Kitobni o'qish: «Волчонок»

– Господин контр-адмирал! – раскатился по кораблю рык нашего командира. – «Теймар» – планетный разведчик, а не круизный лайнер!

Дим-Палыч так свирепо рычал, что я вытряхнулся из костюма противоперегрузки, метнулся из каюты в коридор и опрометью помчался в рубку. Происходило что-то из ряда вон выходящее – иначе командир группы не препирался бы с начальством на повышенных тонах. И тем более не высказывал бы возражения по громкой связи. Случайно, что ли, ее включил? Иначе не объяснить.

– Нет, сэр, это вы послушайте! – гремело по всем палубам. – Здесь не богадельня!

Мы летели на очередное задание – исследовать захудалый каменный огрызок, на который обратила внимание космическая разведка. Чем-то каменюка заинтриговал косморазведчиков, и нас отправили его изучить. «Теймар» уже дважды нырял в подпространство и дважды из него выходил на перекрестьях несущих потоков, и вот задержался наверху, чтобы дать экипажу передышку.

– Да, сэр. Я вас понял, – услышал я, врываясь в рубку. Это командир не по громкой рявкнул, а сказал по дальсвязи лично Дракону – Драгховеру, начальнику планеторазведки; экран дальней связи погас.

Дим-Палыч развернулся в кресле от пульта управления; вслед за ним точно так же развернулся Лёша – старший пилот. Они уставились на меня, и во взглядах было что-то такое… Я подавил трусливое желание исчезнуть за дверью. Кажется, влип, только непонятно, во что именно.

Наши мужики ошарашенно молчали, каждый в своей каюте. Дим-Палыч объявил:

– Господа офицеры, нам изменили маршрут. Мы зайдем на базу «Гренландия»-четыре и возьмем на борт пассажира. Затем продолжим выполнять задание.

– Пассажира? – разочарованно протянул Медведь – заместитель командира группы по безопасности, старший боец. – Я уж было решил: пассажирку.

– Или двух, – подсказал планетолог Кыш, явно мечтая о женской компании.

Разведчики оживились; по громкой связи посыпались шуточки, одна другой рискованней.

– Господа офицеры, уймитесь, – вежливо попросил Лёша, а Дим-Палыч раздраженно приказал:

– Отставить треп!

Я невольно поморщился. Чего мне сейчас не желалось, так это женского общества. Мы с Танитой только-только расстались, и я ещё не зализал раны.

Глупо вышло; глупей некуда. Я увлекся ею как не знаю кто – понимая, что ничего у нас не получится, и все равно на что-то надеясь. Танита смотрела на меня восторженными глазами и откровенно гордилась, когда ее знакомые нас видели вместе.

Затем она меня представила родителям. Я заранее выяснил, что её отец – важная шишка, крупный чиновник, а мать служит в дипломатическом корпусе. Что им скромный планеторазведчик? Тёплого приёма я не ожидал.

На удивление, родители казались довольны. Во время семейного обеда мать приветливо улыбалась, отец добродушно шутил, братья с упоением слушали байки из жизни планеторазведки, Танита лучилась от радости. И вдруг – как гром среди ясного неба. Мамаша согнала с лица улыбку и поинтересовалась у дочки:

– А что ты станешь делать, когда мода на этих медовых мальчиков пройдет?

Танита смутилась.

– Мода продержится год-два…

– Простите, – вмешался я, – о чем речь?

Мамаша глянула беспощадно, затем обворожительно улыбнулась:

– Когда говорят о собаках, их окрас называется мастью.

– У тебя глаза и волосы золотисто-коричневые, медового цвета, – пояснила Танита. – Как у настоящего даммианина. Это сейчас очень модно.

– Что?!

– Настоящие даммиане в моде, – повторила она простодушно. – Мне знаешь как подружки завидуют!

Мой отец – с Даммианы. Военный пилот. Он погиб, когда я был совсем несмышлёнышем, и не успел рассказать о своей семье, а мать пресекала мои расспросы, как будто с Даммианой было связано нечто постыдное… или, ещё хуже, нечто скверное было связано с бегством отца с родной планеты. Я и докапываться не стал; отца я любил и уважал его память. Не хотелось раскопать какую-нибудь неприглядную историю.

Короче говоря, с Танитой я распрощался. Сам дурак. Понимал же, что ничего у нас с ней не выйдет.

– Геныч, – прозвучало по громкой связи; я уже шагал по второй, жилой, палубе, – это и тебе развлечение будет. – Судя по голосу, командир смирился с неприятностью.

Наш ксенопсихолог не откликнулся. Остальные мужики тоже помалкивали, и на «Теймаре» было тихо-тихо. Передо мной тянулся светлый пустой коридор. Всё как обычно: на дверях кают – нумерация, имена членов экипажа, световая индикация. Желтые и зеленые светлячки показывают, у себя ли хозяин. Каюты номер один и два пусты – Дим-Палыч с Лёшей в рубке. Мой номер четырнадцать тоже пустует – я бегаю по кораблю.

– Генка, – снова позвал комгруппы. Он ко всем нам обращается по имени, одного Шайтана зовет Шайтаном или по отчеству – Генычем, а изредка, в досаде, – Генкой. Так у них с детства повелось. – Ты спишь, что ли?

На моей памяти не случалось, чтобы наш ксенопсихолог проспал общее веселье. Забыв постучать, я вломился в каюту под номером четыре.

Шайтан лежал в кресле, во включенном костюме противоперегрузки. Я упёрся взглядом во встроенную панель системы жизнеобеспечения. Индикация пылала красным и немо орала: «Беда! На помощь!» А система, чёрт ее дери, молчала – информация не шла ни в рубку, ни в медотсек, ни к Медведю – начальнику нашей безопасности.

– Врач – в четвертую каюту, – распорядился я по громкой связи.

Что с Шайтаном? Бешеный пульс, высоченная температура; это сообщает панель. Сквозь прозрачный шлем костюма видно горящее в жару лицо. Закрытые глаза, мокрая от пота белая шевелюра, запёкшиеся губы. Я испугался не на шутку. На заданиях моему другу часто приходится хуже всех, особенно в подпространстве, но чтобы такое…

– Что там у вас? – спросил по громкой Дим-Палыч.

Ему же в рубке ни черта не понять, коли система информацию не отсылает. Впрочем, нет: она шлет дезу – якобы всё в порядке.

– Шайтану плохо, – ответил я командиру.

Примчался Барс – ксенобиолог, он же врач группы; следом ввалился Медведь. Барс бросился колдовать над системой жизнеобеспечения; в руках толкового врача она может заменить реанимационную капсулу.

Старший боец взглянул на Шайтана и повернулся ко мне. Его светлые волосы взъерошились, прозрачные зеленоватые глаза сделались злыми.

– Это что значит? – потребовал он.

– Понятия не имею.

– Серый! – Медведь не поверил. – Ты всегда с ним. Генка летал на Даммиану. Какую заразу он там подхватил?

Что? Шайтан между заданиями успел сгонять на родину моего отца – и мне ни словом не обмолвился?!

Распахнулась дверь каюты, в дверном проеме вырос Дим-Палыч. Мы с Медведем прянули к переборкам, чтобы Дим-Палыч мог видеть нашего ксенопсихолога и склонившегося над ним Барса.

– Арсений, что с ним? – спросил комгруппы негромко.

Меня всякий раз озноб пробирает, когда я слышу не мощный командирский рык, а этот его тихий голос.

– Луизианская лихорадка, – ответил Барс, бегая лёгкими пальцами по панели системы жизнеобеспечения. – Вторая волна.

– Вторая? – переспросил Дим-Палыч тише прежнего. – Капитан Бархатов! Когда была первая волна, и почему я о ней узнаю только сейчас?

Барс промолчал, занятый Шайтаном. Я порылся в памяти. Луизианская лихорадка, если ее не лечить, смертельна в девяноста пяти случаях из ста. При грамотном лечении, приходит вторая, ослабленная, волна этой хвори, затем третья, и на том лихорадка заканчивается. Повторные волны накатывают строго по расписанию, и Барс не имел права молчать о том, что нашего ксенопсихолога скрутит во время полёта. Шайтан бы умер, кабы не канитель с нежданным пассажиром!

– Капитан Бархатов, – снова начал командир, сдерживаясь.

Ксенобиолог удовлетворенно кивнул и выпрямился.

– Дим-Палыч, послушай. В первый раз Генку оттрепало тридцать семь дней назад, он как раз успел между заданиями отболеть и оклематься. Ты помнишь: в прошлый раз он чувствовал себя нормально, а до второй волны – обычной второй волны – остается ещё двадцать девять стандартных суток. – Барс тщательно выговаривал слова. – Сейчас лихорадку спровоцировали… преждевременно и извне.

Пока мы с командиром это переваривали, Медведь придвинулся к Шайтану и прошелся пальцами по краю панели – проверил, что не так с системой жизнеобеспечения и почему она не отсылает данные, как положено. С присвистом втянул воздух сквозь зубы. Подвел итог:

– Генку хотели убить.

– Да, – согласился Барс, наблюдая за сменой данных; панические красные огоньки на панели сменялись тревожными желтыми. – В следующем прыжке. Отлетался бы…

– За что? – спросил Медведь у меня. – Серый! Он был на твоей родной планете. Во что он там вляпался?

– Не знаю. Я его до старта не видел.

Шайтан едва не опоздал к сроку. Примчался – язык на плече. Чего ради моего друга понесло на Даммиану? И мне – ни полслова…

Дим-Палыч наконец покинул дверной проем и вошёл в каюту. Снаружи толпились мужики – встревоженные техники с планетологами и обозленные Медведевы бойцы. За злостью скрывались растерянность и чувство вины: служба безопасности проворонила покушение на ксенопсихолога! Я внутренне содрогнулся. А если бы я опоздал?

Дим-Палыч постоял над Шайтаном. Считать устанешь, сколько раз они друг другу жизнью обязаны. Работа планеторазведки в целом довольно опасна, а нашей группе особенно везёт.

– Вот только ты мне очнись, – пробормотал командир, – вот ужо я тебя. – Наверно, его слова должны были звучать как угроза или хотя бы упрёк. А прозвучали как просьба: «Не умирай».

Дим-Палыч встряхнулся и отдал распоряжения:

– Служба безопасности: выясните, кто перенастроил систему жизнеобеспечения в каюте. Арсений: реши, вызывать ли спасателей – или ты справишься сам.

– Справлюсь, – заверил Барс. – Надо лишь в медотсек перевезти. И… Дим-Палыч, навскидку могу сказать: ему понадобится не меньше пяти дней на восстановление.

Иными словами, мы пять дней будем висеть в обычном космосе и не уйдём в подпространство, чтобы не навредить Шайтану. Он и здоровый-то подпространство с трудом переносит, а уж во время приступа луизианской лихорадки – совсем никак. С тяжелобольным на борту выполнять задание нельзя, но передать Шайтана спасателям и лететь без ксенопсихолога невозможно. Устав не позволяет.

Густые брови Дим-Палыча сдвинулись.

– Ясно. Будем ждать. – Комгруппы огляделся; взгляд льдистых глаз остановился на мне. – Пойдём, волчонок. Для тебя дело есть.

Мы зашагали к рубке управления.

– Поспешная, топорная работа, – заговорил командир, когда чужие уши остались далеко. – Сейчас Михаил определится с перенастройкой – и мы поймем, кто исполнитель.

– Какой-нибудь техник из тех, кто проводил предполетный осмотр. – Я поразмыслил. – И был, вероятно, ещё один исполнитель. Который спровоцировал преждевременную вторую волну… Как это можно сделать?

Дим-Палыч пожал плечами.

– Мало ли способов ввести препарат. Оцарапали, укололи… Заходи. – Он открыл дверь рубки.

Когда мы вошли, старший пилот общался с пультом и одним из экранов; лицо было сосредоточенным и хмурым.

– Дим-Палыч, либо систему переналадил кто-то шибко умный, так что не отследить, либо Шайтан это сделал сам. Вот погляди. – Лёша указал на экран, с которым общался.

Все было очевидно: последнее вмешательство в работу Шайтановой системы жизнеобеспечения – спустя тридцать одну минуту после того, как мой друг поднялся на борт. Использованный код доступа принадлежит ему самому.

– Вот как, – без удивления сказал комгруппы. – Значит, гипноимпульс. Куда проще, чем вредителей-техников к нам засылать.

Я стиснул зубы. Короткий импульс психоизлучателя – и человек превращается в марионетку. Он не то что собственную систему жизнеобеспечения отключит – он и корабль свой взорвёт, и целую базу, и…

– Убийство, наспех замаскированное под случайное самоубийство, – задумчиво произнес старший пилот и связался с Барсом. – Сень, похоже, Шайтана из «психа» недавно полоснули; попробуй найти следы. Спасибо, родной. – Лёша выключил связь. – Когда только «психи» запретят? – вопросил он безнадежно.

Никогда, подумал я. Следы психоизлучения полностью исчезают спустя двое суток, и после этого ни один эксперт доподлинно не выяснит, имело оно место или нет. До того удобное оружие – его только шире применять станут. Шайтан бы умер в каюте, а сказали бы, что он думал скрыть недомогание и для этого выключил передачу реальных данных…

– Сергей, – заговорил командир, – «Теймар» останется здесь, а ты полетишь на «Гренландию»-четыре. Возьмёшь пассажира, за которого просил Драгховер. Алексей тебе проложит наиболее удобный маршрут…

– Дим-Палыч! – вскинулся я. – Шайтана чуть не убили. Куда нам ещё чужой на борту?

– Наиболее удобный и безопасный маршрут, – продолжил комгруппы, словно его не перебивали. – Слетаешь и доставишь это сокровище на борт в целости и сохранности.

– Заодно в пути познакомитесь и сойдетесь поближе, – добавил Лёша.

Вспомнилось, как негодовал Дим-Палыч в ответ на просьбу… хм… приказ? Скажем так: распоряжение Дракона.

– Серый, я серьёзно говорю, – Лёшина усмешка противоречила словам о серьёзности, – это очень ценный и нужный нам пассажир.

Кого Дракон нам подсудобил? Чью-то жену или дочку? Или – сердце ёкнуло – Таниту? У её родителей достанет влияния… Вздор. Никаким чудом Танита не может оказаться на богом забытой базе.

– Сергей, будь осторожен, – произнес командир. – С этим покушением, теперь не знаешь, чего ждать.

Маршрут мне Лёша проложил – бывалым пилотам на зависть. Все сикось-накось. Я мог бы добраться до цели в три длинных прыжка через подпространство, но нет. Лёша выстроил такое путешествие, что я мысленно за голову схватился. Предстояло идти окольными путями, с огромной ненужной петлёй, в семь длинных прыжков и четыре коротких. Сколько бесполезной маеты! И пустой траты времени.

– Не надо ворчать, – указал старший пилот, хотя я благоразумно помалкивал. – Ты выйдешь к «Гренландии» там, где никому в ум не придет тебя подкарауливать. Это секретная военная база, и ты к ней приближаться не станешь. Вынырнешь, доложишься, и они сами доставят пассажира.

– И будь осторожен, – настойчиво повторил Дим-Палыч. – Действуй по обстоятельствам.

«По обстоятельствам»! Он дал мне карт-бланш. Кажется, я из волчонка превращаюсь в космического волка, равного всем остальным?

По пути на третью палубу, где стоит в ангаре наш катер, я хотел забежать в медотсек – проведать Шайтана – и был огорошен тем, что в доступе мне отказано.

– Барс, ты чего заперся? – спросил я через коммуникатор.

– Тут Шайтан после загадочного покушения, – откликнулся ксенобиолог. – Отказ в доступе не я придумал, а Медведь. Он всему экипажу отказал.

Дверь медотсека открылась, и Барс вышел ко мне из тамбура; тамбур был освещен холодным голубоватым светом и походил на шлюзовую камеру разведкатера. Добрейший Барс был порядком расстроен.

– Когда речь идет о «психах», самому себе верить перестаёшь, – поделился он. – Может, это как раз у меня было задание – ликвидировать Генку. Я, можно сказать, почти справился. Но ты вмешался и не позволил довести дело до конца, а я уже позабыл, что я – киллер.

– Как Шайтан?

– Лучше. Температуру я сбил, и он спит.

– А следы излучения?

– Я не нашел, но это ничего не значит. – Барс печально покачал головой. – С луизианской лихорадкой не шутят. До осложнений допрыгаться – раз плюнуть, а ты Шайтана знаешь. Он себя не бережёт ничуть.

Это я знал преотлично.

– Серый, пожалуйста, будь осторожен, – повторил ксенобиолог напутствие командира.

До «Гренландии»-4 я добирался, будто экзамен на пилотирование сдавал: неспешно, аккуратно, со всеми положенными остановками и передышками, сберегая силы и здоровье. Вынырнув из подпространства в обычный космос, я включал маскировку и висел, затаившись и поглядывая вокруг, чтобы никто не споткнулся ненароком о мой катер. Разумеется, военные бы загодя меня обнаружили, и корабль хатти-катт издалека бы засек, а вот, к примеру, транспорт лашей запросто мог вывалиться из несущего потока и сослепу меня протаранить. Я следил, чтобы этого не случилось.

На базе меня заждались. Вынырнув после заключительной серии коротких прыжков, я принял заунывное:

– «Гренландия»-четыре – «Теймару». Вы меня слышите? Приём. «Гренландия»-четыре – «Теймару»…

– «Теймар»-ноль-один – «Гренландии»-четыре. Вас слышу. Приём.

«Гренландия» всполошилась:

– Что значит «ноль-один»? Почему «ноль-один»? Нам весь «Теймар» нужен.

– Весь «Теймар» не пришел. У вас есть для меня пассажир? Готов принять на борт.

– Ой, да забирай, Бога ради, – заквохтала «Гренландия», распаляясь. – Баба с возу – кобыла в космос…

Тут, видимо, кто-то кому-то дал по шее, и в эфире зазвучал другой голос:

– «Теймар»-ноль-один, сообщите свои координаты.

Я сообщил, дивясь: неужто военная база меня не видит? Я-то их спутники наблюдаю, и маскировка не включена.

– Оставайтесь на месте, – велела «Гренландия». И для верности повторила: – Не двигайтесь.

– Понял; не двигаюсь, – подтвердил я, удивляясь все больше.

– Приготовились, – торжественно объявила «Гренландия» и начала отсчет: – Семь, шесть, пять… один. Оп-ля!

Полыхнули обзорные экраны, и взвыла сирена. Боевая тревога! Сирена тут же смолкла, экраны пригасли, картинка на них прояснилась. Я едва поверил собственным глазам: в ста сорока метрах от меня колыхалось нечто. Катер – не катер, глайдер – не глайдер, бочка – не бочка… Какой-то невиданный прежде транспорт, невесть откуда взявшийся в опасной близости от моего борта. Он медленно поворачивался вокруг основной оси и покачивался, будто лодка на морской волне. Я готов был голову дать на отсечение: эта штука не явилась из подпространства и не скакнула ко мне поверху. Откуда же она? Бог мой, неужели вояки освоили гипер? Это не сказки? И я угодил на испытания гиперпространственного микропрыжка? Испытания прошли успешно… не считая того, что эта штуковина едва не вмазалась в мой катер.

Вероятно, на базе предвкушали мой испуг и возмущённые вопли, но я не доставил парням удовольствия и промолчал.

Гипер-бочка невнятно представилась как борт номер что-то там (мне этого знать не полагалось) и запросила разрешение на пристыковку.

– Валяй, – буркнул я нелюбезно.

Прекратив колыхаться, она подошла, выпустила гофрированный рукав перехода – и тот приник к моему катеру, словно в жарком поцелуе. Я поймал себя на идиотском сравнении. Неужто я всё-таки подсознательно жду Таниту?

