, унылое, похожее на барак сооружение с двумя рядами стойл. Здесь старый фермер вот уже несколько десятков лет выращивал молодых бычков на мясо. Теперь же с заграждений свешивались лишь пустые ошейники на цепях.

Почувствовав чье-то присутствие за спиной, все четверо попытались обернуться, но не успели. В глазах у них потемнело. Они не поняли, как оказались на земле.

Семья фермера так и не вернулась. Потом пропало еще несколько человек. Когда же исчезла целая ватага подростков, отправившихся купаться на пруд, вопреки запретам родителей, жители поселка встревожились не на шутку. Они снова собрались на лужайке перед лесом.

Говорили все сразу, казалось не слушая друг друга. Воздух гудел от их вопросов, на которые не было ответа.

– Куда смотрят власти!?

– Почему ничего не предпринимают?

– А что должны предпринимать?

– Как что! Прислать войска. Танки. Военные самолеты.

– Может они там вообще не в курсе про нашествие инопланетян?

– Почему сразу инопланетян? Разве кто-нибудь из нас их видел?

Будто очнувшись от спячки, сельчане схватились за свои мобильные телефоны, о существовании которых почему-то напрочь забыли. Правда, они привыкли, что мобильная связь в их краях появляется часа на два в сутки – когда над ними проплывает спутник.

– Связи нет и, похоже, не будет.

И никто не удивился, что такая, сама собой разумеющаяся идея, как заснять на мобильный «воздушный десант» и выложить видео в интернете, или позвонить на телевидение и сообщить о происшествии, никому даже не приходила в голову. А ведь когда все это началось, связь возможно еще была.

– Нужно что-то делать. – Отец Аве решительно поднялся. – Пойдем в лес и посмотрим, что это за чертовщина.

– Мы пойдем, дядя Синед, – не особо решительно взял на себя инициативу Гело.

– Почему вы? – забеспокоилась Аве, предчувствуя беду. – Может кто-нибудь постарше?

Аве поймала руку Гело и крепко сжала ее, не желая отпускать. Она почувствовала, как его ладонь стала влажной. Закусив досадливо губу, Ашим косился на их сплетенные руки.

– Не волнуйся. Мы осторожно. Если это действительно какие-то неведомые существа, мы попытаемся не попадаться им на глаза. Понаблюдаем из укрытия и обратно.

Аве вздохнула и в знак согласия разжала пальцы. Они обменялись взглядами, которым не требовались слова. Все четверо – Гело, Мидав, Родеф и Ашим направились к лесу. Оглянулся только Ашим – на Аве.

Жители поселка, решив не расходиться по домам, расположились прямо на лужайке. Переговариваясь, они, сами того не замечая, перешли на шепот. И только шестилетняя Ашютак как ни в чем не бывало резвилась, пританцовывая и что-то мурлыча себе под нос. Ее кудряшки весело подпрыгивали, а в доверчиво распахнутых глазенках отражалось пронизанное солнечным светом небо. Золотая головка на фоне белого в оборочках платья делали ее похожей на прелестную полевую ромашку. Собравшиеся рассеянно наблюдали за ней, завидуя ее детской беззаботности.

– Ашютак! Хватит прыгать, угомонись наконец, – одернула девочку мать.

– Не надо, Яло, пускай себе, – шепнула ей сидевшая рядом женщина. – Хоть кто-то из нас может еще жить спокойно.

В тягостном ожидании все снова умолкли.

– А мальчикам-то пора бы вернуться, – с тревогой в голосе заметила мать Гело. – И зачем только мы их отпустили. Они ведь еще полудети.

– Нечего записывать их в детей, – глухим хриплым голосом возразил ей отец Гело. – Они уже, считай, мужчины. Да на них пахать можно. Получили задание – вот пусть и справляются.

– Даже, если речь идет об инопланетном вторжении? – сердито бросила ему жена.

– Это еще доказать нужно. Лично я в такие глупости не верю, – проворчал он и, по своему обыкновению, отвернулся.

Отец Гело был суровым, неразговорчивым человеком. Он не затевал игр с крутившимися в их саду друзьями сына, когда они были еще маленькими. Сколько помнила себя Аве, когда бы они не зашли к Гело, его мать, местный ветеринар, возилась на кухне, а отец неизменно сидел в плетеном кресле на веранде, не отрывая глаз от газеты. Побаиваясь его, они начали обходить дом Гело стороной. Ни она, ни мальчишки, по сей день не знали даже имени его отца.