– «Теймар»-ноль-один, разрешите пассажиру подняться на борт.

– Без оружия, – предупредил я.

Гипер-бочка помолчала, затем я услышал:

– Говорит Айвер Джан Хелла Рик Олли. У меня нет оружия, только носитель информации. – Голос был звонкий, мальчишеский, как будто Айверу-Ну-И-Имечко едва ли стукнуло шестнадцать. Впрочем, звучание голоса зачастую обманчиво.

Почему, спрашивается, командир с Лёшей насмехаться надо мной насмехались, а никаких данных о пассажире не сообщили? Я в досаде спросил:

– Ваш носитель может представлять опасность?

– В определенном смысле – да, – отчеканил Айвер Джан Хелла. Как сталью о сталь прозвенел. – Мне нужно поговорить с капитан-лейтенантом Шаталиным. Лично.

– Переходите.

В шлюзовой камере я его продержал на целую минуту дольше обычного – сканировал так и эдак, чтобы он лишнего на борт не занёс. У парня ничего с собой не было, кроме курсантской формы, удостоверения личности и стандартного накопителя информации. Химической или биологической угрозы он не представлял. Зато стало ясно, отчего Лёша веселился, а Дим-Палыч оставил меня в полном неведении. Положа руку на сердце, я бы на их месте тоже так поступил. Сюрприз.

Впустив Айвера Джана Хеллу внутрь, я сообщил гипер-бочке, что принял пассажира, и дал разрешение отстыковаться.

– Удачи, «Теймар», – пожелал пилот и – ну, конечно, как же иначе? – напутствовал: – Будь осторожен. Гляди в оба.

Рубка в разведкатере невелика, дверь – сбоку от пилотских кресел, поэтому я не мог столь же эффектно развернуться от пульта управления лицом к гостю, как недавно разворачивались мне навстречу Лёша и командир. Я всё же повернулся и принял внушительный вид.

Гость явился. Стал на пороге (порогов на разведывательных катерах нет, это фигуральное выражение) и звонко доложил:

– Курсант третьего года обучения даммианской Школы военных пилотов Айвер Джан Хелла Рик Олли.

Худенький, невысокий парнишка, однако с отличной выправкой и прямым твердым взглядом. И он был куда больший даммианин, чем я. Я-то – полукровка и выгляжу достаточно скромно, а у него – вот уж масть так масть. Карие глаза с золотой искрой, золотисто-коричневая, как просвеченный солнцем мёд, шевелюра и золотистая же, будто в блестящей пыльце, кожа. Со стороны поглядеть – согласишься, что в дурацкой моде на даммианский медовый окрас есть некий смысл.

Как известно, население Даммианы – жертва генетического эксперимента. Люди приобрели свой чудный окрас искусственным путем, и гордиться тут особо нечем.

Айвер Джан Хелла отчего-то встревожился.

– Сэр, разрешите вопрос. Вы учились на Даммиане?

– Я учился на Новой Земле-два.

– Но вы – пилот! – воскликнул он, как будто во всей галактике, кроме Даммианы, пилотов больше нигде не готовят.

– Я учился в Академии планеторазведки, – объяснил я терпеливо, – и у меня три специальности. В том числе я пилот, да. А теперь скажите, курсант Айвер Джан Хелла Рик Олли: как вас называть по-человечески?

– Как хотите, – буркнул он уязвленно, спохватился и добавил: – сэр.

Я развернулся к пульту управления и указал на кресло второго пилота:

– Садитесь, Айвер Джан Хелла.

Угнездившись, он окинул пульт очень правильным, понимающим взглядом. Курсант третьего года обучения. Почти выпускник.

– Сэр, позвольте, я объясню. Айвер, Джан и Рик – мои старшие братья, а Хелла – сестра. Во время боя с хатти-катт за Даммиану, летающая крепость противника нанесла удар по поселку, где жила наша семья. Погибли все, только мать уцелела. Она была в соседнем поселении, в больнице; время пришло рожать. И она мне дала имена остальных своих детей.

Я сочувственно помолчал. То был первый и последний раз, когда хатти-катт атаковали мирное население. Вроде бы по ошибке… Но зачем же парня в школу военных пилотов понесло? Мать бы пожалел: военные пилоты – поголовные смертники.

Айвер Джан Хелла угадал, о чем я думаю.

– Я не единственный сын. Мать второй раз удачно вышла замуж. – Судя по легкой гримасе, он материнский выбор не одобрял; впрочем, это уже было совершенно не мое дело.

Курсант-смертник машинальным, привычным, хозяйским движением положил руки на пульт управления. Пилот, чтоб его!

– Лапы убери.

– Ой. – Он дёрнулся, смутился. – Виноват, сэр.

Я подавил усмешку. Вот и начинаешь чувствовать себя старым и мудрым. Для командира группы ты ещё волчонок, а для молоденького курсанта – уже сэр.

– Кто хлопотал, чтоб тебе попасть на «Теймар»?

– Пришлось целое представление разыграть, – признался он неохотно. – Я мать припугнул, она крепко надавила на отчима, а тот – на планеторазведку.

Я прикинул, кто у него может быть отчим. Вероятно, один из заместителей командующего флотом.

– Зачем? Рассказывай. И учти: мой командир разрешил действовать по обстоятельствам. Если мне что-нибудь не понравится, я тебя на «Теймар» не повезу, а возвращу на «Гренландию».

Курсант-смертник хотел было повернуться ко мне вместе с креслом. Не рассчитал: так въехал коленом в кожух моей системы противоперегрузки – аж побледнел.

– Сэр, – начал он, – спецслужбы способны квалифицировать мои действия как государственную измену. И мне бы не хотелось вовлекать… – Он сбился и закончил по-простому: – Я не хочу заодно и тебя впутывать.

– Ты уже весь «Теймар» втравил, – заметил я.

– Нет! – возразил он с горячностью. – Я только с капитан-лейтенантом Шаталиным… У него – имя; ему командование доверяет.

– А к отчиму со своим делом отчего не пошел?

– Пока мы рассуждаем, люди погибнут.

Я ему поверил. Что бы он ни раскопал, с чем бы ни рвался к Шайтану – Айвер Джан Хелла полагал: это серьёзно. И ведь чем чёрт не шутит, мог и нарыть что-нибудь стоящее. Именно такой неопытный, но смышлёный парнишка зачастую подметит то, что проморгали взрослые умудренные дяди. Я узнавал в нем себя.

Тронув катер с места, через пару минут я ушел в подпространство. Можно было и сразу нырнуть, без разбега, но это был бы жёсткий, экстремальный рывок, а мне хотелось не ударить в грязь лицом. Ясно же, что военный пилот не упустит возможность сравнить, как летают в подпространстве вояки и планеторазведка.

Конечно, он смотрел во все глаза; и советовать взялся. Дескать, смертельную «вдовью избушку» он бы вот так обошел, а под большой «ловчий садок» лучше вплотную подныривать, чем стороной обходить, зато в малом «садке» можно неплохо порезвиться, если попрёшь напролом… Я слушал, слушал, кое-что намотал на ус, но в конце концов не выдержал и урезонил мальчишку:

– Ты, братец, не путай планеторазведку с военными. У тебя задача – вдоволь покуролесить, пока жив, а мне надо с минимальным риском доставить к цели экипаж.

Изрёк – и самому смешно стало. А парнишка, наоборот, погрустнел, как будто я ему влепил замечание.

– Извини, командир; был неправ.

Обратно я шёл не тем маетным маршрутом, который проложил Лёша, а по-своему, коротким путем. На душе было неспокойно. Знать бы, как дела на борту. Конечно, дальнюю связь никто не отменял, и я мог, вынырнув на перекрестье, вызвать «Теймар» и расспросить, как и что. Но это означало выдать себя с головой любому, кто интересуется моим местоположением. В ушах же звучало на разные голоса: «Будь осторожен; будь осторожен…» Этим советом я пренебрегать не собирался.

– Айвер Джан Хелла Рик, – я намеренно перечислил все его имена, желая выказать уважение, – где ты познакомился с Шайтаном… с каплейтом Шаталиным?

– В Информсети. Я искал знающего человека… Нашел и вызвал по дальсвязи, и он согласился поговорить. – Курсант-смертник улыбнулся. – У него дочка на плечах лежала. Одетая лисицей – как воротник. Капитан-лейтенант со мной разговаривал, а она рожицы корчила, чтобы меня посмешить.

Я тоже не сдержал улыбки, представив Надию в лисьих мехах на плечах у отца, которого она обожает, но так редко видит. Шайтан души не чает в дочке, а Даше их встречи не нравятся. Хоть что с ней делай, никакие уговоры не помогают. Она вроде соглашается, что ребёнок имеет право на встречи с отцом, а потом опять начинает противиться. Думаю, её муж подзуживает. Дашин супруг всем хорош, идеальный глава идеальной семьи – только нашего ксенопсихолога на дух не переносит. Неужели боится, что Даша внезапно одумается и снова полюбит Шайтана? Развалится идеальная семья, Дашу с детьми вычеркнут из программы поддержки…

– Когда вы общались? – спросил я.

– Восемь дней назад.

– А ты сам где был?

– На Даммиане. Потом меня отправили на «Гренландию» – на практику.

– То есть, на Даммиане ты с Шайтаном не встречался.

– Нет… Он там побывал? Ах, чёрт…

– И после этого его пытались убить. – Я помолчал, ожидая, когда Айвер Джан Хелла осознает мои слова. – Есть какие-нибудь соображения?

– Нет, – заявил он. – Никаких. Я уже втянул Шай… Шаталина – и вот что вышло. Нет!

Он так перепугался, что я не стал давить.

– Командир, – заговорил он после долгого молчания, в самом конце путешествия, – тебе Ростислав Чернорижский кем приходится?

– Никем. Я из Чернорижских лишь отца знаю, а он Владислав.

– Значит, дядька, – промолвил курсант-смертник. – Ваша фамилия на Даммиане известна…

– По-твоему, на планете одно-единственное семейство Чернорижских?

– Такое семейство – одно. – Мальчишеский голос захолодел, звякнул неприятным металлом.

Меня разобрала досада.

– Послушай, Джан Хелла. Мой отец был военный пилот, как и ты. И он погиб совсем молодым, как и… – Я прикусил язык. Не предсказывай пилотам будущее – глядишь, худшее и не сбудется. – Он никогда не рассказывал о своей даммианской семье – значит, так было надо. Тебе ясно?

– Ясно, сэр, – отчеканил курсант.

Я тут же обругал себя за то, что не сдержался, но расспрашивать было поздно.

Мы вышли из подпространства наверх. Где «Теймар»? На месте. Только с ним что-то неладно… очень неладно.

Айвер Джан Хелла подался к пульту.

– Командир, у корабля масса втрое больше положенной.

– Вижу.

Система обнаружения докладывала: прямо по курсу – «Теймар»; один-одинёшенек, никого рядом нет. Однако в массе он почему-то прибавил. И сбоку возле корабля – черным-черно, ни звездочки не видать. Неправильный четырехугольник абсолютной глухой черноты, как ворота в неведомое измерение… или в космический ад.

– Галлуни, – прошипел курсант-смертник. – Галлуни его захватили! – Он бросил руки на пульт – я едва успел блокировать ему доступ к орудиям. – Командир! Давай вдарим, чтоб от них дым пошел…

– Уймись, – оборвал я. – Ещё мы с галлунями не воевали.

– Ты просто не знаешь! Они… – Айвер Джан Хелла заставил себя успокоиться и процедил сквозь зубы: – У меня к ним очень большой счёт.

– Свой личный счёт будешь выставлять, когда станешь комэском. И будешь посылать в бой парней – а потом объяснять командованию, почему они не вернулись.

Он присмирел.

Я вызвал «Теймар». Лёша не отозвался.

Приборы не опознавали прилепившийся к «Теймару» корабль галлуней, но глазом можно было различить черноту, которая искажала форму нашего разведчика и заслоняла звезды. Вот же гадство какое!

Галлуни – гроза отдалённых космических трасс и головная боль руководства. Не то чтобы отпетые пираты – скорей, нахальные вымогатели. Захватив пассажирское судно или грузовой транспорт, они угоняют пленников на свой корабль, создают для них подходящую среду – атмосферу, температуру, влажность – а затем начинают долгие нудные переговоры о «нарушениях» со стороны плененного экипажа и об условиях выдачи нарушителей. Условия разнообразием не блещут: отдайте галлуням бесполезный астероид, передвиньте пост наблюдения, вместо космического буя поставьте другой такой же… То ли они потешаются, то ли глумятся, то ли у них есть иной, неведомый нам резон.

Переговоры заканчиваются победой бесстыжих галлуней. С другими террористами разговор короткий, а с галлунями тютькаются. Оно понятно – цивилизация у них технологически мощная, и высокое руководство мечтает заполучить галлуней в союзники. С такими «друзьями» врагов не надо. Наглые они не в меру и подлые. Скажем, на летающие крепости хатти-катт им в ум не придет покуситься, и с могучими дарлогами вымогатели не связываются – себе дороже. Однако на кого послабей напасть – милое дело. На тех же лашей, к примеру, вовсю охотятся.

А с недавних пор и на землян повадились кидаться. Как раз по флоту приказ вышел: огонь по галлуням не открывать, сопротивления не оказывать, мирно сдаваться в плен. Из плена вас выручат, выкуп заплатят, рано или поздно Земля с Галлунем задружится, а до той поры терпите. Это надо ж так себя не уважать! С грозными хатти-катт сколько лет воевали – а тут паршивых галлуней не трожь. Унизительно, чёрт возьми.

Дим-Палыч мне дал карт-бланш. Обстоятельства складывались так, что надо ноги уносить, пока галлуни не сцапали, однако я не мог дать деру. Сбегу – а потом ведь ничем не поможешь.

– Они убьют Шайтана, – сказал Айвер Джан Хелла.

– Галлуни никогда никого не…

– А Шайтана – убьют.

Ах, чтоб ему! Лучше меня знает: не предсказывай судьбу пилотам. Шайтан – не пилот, а всё же… Я двинул катер к своему кораблю.

К счастью, черная туша чужака не закрыла нужный мне порт. Основные системы «Теймара» работали, и я без помех завёл катер внутрь, в родной ангар. Побледневший Айвер Джан Хелла сидел, сцепив зубы. Честно сказать, я тоже чувствовал себя неуютно.

Я поочередно послал вызов через коммуникатор Дим-Палычу, Лёше и Барсу; связи нет. Вероятно, галлуни забрали группу к себе на борт. А как же Шайтан? Его что – из медотсека выдернули? С луизианской-то лихорадкой…

У меня был собственный защитный костюм, и я быстро нашел второй для курсанта. Включив маскировку, мы покинули катер, пересекли ангар и выскользнули за ворота.

На третьей палубе было тихо, никакого движения. Мы друг дружку отлично видели и могли без опаски переговариваться. Чудесная вещь – защитный костюм планеторазведчика. Коли противошпионские сканеры отключены, нас не видно и не слышно. Даже если в рубке засел захватчик-галлунь, он нас не обнаружит.

Я надеялся, что Лёша не оставил сканеры включенными, врагу на радость. Предположительно находящийся в рубке галлунь знает, что на борт «Теймара» прибыл катер, и будет готов к неожиданностям, но я рассчитывал его переиграть.

Двумя бесплотными дýхами, мы поднялись на вторую палубу и направились к медотсеку. За спиной с шелестом опустилась аварийная переборка. Оставалось понять: известно ли в рубке, что мы успели подняться, или галлунь полагает, будто мы внизу, а он нас отрезал от основной части корабля.

Внезапно со всех сторон обрушился гулкий лай – галлунь что-то заорал по громкой связи. Я включил свой лингводешифратор и махнул замершему на месте курсанту: двигаем дальше.

Галлунь смолк, и дешифратор не успел ничего перевести. Из-за плавного изгиба коридора донесся новый лай, уже не такой оглушительный. Сквозь него пробился басовитый рев переводчика: «Открыть немедленно! Открыть сейчас!» Мы побежали – невидимо и беззвучно.

Вот и они. Четверо вымогателей собрались у двери в медотсек.

С изрядной натяжкой, галлуней можно считать гуманоидами. Во всяком случае, когда хотят, они принимают форму человеческого тела. Сейчас они этого не хотели. Их тела, облачённые в защитные костюмы – того же бесконечно чёрного цвета, что и корабль, но усыпанные блестящими звездами, – колыхались и струились, будто густой дым, слегка растрёпанный ветром. Они опирались о палубу короткими прямыми ногами – у каждого по одной – а верхняя часть тела жила своей собственной жизнью: поднималась вверх, склонялась вниз, растекалась по горизонтали, собиралась в колеблющийся столб… Чёрные, в звездах, фигуры наводили на мысль о пьяных участниках маскарада, которые нарядились в костюмы древних звездочетов.

Маскарад был невесёлый. По крайней мере, для нас. Колыхающиеся галлуни обступили Дим-Палыча и теснили его, прижимая к двери медотсека. И лаяли. «Открыть немедленно! Открыть сейчас!» – ревел его переводчик, и ему вторил мой собственный, орал в уши: «Открой сейчас же!»

Командир был безоружен и полураздет – в одних брюках и носках, без ботинок. Очевидно, его обыскали и отняли всё, что посчитали небезопасным. А лингводешифратор не забрали, и умный приборчик держался над правой ключицей, цветом сливаясь с кожей.

Остальных наших мужиков я не увидел: их увели в плен раньше.

– Молчать! – рявкнул Дим-Палыч, и его дешифратор зашелся от лая. Удивительно, как долго можно лаять короткую команду.

Похожие на звездочетов галлуни притихли, однако продолжали колыхаться, расползаясь чёрными облаками с блестками звезд.

– Здесь – военный госпиталь! В нём – тяжелораненый и врач. Забрать их отсюда значит убить раненого.

Лингводешифратор свирепо гавкал; громкая связь тоже залилась лаем. Мы с курсантом подошли совсем близко, и галлуни забеспокоились. Взблескивающие серебром облака собрались в столбы на крепких ногах и приобрели отдаленное сходство с человеческими фигурами – длинное тело, вытянутая голова и нелепые короткие ручонки.

Защитный костюм планеторазведки – классная вещь. Когда включена маскировка, разведчик подобен сгустку мрачной пустоты, которая гонит прочь любого, кто оказался рядом. Если ты сам не разведчик, действие маскировки не распознаешь и невольно постараешься убраться подальше.

Ближайший к нам галлунь сдвинулся, потеснил собрата. Чёрные столбы соприкоснулись, звезды на миг ослепительно вспыхнули. Четверо галлуней разом выпустили по второй ноге и укрепились ещё надёжней; чёрные ромбы «ступней» вросли в ребристое покрытие палубы.

Мы придвигались – потихоньку, помаленьку, чтобы не вспугнуть вымогателей. Галлуни тревожились, упирались, обретали все большее сходство с человеком. И лаяли, как десяток осатанелых псов. Переводчики надрывались: «Прочь с дороги! Освободи проход! Лыжню!» А порой гудели рассерженным гудом, избегая крепких словечек.

Айвер Джан Хелла то ли хрюкнул, то ли икнул. Ему смешно; а я понимаю, что галлуни гораздо менее восприимчивы к нашей защите, чем я рассчитывал, и вытеснить их с «Теймара» будет не так-то просто. К тому же дешифраторы не переводят лай, несущийся по громкой связи. Особый пиратский язык, который переводчик не распознаёт. Положеньице…

Курсант-смертник неловко переступил и задел маскировочным полем Дим-Палыча. Командира едва не отнесло в сторону (вместо галлуней!), однако он сообразил, в чем дело, и удержался на месте, приник спиной к двери медотсека. Комгруппы отключил свой дешифратор и сказал:

– Сергей, уйди. Уйдите оба.