Сам Гело всегда старался уйти от ответа, если одноклассники ехидно начинали допытываться, чем занимается его отец в Мясоперерабатывающем комплексе. Но они все же докопались, что среди своих должность его завуалированно определяется словом: «боец». С тех пор все только так его и называли – «Боец», за спиной Гело, разумеется.

Как-то раз брат Аве, Аквов, купаясь в реке, вспорол себе корягой ногу. «Боец», случайно оказавшийся поблизости, схватил мальчика в охапку и бегом понес на руках через весь поселок в ветеринарную лечебницу. (Другой в их поселке не было.)

Только после того, как вручил пострадавшего своей жене, он заметил, что весь вымазан кровью, и, сняв с себя рубашку, швырнул ее в мусорный бак. Аве, бежавшая за ним всю дорогу, впервые с изумлением увидела, что его спина, грудь и руки сплошь покрыты густой золотистой растительностью, местами кудрявой. Это так поразило воображение девочки, что «мохнатый боец» ей привиделся даже во сне.

Ждали почти до темноты. Беспокойство достигло предела. Наконец, отец Мидава, дядя Янав, решительно поднялся:

– Нам действительно не следовало отпускать их одних. Я сам найду наших сыновей и верну их домой.

Кому ж как ни ему было принимать подобное решение. Нави (он же дядя Янав) и стрелял без промаха, и лес знал как собственный двор. Он работал инженером-оператором на ферме. Но увлечением всей его жизни была охота. Причем охотился он в одиночку – ни свет ни заря закидывал за спину ружье и уходил в лес. Друзья Нави с нетерпением ждали его возвращения, зная, что очередное экзотическое угощение им обеспечено. Было у него и еще два хобби, напрямую связанные с первым – коллекционировать оружие всех видов и создавать из своих трофеев чучела – в основном головы. Делал он это мастерски – для себя и на продажу.

Сходив домой за ружьем, Нави бросил клич:

– Кто со мной?

С молчаливой готовностью к нему присоединились отец Аве – Синед, отцы Гело и Родефа и одна женщина, по имени Анови – мать Ашима. (Его отец года два назад ушел к другой женщине и перебрался к ней в город.) Мужчины попытались было отговорить Анови, но она проявила такую настойчивость, что они вынуждены были принять ее в свои ряды.

Матери пропавших с надеждой смотрели им вслед. Маленький отряд давно уже скрылся из виду, а они продолжали сидеть застывшими изваяниями, не сводя глаз с поглотившего их леса.

Глава 2

Гело с друзьями осторожно пробирались сквозь чащу. Листва деревьев была такая нежная и сочная, что ветки не царапали, а ласкали их лица и руки. Это был их лес. Они исходили его вдоль и поперек, зная наперечет все его особенности и секреты.

Сумерки, словно лазутчики, просачивались исподтишка сквозь кроны, выползали из недр земных, таились там, где деревья росли особенно густо. Непривычная тишина настораживала и угнетала.

Так и не обнаружив никого из своих, мальчики уже подумывали повернуть назад, когда прилипшую к ушам тишину внезапно нарушили приглушенные голоса и проблески света впереди. Схоронившись за кустарником и затаив дыхание, они пытались что-нибудь разглядеть, не выдав себя.

Выждав немного, Гело рискнул раздвинуть ветки. Сквозь густую листву открылась лесная прогалина, освещенная голубоватым светом, лившимся неизвестно откуда, а на ней – с десяток чужаков, одетых в комбинезоны, или что-то в этом роде. Внешне они ничем не отличались от обычных людей, и если бы не армада «неопознанных летающих объектов», всполошившая весь поселок, мальчикам и в голову бы не пришло, что перед ними могут оказаться инопланетные гости.

– По-моему, на инопланетян они не тянут, – прошептал Ашим. – Люди как люди. Может американские или китайские диверсанты?

– Или прикидываются людьми, а на самом деле монстры, чудовища, – предположил Родеф шипящим шепотом. – Приняли наше обличие или влезли в человеческую шкуру, чтобы их нельзя было распознать…

– Насмотрелся фантастических ужастиков? – фыркнул Мидав. – Я, например, уверен, что это какие-то залетные гастарбайтеры или нелегалы-перебежчики.

– А про воздушный десант ты уже забыл? – стоял на своем Родеф. – Нелегалы таким транспортом не пользуются. Они предпочитают кузова грузовиков, корабельные трюмы и тому подобное.

– А кто сказал, что тот десант высадился в нашем лесу? – резонно возразил Мидав. – Может это были военные учения, испытания новых летательных аппаратов, и все они давно уже вернулись на свою базу, а эти – обыкновенные браконьеры…

– Тсс… – насторожился Гело, приложив палец к губам.