                        иллюстрация Галины Маас

Громкая связь разразилась бешеным ором. Мы отступили на пару шагов.

Дим-Палыч снова включил переводчик.

– Убить раненого равносильно объявлению войны! – чеканил он фразы. – Ваш корабль уничтожат! И больше никто! Никогда! Не получит выкуп! Убийства Земля не простит!

Земля простит что угодно, если сочтет политически выгодным. Возможно, проклятые галлуни в этом уверены… как и я.

Внезапно сделалось тихо. Ещё несколько мгновений гремел лай по громкой связи, затем и он смолк. Галлуни перестали колыхаться и дружно сделали полный оборот. Четыре продолговатые головы одинаково вытянулись в нашу с курсантом сторону.

– Это кто? – проскрипел на общем галактическом один из вымогателей.

Неужто они нас видят – со всей нашей хвалёной маскировкой?

Суровые губы Дим-Палыча сжались. Командир не ожидал такого поворота.

– Это волчата, – вымолвил он с заминкой. – Дети.

– Чьи дети? – надсадно проскрипел другой галлунь.

– Мои, – решительно объявил комгруппы.

Громкая связь взорвалась рёвом и хохотом; четверо галлуней застыли, как будто внимательно вслушиваясь. Звёзды на чёрных костюмах поблекли.

– Дети – малые, – наконец проскрежетал более въедливый галлунь, поводя головой из стороны в сторону – дескать, нет, не обманете. – Эти – большие.

Айвер Джан Хелла отключил маскировку и шагнул к командиру. Правильно: невысокий, по-мальчишески тонкий курсант рядом с рослым Дим-Палычем смотрелся подростком.

Громкая связь заходилась. Вымогатели вроде бы слушали, однако не отвечали ни гавком, ни тявком. А может, и откликались, да нам этого не было слышно.

– Эта – деть, – постановил въедливый галлунь, но не отвязался: – Вторая – деть?

Тьфу, пропасть! Я съёжился, как мог: нагнул голову, опустил плечи, втянул живот, присогнул ноги в коленях – и выключил маскировку. Ох и зрелище. Дим-Палыч глядел бесстрастно, курсант-смертник с трудом подавил усмешку.

Галлуни молча меня обозрели.

– Деть, – изрек въедливый.

– Деткáм и ранéным нет вреда. Она остается в этой корáбеле. Ранéный со врáчей – под аресту, мы уследим, – сообщил один из двух галлуней, которые до сей поры молчали. С общим галактическим языком у них у всех было не очень. – Капитана, окажи честь пройти в нашу корáбель. Твоя главная экипажа уж там. Просю! – Движением коротких ручонок галлунь показал, куда он приглашает Дим-Палыча, – к выходу с «Теймара».

Хохот и рёв наконец унялись. Было слышно, как медотсеке сомкнулись створки внутренней двери тамбура. Очевидно, там слушали, что творится снаружи, прильнув ухом к внешней двери.

– Дим, прости: большего не смог, – вздохнула громкая связь голосом измученного Шайтана. – Они сейчас покинут «Теймар». Безопасность и жизнеобеспечение не отключат. Удачи!

Так значит, это наш ксенопсихолог орал и лаял на языке, который даже лингводешифраторы не знают! Он внушал галлуням, чтобы обошлись с нами помягче, пощадили «детей» и «раненого» с врачом. Как только у него сил достало?

– Спасибо, Геныч, – проговорил Дим-Палыч в пространство. У командира отобрали коммуникатор, и по громкой он не мог общаться, и в медотсеке его уже вряд ли слышали. А он всё равно поблагодарил Шайтана – и с такой теплотой, что можно было сдохнуть от зависти.

– Просю! – повторил галлунь, который принял окончательное решение. Его нелепые ручонки, словно две стрелы, указывали в сторону перехода на первую палубу.

Льдистый взгляд Дим-Палыча обежал курсанта-смертника и обратился на меня.

– Сергей, принимаешь командование. Те двое – под арестом; за «Теймар» отвечаешь ты. Не геройствовать, боевых действий не предпринимать, Шайтана сберечь. Всё ясно? – спросил комгруппы у нас обоих.

Я кивнул, вышколенный Айвер Джан Хелла вытянулся и звонко ответил:

– Да, сэр!

– Просю! – Черные ручонки мелькнули в воздухе: галлунь намеревался подтолкнуть Дим-Палыча.

Командир отпрянул, галлунь промахнулся, сложился в поясе и так замер. Подобие человеческой фигуры начало растекаться в плоское облако, в невозможной черноте вновь ярко заблестели звёзды.

– Удачи, – пожелал нам Дим-Палыч.

Мы отсалютовали. Он зашагал по коридору – обезоруженный, полураздетый, но с прямой спиной и уверенно развёрнутыми плечами. Непобеждённый командир пленённого экипажа; умный и опасный вожак попавшей в ловушку стаи. Галлуни вереницей устремились следом, торопливо засеменили на своих прямых, не сгибающихся ногах.

Когда последняя черная фигура исчезла за поворотом коридора, я тоже направился к переходу на первую палубу – не к тому, куда увели Дим-Палыча, а к другому, который ближе к рубке.

– Осиротели, – произнес Айвер Джан Хелла, поспевая за мной. – Надо же – волчата. Командирские дети!

– Ты бы гордился, что Дим-Палыч тебя назвал своим волчонком.

– Я горжусь, – ответил курсант-смертник. – И мне надо поговорить с Шай… с каплейтом Шаталиным.

«А это вряд ли», – подумал я.

Шайтан обещал, что галлуни покинут «Теймар». Добравшись до рубки, мы постояли, вслушиваясь в царящее за дверью безмолвие. Жаль, защитный костюм не позволяет обследовать пространство за переборкой – для этого нужен особый сканер, предназначенный для использования на космических кораблях.

Ну, была не была. Однако я не успел взяться за рукоять – дверь отворилась, и в коридор выплыла одноногая черная фигура, за ней – вторая, третья, четвертая. Звёзды на костюмах блистали, и мерцали сгустки блестящей пыли на подобиях плеч. Они всюду таскаются вчетвером? Я вроде бы про это слышал… Четверка галлуней образует знак силы или что-то в этом роде. У них и звёзды с четырьмя лучами, тоже неспроста.

Чужаки в костюмах «звездочётов» надвигались, их головы опустились и нацелились в нашу сторону, будто огромные кулаки. Мы попятились. Распознав угрозу, включилась защита, прозрачные мягкие шлемы легли на голову, однако включать маскировку было поздно. Да и толку в ней, похоже, нет.

Громкая связь молчала. Запертому в медотсеке Шайтану неоткуда было узнать, что мы попались.

– Мы – дети командира корабля, – произнёс я на общем языке. Лаять через переводчик не стал; вопрос о «детях» галлуни обсуждали именно на общем. – Волчата.

Чужаки сбавили ход, однако грозного вида не утратили.

Курсант-смертник шагнул им навстречу, шепнув:

– Делай, как я.

Мгновенным движением он сел на пятки и скорчился, мало не уткнувшись лбом в палубу возле самых ног подступивших галлуней. Чёрная ромбовидная «ступня» наползла было на его золотистую голову, но замерла и подалась назад. Я живо повторил маневр курсанта.

Галлуни молча стояли над нами. Я буквально кожей ощущал, как они колышутся, то растекаясь облаками, то собираясь обратно. Видимо, они размышляли.

– Дети, – натужно проскрипел в конце концов один из них на общем. Я не ошибся насчет языка.

– Хорошая детя, – уточнил другой.

– Послушная детя, – поддакнул третий.

– Детя в рубку не ходи, детя баю-бай, – проскрежетал последний.

Айвер Джан Хелла как сидел, скорчившись, так и опрокинулся набок. Подложил обе ладони под щеку и закрыл глаза – «уснул». Я сделал то же самое. Баюшки-баю…

– Славная детя, – скрипуче похвалили нас. – Покорная.

– Ручная.

– Шёлковая.

А словарный запас у галлуней не так уж и скуден.

Они уплыли. Когда я приоткрыл глаза, «звездочётов» в коридоре уже не было.

С шипением, Айвер Джан Хелла встал на ноги. В шипении угадывались слова… Нечасто такие услышишь.

– Пока на «Теймаре», ты язык-то попридержи, – сказал я. – У нас не принято выражаться. – И сменил тему: – Ты разбираешься в галлунях?

– Смыслю немного. – Его передёрнуло от гадливости.

Помнится, он говорил: «У меня к ним очень большой счет». И ещё: «Они убьют Шайтана».

– Твое дело к Шайтану связано с галлунями? – спросил я, заглядывая в рубку. «Детя в рубку не ходи, детя баю-бай».

Айвер Джан Хелла промолчал. Упрямец.

Я зашел внутрь, осмотрелся.

– Ну, как они тут навредили?

– Сейчас увидишь.

Курсант-смертник тоже шагнул в рубку, окинул взглядом погашенный пульт управления, слепые экраны, пять кресел у пульта. Кажется, остался не слишком доволен увиденным. Мне вдруг подумалось: с таким отчимом, как у него, Айвер Джан Хелла должен сидеть в рубке управления громадной астроматки или ещё чего похлеще. Представляю, каким ему видится «Теймар». По сравнению с военными колоссами – сущее убожество.

– Командир, куда мне сесть?

Я оценил деликатность: он не плюхнулся с разгону на Лёшино место, а готов был устроиться, где скажу. Усевшись в командирское кресло, я указал курсанту место справа от себя, которое обычно занимал наш ксенопсихолог. Айвер Джан Хелла угнездился и – учёный! – сложил руки на коленях, сцепил пальцы в замок.

Дим-Палыч оставил мне командирский доступ; сделал это, когда я еще летел с курсантом от «Гренландии» », – рассчитывал на мое возвращение. В другое время я бы весь изгордился, но сейчас было не до того.

Первым делом я включил противошпионские сканеры – поглядеть, не затаился ли на борту кто чужой. Чужаков не было; галлуни убрались восвояси. Затем я погонял системы «Теймара», отыскивая следы возможного вмешательства.

Система безопасности уверяла, что у нас всё хорошо. Да просто отлично! На борту нет ни одной единицы ручного оружия (галлуни всё вымели подчистую). И штатное вооружение «Теймара» как будто исчезло. Абсолютно всё: что несет сам корабль, что имеет на борту катер, чем вооружены разведглайдеры – ничегошеньки не осталось. В смысле, физически орудия и боевые излучатели находились на месте, но проку от них, как от муляжей: системы управления блокированы с чужого корабля.

Кроме того, было невозможно запустить двигатели. Стартовые, маршевые, маневровые, подпространственные, аварийные, антигравитационные – умерли все до единого. И ни катер, ни глайдер не смогли бы уйти с «Теймара», если бы кто-то задумал удрать.

Спрашивается, чего желает высокое руководство: галлуней в союзники – или возможностей подобраться к их завидным технологиям?

Коммуникаторы Барса и Шайтана не откликались на вызов. С ходу поправить дело не удалось, долго же разбираться было недосуг. Пришлось обратиться по громкой:

– Барс? – Хоть я и старался не орать, грянуло отменно.

– Не шуми, – отозвался ксенобиолог шёпотом. По громкой связи получился тот ещё шепоток, немногим тише моего вопроса. – Шайтан спит.

– Как он? – прошелестел я.

– Плохо.

– Твой прогноз?

– Выживет… если опять чего-нибудь не стрясется.

– Когда будет можно поговорить?

Пауза: Барс подыскивал слова.

– Серый, – наконец вымолвил он проникновенно, – ты командуешь кораблем, но я тебе не подчинюсь. В медотсек не пущу, связь вырублю и не дам убить Генку, ясно?

В сущности, я другого и не ожидал.

– Шайтан вне доступа, – сказал я курсанту, – за него будет командир «Теймара». Слушаю тебя внимательно.

Он опустил глаза – карие, с золотой искрой – и в замешательстве покусал губу.

– Командир, ну, ей-богу… Я не потому, что не доверяю… Но ты всё равно ничем не поможешь!

Я решил, что дожму его чуть погодя, и связался с начальником планеторазведки Энтони Драгховером.

Мне повезло: он не сидел на многолюдном совещании, а оказался у себя в кабинете. Наш замечательный Дракон – умный, порядочный, когда-то друживший с отцом Шайтана; он и к нашему ксенопсихологу, и к Дим-Палычу относится, как к родным.

– Сергей! – У него просияли глаза. – На «Теймаре»?! Что у вас происходит?

Он был в курсе нападения галлуней, но подробностей, конечно, знать не мог. Я обстоятельно доложил, как случилось, что пираты не забрали всех, а оставили нас четверых на борту родного корабля.

Выслушав, Дракон сильно встревожился.

– Сергей, это очень скверно. Для галлуней четыре – особое число. Они такого могут наворотить! То ли за вас отдельный выкуп потребуют, то ли решат избавиться, как от… – Он осёкся. Известно: не стоит предсказывать будущее пилотам.

– И им сойдет с рук? – уточнил я.

– Боюсь, что да. Одиннадцать дней назад они захватили транспорт с экипажем из шестнадцати лашей. Шестнадцать – четыре раза по четыре. Галлуни сначала потребовали выкуп, а потом, видимо, пересчитали пленников. Требование о выкупе отозвали и сообщили, что они отпускают «по ошибке» захваченный транспорт.

– А лаши?

Начальник планеторазведки сморщился, как от острой боли.

– Лашей в космосе собирали. Связанных по четыре. – Он помолчал и с отвращением закончил: – Их отправили за борт без скафандров.

Вот чёрт… Лаши – уморительные симпатяги, эдакие пушистые мешки на ножках. Они, правда, и сами не прочь позабавиться за чужой счет, но чтобы так изощрённо их убивать? В голове не укладывается.

– Господин контр-адмирал, почему об этом случае ничего не известно?

– Потому что, – Дракон прямо-таки заклокотал, – пираты уверяют, будто они отпустили транспорт с экипажем, который был жив и здоров. И якобы кто-то другой сработал под них, дабы очернить безвинных галлуней и сорвать будущее взаимовыгодное сотрудничество.

Он перевел дыхание и посмотрел вбок, на какой-то экран. Посуровел.

– Эксперты настаивают: один из вас должен покинуть «Теймар». Сергей, – он поднял ладонь, предупреждая мои возражения, – у тебя двое под арестом, им не уйти. Ты остался за командира; всё понятно. А от курсанта необходимо избавиться. Переведи его на корабль галлуней.

Айвер Джан Хелла, который до того сидел тихо, осведомился:

– Сэр, это приказ?

– Это мнение – причем не самых глупых людей, – отрезал Дракон.

– Оно расходится с мнением капитан-лейтенанта Шаталина, – заявил курсант. – Который приложил неимоверные усилия, чтобы я и… – он замялся, но лишь на мгновение, – и мой командир остались на борту «Теймара». Значит, это необходимо.

В словах «мой командир» прозвучало что-то такое… Айвер Джан Хелла как будто принёс мне присягу на верность. Я был тронут.

Дракон взглянул с удивлением, однако обратился снова ко мне.

– Сергей, я бесконечно уважаю Геннадия как профессионала. Но и он порой может ошибаться… особенно во время приступа лихорадки. В данном случае я бы полагался на точку зрения наших экспертов.

– Я вас понял, сэр.

Дракон вдруг утратил начальственный вид и подался вперед; на моем экране чётче проступили морщинки у глаз и усталая складка губ.

– Сергей, это личная просьба. Сбереги Крошика. Он… ну, ты знаешь.

Я знал: в шестнадцать лет оставшись круглым сиротой, Шайтан с той поры был Дим-Палычу за младшего брата, а Дракон его любил, как сына.

Начальник планеторазведки устыдился своего порыва, откинулся на спинку кресла, однако просьбу не отменил.

– Да, сэр. – Я подождал, но он больше ничего не прибавил, и я попрощался: – До связи, сэр.

– Крошик у нас кто? – поинтересовался Айвер Джан Хелла, когда Дракон исчез с экрана дальней связи.

– Угадай с трёх раз, – отозвался я, думая о другом.

С дальсвязью тоже неладно. Наверняка «Теймар» пытались вызвать все подряд: Дракон, спасатели, дипломаты, контрразведка. А у меня нет сообщений о вызовах. Галлуни расстарались? Ну, кто ж ещё. Я бы даже мог заподозрить, что беседовал не с Драконом, а с удачной его имитацией, кабы не детское прозвище Шайтана, которое он упомянул. Вряд ли наглые вымогатели в курсе таких подробностей.

– Командир, можно парочку соображений? – подал голос курсант. – Мнение Шайтана… то есть Крошика… ох, запутался! Мнение капитан-лейтенанта приоритетно. – Он подавил усмешку и добавил на полном серьёзе: – Каплейт по моей просьбе занимался галлунями. Наверняка он смыслит в них больше, чем все штабные крысы чохом.

Я мысленно согласился. Шайтан – мастер своего дела. К тому же он ксенопсихолог нашей группы, а когда летаешь по галактике, это многое значит. Пренебрегать мнением своего ксена – всё равно что не доверять собственному командиру.

Курсант продолжал:

– Драгховер дал неверный совет. Но подставил вас под галлуней не он.

– Подставил?

– Ты не понимаешь? – искренне удивился Айвер Джан Хелла. – Ну, сам посуди: галлуни до сей поры резвились – захватывали пассажирские суда и безобидные грузовики. Но ни разу не тронули военный или разведывательный корабль. Ни разу! – повторил он с силой. – И вдруг – нападение на вооруженный разведчик. Да он бы их в пыль разнес, если б дал отпор. Влепил издалека – когда они еще не дотягиваются и движки с орудиями не глушат. И нет галлуней!

– Они наверняка знают, что нам приказано сдаваться в плен без боя.

– Конечно, знают. Но ты скажи: зачем это надо?

Я понятия не имел, на что рассчитан унизительный приказ. Столь же нелепый, как требования галлуней о бессмысленном выкупе. Допустим, логику инопланетчиков не понять, но логика земного руководства должна хоть как-то прослеживаться.

– Твой «Теймар» им отдали за здорово живешь, – убежденно проговорил Айвер Джан Хелла. – Подарили корабль планеторазведки со всеми потрохами.

Любопытная мысль. Начинка «Теймара» не то чтобы сверхсекретна, однако такими сведениями не разбрасываются от беспечности. Их целенаправленно передают.

– Полагаешь, это штабные игры?

Курсант вдруг утратил запал. Неловко поерзал в кресле и через силу выговорил:

– Я подозреваю предательство.

Меня осенило: он на отчима думает. На офицера из командной верхушки. Да и приказ о сдаче в плен галлуням не шел в обход командующего; это не личное творчество кого-то из заместителей. Неужто?.. Я даже в мыслях не посмел закончить: неужто наш комфлота замешан?

Неспроста Айвен Джан Хелла бросился за помощью к Шайтану. Не столь уж давно прогремела история с чудовищным предательством, в разоблачении которого участвовал наш ксенопсихолог. Имя моего друга с тех пор на слуху. А какой зуб на него контрразведка имеет! В голову пришло идиотское: что, если галлуни ни при чём, а затеялись с убийством наши «спецы»? Уж сколько раз Шайтан им досадил… Вздор, оборвал я сам себя. Луизианская лихорадка с попыткой самоубийства – не их стиль.

А чей?

Поразмыслив, я снова обратился к дальней связи. Теперь я вызвал приёмную командующего флотом – и, к счастью, не промахнулся. Мне ответил секретарь-референт – молодой капитан первого ранга по имени Славко.

– «Теймар»! Сергей! – обрадовался он. – Ваш доклад у командующего. – Надо было так понимать: комфлота получил запись моего разговора с Драконом. – У вас есть, что добавить? Новости от Дим-Палыча?

– Нет, сэр.