Позади них хрустнула ветка. Резко обернувшись, все четверо столкнулись нос к носу с двумя нелегалами-гастарбайтерами-браконьерами-диверсантами. В густых синих сумерках они были едва различимы. Не успели юноши придти в себя, как неведомые существа схватили их за шиворот – каждый по паре, и, ни слова не говоря, выволокли на освещенную призрачным светом прогалину. Это было последнее, что они помнили.

В себя друзья пришли уже в загоне для крупного рогатого скота, с ошейниками на шеях, прикованными цепями к перекладинам заграждения. Напротив них в таких же стойлах сидела вся семья пропавшего фермера. Возмущенные и напуганные, юноши начали метаться, сотрясая воздух бранью и кулаками, требуя немедленно их освободить. Короткая цепь не давала возможности даже коснуться боковых перегородок, поэтому они бились о переднюю, отделявшую стойла от прохода.

– Ребята, не тратьте зря силы, – посоветовал старый фермер. – Я сооружал этот загон на совесть, для парней, в несколько раз сильнее и крупнее вас. Так что вред вы можете причинить только себе. – Помолчав, он, ни к кому не обращаясь, пробормотал: – Одного не могу понять, каким таким фантастическим образом коровьи ошейники пришлись каждому из нас впору. Когда они успели их переделать?

На какое-то время все стихло, погрузившись в тягостное ожидание. А потом в проходе появились чужаки – те самые, с лесной прогалины. Впереди себя они гнали очередную партию пленников, подстегивая их электрошокерами.

– Папа!!! – заорали в унисон сразу три глотки. И четвертая, значительно тише: – Мама…

Отцы неразлучной компании и примкнувшая к ним Анови тоже угодили в лапы пришельцев. Их затолкали в свободные стойла и защелкнули на шее каждого ошейники. Агрессоры не торопились покинуть загон. Они прохаживались по проходу с довольным видом и с каким-то особым блеском в глазах разглядывали каждого пленника.

– Давайте вон тех двоих? – Один из пришельцев, с белобрысой головой, ткнул пальцем в сыновей фермера.

– А может лучше эту? – предложил другой, длинный и тощий, указав на Анови.

Гело, сдвинув брови, внимательно прислушивался к их разговору, и вдруг, просияв от собственной догадливости, заговорил так же, как они, лишь слегка путаясь в словах:

– Вы не имеете права с нами так обращаться! Выпустите нас немедленно. Мы вам не домашняя скотина и не дикие звери. Мы – люди, такие же, как вы.

Пришельцы изумленно уставились на Гело.

– Смотри-ка! Сообразил. Ишь, смекалистый какой. – Белобрысый даже языком прищелкнул.

– Это хорошо. Он нам может пригодиться, – деловито отметил другой, с ярко рыжей гривой, и подошел к Гело поближе. – Скотина, говоришь? А где она, ваша скотина?

– Н…не знаю, – честно признался Гело. – Пропала куда-то.

Фермер с женой и сыновьями глядели на них поверх заграждений, тщетно силясь понять хоть слово.

– Гмм… – Пришелец озадаченно почесал рыжий загривок. – И чем же вы теперь питаетесь?

– Да пока ничем – с тех пор, как вы свалились на наши головы, как-то не до еды было.

– А когда станет до еды…

– Будем, наверное, есть фрукты, овощи, зерновые, орехи, – на ходу сочинял Гело. – И потом, у нас уже научились выращивать искусственное мясо в лабораторных условиях – из консервированной мышечной ткани. Сельскохозяйственные культуры в основном тоже ненастоящие. Модифицированные.

Пришельцы озадаченно заморгали. А один даже брезгливо сплюнул.

– Брр, какая гадость, – поморщился Рыжий. – Как же вы дошли до такого… скотства?

Остальные дружно загоготали.

– Фигово живете. – Пристально глядя в глаза Гело, Рыжий поинтересовался на всякий случай: – А сами-то вы настоящие? Или тоже… модифицированные?

– Надеюсь, что настоящие, – в тон ему ответил Гело, и даже попытался улыбнуться, чтобы закрепить контакт.

– Вот и славненько, – равнодушно отреагировал залетный собеседник и отошел.

– На каком языке ты с ними разговаривал? – тут же набросились на Гело сидящие в загоне.

– Так на нашем и разговаривал, – гордясь собой, ответил Гело. – Только в обратном порядке.

– Это как? – не поняли его.

– Я засек, что они говорят по-нашему, – еще раз попытался объяснить Гело, – но слова произносят не слева направо, как положено, а справа налево.