– Жаль. Старлей, наши вызовы к вам не проходят. Сами выходѝте на связь каждые два часа… если сможете.

Славко перевел взгляд на курсанта, и доброжелательное выражение сошло с лица.

– Что ж ты, милый, уважаемых людей позоришь? – процедил каперанг.

Айвер Джан Хелла молчал, глядел исподлобья.

– На весь флот орал, зачем тебе на «Теймар» понадобилось. Это для чего было делать, а? Старлей, он сознался, за каким лешим его к вам понесло? Нет? Умолчал, что жаждал попасть к вашему Шаталину в объятья?

Этого ещё не хватало! Однако Айвер Джан Хелла присягал мне на верность, и я не мог за него не вступиться. Набравшись официальности, я изрёк:

– Сэр, то была вынужденная ложь. Не имея возможности ссылаться на вопросы безопасности и высокой политики, курсант Олли придумал иные основания.

Каперанг Славко усмехнулся.

– Вы, старлей, сначала это Шаталину с Дим-Палычем объясните. Затем вас пригласят на совещание у командующего, и вы изложите свою версию высшему комсоставу.

– Я не орал на весь флот, – мрачно заявил Айвер Джан Хелла. – Это у вас в Генштабе сарафанное радио; тут же звон пошел…

– Отставить! – велел я. – Не хами старшим.

Он заткнулся.

– Сергей, что вы хотели? – спохватился каперанг Славко.

– Вашей помощи, сэр. Каплейт Шаталин только что побывал на Даммиане; мне нужна вся доступная информация: когда отправился, когда вернулся, что там делал и с кем встречался.

Каперанг удивлённо моргнул. От полноты чувств перешел на «ты»:

– Старлей, ты, часом, берега не попутал? Здесь Генеральный штаб, а не сыскное агентство.

– Сэр, мне нужна информация о перемещениях Шаталина и записи с камер наблюдения на Даммиане. Большего я не прошу.

– Но ты и меньшего не попросил, – отметил Славко, изумлённый моим нахальством.

– Давайте считать, что это просьба Дим-Палыча. Вы ведь ему не откажете?

Он помолчал, разглядывая нас обоих – наш даммианский окрас. Принял решение:

– Дим-Палычу не откажу. Оставайся на связи; пришлю, что добуду.

– Спасибо, сэр.

Каперанг отключил изображение; экран, с которого он только что смотрел, пошёл красновато-серой рябью.

– Откуда ты его знаешь? – спросил обиженный Айвер Джан Хелла.

– Как-то раз мы с Дим-Палычем заглянули к командующему. А там – Славко. Вот и познакомились.

– Смеёшься? – не поверил курсант.

– Правду говорю. Славко в бытность свою летал с Дим-Палычем и уважал его крепко, но был изгнан из группы за какую-то провинность.

– Что? Ты не в курсе, за какую? Он же…

– Помолчи, – оборвал я.

Айвер Джан Хелла озадаченно поскреб в затылке.

– Командир, можно вопрос? Другой бы душу продал за такую отменную сплетню. Почему ты отказываешься?

– Я уже про тебя наслушался. Удовольствия никакого.

– Да это я впопыхах чушь наврал, – сказал он, оправдываясь. – На «Теймар» спешил, боялся опоздать.

– Вот и поспел – к самым развесёлым событиям. Что ты привез Шайтану?

– Запись, – вымолвил курсант неохотно. – Но ее просто так нельзя смотреть. Только с защитой, на специальном оборудовании… и вообще… Я тебе не дам.

– Объясни, почему.

Он сидел с упрямым видом. Я ждал, сохраняя на лице непроницаемое выражение. В конце концов Айвер Джан Хелла сдался и заговорил.

– Наши парни с этой программой работали. Она учебная – симулятор боя в подпространстве. Вас двое: пилот-истребитель и разведчик условного противника. Разведчик – не арабеллянин, не меймек, не пойми кто. Парни этого не говорили, но я думаю: галлунь. Судя по их впечатлениям. Так вот, они учились побеждать галлуня. И победили, все как один.

– А ты где был в это время?

В карих глазах блеснули злые искры.

– На гауптвахте сидел, за драку. А они как раз этот бой проходили. Если б я с ними вместе, так ни хрена б и не заметил. Они вдруг такие самоуверенные стали, наглые. Море по колено, космос по плечо! Нас учили: пилот обязан дорого продать свою жизнь. Каждый погибший должен унести с собой максимум вражеских душ. А эти готовы переть на рожон и гробиться ни за что ни про что. Представь: целый выпуск даммианской школы, две сотни пилотов. Превосходно обученные, отважные, преданные Земле. И все никуда не годны. В первом же бою погибнут ни за понюшку табаку.

– Что такое понюшка табаку? – спросил я, осмысляя услышанное и заодно желая его проверить.

– Без понятия. – Айвер Джан Хелла нервно усмехнулся. – Так один наш инструктор говорит.

Я объяснил, и он долго дивился, что за дурное дело: нюхать гадость, а потом громко чихать. И впрямь: за такую «понюшку» гибнуть совсем неохота.

– У тебя нет полной уверенности, что в симуляторе галлунь, а не фантазия создателей программы. И никем не сказано, что превосходная подготовка ваших пилотов погублена в интересах галлуней. Такую программу может использовать кто угодно.

Курсант выругался – свирепо, но (видимо, из уважения ко мне) так тихо, что я не стал его одергивать.

– Галлуни заходили на Даммиану. С ними официально не воюют – они и заглянули на огонек. Корабль двое суток висел на орбите.

– По-твоему, они с высоты всучили руководству школы учебную программу? И руководство тут же скормило ее курсантам? Не смеши.

– Она появилась сразу после того, как галлуни у нас гостевали.

– После – не значит вследствие, – заметил я.

– Командир, не забудь: я отсиделся на губе и симулятора избежал. А мой отчим возглавляет попечительский совет нашей школы. Она – его любимое детище.

Значит, высокопоставленный офицер мог подстроить стычку, из-за которой его пасынка засадили на гауптвахту и он не работал с программой отложенного убийства пилотов. Впрочем, с тем же успехом замешан может быть кто-то другой, и этот другой заранее спас ценного курсанта. Чтобы потом свалить собственное предательство на главу попечительского совета: дескать, он всему виной, вот и пасынка уберег; ну, кто как не он?

– Что ты сказал Шайтану? – спросил я.

– Это самое и рассказал. Обещал достать копию программы. И только раздобыл – а меня на практику погнали, на «Гренландию». В чём там практиковаться? Мужики от скуки не знают, об какую стену кинуться; одни шутки идиотские на уме. Я подумал: пока вернусь, пока с Шайта… то есть с Крошиком встречусь – время уйдет. И ребята ещё незнамо какие симуляторы освоят. В предателей превратятся, в диверсантов… Командир, а можно что-нибудь сжевать? Брюхо подвело – сил нет!

При этих словах я тоже ощутил, что зверски голоден. Однако из рубки не уйдёшь – на связи приемная комфлота; посылать же курсанта в одиночку бродить по кораблю не хотелось. Пришлось ограничиться тоником, который у пилотов всегда под рукой.

– Айвер Джан Хелла, я что-то упустил. Тебя отправили на практику – а остальные курсанты остались учиться?

– Две группы раскидали кого куда. Других позже отправят; всех разом на практику не шлют.

– То есть, нет такого, чтобы весь курс изучал вредные программы, один ты опять в стороне. Это бы слишком бросалось в глаза… А кто у тебя отчим?

– Наконец-то спросил! Ив Брюэль.

Ох. Ив Брюэль – заместитель командующего флотом по вопросам безопасности. Я много раз видел его в Информсети: сухой, желчный, решительный и беспощадный. Говорят, очень толковый мужик. Хотя мало ли что болтают. Толковые тоже бывают предателями.

А с другой стороны… Заместитель комфлота, основатель школы военных пилотов – и вымогатели-галлуни. Чтобы такой офицер стал с ними пачкаться? И плюс программа-симулятор, предназначенная для отложенного убийства. Выпустить двести безрассудных, готовых угробиться пилотов означает поставить крест на любовно взлелеянной школе и при этом изрядно подмочить собственную репутацию. Лично я не стал бы так поступать.

– Командир, ты сомневаешься?

Кажется, я недооценил курсанта, и он ещё смекалистей, чем я полагал.

– Сомневаюсь, – признал я. – В действиях серьёзных людей должна быть логика, но я её не вижу.

Покрытый рябью экран дальней связи мигнул и осветился, дав ясное изображение. На меня глянул чем-то озабоченный каперанг Славко. Вряд ли Генштаб встал на уши из-за попавшего в плен «Теймара», однако там явно что-то происходило. В Генштабе постоянно кипит жизнь – такое уж это место.

– Отправляю записи с камер, – сообщил каперанг. – Шаталин пробыл на Даммиане чуть больше стандартных суток. Перед отлетом туда он встречался с адмиралом Брюэлем.

– Спасибо, сэр.

– По возможности: связь – каждые два часа, – напомнил Славко и попрощался.

Экран снова пошёл рябью, затем пискнуло: передача данных из Генштаба завершена.

– И после встречи Крошика пытались убить, – пробормотал Айвер Джан Хелла.

– Я уже говорил: после – не вследствие. – На душе было нехорошо. – Пока у нас недостаточно данных, делать выводы рано.

Курсант мрачно кивнул; похоже, мои слова его не утешили.

Я запустил видео с Даммианы. Записей было немного – всего шесть коротких отрывков. Зато каких! Из рубки захваченного корабля мы словно перенеслись в райское местечко, в замечательный отпуск.

На Даммиану наш ксенопсихолог прибыл с дочкой. Они бродили по сказочным улочкам, где дома утопали в цветах и повсюду виднелись смешные фигурки. Лазали по лестницам, вьющимся среди водопадов и радуг. Катались на тележке, которую везли мохнатые псы; дружная упряжка весело звенела бубенцами. Лакомились в кафе чем-то, на вид невыразимо вкусным. Носились со стайкой детей по газону, который взрывался фонтанчиками воды, а детишки радостно вопили и визжали. И наконец, чинно входили в здание космопорта, собираясь возвращаться на Новую Землю-2.

Надия была счастлива, Шайтан тоже. У обоих сияли глаза – одинаково яркие, сине-зелёные. Шайтан то и дело подхватывал дочь, шутливо подбрасывал в воздух и затем носил на руках, на плечах и подмышкой, а она заливалась смехом и крепко обнимала отца, льнула щекой к его щеке, и её смоляные волосы казались ещё черней рядом с его белоснежной седой шевелюрой.

Шесть отрывков закончились. Мы озадаченно переглянулись.

– Убивать не за что, – сказал я. – По крайней мере, нам этого не показали.

– Давай заново посмотрим, – предложил Айвер Джан Хелла. – Особое внимание – на людей вокруг.

Стали смотреть второй раз. Окрас у даммиан оказался не одинаковый, как мне представлялось, а довольно разнообразный: одни шевелюры светлого золота, другие темнее. И кожа – то с золотистым отливом, как у моего курсанта, то смуглая, а то белая или розовая. На Даммиане полно приезжих и таких же полукровок, как я.

На нашего ксенопсихолога с дочкой откровенно любовались. Чудесная пара: красавец Шайтан и его маленькая копия – очаровательная дочурка. Порой с ними рядом мелькали кислые лица, но мало ли какие у людей бывают неприятности.

– Ни черта, – подвел итог Айвер Джан Хелла. – Каплейт развлекался, про галлуней и думать забыл, а мы голову ломаем: за что его вздумали прикончить?

– Он дочь развлекал, а не сам забавлялся, – поправил я.

– Либо он ею воспользовался как прикрытием.

Я мысленно не согласился, но спорить не стал. Рано или поздно спрошу у самого Шайтана… если доживём. И если мы… потому что… Мысли помчались вскачь. Я осадил их, призвал к порядку и сформулировал вопрос: как получилось, что Айвер Джан Хелла обратился за помощью к нашему ксенопсихологу, а потом именно «Теймар» угодил в плен к галлуням – в тот самый день и час, когда на его борт прибыл курсант?

– Командир? Что-то не так?

Не слишком ли много он понимает для военного пилота?

– Джан Хелла, – я не потрудился скрыть досаду, – почему ты такой умный и проницательный?

Он усмехнулся.

– Я даммианин. Как и ты.

– Это не оправда… – Я осёкся.

Система безопасности сообщила: на «Теймар» явились чужаки. Двое. Ладно, хоть не вчетвером… впрочем, может, это гораздо хуже. Нам было видно на мониторах: на сей раз похожие на людей, галлуни деловито шагали на своих коротких, прямых, как палки, негнущихся ногах. Длинные головы наклонены вперед, нелепые ручонки отмахивают, будто в церемониальном марше, на защитных костюмах блестит россыпь звёзд.

– Что скажешь, эксперт по галлуням? – спросил я курсанта.

– Чёрт разберет, что им надо. Обычно вдвоем-то не ходят. – Он всмотрелся в чёрные фигуры. – На дело идут. Командир, предупреди врача. Медотсек хорошо защищён?

Медотсек на планеторазведчике защищён превосходно: корпусом корабля и его вооружением. То и другое сейчас было не в счёт. А внутри… Усиленные переборки да тамбур с двойными дверями. Голыми руками не возьмёшь, но с излучателем, даже карманным, – пара пустяков. Оружия у галлуней не было. Либо система безопасности его не распознавала.

Я включил громкую связь.

– Барс? Арсений!

Тишина. Та зловещая тишина за дверью рубки, когда громкая связь не работает и ты вдруг понимаешь, что корабль целиком под властью захватчиков.

Галлуни маршировали по коридорам «Теймара», широко отмахивая своими ручонками. Шли в ногу, как на плацу: ать-два, ать-два.

– Командир! Я добегу? Морзянкой отстучу хотя бы.

Тревожный вопрос, почему «Теймар» угадал в плен к галлуням одновременно с появлением курсанта, оставался без ответа. Однако Айвер Джан Хелла присягал мне на верность…

– Беги, – сказал я, и он метнулся из рубки.

Несколько мгновений я видел его на экране: курсант со всех ног нёсся к переходу на вторую палубу. Затем что-то произошло; мне показалось – взорвался «Теймар».

Взрывы не грохнули, палуба не содрогнулась, сирена не взвыла. Лишь полыхнуло красным в глазах, что-то лопнуло в голове, и я отключился.

Очнулся в коридоре, за дверью рубки. Как выбрался туда, не помню. Встать на ноги не было сил, поэтому я двинулся вслед за курсантом ползком. Голова кружилась, в глазах плавали красные отблески недавнего пламени.

Кто это сотворил? Айвер Джан Хелла? На кой чёрт ему надо? Или галлуни? А им зачем? Или – совсем уж безумная мысль – Шайтан устроил аттракцион? Мой друг и без того едва жив. Как он пережил новую встряску? Я молился богам планеторазведки, чтобы никого не убило – ни Шайтана, ни Барса, ни курсанта, который непрост… ох как непрост. Соображал я неважно, молился невнятно и всерьёз опасался, что молитвы мои не помогут, оттого что после взрыва боги стали глуховаты.

Чем нас шарахнуло? Похоже на психоизлучение. Узнáю, когда вернусь в рубку; скоро уже на связь с Генштабом выходить… Я поглядел на часы. С момента пришествия галлуней на «Теймар» минуло больше получаса. Я столько времени провел в несознанке? И чем занимался? Всего лишь выбирался из рубки – или делал что-то ещё, выпавшее из памяти? Ну как под контролем у чужаков не только «Теймар», но и его командир?

Остановившись, я приподнялся на локтях. Вгляделся, вслушался, чутко принюхался, затем лизнул палец, мазнул им по переборке и попробовал на вкус. Ничего особенного не чувствую. Всё как обычно; система жизнеобеспечения не сбоит. Либо мне это кажется. Когда речь идет о психооружии, сам себе верить перестаёшь.

Я двинулся дальше. Где Айвер Джан Хелла? До перехода на вторую палубу рукой подать, а добежать туда перед «взрывом» курсант не успел. Что он – очухавшись, снова двинулся к медотсеку? Или галлуни забрали его к себе? Или… Я вспомнил историю экипажа из шестнадцати лашей. Внутри пробежал холодок.

Впереди валялся какой-то неопрятный ком. Что за лохмотья? Цвет знакомый – серый, тусклый… Изодранный в клочья защитный костюм планеторазведчика, вот что это такое.

Затем я дополз до ботинка. Заурядный ботинок военного образца, с распущенными застёжками. Привстав, я поглядел вдоль светлого пустого коридора. Вон и второй ботинок валяется, у самого трапа. Дим-Палыча, когда брали в плен нашу группу, тоже разули и раздели. Но он – командир корабля, и он был при оружии. А мой курсант ничего с собой не имел, кроме записи вредоносной программы. Может, за ней-то вымогатели и явились?

Я добрался до трапа; глянул вниз. У нижней ступени, раскинув рукава, как крылья, лежал форменный курсантский китель. Чуть дальше – рубашка. А потом ещё носки и нижнее белье. И какая-то размазанная грязь. Я мало не скатился по трапу кувырком, когда сообразил, что вижу.

По ребристому покрытию палубы тянулся подсыхающий кровавый след. Не капли, а мазки – истекающий кровью человек полз так же, как я. Вот он какое-то время лежал, и здесь натекли лужицы; а вот, похоже, катался, и тут палуба щедро измазана кровью, на переборках – частые брызги. Время автоматической уборки ещё не пришло, роботы-уборщики объявятся позже. Кровь смоют, вещи соберут…

Меня подбросило; рука метнулась к аптечке на бедре. Стимулятор! Я пересчитал тельца ампул – не всадил ли дозу раньше, в беспамятстве. Все ампулы на месте; хорошо.

Безотказное средство подействовало.

– Джан Хелла! – позвал я. – Ты живой?

Ни звука в ответ. Я ринулся по следу. На вид крови много, но это не смертельные раны: не из артерий хлестало, и не тёмная венозная кровь текла. Так могли сочиться неглубокие порезы; только их было не счесть.

Я обнаружил его за изгибом коридора. Айвер Джан Хелла миновал дверь в медотсек и уполз дальше, в помрачённом сознании. Голый, в красных разводах, он лежал ничком, уткнувшись лицом в согнутую в локте левую руку, а правую выбросив вперед, цепляясь за покрытие палубы. Шевелюра на затылке потемнела и слиплась, кожа была сплошь в крови и мокро блестела. Меня замутило, когда я разглядел вырезанные на теле десятки звёзд о четырех лучах.

Пульс я нащупал – Айвер Джан Хелла был жив. Он дёрнулся, ощутив на шее мои пальцы, думал приподняться, но я цыкнул на него, и он затих.

Я хлопнул ладонью по двери медотсека, позвал Барса, снова хлопнул и покричал. Не слышит? Не может открыть? Думает, что нельзя, раз они с Шайтаном под арестом?

Собрав раскиданные вещи, я вернулся и подошвой курсантского ботинка гулко отстучал сигнал SOS. Дверь открылась. Стоя в залитом голубоватым светом тамбуре, Барс покачивался, взгляд был мутный, бессмысленный. Его тоже крепко шарахнуло.

– У нас раненый, – проговорил я отчетливо.

Взгляд прояснился, и ксенобиолог уверенно стал на ногах. Выглянул в коридор, увидел курсанта. Изменился в лице.

– Заноси.

Отдав Барсу собранную одежду и обувь, я приподнял мокрое от крови тело. Невысокий и тонкий, Айвер Джан Хелла показался неожиданно тяжелым; после психоудара галлуней, даже со стимулятором, сил было до безобразия мало. Пятясь, я потащил его в медотсек. Порезы на плечах и спине закровоточили обильней, потекли дружные красные струйки. Курсант зашипел сквозь зубы – не ругался, а так, вдохнул.