– Ну ты молоток! – Мидав тихонько присвистнул. – И как же ты додумался?

– Забыли что ли, у меня ж с детства еще была такая способность. Я сходу запоминал целые абзацы из книги, стихи всякие, а потом отбарабанивал их наоборот… Пап! – окликнул он смотревшего себе под ноги и скрежетавшего зубами от бессильной ярости отца, – ты-то ведь помнишь? Меня даже пару раз на телевизионные шоу молодых талантов приглашали.

– Да уж, чего только в жизни не бывает, – отозвался Боец с мрачным сарказмом. – Думали, бесполезный у тебя дар, никчемный, а он возьми да сгодись в такой вот судьбоносный момент.

– Ну, рассказывай скорее, о чем вы говорили, – с горящими глазами атаковали Гело друзья.

– Ты потребовал отпустить нас?

– Ты объяснил им, что мы разумные существа?

– Да все я им сказал и объяснил…

– И чего?

– А ничего. Они меня выслушали, расспросили, чем мы питаемся…

– И?

– И, как вы сами видели – отвернулись.

Пришельцы тоже обсуждали между собой первый состоявшийся контакт с землянином, что-то в связи с этим обмозговывая. А потом громко расхохотались, и так развеселились, что долго не могли успокоиться.

– Чего это они? – вжав голову в плечи, насколько позволял ошейник, безответно вопрошал Ашим.

– Хозяйничают тут, понимаете ли, как у себя дома, самоуправствуют, – проворчал Синед.

– Они ружье мое забрали. Напали с такой стремительностью, что я и вскинуть его не успел. А то всех бы, как собак бешеных, перестрелял к чертовой матери, – сам перед собой оправдывался Нави. Для него лишиться ружья было большей катастрофой, чем оказаться в загоне для скота.

– Охотник хренов, – презрительно фыркнул Боец. – Зря, выходит, мы на тебя и твое ружьишко понадеялись.

– Надеяться нужно на себя, – зло огрызнулся Нави. – Особенно, если имеешь такие бицепсы и… такой незабываемый опыт за плечами.

– Па-ап! – позвал Гело, вовремя прервав их перепалку. – Вы-то как сюда угодили?

Разозленный охотником Боец лишь хмуро отвернулся. За него ответил Синед:

– Вас отправились искать. А напоролись на этих…

Синеду тоже не хотелось разговаривать – тревога камнем давила ему грудь. Глядя на друзей своей дочери, оказавшихся в столь плачевном состоянии, он понимал гораздо больше, чем эти славные, но неопытные еще юнцы, нутром чувствуя, что назревает что-то страшное, невиданное.

– О-ох, – застонал старый фермер и, приноровившись, тяжело плюхнулся на грязный пол – ноги его уже не держали.

Глава 3

Прошла еще одна ночь неведения и тягостного ожидания. Никто из ушедших так и не вернулся. Посовещавшись в приглушенных тонах, решили все вместе отправиться на поиски пропавших, оставив в поселке только матерей с малыми детьми, которым наказали запереться в своих домах и не открывать даже окна.

Не углубляясь в лес, они двинулись вдоль его кромки, поближе к фермам. Шли молча, стараясь не наступать на сухие ветки, чтобы производить как можно меньше шума.

Аве рассчитывала найти хотя бы один из бесчисленных неопознанных объектов, проплывавших над их головами, чтобы попытаться понять, с кем или с чем они столкнулись. Но так ничего и не увидела. «Возможно они приземлились где-нибудь дальше – за лесом, на открытом пространстве, – подумала она. – И все равно как-то странно.»

И вдруг гортанное «Гу-гу-гу!!!» взорвало стерильную тишину, висевшую над лесом. Так охотники устраивают шумовую облаву на дикого зверя. Перепуганные односельчане бросились врассыпную. В ответ сразу с нескольких сторон прогремели выстрелы. Кто-то застыл на месте, боясь пошевелиться, кто-то начал в панике метаться, не зная куда бежать. В какофонии звуков, оглушавших их, сводивших с ума, слышались свист и крики, щелканье кнута, треск электрических разрядов.

Не выдержав, Аквов сломя голову пустился наутек. Аве в ужасе закричала, пытаясь остановить его. Ахнув, мать села на землю – ноги подкосились. Ей представивилось, как на сына обрушивается град пуль. Хотя хватило бы и одной.

Над головой мальчика просвистела не пуля, а лассо. Петля, накинутая поперек туловища, крепко прижавшая руки к бокам, заставила его носом пропахать землю и корни ратений. Лассо волокло его назад, в лапы неведомых охотников. Тем же путем были остановлены еще несколько беглецов.