В медотсеке «Теймара» три палаты: общая, реанимация и хирургия. Шайтан находился в реанимации, дверь туда была закрыта.

Пока я возился, затаскивая Айвера Джана Хеллу внутрь, Барс приподнял ему голову и посмотрел лицо. Внутри у меня тревожно кольнуло. Я-то лица не видел. И глаз. Глаза у парня целы? Я хотел поймать взгляд ксенобиолога, но Барс отвернулся, включил аппаратуру. Одна из лежащих на палубе медкапсул засветилась огоньками, в прозрачной крышке заклубился серый туман.

– Укладывай, – велел Барс, вкалывая себе стимулятор.

Удобно, когда капсула находится под ногами и раненого не нужно взгромождать наверх. Умная крышка поднялась и стала стоймя. Я затащил курсанта на упругий матрас; кровь стекала на белую поверхность и тут же впитывалась, исчезая без следа.

                        иллюстрация Галины Маас

Барс опустил над Айвером Джаном Хеллой крышку. Индикация перемигнулась, серый туман разжижился. Бодрой россыпью светились зеленые огоньки, среди них затерялся десяток тревожных желтых.

– Потерпи, – сказал Барс, – я тебя немного поверну.

Капсула приподнялась, и курсанта перевернуло лицом к врачу. Крови на груди и животе не было, на коже – ни одного пореза. Вот только… Я стиснул зубы. На лице были вырезаны две четырехлучевые звезды, их боковые лучи встречались на переносице. Из центров этих кровавых звёзд мрачно смотрели карие, с золотыми искрами, глаза.

– Радуйся, – сказал ксенобиолог, опуская курсанта лицом вниз, – что фасад тебе не попортили, одну заднюю стену.

– Я радуюсь, – буркнул Айвер Джан Хелла. – Прямо пляшу.

– Молодец. – Барс поколдовал над консолью управления и обернулся ко мне. – Серый, ты бы тоже прилег. Выбирай любое место. – Он обвёл рукой полдесятка капсул, ожидающих своих пациентов.

– Нет, – отказался я в суеверном страхе. Не хватало мне на больничной койке валяться.

– Тогда сядь, не маячь.

Я поднял одну из капсул с палубы и уселся. Откинуться назад было нельзя, чтобы не упереться спиной в ставшую стоймя крышку – основной элемент оборудования. Аппаратура в крышке тонкая и чувствительная, и приваливаться к ней – преступление.

Стоя возле Айвера Джана Хеллы, ксенобиолог болезненно морщился. Он всегда переживает, если кому-то из нас требуется медицинская помощь. Чаще других ему в руки попадает Шайтан, и тогда Барс совсем расстраивается.

Сквозь затуманенную крышку я видел: кровь с кожи курсанта исчезла, края порезов сомкнулись, четырехлучевые звезды были обозначены тонкими розовыми линиями. Скоро и они пропадут.

– Камера это фиксирует? – спросил я, наблюдая за исчезновением звёзд.

– А как же. Вся информация – у тебя в рубке.

– Чего? – ворохнулся Айвер Джан Хелла. – На кой ляд в рубке мои виды?

– В Генштаб отправлю.

– Командир!!! – взвыл бедолага курсант. – Скажи, что ты пошутил!

– Галлуни оставили послание к Земле, – ответил ему Барс, – и оно должно уйти по назначению.

– Вот чёрт, – сокрушённо пробормотал Айвер Джан Хелла.

– Я ж тебе говорил: радуйся….

– Я радуюсь! – заорал курсант из-под крышки так, что по отсеку гул пошел. – Всё, хватит! Открывай этот гроб, и я вылезу!

– Чему вы тут радуетесь, господа? – неожиданно спросил знакомый голос.

Я вскочил. Айвер Джан Хелла попытался зарыться в матрас, на котором лежал, но ему не удалось. Барс двинулся к Шайтану, который явился из реанимационной палаты и стоял, цепляясь за переборку. То есть, не стоял, а неудержимо сползал вниз – бледный до синевы, едва живой. Я вперёд Барса успел его подхватить и удержать, чтоб не свалился. Мой друг был не в форме разведчика, а в мягком уютном костюме, который совсем не походил на больничный и сгодился бы для домашнего отдыха.

– Тебе кто разрешил вставать? – сердито начал Барс.

– Серый, помоги, – попросил Шайтан. – Надо взглянуть на послание.

Я подвел его к курсанту. Из-под затуманенной крышки капсулы не доносилось ни звука; крышка сияла зеленой индикацией, лишь два последних желтых огонька вяло помаргивали, все больше ударяя в зелень. Айвер Джан Хелла застыл, как мертвый. Исчезающие розоватые звезды покрывали его тело от загривка до щиколоток.

– Барс, убери эти спецэффекты, – распорядился Шайтан. – Я сквозь них не вижу.

Ксенобиолог поднял крышку. Система протестующе вякнула, огоньки затрепетали, сразу вернулось с полдесятка желтых. Шайтан стоял, привалившись к моему боку, и рассматривал галлуньскую резьбу по коже. Я поддерживал его и прислушивался к дыханию – неровному, трудному. Моему другу было совсем плохо.

– На морду лица полюбуйся, – раздражённо подсказал не простивший своевольства Барс.

Шайтан сел на корточки. Велел:

– Посмотри на меня.

Айвер Джан Хелла повернул голову. На лице порезы сохранились лучше – или, если угодно, хуже заживали. Золотистая кожа даммианина потускнела и приобрела серовато-желтый цвет.

– Продолжай, – сказал Шайтан Барсу. – Серый, будь другом…

Я помог ему добраться до «моей» капсулы; он с нарочитым удовольствием повалился на матрас, блаженно вздохнул. Я устроился у него в ногах.

– Это, конечно, послание, – заговорил Шайтан, передохнув. – Но не галлуньская тайнопись. Рисунок звезд не упорядочен, их число не кратно четырем. Грубые, торопливые порезы. Больно было? – обратился он к курсанту.

– Терпимо.

– Ты не бравируй, а дело говори. Я спросил: больно?

– Зверски, – признал Айвер Джан Хелла. – Они резали и чем-то поливали. Простые порезы так не болят.

– Оч-чень серьезное послание, – сделал вывод Шайтан. Он вдруг сел. – Скажи: ты кричал?

– Нет.

– Совсем?

– Ну…

– Курсант Олли! – рявкнул наш ксенопсихолог. – Жизни не хватит от тебя толку добиться. Отвечай.

Айвер Джан Хелла тоже чуть не сел в своей капсуле. Вовремя вспомнил, что он под крышкой, и не снёс ее головой. Опять вытянулся на матрасе. В голосе зазвенела мощная сталь, как будто он уже командовал астроматкой и делал разнос своим офицерам.

– Сначала – не кричал. Назло. А потом…

– Стой, – перебил Шайтан. – Почему назло?

– Потому что они скрипели: «Деть, плачь»! – загремел будущий командир астроматки. – Я им не деть! И плакать не стану!

– Ясно. Дальше.

– За лицо взялись, сволочи. И в глаза плеснули… Я решил – выжгло. Вот тут не сдержался, заорал.

– И тогда они отвязались, – закончил Шайтан за курсанта.

– «Деть, плачь», – повторил я. – Джан Хелла, им только этого и надо было. Забыл, как они нас хвалили? «Хорошие дети, покорные, шёлковые».

– Серый! – рассердился Шайтан. – Из тебя тоже надо клещами вытягивать? Рассказывай.

Я поведал о встрече с четвёркой галлуней возле рубки, затем описал, как выглядели те двое, которые явились оставить свое «послание», и под конец рассказал про убитый экипаж из шестнадцати лашей.

– Галлуни утверждают: это не их работа. Якобы кто-то другой желал их скомпрометировать.

Наш ксенопсихолог покачал головой, не согласный.

– Это свои. Так же, как с нами. Одни говорят: «Деткáм нет вреда», а другие младшего мучают.

– Зачем?

– Думаю, нас предупреждают: «Не ищите союза с Галлунем».

Мы примолкли. Шайтан привалился к моему плечу и набирался сил; Барс потирал подбородок, стараясь успокоиться; Айвер Джан Хелла затих под россыпью зелёных огоньков.

– А что они сейчас делают с пленными? – спросил я.

Шайтан вскинулся.

– Даже не думай! У тебя приказ Вадима: ничего не предпринимать.

Дим-Палыч приказал не геройствовать и не вести боевых действий, но я не стал спорить. Важно другое: с галлуней станется подготовить основное «послание» у себя на борту, а здесь, на «Теймаре» – всего лишь его подкрепить. Упрямец Джан Хелла особо и не пострадал бы, покорись он сразу и взвой от первых же порезов. А наши мужики? Как их пытают?

– Серый, – лязгнул Шайтан, – ты помнишь, к чему приводит невыполнение приказов?

– Генка, не шуми. Тебе нельзя волноваться, – вмешался Барс – добрый доктор.

– Я не…

– Ты орёшь на командира корабля, – указал ксенобиолог.

Обезоруженный Шайтан улыбнулся.

– Серый, я ведь на тебя не орал? Я сегодня вообще не в голосе… Ребята, послушайте. Галлуни стащили кость, которой подавятся. Одним Димкой уже нетрудно поперхнуться. А с ним еще Медведь, три бойца и все остальные. Жаль, меня там нет, – закончил он огорчённо.

– За что тебя пытались убить? – спросил я.

– Вот уж не могу сказать. Не за что. По ошибке?

Я взглядом указал на курсанта и вопросительно поднял брови: мол, при нём нельзя обсуждать?

– Не за что, – повторил мой друг, а у самого глаза так потемнели, что на месте преступников я бы улепетывал из галактики без оглядки.

Ладно; вопрос с покушением отложим на потом.

– Зачем ты встречался с адмиралом Брюэлем? И рванул на Даммиану?

Шайтан медлил, обдумывая ответ. Чтобы дать ему время, я перескочил на другое:

– Кстати. Айвер Джан Хелла, ты ведь привёз копию программы. Где она?

– В кармане кителя… была. – Из-под крышки блеснули золотые искры в карих глазах. – Командир, можно, я наконец отсюда вылезу?

– Барс, можно ему наконец оттуда вылезти? – переадресовал я вопрос.

– Если господин торопыга желает ходить со шрамами на лице, пусть лезет, – отозвался ксенобиолог едко. – Останутся две белых звезды на сияющем золоте кожи.

– Да вы поэт, господин капитан, – вздохнул Айвер Джан Хелла.

К этому времени мой друг подготовился с ответом.

– В Генштабе есть дверь, которую я открываю ногой. Дверь в приемную комфлота. А к Брюэлю попасть не так-то просто. Я понадеялся на удачу и пошел к Славко. Думаю: подожду с ним в приемной, мало ли кто придет. И точно. Через пару минут заходит господин адмирал. Как бы случайно завернул. Но можете поверить: он ждал, когда я появлюсь. И пришел со мной повидаться.

Айвер Джан Хелла не спускал с Шайтана глаз. Не утерпел, несмотря на всю свою курсантскую выучку:

– О чём вы говорили?

– О жизни. О галлунях, о даммианской школе пилотов. Обо мне и нашей группе.

– Зачем адмиралу?.. – начал я, удивленный.

– Он меня вроде бы экзаменовал на профпригодность. А я его прощупывал на предмет лояльности. По-моему, он посчитал: я смыслю в деле.

– А ты какое впечатление вынес?

– Адмирал умён и совершенно безжалостен. И предан Земле – до фанатизма.

Я порадовался за курсанта: его отчим – не предатель.

– Однако на Даммиану ты помчался. Зачем?

Шайтан улыбнулся. Не просто улыбнулся – расцвел.

– Желание женщины – закон для офицера, – заявил мой друг. – Надюшка впервые увидела настоящего даммианина. Когда мы с господином курсантом по дальсвязи общались. Писку было – ой. «Какой красивый дядя! Самый красивый на свете! Только папа Гена лучше!» – Он так удачно изобразил дочь, что мы с Барсом покатились со смеху. – Я сказал: есть целая планета, населенная такими золотыми людьми. Ну, ей загорелось! Мы и полетели смотреть на чудеса.

– Даша разрешила? – уточнил я, размышляя: уж не похитил ли Шайтан ребёнка?

– Представь себе, да. – Он мгновенно ощетинился. – Со мной бывает трудно спорить.

– С тобой вообще бывает трудно, – справедливо заметил Барс. – Генка, ещё раз: ты получил официальное разрешение матери?

– Получил, – отрезал Шайтан. – Я не идиот – похищать Надьку. Чтоб мне потом суд запретил с ней встречаться.

– Нам прислали видео, как вы развлекались, – сказал я.

– Что? – Он аж вскочил. – Видео? Какого чёрта?!

Барс опрокинул нашего ксенопсихолога на матрас.

– Не прыгай! До инфаркта доскачешься – из разведки уволят.

– Видео с камер наблюдения на Даммиане, – объяснил я и прижал Шайтана, чтобы не трепыхался. – Славко прислал по моей просьбе. Я разбирался, за что тебя хотели убить.

– Разобрался?

– Нет. Вы так замечательно веселились – за что убивать?

Шайтан притих, тяжело дыша. Зря мы разговоры разговариваем; лучше бы он отлёживался, набирался здоровья.

– Господин капитан-лейтенант, – под крышкой медкапсулы опять вспыхнули золотые искры, – вы поинтересовались нашей школой?

– Да, господин курсант, – с преувеличенной любезностью отозвался наш ксенопсихолог. – Я самолично ее посетил.

Айвер Джан Хелла охнул.

– С дочкой?! Когда там – полтыщи страшных горластых мужиков!

– К страшным мужикам я ее не повёл. Оставил снаружи, а сам отправился.

– Вы оставили ребёнка? Без присмотра? Так вас за это и…

– Я нанял ей охрану, – перебил Шайтан. – Милую девушку и опытного мужика. Самого золотого окраса, какого нашел. Надюшка в них с ходу влюбилась, и они втроем отлично провели время. У вас еще вопросы есть?

– Да, если позволите. – Айвер Джан Хелла наблюдал за Шайтаном из-под крышки, словно хищный зверь – из логова. – Как вам показалась школа? Особенно мой курс?

– Очень хорошая школа. И достойный курс. Я не заметил никаких… м-м… отклонений. В меру бесшабашные, нагловатые, знающие себе цену пилоты.

– Но ты не видел их в деле, – возразил я. – Программа отложенного убийства не проявила себя при кратких встречах в коридоре.

– Не проявила, – согласился мой друг. – И я не уверен, что она существует.

– Господин капитан-лейтенант, – лязгнул сталью командный голос, – я не солгал.

– Я верю, – сказал Шайтан и попросил: – Серый, посмотри в его кителе. Если галлуни себе не прибрали.

Прощупав карманы, я выудил карту памяти, с которой Айвер Джан Хелла примчался на «Теймар». Стандартная кроха, без дополнительной защиты корпуса. Можно было и чем получше озаботиться.

– Оно? – Я предъявил находку следившему за мной курсанту. – Не подменили?

– С виду – нет.

Я вручил опасное сокровище Барсу.

– Глянь, что тут записано лишнее. По идее, это симулятор боя нашего пилота с чужим разведчиком. А по сути – очередной вид психооружия.

Ксенобиолог покривился.

– Серый, ты хоть понимаешь, о чем речь? Если что и было, оно самоуничтожилось.

– Следы поищи.

– Поищу. – Барс направился в реанимационную палату. – К твоему сведению, тут медотсек разведывательного корабля, а не исследовательский центр.

– Господин капитан-лейтенант… – снова начал неугомонный Айвер Джан Хелла.

– Серый! – вскричал мой друг. – Почему твой волчонок – такой зануда?

Я опешил.

– Чем он тебе не угодил?

– Доколе он будет меня господином капитан-лейтенантом величать?

– А как ты хочешь? Шайтаном называть ему не по чину.

– У меня есть имя. Геннадий Геннадьевич.

– Это очень длинно, – пожаловался курсант и вкрадчиво предложил: – Можно мне звать вас Крошиком?

– Попробуй, – разрешил Шайтан, забавляясь.

– Господин Крош… э-эм… господин Шайтан, на Даммиане вы ничего эдакого не делали? Ну, неправильного… предосудительного?

– В каком смысле? – нахмурился наш ксенопсихолог. – Я гулял с ребенком и сам был паинькой. Ничего не украл, никому рыло не начистил.

– Я про другое. У нас там защитники прав детей – звери. Совершенно спятившие тетки. В любом чихе усмотрят надругательство и покусительство. А вы были с дочкой без матери.

Шайтан пожал плечами.

– Надие шесть лет. Какое «покусительство» можно усмотреть? В том, что я таскал её на руках и на загривке?

Было бы желание – в самых невинных вещах нетрудно углядеть криминал. С другой стороны, не станут детские правозащитники преследовать Шайтана через полгалактики, вызывать неурочную волну луизианской лихорадки и глушить его из «психа», заставляя переналадить систему жизнеобеспечения в каюте. Сложновато для спятивших теток.

Мы ждали, когда вернётся Барс. Ксенобиолог увлёкся изучением программы отложенного убийства и не спешил возвращаться. Измученный Шайтан дремал, Айвер Джан Хелла маялся под крышкой.

– Командир, – взмолился он в конце концов, – можно, я про Славко расскажу? Как его из вашей группы попёрли.

– Ну, давай, – пожалел я курсанта. – Только в лицах не изображай – Шайтан спит.

– Я тихо, – пообещал он и с удовольствием начал: – Это было давно – когда шла война с хатти-катт. Славко первый год летал, в службе безопасности. Ты понимаешь: боец, он же пилот, он же мастер на все руки. И ещё он немного учился на ксенопсихолога. Ну, вот. Однажды они возвращались с задания – и напоролись на хатти-катт. На большую летающую крепость. – В звонком голосе, который курсант честно старался приглушить, зазвучало благоговение. – Ты представляешь, да? Твой «Теймар» – и эта громадина.

Да уж. Против большой летающей крепости хатти-катт у земного планеторазведчика нет ни единого шанса. И против малой – тоже.

– Хатти-катт мог его прихлопнуть одним плевком, – продолжал Айвер Джан Хелла, сверкая глазами. – Но нет: решил брать в плен. Пустился в погоню. А ваш командир пустился убегать.

– «Теймар» не может убежать от хатти-катт. Их крепость превосходит нас…

– Ну да! – подхватил курсант. – Так ведь он не через верх побежал, а понизу запрыгал. Из потока в поток, под крестами, да петлями, да кувырком. Не всякий военный пилот так сумеет. А тут – планеторазведка.

– Второй сорт, – подсказал я не без горечи.

– Я не говорил «второй сорт». Ваш командир – пилот экстра-класса. И он неспроста надеялся обскакать хатти-катт. Рассчитывал, что хатти надоест гонка и он оставит дичь в покое. Но тот разохотился – спасу нет! Он неотвратимо настигал. И сообщил, что рассматривает действия «Теймара» как вооруженное сопротивление. Поэтому он возьмёт экипаж в плен, а корабль расстреляет. Все знали: слову хатти-катт можно верить. Корабль уничтожат. Однако никто не знал, каково у них в плену. В то время ещё ни один человек не вернулся.

Правильно, думал я. Хатти-катт вернули пленных землян только после подписания мирного договора. А нам возвращать было некого: гордые воины с Хатти-Катт-Вэй в плен не сдавались.

Айвер Джан Хелла повествовал:

– Командир решил использовать последний крошечный шанс. Он хотел нырнуть под крестом и уйти вбок и назад, в малый «ловчий садок». И там отсидеться, пока хатти-катт не проскочит мимо. Крепость не могла сдать назад тут же. Пока хатти сообразит, где разведчики, да пока развернется – они бы уже утекли.