Все сбились в кучу. Кричали дети. Женщины плакали навзрыд, причитали, иных бил озноб. Мужчинам же ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и кулаки. Бравые фермеры, с легкостью распоряжавшиеся жизнями взращенных ими животных, в моменты опасности, грозящей им самим и их семьям, оказались не такими уж бравыми.

В воздух взвилась необъятная сеть, шатром накрывшая всех сразу. Стягиваясь в узел, сеть едва не ломала крайним кости. Выйдя из своих укрытий, чужаки ухватили сеть с дальнего конца и с нечеловеческой силой потащили пленников за собой. А поскольку тащили по бездорожью, сухие ветви деревьев царапали в кровь их лица и тела.

Так односельчане оказались на ферме Ракама, самой большой в округе. Пришельцы распахнули массивные ворота загона и силой затолкали их внутрь. Когда первый шок от совершенного над ними насилия прошел, люди начали оглядываться по сторонам, и только теперь заметили жалкую стайку мальчишек, забившихся в угол – тех самых, что ушли на речку и не вернулись. Глядя на них полными слез глазами, родители не знали, радоваться им, что дети нашлись, что они живы, или готовиться к худшему.

Сеть ослабили, но не убрали, предоставив пленникам барахтаться под ее гнетом. Перед загоном учредили охрану – вооруженные детины со скучающим видом и с автоматами на плече принялись прохаживаться по периметру заграждения. В отличие от загона, в котором оказались Гело с друзьями, этот не был разделен на стойла.

Ближе к вечеру сеть убрали. Охранники приняли позицию боевой готовности, после чего в загон вошли вооруженные пришельцы и деловито принялись за работу. Они грубо хватали первого попавшегося пленника, швыряли его на землю и защелкивали на шее коровий ошейник, чудесным образом уменьшенный до нужного размера. Пытаясь защитить своих жен и детей, мужчины устроили живой заслон, пуская в ход кулаки и ноги. Но их быстро усмирили электрошокерами.

Очередь дошла до молодой красивой женщины по имени Ирэм. Уворачиваясь от ошейника, она в гневе оттолкнула пришельца, а при следующей его попытке вцепилась ногтями ему в лицо, оставив на обеих щеках длинные красные полосы.

Пришелец криво ухмыльнулся, отбросил ошейник в сторону и подмял Ирэм под себя. Она визжала и извивалась, пиная его ногами. Но тому все было нипочем, словно его отлили из некой пластической массы, нечувствительной к внешним воздействиям.

По недоступной, до сих пор незамужней красавице Ирэм сохли многие молодые мужчины поселка, неизменно поворачивая головы ей вослед. А она равнодушно и высокомерно смотрела на всех огромными телячьими глазами с поволокой и проплывала мимо, покачивая бедрами. Получавшие от ворот поворот, как впрочем и все остальные, сгорали от любопытства, кому же в конце концов достанется этот лакомый кусочек.

Согнув непокорную пленницу пополам, пришелец задрал ей юбку и, вспоров ножом трусы, обнажил ее налитые, будто зрелый розовощекий персик, ягодицы… Самая красивая и гордая женщина поселка была грубо, мерзко изнасилована у всех на виду.

Увидев, что происходит с теми, кто пытается сопротивляться, остальные женщины разом затихли и молча подставляли под ошейники шеи. Но и эта покорность им не помогла. Привлекательные и молодые не избежали участи Ирэм. Насильники появлялись снова и снова, иногда по одному, а то и целой компанией.

Каким-то чудом Анеле удавалось каждый раз спасать от них дочь – она лохматила ей волосы, смешивая их с жидкой вонючей грязью, и той же грязью мазала ей лицо. И еще заставляла горбиться и хромать. Сходя с ума от отвращения к самой себе, Аве тайком с благодарностью сжимала руку матери после того, как насильники, брезгливо кривя физиономии, отворачивались от нее.

Мать с дочерью остро переживали, что Аквов, совсем еще ребенок, видит весь этот кошмар. А Аквов не находил себе места от тревоги за «Настеньку». Девочка вместе с матерью была прикована на противоположной стороне загона. Они не могли ни переговариваться, ни дотянуться друг до друга. Им оставалось только переглядываться, как в школе на уроках. Но то были уже совсем другие переглядки, полные боли, отвращения и взаимного сострадания. Обрушившаяся на них беда заставила обоих разом повзрослеть.

Мать девочки, заметив, как Анеле спасает дочь от насильников, сделала со своей дочерью то же самое, вымазав ее с ног до головы грязью. И теперь Аквов, глядя на нее, каждый раз с трудом удерживался, чтобы не прыснуть со смеху.

На второй или третий день в загон вошли четыре громилы с огромными ручищами и бычьими шеями и принялись сортировать пленников, отбирая подростков и юношей, которым еще не было двадцати. Матери уводимых парней, заламывая руки, кричали в истерике. Их крики, вопли и рыдания сливались в одну сплошную какофонию, или – в симфонию скорби.

Аквова то ли не заметили, то ли посчитали еще недостаточно взрослым, оставив с сестрой и матерью. Забыв о своем плачевном положении, он чуствовал себя счастливым и не спускал глаз со своей «Настеньки».

– Братишка, шею свернешь, – шепнула ему Аве.

Братишка густо покраснел.

Молодняк посадили на вездеходы и переправили на ту ферму, где томились Гело с друзьями. Их тоже загнали в отдельные стойла. А старого фермера с женой и родителей неразлучной пятерки отвезли на их место, в общий загон.

Увидев наконец мужа, пленным, но живым, Анеле крепко сжала губы, глядя на него такими просветленными глазами, будто перед ней явился сам дух святой.

– Папа… папочка, папа, – как заклинание бормотала Аве, не замечая, что слезы текут ручейками, оставляя светлые дорожки на ее грязных щеках.

Синед обернулся на ее шепот, но не узнал дочь в ее защитном камуфляже.

– Меня тоже не узнаешь? – окликнула его жена.

– Анеле! Ты? Боже, во что они тебя превратили! А где дети?

– Мы здесь, папа, – сообщил Аквов, впервые улыбаясь во весь рот. И с ехидцей заключил: – Вот теперь вся семья в сборе.

– Главное, что живые, – умиротворенно отозвалась мать. – И что можем видеть друг друга.

Конвоир грубо подтолкнул Синеда в другой конец загона, закрепив его цепь на одном из освободившихся мест. Теперь родные тоже могли с ним лишь переглядываться, или переговариваться знаками, как глухонемые.

Глава 4

– Этих будем кормить получше, содержать почище, – прохаживаясь между стойлами, отдавал распоряжения Вожак. (Так сами пришельцы в шутку называли своего главного.) – Мыть, вместе с загоном, два раза в день.

– Зачем нас тут всех собрали? – недоумевал Ашим.

– А мы у них на элитном положении, – мрачно съязвил Гело. – Даже купать нас собираются.

«Купание» оказалось чисто символическим, к тому же оскорбительным – их прямо в одежде поливали холодной водой из шланга. Одежда долго не высыхала, особенно брюки, и, когда после заката солнца спускалась ночная прохлада, пленники стучали зубами от холода.

Гело очень хотелось спать, но мокрый, скользкий, вонючий пол вызывал отвращение. Когда же сопротивляться сну уже не было мочи и он готов был лечь на что угодно, лишь бы позволить себе отключиться, выяснилось, что лечь не получится – мешала слишком короткая цепь. Так Гело и провел ночь на холодном бетонном полу, привалясь к передней переборке загона с неестественно задранной головой, и к тому же страдая от холода. Наутро все тело ныло, на шее саднили первые ссадины и кровоподтеки, голова гудела, от голода к горлу подступала тошнота.

– До чего же эти чертовы стойла узкие и неудобные, просто жуть, – посетовал он друзьям, проведшим такую же кошмарную ночь. – Хуже, чем в тюрьме.

– Если тесно тебе, представь, каково тут бычкам, – усмехнулся Мидав. – Ведь они в несколько раз больше и толще тебя.

Мидав был племянником дяди Ракама. С детства он сначала просто околачивался у него на ферме, а потом и начал помогать дяде, проводя там все свободное от учебы время. Его друзья, напротив, старались обходить стороной «вонючие скотные дворы». Решив похвастаться перед ними своими познаниями, Мидав с видом знатока продолжал:

– Из экономии места стойла делают по ширине туловища коровы, а длиной – даже короче. Видели небось, как они стоят все в ряд, будто солдаты в строю, прижавшись боками к перегородкам, а если нет перегородок – то друг к дружке. Перегородки и очень короткая цепь их практически обездвиживают. А зачем им двигаться-то. Ведь их основная задача наращивать мясо.

– Выходит, я правильно делал, что никогда не заглядывал сюда, – проворчал Гело, отворачиваясь от друга. Но, вспомнив мучительную ночь, все же спросил: – А как же они спят в таких условиях?