Я поразился. Мне доводилось нырять с Дим-Палычем «под крестом» – под перекрестьем несущих потоков; врагу такого не пожелаешь. Но чтобы при этом уйти «вбок и назад» – иными словами, рвануться встречь второму, пересекающему твой путь потоку и в нем пересидеть беду – о подобном я даже не слышал.

– Командир предупредил экипаж: придется туго. Но вслух не сказал, что именно будет. Ну, чтоб до хатти-катт не донеслось; мало ли, он у себя слышит. А Славко, не будь дурак, сообразил, подхватился – и в катер. Командир ему: «А ну назад!» Но Славко же учился на ксенопсихолога. Такую чуть, что лучше б вовсе не брался; только зря идеи разные в башке завелись. Вот он с одной такой идеей в катер и влетел. Командир снова: «Отставить! Не смей!» А Славко не послушал. Ушел с «Теймара» – да и встал, поперёк потока растопырился, хатти-катт поджидает. Тот прибыл. Глядь – корабля нет, один катер. Хатти: «Сдаешься?» А Славко, ксенопсих недоделанный, в ответ как завоет! На хатти-каттском языке. Сейчас-то известно, как с хатти-катт разговаривать, а тогда на общем балакали. Короче, он чужака ошарашил. А потом давай его стыдить. Дескать, что ж ты, великий воин, за малюткой гоняешься? У тебя вон какая большая крепость, экипаж – сотни воинов, а у нас – тринадцать человек в малой скорлупке. И мы – планеторазведка, ни с кем не воюем. Зазорно великому воину мирных разведчиков в плен брать… Ну, в таком роде плёл. Хатти-катт слушал, слушал. А потом Славкин катер пинком отбросил – да и был таков. И «Теймар» догонять не стал, усовестился.

Очень довольный, Айвер Джан Хелла закончил рассказ. Золотые искры в глазах блистали ярче индикации на крышке его капсулы. Я не знал, верить или нет – и всему ли верить. Да и Шайтан, который давно проснулся и молча слушал курсанта, как-то так жмурился…

– Джан Хелла, я не пойму: где ты приврал?

– Нигде. Честно!

– Так сказано было: Дим-Палыч погнал Славко из группы. За что?

– За невыполнение приказа. Я ж говорил…

– Я слышал. Крики «Назад!», «Отставить!» и «Не смей!»

– Ну?

– Антилопа гну, – передразнил я. – По твоим словам, Славко летал с группой меньше года. В таком случае, у него не было полного доступа к полётам. Он физически не мог покинуть борт «Теймара», если в рубке сидел командир, который не дал разрешения. А раз он всё-таки ушёл, значит, Дим-Палыч ему позволил. Давай Шайтана спросим. Я правильно рассуждаю?

– Правильно, друг мой Серый. – Наш ксенопсихолог улыбнулся. – Славко в катер помчал с воплем: «Я их остановлю! Дим-Палыч, клянусь!» Вадим не хотел его отпускать. А потом думает: чем чёрт не шутит? Все одно пропадать. Дальше убегать мы не могли. На борту уже две клинические смерти… Оставалось либо всем погибнуть, либо сдаться в плен. И он молча позволил Славко уйти.

– Тогда я снова спрашиваю: за что Дим-Палыч выгнал героического бойца, который всех спас?

– Доблестного бойца уволил со службы тогдашний начальник планеторазведки, – огорошил меня Шайтан. – За невыполнение приказа командира группы. Записи ведь сохранили только «Назад!» и «Отставить!». А старому служаке было плевать, как оно вышло на самом деле. Без приказа – ни шагу, ни чиху. Он вообще планеторазведку недолюбливал. За её память о гражданской вольнице и традиции милосердия. К счастью, царствовал недолго; его другой начальник сменил, более гибкий… А Дим тогда набегался – за Славко хлопотал. Каким-то чудом устроил его в Генштаб.

– Почему же все твердят иное? Мне Славко сам говорил – дескать, наглупил по молодости, Дим-Палыч его и выкинул.

– Это – один из мифов Генерального штаба. Поучительная история для молодняка. Чтоб неразумные волчата лучше понимали, чем кончается невыполнение приказов.

Айвер Джан Хелла зашипел. Да так, что Шайтан поднял голову и осведомился:

– И много ты всяких разных слов знаешь?

Курсант повозился под крышкой, тяжко вздохнул и пробормотал:

– Виноват. Забылся. – Он демонстративно поскрёб в затылке. – Надо же – традиции милосердия… Вот сказать же такое!.. Командир, а можно у господина Крошика спросить?

– Ну, спроси.

– Сэр, как галлуни вас в плен захватили?

– Вадим отказался сдавать «Теймар», – сказал наш ксенопсихолог. – Корабль планеторазведки не отдашь невозбранно потенциальному противнику… сомнительному союзнику. Дим сказал: «Взорву к чертовой бабушке».

– А экипаж? – не удержался курсант.

– Существуют спаскапсулы, – сухо напомнил Шайтан. – Движки заблокированы, но капсулы можно катапультировать вручную. Для этого кто-то должен остаться на борту. Дим решил: людей выкинуть, здесь всё уничтожить. Потребовал разрешения у Дракона. Тот дал добро. Однако вмешался адмирал Брюэль и запретил взрывать корабль.

Айвер Джан Хелла присвистнул.

– Я ж говорил: «Теймар» нарочно галлуням скормили.

– И я говорил: пираты подавятся, – добавил Шайтан. – Одного понять не могу: почему всё так сложно?

Мы примолкли. Даже неуёмный курсант затих, размышляя. В конце концов я пошел взглянуть, куда запропастился Барс и не сказнила ли его вредоносная программа. Заглянул в реанимационную палату с порога, постеснявшись сразу топать внутрь. Здесь стояли две спящие капсулы, а та, из которой выбрался Шайтан, светилась поднятой крышкой и попискивала. Я насчитал несколько зелёных огоньков, и среди богатой россыпи жёлтых огней мрачно трепетали три красных. Шайтану полагалось лежать в реанимации, а не умирать за разговорами.

Ксенобиолог сидел у стола с развернутым голографическим экраном.

– Барс, ты уснул?

– Да; что-то я притомился, – сонно вздохнул он, а сам поманил меня пальцем.

Я встал у него за спиной, чтобы видеть экран. Короткое сообщение: «Шайтану ввели препарат с вирусом л/л не позже, чем за два часа до старта с НЗ-2». Барс повернул голову, наблюдая за мной: дошло? Я кивнул. Пожалуй, это не стоит произносить вслух: Шайтану знать ни к чему. Хотя бы не сейчас – когда ему и без того хуже некуда.

Барс выключил экран, напустил на себя утомлённый вид и побрёл в общую палату, покачиваясь и зевая.

– Ну, что? – в один голос спросили Шайтан и Айвер Джан Хелла.

Ксенобиолог не снизошел до ответа. Он поднял цветущую зелёным крышку капсулы и осмотрел лицо курсанта, проверяя, не осталось ли видимых шрамов. Затем выключил оборудование и подал одежду:

– Обряжайся.

Айвер Джан Хелла оделся мгновенно. Обычный человек успел бы натянуть один носок; военный пилот пару секунд пробыл в облаке мелькающих рукавов и штанин – и вот он уже полностью одет, обут и застёгнут по всей форме.

– Господин капитан, вы нашли?..

– Не то, что ты думаешь. – Барс очень натурально зевнул. – У твоей программы две версии. Одна – для курсантов; в ней нет аб-со-лют-но ничего лишнего. Вторая версия – для инструктора; поинтересней. – Ксенобиолог обвел нас взглядом, словно фокусник, готовый достать из волшебной шляпы пару кроликов. – Инструктор после просмотра должен проникнуться к пилоту отеческим чувством. Заботиться о нём и оберегать от ненужного риска. Всё! Больше ничего постороннего в программе нет.

– Этого не может быть, – заявил Айвер Джан Хелла.

– Не веришь – пойди, взгляни сам.

– Господин капитан! – Сталь в голосе сделала бы честь не то что командиру астроматки – самому командующему флотом. – У меня нет оснований вам не доверять! Но…

– Уймись, – оборвал я, и он смолк, хотя глаза метали молнии.

– Ты неопытный, наивный и честный волчонок, – мягко проговорил Шайтан. – Тебя использовали в хитроумной комбинации – как и всех нас. Сядь и послушай.

Он указал на капсулу, которую Айвер Джан Хелла только что покинул, и курсант подчинился, присел на край белоснежного матраса.

– Ты не сам забрал в голову, что однокурсники работали с вредной программой. Тебе подсказали… слабенького психоимпульса хватило. Да ещё галлуни, как назло, пожаловали в гости. Возможно, их нарочно пригласили, чтоб тебя напугать. Ты испугался и начал искать того, кто поможет. Меня случайно нашел? Нет. Если по уму, ты обратился бы к военным ксенопсихологам, а не к планеторазведке.

– Я слышал о вас. Много…

– Разного, – подсказал Шайтан. – Я считаю: тебя подвели к этой мысли, как бы невзначай подтолкнули. Иначе не объяснить, почему ты выбрал именно меня.

– Ну, допустим. Но почему?..

– Потому что я знающий ксенопсихолог и летаю с Вадимом. Ты рассказал мне о программе отложенного убийства и о галлунях. Я о них и раньше был наслышан, а тут поднял вообще все материалы, что есть. И в галлунях теперь разбираюсь не хуже других экспертов. А Вадим, чтоб ты знал, год проучился в Академии военной разведки. Он потом перешел в планетную, но год такой учебы даром не проходит.

– Вы хотите сказать…

– Да. Мы были худо-бедно готовы к операции. Десяток толковых мужиков попали на борт к пиратам. Галлуни, трепещите! – Шайтан усмехнулся. – Одного не пойму: тебя-то зачем нам прислали?

– Прислали? – возмутился Айвер Джан Хелла. – Я такой концерт закатил, чтоб к вам добраться!

– Опомнись. Где ты – и где стратегические задачи Генерального штаба? Господину Брюэлю стоило бровью шевельнуть, и ты вместо «Теймара» угодил бы в психушку. Но нет: он тебя отправил сюда. Для чего?

– Господа офицеры, вы бредите? – осведомился Барс. – Какая, к чертям, операция Генштаба? У них что – военные разведчики разом повесились? Кроме «Теймара», послать некого?

Шайтан повёл плечами.

– Можно строить предположения. Например, военная разведка не справилась. Скажем, у галлуней строгий контроль на входе. Они захватывают мирный транспорт и видят: ага, половина экипажа – шпионы с заданием. Ну их к дьяволу, за таких даже выкуп просить не станем. И всё. Доступа на борт к пиратам нет, информацию не добыть.

– А мы – лучшие на свете добытчики, – буркнул ксенобиолог, не убеждённый.

– Уж какие есть. В любом случае: у нас не было задания к ним просочиться, и галлуни забрали экипаж. Надеюсь, ребята сориентировались. Обидно, что я здесь остался, – закончил мой друг, тяжело дыша.

Я вспомнил, как в реанимационной палате мерцали красные огни на крышке его покинутой капсулы. Кто тебя пытался убить, лучший ксенопсихолог планеторазведки? За два часа до старта с Новой Земли-2. Меньше чем за час до предполетного медосмотра, когда поверхностное обследование еще не могло выявить вирус в крови. Дружище, где ты был в это время? И с кем?

– Приказ по «Теймару», – объявил я. – Шайтан: выздоравливать; Барс: отдыхать. Айвер Джан Хелла: со мной в рубку.

Затаскивая Шайтана в реанимацию, я поинтересовался:

– Когда ты вернулся с Даммианы?

– Примерно за сутки до старта.

– И где был эти сутки?

Я уложил его в капсулу и начал стягивать мягкую куртку. Он трепыхнулся:

– Оставь, я сам.

– Сам ты только откинешься, если будешь скакать, – заметил вошедший следом Барс и сжал мне плечо: дескать, осторожней с вопросами.

– Где ты был? – повторил я под тревожный писк капсулы.

Шайтан покорился, позволяя себя раздевать.

– Предъявил Даше Надюшку. Мол, дочь жива и здорова. – Он перевёл дыхание. – И двинул с ней в Озерный край. Показать тамошние красоты.

– И прямиком оттуда – на задание?

– Еле успел… – Он застонал, когда я неловко его приподнял.

За прошедшие часы наш ксенопсихолог исхудал – смотреть страшно. Луизианская лихорадка и борьба с галлунями сожрали его до костей. На коже проступили синяки – следы моих собственных рук. Чуял же я: нельзя ему трепать языком, надо отлеживаться.

Ксенобиолог молча указал мне на дверь и опустил над Шайтаном крышку капсулы. Тревожный салют желтых огней вспыхнул ярче, зажёгся новый красный огонек, и еще три желтых помаргивали, приобретая красноватый окрас.

– Где он в первый раз подхватил лихорадку? – спросил я вполголоса.

Барс углубился в общение с консолью капсулы. Помимо данных на консоли и световой индикации, над крышкой развернулся голографический экран. Я не врач, но было ясно: дела у моего друга совсем плохи. Проклятье. Зачем я позволил ему работать?

Барс, однако, ни словом меня не упрекнул. Закончив с Шайтаном, он включил экран, на котором оставлял предыдущее сообщение, и быстро вывел: «Ш выгуливал Н в дет парке на С-3. В больн увезли из космоп. Вызвал меня, ДП не знал».

Я расшифровал: наш ксенопсихолог был с дочкой на Селене-3, славящейся детскими парками. Он почувствовал себя плохо на пути домой, и из космопорта его увезла «скорая». Причём не в военный госпиталь, а в гражданскую больничку. Туда примчался Барс, и Шайтана лечили под его присмотром. Больничка поставила в известность военных медиков, но до Дим-Палыча информация не дошла. Барс и Шайтан об этом тоже не позаботились: первая волна лихорадки миновала, до второй еще далеко – зачем зря командира тревожить?

И оба раза у нашего ксенопсихолога на руках была дочь. Кому выгодно, чтобы отец маленькой Надии сгинул навеки? Известно, кому – Дашиному супругу, главе идеальной семьи, которая вдруг оказалась под угрозой. Однако Дашин муж не производил впечатление человека настолько умного и решительного, чтобы затеяться с двухступенчатым убийством – лихорадка плюс гипноимпульс. Вряд ли его ненависть достаточно сильна для такого сложного и рискованного дела.

Автоматическая уборка началась, и маленькие роботы суетились и обиженно гудели, отмывая подсохшую кровь с палубы и переборок. На моей памяти ни разу у них не случалось столько работы.

Мы с Айвером Джаном Хеллой шагали к переходу на первую палубу. В самом деле: зачем курсант на «Теймаре»? Галлуни использовали его как носитель «послания»; едва ли адмирал Брюэль мог это предвидеть. И чего ради он прислал нам мальчишку? Я бросил взгляд на сосредоточенный золотистый профиль. Будущий командир астроматки повернул голову и встретился со мной глазами.

– Командир, можно, я про Даммиану расскажу? То есть про семью Чернорижских.

– У меня от рассказов уже голова пухнет.

– Разреши, – попросил он настойчиво. – Мне больше нечем отблагодарить…

– За что? – Я удивился.

– За отношение. – Он упрямо сдвинул брови, скрывая замешательство. – У вас тут всё не как у людей. «Традиции милосердия»… Наши-то знаешь как меня обсмеяли б! За звёзды на заднице…

– Придём в рубку, и если все хорошо, я с удовольствием послушаю.

По дороге я заглянул в свободную каюту и добыл для курсанта новый защитный костюм. Мало ли, пригодится.

В рубке меня ожидал сюрприз: на «Теймар» поступала информация. Как будто ниоткуда – просто шла, и всё тут. Блок за блоком, файл за файлом. Видео, аудио, ещё видео… Отправив вызов начальнику планеторазведки, я кинулся смотреть, что мне прислали.

Коридоры и отсеки пиратского корабля – обширные, мрачные. Тёмные поверхности, свет еле сочится, будто в угасающий дождливый вечер. Глухие переборки, конструкции непонятного назначения, открытые овальные люки – лишённые ограждения, наполненные почти осязаемой тьмой. Аморфные фигуры галлуней – кривляющиеся облака с проблесками звёзд. Зал с громадными механизмами, а наверху – здоровенная звезда о четырёх лучах, сияющая плавленым серебром. Галлуньская речь – бешеный лай, сквозь который едва слышен бубнёж лингводешифратора; переводчик несет ахинею, не справляясь. И вдруг – ясный Лёшин голос: «Внимание! Вальс…» Снова галлуньский лай.

Из Генштаба ответили. Экран дальней связи вырос, развернувшись ввысь и вширь, и на меня устремил взоры цвет нашего командования: начальник планеторазведки контр-адмирал Драгховер, начальник военной разведки вице-адмирал Мах, шеф Дракона и Маха адмирал Мальборо, начальник космической разведки вице-адмирал Стенович, заместитель командующего флотом по вопросам безопасности адмирал Брюэль. И сам комфлота. Очевидно, у них шло совещание, в которое мне повезло вклиниться.

Вскочив, мы с курсантом отсалютовали. Я открыл рот, чтобы отдать рапорт по всей форме, но адмирал Мальборо остановил:

– Садитесь. Старший лейтенант, доложите обстановку.

Начальник двух разведок выглядел раздосадованным и утомлённым. На Драконе лица не было; представить невозможно, что могло его так расстроить. Мах, начальник военной разведки, был взбешён. Его огненно-рыжая шевелюра пламенела над чёрным лицом, губы кривились, сухие пальцы сжимались в кулаки – и с явным трудом разжимались, когда Мах о них вспоминал. Адмирал Брюэль имел потрёпанный вид победителя, которому виктория досталась дорогой ценой. Начальник косморазведки сидел со скучающим видом, как будто происходящее никак его не касалось. А командующий флотом – грузный, тяжёлый и, как всегда, бесконечно усталый – неожиданно улыбнулся:

– Ну что, Сергей, каково «Теймаром» командовать? Шаталин-то у тебя ещё жив? – Такое у него обыкновение – обращаться на «ты» и по имени.

– Да, сэр.

– Молодец. – Комфлота удовлетворённо кивнул. – Что слышно от Вадима?

– Сэр, я сейчас отправлю данные, которые только что пришли. – Я глянул: передача «ниоткуда» завершилась. В ушах некстати прозвучало: «Внимание! Вальс…»

– Отправляйте! – приказал взбешённый Мах – глава военной разведки. – Что вы тянете?

Вот гад. Его ведомство облажалось, моя группа делает чужую работу – а он командует. Вслух я ничего не сказал, однако Мах совсем взбеленился. Кабы не присутствие более важных начальников, я бы наслушался. Он сделал над собой усилие и промолчал, лишь огненная шевелюра сверкнула сгустком пламени, когда главный военный разведчик нагнул голову и враждебно уставился на меня исподлобья.

Придав себе невозмутимый вид, я отослал разведданные Дракону. Не Маху же отправлять, и не командующему флотом.

– Получил, – сообщил начальник планеторазведки и поднял расстроенные глаза.

Уволить его грозят, что ли? Прямодушный Дракон высказал свое мнение о том, как использовать его разведчиков втёмную?

– Я убеждён: на «Теймаре» необходимо задействовать ксенопсихолога, – объявил адмирал Брюэль. – Нынешняя ситуация – слишком редкая удача, чтобы пренебрегать открывшимися возможностями.

Господин безопасник готов угробить лучшего ксенопсихолога планеторазведки! То-то Дракон вне себя.

Брюэль смотрел выжидательно. Кто я? Умный исполнительный офицер или безголовый волчонок, который пальцем не шевельнет, чтобы угодить командованию? Я предпочел быть волчонком.

– Господин контр-адмирал, – адресовался я к Дракону, – капитан-лейтенант Шаталин находится в реанимационной капсуле. В очень тяжёлом состоянии.

– Вкатить дозу стимулятора – и пусть работает, – холодно возразил Брюэль.

– Каждый должен заниматься своим делом, – сдержанно проговорил Дракон. – Планеторазведка – на то и…

– Любая разведка – всегда разведка, – перебил его Мах. – Если им повезло попасть к галлуням, пусть выжмут из этого максимум возможного.

У меня появилось ощущение, что они давно спорят – и пошли на второй или даже на третий круг. По крайней мере, глава косморазведки Стенович откровенно скучал и от нечего делать рассматривал Айвера Джана Хеллу. Сам он был блёклый, седеющий блондин с водянистыми глазами; эффектный, сверкающий золотом курсант явно пришелся ему по душе. На худом лице Стеновича появилось мечтательное выражение, как будто он в мыслях уже выдавал дочь или внучку за даммианина.

– Господин контр-адмирал, – снова обратился я к Дракону, – позвольте напомнить: капитан-лейтенант Шаталин и врач под арестом. Галлуни им запретили покидать медотсек.

Брюэль и Мах впились в меня взглядами. Брюэль рассердился, а бешенство Маха, наоборот, как будто пригасло. Они что – про это забыли?

Глава двух разведок Мальборо поджал губы. Что стоит жизнь нашего ксенопсихолога в сравнении с возможностью добыть бесценные сведения о потенциальном противнике?

Взгляд покрасневших, усталых глаз командующего флотом бродил туда-сюда. Командующий куда меньше интересовался судьбой Шайтана, чем своими подчинёнными. Что в них занимательного? Озлобленный Мах, напористый и целеустремленный Брюэль, скучающий Стенович, отстраненный Мальборо, расстроенный Дракон. Почему комфлота тратит время на ерунду – на дурацкие споры? С высоты положения командующего, дело о нашем ксенопсихологе выеденного яйца не стоит. И все ж таки он сидит, слушает.

– Кроме того, – продолжал я уверенным голосом, хотя внутри что-то оборвалось: при виде важных начальников я растерялся и позабыл отправить Дракону видео с галлуньской резьбой по курсанту, – мы получили от пиратов послание, которое каплейт Шаталин интерпретировал однозначно: Земле не стоит искать союза с Галлунем. Точно так же он истолковал случай с погубленным экипажем из шестнадцати лашей. Это – предостережение.

– Не вам делать выводы, старший лейтенант, – указал адмирал Брюэль. – Где сообщение?

Огрызаться – дескать, выводы не мои, а Шайтана – мне было никак не по чину, поэтому я лишь бесстрастно ответил:

– Отправляю, сэр.

О галлуньском послании речь шла недолго, однако этих секунд мне хватило, чтобы подготовить три кадра: сплошь окровавленный Айвер Джан Хелла, когда я его только-только затащил в медотсек; второй кадр – без крови, с подживающими порезами. И третий – изрезанное лицо курсанта. Если экспертам понадобится, рассудил я, они затребуют полный материал, а высший комсостав обойдется.

Эти кадры я отправил всем, включая командующего. Они молча их изучили – и так же молча уставились на Айвера Джана Хеллу. Затем Брюэль глуховато спросил:

– Это что?

– Послание от галлуней, сэр, – ответил будущий командир астроматки. Стальной голос лязгнул – не только у меня в голове зазвенело, адмиралы тоже поморщились.

– И это всё? – с не слишком натуральным разочарованием протянул глава военной разведки. Чёрные губы искривились, огненный сноп волос полыхнул, будто факел.

Сволочь. Его парни и этого не добыли – а он будет рожу кривить? Я не удержался от маленькой мести.

– Капитан-лейтенант Шаталин считает: разведчика с заданием галлуни к себе на борт не допускают. Именно поэтому военная разведка не добилась успеха, а нашу группу пираты забрали.

В точку. Разъяренный Мах меня бы убил, если б мог.

Очнувшийся от мечтаний о свадьбе внучки, шеф космической разведки Стенович непонимающе глядел на курсанта. Затем вдруг подался вперед; его изображение на нашем экране дальсвязи сделалось крупным и слегка искаженным.

– Господин курсант, сколько вам лет?

– Почти двадцать, сэр.

Главный косморазведчик откинулся на спинку кресла; водянистые глаза блеснули недобрым льдистым блеском, напомнившим мне взгляд моего собственного командира.

– Господа, почему под нож попадают мальчишки? – заговорил он, не дав себе труд скрыть возмущение. – Почему кораблем командует старший лейтенант? Почему вы хотите достать из реанимации умирающего ксенопсихолога? Я понимаю трудности военной разведки – но планетная чем провинилась?

Ей-богу: Мах и его был готов растерзать.

Брюэль и Мах заспорили со Стеновичем, но вяло, без огонька. Все стóящие аргументы уже были высказаны, новых доводов не нашлось, и никто не сумел объяснить начальнику косморазведки, почему в расход должны идти волчата и лежащий при смерти Шайтан.

Я дождался паузы и опять заявил о себе.

– Господин контр-адмирал, разрешите задать вопрос.

– Задавайте.

– Галлуни начали переговоры о выкупе за «Теймар»? Что они хотят получить?

– Они просят астероид, который вы должны были исследовать, – с непонятной отчужденностью, проговорил Дракон.

– Его отдадут?

Внутри похолодело. Дракон знает что-то скверное; и адмирал Мальборо снова поджал губы, а шеф космической разведки опустил льдистый взгляд. Брюэль и Мах остались невозмутимы. Командующий флотом за всеми наблюдал.

– Я не уверен, – ответил Дракон на мой вопрос. – Это решаю не я.

Что галлуням в захудалом каменном огрызыше? Зачем он им? И почему до сих пор их нелепые требования выполняли – а тут вдруг заартачились?

Косморазведчик Стенович припечатал ладонями стол.

– Люди имеют право знать, что на кону. – Он перевёл на меня недавно казавшиеся водянистыми, а сейчас обращенные в лёд глаза. – По данным космической разведки, существует вероятность, что на том астероиде сохранились артефакты крауш-иль-ив. Наследие крауш-иль-ив Земля едва ли отдаст.

Крауш-иль-ив – древняя исчезнувшая цивилизация, когда-то мощная и воинственная. Отыскать ее артефакты – редкостная удача не только для нас, но и для любого из союзников. Значит, сейчас речь пойдёт о престиже Земли. Разумеется, престиж и артефакты важнее, чем несчастный «Теймар».

– Благодарю вас, сэр, – сказал я, глядя в ледяные глаза Стеновича.

Он чуть заметно кивнул, принимая мои слова.

– Мы уже отправили другую группу, – добавил Дракон. – Если существование артефактов не подтвердится… – Он не закончил.

Душка Дракон. При всей привязанности к Шайтану и к Дим-Палычу, при всём уважении к нашей группе, он не мог отдать распоряжение «Ничего не найти». Коли артефакты на астероиде есть, о них будет доложено. А я был склонен считать, что они там найдутся. Наша косморазведка не лыком шита и вряд ли в этом случае ошиблась.

– В качестве выкупа галлуням будет предложена ценная замена, – сообщил Брюэль. – Рано или поздно они ваш корабль вернут. Но пока вы у них, необходимо продолжать сбор разведданных. Любыми средствами. Найдите способ задействовать ксенопсихолога.

От злости меня бросило в жар. Это же его комбинация – подготовить Шайтана, посулить галлуням дорогой выкуп за «Теймар», соблазнить пиратов разведчиком, обещав, что возмездие их не настигнет… И всё ради информации, которую не сумела добыть военная разведка? Или ради того, чтобы умыть лично Маха и доказать, что он, адмирал Брюэль, его превосходит по всем статьям? Быть может, шеф военной разведки метит на его место, и заместитель комфлота вынужден оборонять своё кресло…

– Старший лейтенант, вам задача ясна? – желчно осведомился Брюэль.

Он планеторазведке не начальник, и не его дело – ставить мне задачи. Спорить с ним я не собирался и обратился к Дракону:

– Господин контр-адмирал…

– Сергей, ты несешь полную ответственность за «Теймар», – напомнил тот. – Действуй по обстоятельствам.

Наш замечательный Дракон не столь цепко держался за кресло, как иные штабники, и дал мне карт-бланш. Шеф двух разведок адмирал Мальборо, очевидно, был с ним согласен и ничего не прибавил. Зато Мах не удержался.

– Надеюсь, старший лейтенант, вы соизволите обернуть обстоятельства на пользу делу. Ваша семья на Даммиане известна умением оборачивать их на пользу себе.

Я успел лишь пожалеть, что не выслушал Айвера Джана Хеллу и не понимаю, о чём речь. И тут загремел будущий командир астроматки:

– Сэр, вы незаслуженно оскорбили младшего по званию! – У мальчишки отменно получилось заорать на вице-адмирала.

Я выключил дальнюю связь. Выдохнул. Помолчал. Хлопнул курсанта по плечу.

– Ну, всё. Нам обоим терять больше нечего. Конец карьере.

– Мах совсем слетел с катушек. Чем ты ему насолил?

– Ничем. Он меня видел впервые в жизни.

Айвер Джан Хелла помотал головой.

– Ты не прав. Мах знал о тебе… и нарочно пнул в больное место.

Конечно, знал. Коли речь у них шла о «Теймаре» – а я командир корабля. Но чем я умудрился досадить начальнику военной разведки? Настолько, что он в злобе припомнил дела чуть ли не тридцатилетней давности?

Глотнув тоника – в суете так и не поели – я удобней устроился в кресле и сложил руки на голодном животе.

– Слушаю тебя. Что там у нас с Даммианой?

Курсанту уже не хотелось рассказывать. Однако он встряхнулся, упрямо свел брови, словно с кем-то безмолвно спорил, и заговорил:

– Война с хатти-катт только началась. Но Земля кровью умыться успела – первые поражения, разгром считавшегося лучшим флота. Первые пленные земляне в руках противника. Первые мифы о хатти, один страшней другого. Первые придумки ксенопсихологов, как воевать с таким странным врагом. Словом, война. На Даммиане была наша база. Так себе защищённая, да и военного значения особого не имела. Но хатти-катт считали иначе. Прибыли к Даммиане. Кто их встретил на подступах к планете, тех пожгли, один корвет взяли в плен. И готовились уничтожить базу на поверхности. От базы ничего б не осталось, и город по соседству б накрыло. Он Синий Шпиль называется.

– Кто же строит города рядом с военным объектом? – усомнился я.

– От большого ума угораздило. Начинали строиться вдалеке, но город разросся, к базе протянулся. Удобно: на берегу реки, климат курортный, самая лучшая жизнь… На войну с хатти-катт не рассчитывали. А тут вдруг – их корабли на орбите. Роятся.

– Сколько?

Айвер Джан Хелла холодно усмехнулся.

– Историки говорят: четыре летающие крепости. Две больших и две малые. Но я тебе как военный пилот скажу: не хрен им такой тучей было делать. На Даммиану с ее хилой обороной и одной малой хватило б. А я ни разу не слыхал, чтоб хатти куда-то перли силами крупнее, чем нужно.

– Им подкинули дезу? Мол, на Даммиане ожидает ад кромешный…

Курсант помотал головой.

– Скорей, дезу подкинули нам. Чтоб оправдаться, почему оборона планеты в один миг пала. Не потому, что ее из рук вон плохо организовали, – а оттого, что хатти пригнали лишние крепости. Впрочем, нам с тобой интересно другое – как Синий Шпиль спасли. Сейчас-то мы знаем, что хатти бы его не тронули, потому как с гражданскими не воюют. А тогда руководство Даммианы считало: разнесут в пыль. И требовало от военных невозможного – защитить город любой ценой. Командиром пленного корвета был Ростислав Чернорижский. Твой родной дядька. Под завывания перепуганных чиновников он и придумал эту штуку. Научил хатти-катт, что поселок, где жила наша семья, – это камуфляж. А под ним-де скрывается некий важнейший объект: командный пункт, узел связи… Не знаю, чего наврал. Хатти сдуру поверили. Вдарили по мирному поселку.

– Они поверили не сдуру, – возразил я, – а от собственного благородства. Не ожидали от офицера – великого воина – подлой лжи.

– Не ожидали, – согласился Айвер Джан Хелла. – И опозорились – хуже некуда. Хай поднялся на всю галактику. Дескать, хатти нагло попрали все правила и растоптали собственные принципы; они, мол, такие-сякие, верить в их великодушие нельзя… Оплеванные, кругом виноватые хатти от Даммианы убрались. Дядьку твоего выкинули за борт; оставили на орбите, в спаскапсуле. Как грязь, об которую мараться противно. Его спасатели подобрали.

Он замолчал, и надолго. Меня зло взяло.

– Джан Хелла! Командир корвета спасал город ценой гибели поселка. Это война, черт возьми. Тебе ли не знать ее арифметику? В чём интрига?

– До главной интриги я не дошел, – негромко, без стального лязга, ответил курсант. – Когда Чернорижского с орбиты доставили вниз, поднялся новый хай. Теперь уже чисто наш, даммианский. Дескать, он свой корабль позорно сдал вместо того, чтобы всем экипажем геройски погибнуть. И поселок он под хатти-каттские орудия подставил, не чтобы город спасти, а якобы счёты сводил с уродами, которые над его дочкой надругались. Доказать их вину не смогли, и он-де воспользовался ситуацией. Крику было – звезды ходили ходуном. Затравили мужика. Сам Чернорижский застрелился, и позор пал на всю родню. Они с Даммианы разбежались кто куда. Потом эту историю переписали: мол, хатти атаковали поселок по ошибке, только и всего.

С минуту я цедил тоник, размышляя.

– Не понимаю. Идёт война. Люди в поселке погибли, город едва уцелел. В такое-то время – кому есть дело до командира пленённого корабля? С какой стати на него так накинулись?

– Информационная диверсия, – предположил Айвер Джан Хелла. – Выгодная… кому? Хатти-катт не унизятся. Значит, третья сторона. Арабелляне, миалль. Я прав?

– Наверное. Однако меня удивляет: шеф военной разведки должен знать, что это враньё. А он мне в глаза тычет.

– Мифы превращаются в реальность. Обычное дело, – заявил умудренный курсант.

На пульте звякнуло. Система обнаружения сообщила: из подпространства явился некий объект. Космический корабль. Опознан как свой. Планеторазведчик. «Атуэль». Я послал ему вызов.

– Привет безумному «Теймару», осевшему в объятиях пиратов! – раздался насмешливый голос, и экран ближней связи явил изображение.

С экрана смотрели Герман Брехт – приятель Дим-Палыча, самый удачливый из командиров планеторазведки – и его старший пилот. Мы с курсантом отдали честь, а те двое подняли открытую правую ладонь. Так приветствуют друг дружку командиры групп. Капитан третьего ранга и капитан-лейтенант приветствовали двух волчат, как равных.

Они внимательно поглядели на Айвера Джана Хеллу. Тёплые ореховые глаза Брехта улыбнулись, а его заместитель с чувством проговорил:

– Ну, «Теймар», эк вам повезло! У вас в рубке – один из лучших пилотов галактики. Даммианская школа!

– Спасибо, сэр. – Курсант принял эти слова как должное; я заподозрил, что и Брехтов старший пилот не шутил.

– Мы летим делать вашу работу – искать артефакты крауш-иль-ив, – сообщил чужой командир. – У вас есть вопросы или пожелания?

– Удачи, – пожелал я. С Брехтом всегда трудно понять, серьёзен он или валяет дурака.

– Нет вопросов к старшим товарищам? – Смешинки в ореховых глазах погасли. – Господа, вы хорошо подумали?

– Мы получили послание от галлуней, – сказал я. – Не посмотрите?

– Давай.

Я отправил на «Атуэль» кадры с галлуньской резьбой. Брехт изучил их, переслал своему ксенопсихологу и уставился на меня.

– Старлей, я не знаю, что скажут эксперты. Но как командир разведгруппы я скажу так: ты не один в галактике. И когда прижмет, не стесняйся звать на помощь. Ты понял? Просто-напросто жмешь кнопку и взываешь: «Помогите!»

– Да, сэр. Я помню, как это делать.

– Он помнит! – пробормотал Брехт с досадой. – Ты уверен, что твои ребята у галлуней живы и здоровы?

– Нет, – сознался я откровенно.

– Вот и я сомневаюсь. Если от них долго не будет известий, кричи караул. – Чужой командир примолк, слушая, что ему говорят через коммуникатор, затем поблагодарил и снова обратился ко мне. – Версии от моего ксена. Похоже, это и впрямь послание – совет держаться от галлуней подальше. Либо резчики намеренно вредили своим, желая сорвать сделку с выкупом. Старлей, – Брехт испытующе посмотрел мне в лицо, – чем ещё я могу помочь?

Я рассказал про сведения, которые ребята прислали с пиратского корабля, и чужой командир велел их ему отправить. Мало ли, пригодятся.

– Волчонок, – сказал он на прощание, – поверь: лучше сто раз рискнуть карьерой, чем один раз – людьми. Не забудь, где кнопка SOS.

«Атуэль» ушел в подпространство, а я остался в изрядном смущении.

– Слушай, он так настаивал… – заговорил Айвер Джан Хелла. – Может, есть смысл звать на помощь прямо сейчас?

– Подождём.

Я пытался рассортировать мысли и ощущения. На душе было нехорошо, а я склонен доверять своей интуиции. С другой стороны, слова «Ты не один в галактике» отбивали охоту паниковать. Да и Дракон неспроста послал на огрызыш с артефактами не абы кого, а Германа Брехта. Хитроумный Брехт что-нибудь придумает.

– Командир, – промолвил один из лучших пилотов галактики, – ты не обязан верить словам. Но я – не только военный пилот. Я – приёмный сын заместителя командующего флотом по безопасности, – выговорил он отчётливо, со значением. – С шести лет изучал всякую хрень. Брюэль меня заставлял. И я… я могу быть шпионом… или работать в службе безопасности.

– Ты – галлуньский шпион? Или тайный агент адмирала Брюэля?

– Я могу связь наладить. – В карих глазах тревожно блеснули золотые искры. – Если ты мне дашь доступ.

Вот и ответ на вопрос, зачем курсант на «Теймаре»: Брюэль прислал его нам в помощь. Я полюбопытствовал:

– Почему ты раньше таился?

– Ты б не поверил и отказал.

И впрямь: не допустил бы я к системам «Теймара» мальчишку, который свою школу ещё не окончил и присягу не принимал. Зато веские слова о лучших пилотах галактики произвели впечатление.

Айвер Джан Хелла занимался с четверть часа – собранный, знающий; пальцы летают по клавишам, твердый взгляд устремлен в экран. Чтобы не сидеть без дела, я отсматривал видеоматериалы, которые ребята прислали с борта пирата, однако ничего нового не обнаружил.

Курсант восстановил громкую связь; проверил ее, вздохнув – вздох пронесся по коридору за дверью рубки. Затем лавиной обрушились сообщения о приходивших ранее вызовах по дальсвязи. Нас добивались все подряд: Генштаб, дипломатический корпус, спасатели, Герман Брехт. Замечательно.

– Индивидуальную связь можешь наладить?

– Попробую, – откликнулся Айвер Джан Хелла, не отрываясь от пульта. – Командир, на зуб что-нибудь положить бы…

Я предложил ему тоник. Кем бы он ни был, оставить его в рубке без присмотра и бежать за едой я не мог. Он принял тоник молча, поглощенный делом.

Спустя минут десять сказал:

– Свяжись с врачом. Я его тоже услышу – для проверки.

– Барс? – позвал я через коммуникатор.

– А? Серый? – Ксенобиолог, похоже, дремал и подскочил от моего вызова. Голос звучал не только у меня в ухе, но и доносился из динамиков пульта управления. – Шайтан спит. Не буди его. Серый, ты понял?