– Ну-у, если им удается лечь на залитый собственной мочой пол, их головы оказываются за пределами стойл, на ребрах кормушки. Вообще-то, когда они стоят, головы тоже за пределами. При этом их зады свешиваются над навозным желобом, в который, хочешь не хочешь, попадают и хвосты, и задние ноги.

– Зачем же так? – поморщился Гело.

– Рациональное, очень удобное ведение хозяйства. Экономия места и времени. При таком раскладе коровы гадят прямиком в навозный желоб, а не под себя… – Почесав затылок, он добавил: – Вообще-то бывает, что и под себя.

В загоне появился Рыжий. Деловито подойдя к стойлу, в котором сидел Гело, он отомкнул от перегородки конец его цепи, намотал его себе на руку и скомандовал:

– Пойдешь со мной.

– Куда он тебя уводит?! – заволновались друзья. – И почему тебя одного?

– Покажешь мне, где вы держите свою еду, – деловито бросил Рыжий.

Увлекаемый пришельцем, Гело успел жестом показать друзьям, что пока нет повода для беспокойства. И не удержавшись от иронии, сказал Рыжему:

– Что, проголодались?

– Еще как, – в тон ему с ехидцей ответил тот. – Но для нас важнее, чтобы сыты были вы. Так где ваши продукты?

– В разных местах, – нехотя ответил пленник. – На складах, в магазинах, в амбарах, в домашних погребах.

– Показывай все по порядку, если не хочешь, чтобы твои друзья сдохли с голоду.

Перед воротами загона уже стоял небольшой вездеход с прицепом. Рыжий заставил Гело сесть в прицеп, закрепив цепь так туго и коротко, что юноше приходилось стоять на четвереньках. На ухабах и корнях деревьев прицеп подскакивал и трясся, отчего ошейник то бил его по позвонкам, то врезался в горло, в кровь натирая шею. От боли Гело плохо соображал, не зная, стоит ли чужаку показывать, где находится их поселок. И все же решился, лелея тайную надежду, что односельчане сумеют одолеть одного пришельца и освободят его. Но, оказавшись на главной и единственной улице, с нарастающей тревогой осознавал, что поселок пуст.

«Куда все подевались? Где мама? Где Аве?», – пульсировало в висках.

– Показывай же! – рявкнул Рыжий, грубо дернув его за цепь.

– Ослабь цепь, чтобы я мог хоть что-нибудь видеть, – проворчал Гело, добавив про себя: – «придурок».

Через несколько минут они остановились перед продуктовым магазином, запертым на большой висячий замок. Рыжий едва коснулся его – замок тяжело шлепнулся на землю – и по-хозяйски вошел внутрь. Обследовав все лотки и деревянные ящики с овощами и фруктами, он вытащил два самых больших яблока, разрисованных, словно кисточкой, красными полосками, и, бросив, как великую милость, одно Гело, с хрусом вонзил в другое свои лошадиные зубы. Изнывавший от голода и жажды Гело тут же последовал его примеру. Не переставая жевать, Рыжий остановился перед объемистыми мешками.

– Что в них?

Гело указал на наклейки и ответил:

– Тут орехи. Там – разные крупы.

– Орехи мы и сами съедим. А вот крупы, пожалуй, то, что надо. Грузи эти мешки в вездеход.

Гело попытался было возмутиться, но получил такой пинок под зад, что тут же принялся за работу. На обратном пути Рыжий с пристрастием разглядывал аккуратные добротные дома поселка и, остановив вездеход, спросил:

– Ты здесь что ли жил?

– Почему жил? Живу, – нахмурился юноша.

– В каком доме? – продолжал допытываться пришелец.

– Вон в том, – неохотно ответил Гело, с тревогой вглядываясь в закрытые окна.

– Показывай, – приказал Рыжий, сделав зверское лицо: – Ну!?!

Взяв пленника на короткий поводок, он вылез из вездехода и направился к утопавшему в зелени дому, выкрашенному в веселый, золотисто-солнечный цвет.

Гело не понимал, почему вокруг нет ни души и почему дверь в дом не заперта. Но страстно желал, чтобы матери там не оказалось.

Дом, к счастью, был пуст. Рыжий по-хозяйски обошел все комнаты, особенно долго задержавшись на кухне, где обследовал плиту, все ящики, кастрюльки, сковородки, фарфоровую посуду… На его заросшем щетиной лице застыло кислое выражение.

– Пошел! Вперед! – дернув пленника за цепь, Рыжий вернулся к вездеходу.

Но сесть за пульт не спешил, озираясь по сторонам и внимательно изучая дома по обе стороны улицы. Его взгляд задержался на самом большом, с изображением ветвистого оленя на флюгере. Там жил охотник Нави. Там жил друг Гело, Мидав.

– Чей вон тот дом? – указывая на него пальцем, спросил Рыжий.

– Не знаю, – солгал Гелло. А про себя пробурчал: – Какая тебе разница.

Рыжий посмотрел на него с недоверием, но допытываться не стал.

– Ладно, разберемся. Полезай в кузов.

За время его отсутствия пришельцы решили от нечего делать заняться таврацией, благо на ферме имелись все необходимые для этого приспособления. Со специальными «предбанниками» для фиксации головы заморачиваться не стали. Просто вытаскивали пленника, по одному, и чтоб не вырывался и не дергался, прижимали его руками и коленями к полу – лицом вниз.

Чугунное клеймо, таинственным образом изменившее прежнюю форму на «знак вечности», долго раскаляли над газовой горелкой – до тех пор, пока оно не становилось красно-белым, а потом прикладывали к мальчишеским лопатках – неспеша прикладывали, с нажимом, чтоб оно поглубже вдавилось не только в кожу, но и в мышцы.

Над прижигаемым местом вспыхивало дымное пламя. Воздух под сводами загона загустел от запаха жареного мяса и истошных воплей несчастных. Сие ритуальное действо так развеселило пришельцев, что они покатывались со смеху, глядя как корчатся от боли их юные жертвы. Больше всех веселился Коротышка.

– Погодите, вроде как неполный комплект получается, – сквозь смех проговорил он. – Мы забыли про сережки с индивидуальным номерком на одно ушко, или сразу на оба. Молодежь ведь любит украшать себя всякой дрянью.

– А для чего это? – наивно спросил Тощий.

– Невежда, – фыркнул Коротышка. – Процедура необходима для маркировки при инвентаризации. Для регистрации осеменения, для селекционирования, для статистики и шифрования индивидуальных данных. Ну и так далее.

– Да я и слов-то таких не знаю, – отмахнулся Тощий.

Вот, глядите, что я нашел, – воодушевившись, стоял на своем Коротышка.

Он вытащил из какого-то угла лукошко с ярко-желтыми пластиковыми бирками и аппликатором поверх.

– Нет уж, избавьте! Снова выволакивать их из загона не будем – слишком муторное занятие, – заортачился Тощий. – Процедура должно быть минутная, и так справимся.

– Доверьтесь мне, я знаю, как это делается, – суетился Коротышка. – Много раз видел… – И добавил, многозначительно вздернув брови: – Оттуда.

Похоже, не обманул. Действительно видел. Ловко насадив до упора верхнюю часть прямоугольной бирки с номером на толстый штырь аппликатора, а вторую, полую ее часть, вставив в зажим и деловито проверив, совпадает ли отверстие с входящим штырем. он скомандовал:

– Давайте сюда первое ухо.

Двое добровольных подручных ухватили голову ближайшего к ним подростка и прижали ее правой стороной лица к переборке стойла. Толстыми, корявыми пальцами Коротышка вставил красное от испуга ухо подростка в аппликатор и, хрясть – защелкнул его, как плоскогубцы или клещи:

– Следующий!

Работа спорилась легко и быстро, если не считать сопротивления несчастных пленников. И вскоре каждый из них обзавелся своим собственным номером.

– Нет, вы поглядите, какая прелесть! – ликовал Коротышка, любуясь своей работой. – А как им идет. Мальчики с сережками. Их бы да на дискотеку сейчас. От девочек отбоя бы не было.

– Ты вовремя вспомнил про девочек, – ухмыльнулся Тощий. – А что, если для завершения ритуала всех их кастрировать?

– На сегодня с нас хватит, – остудил его пыл Белобрысый. – Успеется. Не все сразу. Пора подумать об ужине. Наработались – проголодались.

Продолжая обсуждать содеянное, мучители покинули загон.

Вернувшись из поселка, Рыжий впихнул своего провожатого в стойло и ушел. Гело недоуменно уставился на стонущих товарищей, потом на всех остальных – поверх заграждений торчало десятка два всклокоченных голов со страдальческими физиономиями и веселенькими ярко желтыми товарными знаками на ушах. Картинка удручающая и комичная одновременно.

– Как это понимать? – пряча невольно напрашивающуюся улыбку, спросил он Ашима.

Тот лишь насупился в ответ, завидуя товарищу, что он один избежал общей участи.

– А почему тут пахнет жареным?

Все так же молча, со стиснутыми от боли зубами, Ашим показал ему воспаленное и припухшее клеймо у себя на спине. Ничего не сказав, Гело лишь присвистнул.