– Он жив? – уточнил я во внезапной тревоге.

– Пока ещё – да.

– Арсений! – Я невольно перешёл на обращение по имени, как разговаривал с нами Дим-Палыч. – Вызвать спасателей?

– Без толку. Пираты Генку не выпустят – мы под арестом.

– А представь, будто они исчезли. Что можно сделать?

– Если б я был волшебником и мог превратить галлуней в звёздный свет, – произнес Барс с горечью, – я бы вернул на борт группу. Поставил перед Генкой и сказал: «Смотри, все живы». И он бы успокоился и начал выздоравливать. Серый, не поверишь: он даже во сне с галлунями бьется. Стонет, клянёт их и требует вальс.

– Понял тебя. Конец связи.

Я посмотрел на Айвера Джана Хеллу, а он – на меня.

– «Внимание: вальс», – хором повторили мы Лёшины слова из аудиозаписи.

– Ты видел какой-нибудь вальс у галлуней? – спросил курсант.

– Не было. Ни танцев, ни музыки. Вот что, лучший пилот галактики… Нет: лучший связист Земли. Соедини-ка меня с Дим-Палычем.

– Командир, ты очумел? Я ж не волшебник.

– Я и не прошу обратить галлуней в звёздный свет. Отыщи канал связи.

– Уж лучше бы – в свет. На то есть орудия, из которых я умею стрелять.

– Джан Хелла, думай, – велел я.

Он принялся размышлять. Затем обратился к пульту; попробовал что-то сделать. Не получилось. Придумал другое. Дело пошло: пальцы исполняли танец на клавишах, пульт радостно пищал и позвякивал, на экране, в который глядел мой пилот и связист, ползли схемы и строки данных.

– Есть! – наконец воскликнул он шёпотом.

– Ты спятил? – раздался строгий голос Дим-Палыча. – Не вздумай…

Курсант вырубил связь – даже сообразить не успел, рука сама дернулась.

– Извини. Он это не нам. – Айвер Джан Хелла сжал подлокотники кресла. – Ох, до чего обидно…

– Давай ещё раз. Всё то же самое.

– Я… не помню. – Он явно соврал; устыдился и перевел разговор на другое. – Командир, мне бы чего-нибудь пожевать. А то уже мутит с голодухи.

Вид у него и впрямь был бледный.

– Пойдем, перекусим, – настойчиво сказал лучший пилот галактики. – У нас есть минут сорок.

– Джан Хелла! – Я встал на ноги. – Я тебя прибью. Ты что затеял, сукин сын?

– Пойдем, – повторил он, глядя на меня ясными глазами.

Я хорошо знал этот взгляд храброго волчонка, который вообразил, будто он спасает галактику; я сам не так давно был курсантом. Чего только мы не творили на симуляторах! И гробились сами, и гробили свои корабли. Но сейчас у меня под началом был настоящий «Теймар», и я отвечал за настоящих разведчиков.

– Если свернёшь мне шею, твоей группе это не поможет, – заявил Айвер Джан Хелла.

Чёрт бы его побрал.

Мы явились на камбуз. Лучший пилот галактики, он же потенциальный шпион, он же самонадеянный мальчишка, собрал целую гору провизии, уселся к столу и накинулся на нехитрую снедь, уминая всё вперемешку – мясо, хлеб, сласти, свежую зелень, орехи.

– Командир, ты тоже поешь. – Он придвинул мне упаковку запечённого мяса. – Заварушка начнётся – тебе силы понадобятся.

– Объясни свою самодеятельность, – потребовал я.

Пилот, шпион и чёртов мальчишка сверкнул золотом глаз и гневно сжал кулаки.

– Брехт дал совет – звать на помощь – а ты? И не подумал. Тебе в ум не приходит, что галлуни оседлали твое сознание и воротят что хотят. Твоими руками! – Стальной голос поднялся до нестерпимого лязга.

– С чего ты взял?

Он зашипел. Потом утих и спросил, заглядывая в лицо – недоверчиво и одновременно желая поверить тому, что я отвечу:

– Командир, ты не помнишь? Как помогал галлуням оставить на мне послание.

Внутри что-то сжалось. После психоудара галлуней из памяти выпало полчаса. Очень может быть, что за это время я не только из рубки выбрался, но и…

– Я тебя с ними видел, – тихо произнёс пилот и шпион. – Мне хоть глаза кровью залило, но узнать тебя я узнал.

– Ты не сказал Шайтану с Барсом. Почему?

– Я не был уверен. Тогда.

– А сейчас удостоверился. Потому что я не последовал совету Брехта?

– Правильно.

Я помолчал, разминая в пальцах кусочек хлеба, скатывая в шарик нежный мякиш. Айвер Джан Хелла сидел удрученный и катал в пальцах орех.

– Что ты затеял? Это ведь тебе Дим-Палыч сказал: «Ты спятил. Не вздумай». Так?

Пилот и шпион хотел мне солгать – но не смог. Нехотя сознался:

– Да, так. Я ему отправил свой план. – И принялся объяснять: – У галлуней начнётся веселье, и они попрут к нам. В суматохе твоя группа тоже вернётся на «Теймар». Мы пошлём сигнал бедствия и заодно сами попробуем вырваться.

– Джан Хелла, галлуни твои мозги выпили? Командир разведгруппы сказал: «Не вздумай». Но у тебя и мысли не возникло отменить операцию. Так чьё сознание оседлали пираты?

Он помертвел, лицо из золотистого сделалось серым. Курсант школы военных пилотов превосходно знал, чем заканчивается неповиновение начальству.

– Ты считаешь?..

Я только рукой махнул.

– Ешь.

Он взялся за еду. Кусок в горло не лез, но Айвер Джан Хелла упорно жевал и через силу проглатывал. Я приступил к запечённому мясу. Как ни странно, даже почувствовал его вкус и запах.

Пилот и шпион поглядел на часы.

– Через двадцать две минуты начнётся.

Я промолчал. Волчат надо учить, пока не поздно. Он побледнел ещё больше, хотя, казалось бы, уже некуда.

– У меня хороший план. Он должен сработать. – Голос был глухой и не принадлежал командиру астроматки. – Я надеюсь, – добавил курсант с дрожью, наконец осознав, что не посоветовался со старшими, не поставил в известность командира корабля, не выполнил распоряжение Дим-Палыча – и что хвалёный план его, вероятно, вовсе не так хорош, как ему, главному умнику галактики, мнилось.

– Идём, – сказал я. – Мне одному, что ли, расхлёбывать?

Мы опять шагали светлыми коридорами «Теймара». Айвер Джан Хелла держался позади. Если по его милости с ребятами случится худое… Впрочем, как любой командир, я отвечаю за действия своего волчонка и буду виноват с ним наравне. Придержав шаг, я вынудил его со мной поравняться, и мы пошли рядом.

– Что сказать Барсу? – спросил я.

– Будет шумно.

Я предупредил ксенобиолога, что вот-вот начнется катавасия, и посоветовал влезть в защитный костюм.

– Понял, – отозвался он кратко. Ни праздных вопросов, ни лишних слов.

А у меня накопились вопросы к Айверу Джану Хелле, и я их задал волчонку. На первый взгляд, его план по спасению группы казался неплох. Стоило лишь подумать, где план может дать сбой и что потом с этим делать.

В рубке у нас оставалось время поглядеть, чем я занимался в те полчаса, которые не помнил. Запись пришлось гнать в ускоренном виде, и происходившее на экране смахивало на злую карикатуру – торопливые движения напоминали прыжки и конвульсии неисправного робота. Вот меня шарахнуло психоимпульсом; лежу в кресле. Очнулся и пополз вон из рубки. Поднявшись на колени, измолотил кулаками дверь. Открыл её, выбрался. Распластался на палубе. Задёргался, заметался, попытался вскочить. Снова забился, пытаясь оттолкнуть кого-то невидимого. Принялся кататься. Замер, лёжа ничком. Подскочил, перевернулся, схватился за лицо. Полежал, словно в обмороке. Подкинулся и снова пополз. Добрался до трапа, ведущего на вторую палубу. Рухнул вниз.

Я остановил запись. Вокруг глаз как будто саднили шрамы от вырезанных звёзд.

– Вторая часть послания галлуней, – подвёл я итог. – Дескать, одних землян они изрежут и истопчут, а остальным это аукнется… столь же болезненно. Третья часть – моё содействие резчикам по коже – имело место исключительно в твоей голове. Что они хотели этим сказать? Мол, перессорят землян между собой? Или стравят с союзниками?

– Командир, – начал потрясённый пилот, шпион и несчастный мальчишка, – ты это знал? И не плюнул в рожу, когда я тебя обвинил?

Я пожал плечами. Он не унялся:

– А почему не заставил отменить операцию? Раз командир Иванов запретил?

– Я в тебя верю, – ответил я честно.

Еще бы: Айвер Джан Хелла с шести лет изучал вопросы обеспечения безопасности и всякую иную, по его выражению, хрень, которая мне и не снилась. Вспомнить только, как он восстановил порушенную галлунями связь на «Теймаре» и ухитрился связаться с Дим-Палычем. А главное – мы не получили приказа «Отставить!».

Пульт звякнул, и «ниоткуда» опять пошла информация. Разведданные с чужака записывались в память бортового компьютера.

Новый звяк пульта. Пробудился один из спящих экранов – из серого стал чёрным с парой белёсых пятнышек.

– Началось, – вымолвил Айвер Джан Хелла. – Прямой репортаж от галлуней.

Белёсые пятнышки проплыли по экрану туда-сюда.

– Передающая камера у кого-то на лбу, – пояснил курсант. – Он головой крутит.

Я увеличил изображение. Два пятнышка оказались далёкими источниками света; насколько я мог разобрать, к ним вёл обширный коридор с зевами открытых люков под ногами. Ничем не огороженные, люки эти были полны глухой непроницаемой тьмы.

Внезапно грянул вальс планеторазведки. Да как грянул! Страшным рёвом он нёсся с борта пиратского корабля, хлестал из динамиков, заставлял вибрировать пульт управления. Наши защитные костюмы включились, восприняв звук как угрозу.

– Ребята от твоей музыки не сдохнут?

– Тише нельзя, – отозвался курсант. – У галлуней высокий порог восприятия.

Чёрный коридор осветился: вспыхнули горизонтальные белые полоски на переборках. Их было много; они убегали вдаль и там сливались в две яркие полосы. Далёкие мерклые пятнышки разгорелись и засияли острым, колючим сиянием.

– Объявлена тревога на борту, – сообщил мой пилот и шпион.

Счастье, что у пиратов не взревела сирена. Ребятам совсем бы худо пришлось.

– Спроси врача, есть ли у него картинка, – распорядился Айвер Джан Хелла.

– Барс? – позвал я через коммуникатор. – Тебе видно, что происходит?

– Видно и слышно, – отозвался ксенобиолог.

Я глянул на курсанта с растущим уважением. И впрямь – лучший связист Земли.

В конце коридора, на фоне колючих огней, что-то мелькнуло. Вот ещё… и ещё. Огней не стало видно, их заслонила какая-то черная масса. Она колыхалась, вздувалась и опадала, и под ревущие звуки вальса катилась на разведчика с передающей камерой. Судя по ракурсу, разведчик лежал, прижавшись к переборке.

– Ишь, хлынули. – Курсанта передернуло.

Галлуни приближались: одноногие, вытянутые вверх облака. Звёзды на защитных костюмах были едва различимы – мелкие, блёклые. Эти звёзды плыли слева направо: чёрные облака дружно вращались. Похожие на смерчи, они надвигались толпой, запрудив коридор; горизонтальные полоски белого света на переборках делались короче – пираты их загораживали своими крутящимися телами.

Изображение чуть сместилось – планеторазведчик с камерой плотней вжался в переборку. Не затоптали бы его. Чёрные ромбы «ступней» приподнимались и опускались, поворачиваясь, перемещаясь, подступая всё ближе. Галлуни зловеще кружились, гремел вальс, и сквозь него пробивался галлуньский лай – беспомощный и жалкий на фоне страшного рёва музыки.

Толпа одноногих облаков достигла разведчика, затопила его. Несколько мгновений я видел на экране мельтешение «ступней» и вращение коротких ног. Затем камеру вздёрнуло, изображение скакнуло, побежало по кругу – галлуни подхватили разведчика и повлекли с собой, завертели в общей пляске. Промелькнули полоски белого света на переборках, два сияющих огня в конце коридора и мутно-голубое свечение там, куда стремилась толпа пиратов. Верхушки облаков, гладкие и словно присыпанные тлеющей белой пыльцой, находились ниже камеры. Репортаж ведёт Медведь, сообразил я. Только он с высоты своего роста может показать макушки галлуней.

Старшего бойца шатало, картинка на экране прыгала, однако Медведь старался удержаться на месте. Пираты неслись на камеру, подавали в сторону и затем пропадали из виду. Гремел вальс планеторазведки, заходились лаем галлуни. Дешифратор в рубке молчал, не в силах справиться с переводом.

– Сколько ж их… – пробормотал Айвер Джан Хелла. – Сотни две, не меньше.

– Две сотни ополоумевших пиратов сейчас попрут на «Теймар»? – уточнил я.

– Главное – чтобы твои следом не опоздали.

Толпа «звездочётов» разжижилась – за основной массой тянулись отстающие. Ростом пониже, менее шустрые, без светящейся пыльцы на макушках. Скорость вращения у них тоже была не ахти, и устойчивость подгуляла – пираты покачивались и грозили завалиться. Четырёхлучевых звёзд на защитных костюмах немного, зато они были крупные, яркие. Их свет скользил по соседним шатким телам; когда звёзды сближались и их сияние совпадало, они пронзительно вспыхивали.

– Начальство идёт, – пояснил мне лучший пилот и шпион галактики.

Я вслушался. Галлуньский лай утих – пиратское начальство двигалось молча, не растрачивая силы на бесполезные вопли.

Последние облака миновали Медведя. Обширный коридор опустел, в конце его сияли два огня, больше ничем не загороженные. Музыка продолжала греметь.

Старший боец повернулся, камера показала чёрные фигуры, испещрённые мелькающими вспышками. Мутно-голубое свечение в той стороне оставалось спокойным, невозмутимым. Медведь наблюдал. Казалось, он стоит без движения невыносимо долго, и галлуни вот-вот скроются из виду, затем покинут борт своего корабля – а наши ребята останутся, не успев попасть на «Теймар» вслед за ними.

– Пошли! – донеслось наконец сквозь гром вальса.

То, что выглядело провалами в глухую черноту, оказалось крышками люков. Одна такая крышка приподнялась, открыв слабо освещённый технический ход. Из него, как черти из преисподней, полезли наши мужики. Я считал: два, четыре, шесть, восемь… Медведь – девятый. А должно быть одиннадцать. Я приблизил изображение, рассматривая лица. Ребята стояли измученные и ошалелые. Без защитных костюмов, без обуви, но в форме. Я признал двух бойцов, обоих планетологов, старшего техника с его командой, Лёшу… Не было Дим-Палыча и третьего бойца.

– Бегом! – скомандовал Медведь, и группа ринулась вслед за галлунями, на голубое свечение.

                        иллюстрация Галины Маас

Старший боец помчал замыкающим. Мужикам приходилось несладко, ноги у них заплетались. Старшего техника уводило вбок, он то и дело врезáлся плечом в переборку, и тогда полоски света на ней тревожно помаргивали. Без видимой причины вдруг растянулся на палубе планетолог; его поставил на ноги один из бойцов и поволок, удерживая за пояс. Галлуней впереди не было видно, а невозмутимое голубое свечение как будто не приближалось.

Медведь на бегу ни разу не оглянулся. Значит, командира с третьим бойцом он не ждёт. И где они?

– Можешь дать связь с Дим-Палычем? – спросил я.

– Связь только с группой. – Пилот и шпион хмурился и оттого казался старше своих лет. – Если твой командир – военный разведчик… хотя бы отчасти… – Он не договорил и подался к пульту. – «Теймар» – экипажу. Где командир Иванов?

– Не знаю! – свирепо рявкнул старший боец.

– Не может сказать, – истолковал его ответ Айвер Джан Хелла. – Опасается, что пираты прослушивают.

– Дети, вы глýпы волчонки, – проскрипело в рубке на общем языке. – Вы угрóзите сорвать нашу плану.

– Ч-чёрт… – выдохнул пилот и шпион.

– Чёрты деткáм не помогут, – назидательно проскрипело в ответ.

– Что вам нужно? – спросил я на общем у невидимого собеседника, затем тронул Айвера Джана Хеллу за руку и беззвучно произнес одними губами, помогая себе жестами: – Найди его.

Он кинулся исполнять. Пальцы забегали по клавишам пульта, перед курсантом развернулись два дополнительных экрана с какими-то схемами.

– Нужно отвадить Землý от Галлуна, – ответил чужак на вопрос. – Зéмла – глýпы волчонки. Не понимают, чего хотят. Зéмле Галлун опасен. Он сгубит волчонков. Умéртвит. Прикончит.

Лучший связист Земли шипел сквозь зубы, пытаясь выяснить, где находится мой собеседник. Не получалось.

– Почему Галлунь хочет уничтожить землян? – Я желал получить информацию и заодно тянул время, чтобы заботливый чужак оставался на связи.

– Из волчонков бывают большие волки. Волка – голодная и злая. Бежит по галактике, всех пожирает. Галлун забоится и устранит Землý. Мы помогаем предупредить. Предостеречь. Отвратить зло Галлуна от Зéмлы.

– Радетели, – с ненавистью прошипел Айвер Джан Хелла, не отрываясь от пульта. – Доброхоты…

– Малая волчонка права, – скрипуче согласился галлунь. – Мы – доброжелатель. Доброхот.

– Как вы собираетесь помочь?

– Убиём твою капитану.

– Зачем?!

– Зéмла поймёт наконец: Галлун ей не товарищ.

Дополнительные экраны выцвели и погасли. Галлунь-доброхот прервал связь.

– Он у себя на борту, – сообщил Айвер Джан Хелла. – Засел там, где вальс не мешает… не слышен.

На картинке от Медведя изображение смазалось и растворилось. Экран заполнило голубое свечение, как будто группа нырнула в морскую воду.

Я подался ближе к пульту и объявил:

– «Теймар» – экипажу. Галлуни грозят убить Дим-Палыча.

Экран ослеп и стал серым; вальс, несшийся с пиратского борта, умолк. Связь с чужаком нам отрубили.

Я впечатал ладонь в кнопку SOS; она вспыхнула красным у меня под рукой. Сигнал бедствия вместе с нашими координатами полетел по галактике.

– Говорит «Теймар», Земля, – произнес я отчётливо. – Прошу немедленной помощи. Нас захватили галлуни; жизнь экипажа в опасности. Оказать вооруженное сопротивление не могу.

– Часть экипажа – на борту у пиратов, – добавил курсант.

Тревожно звякнул пульт: внешняя связь отключена. Айвер Джан Хелла кинулся её восстанавливать, и тут погасли обзорные экраны. Затем отключились противошпионские сканеры.

Индивидуальная связь на борту опять не работала, громкая – тоже. Лучший связист Земли пытался поправить дело, но без толку. И пора было встречать пиратов.

Мы помчались. Длинным коридором первой палубы, к шлюзовой камере главного входа. Именно туда галлуни увели Дим-Палыча – и там же следовало ожидать толпу кружащихся «звездочётов». Если они ещё кружатся. Ведь связь с чужим кораблем оборвана, и вальс планеторазведки смолк. Того гляди, пираты и вовсе не объявятся…

Шлюз открылся у нас на глазах. По его контуру загорелись красные огни, холодно засветилась пустая камера; за ней стояла абсолютная чернота. Из любопытства, я отключил защитный костюм и принюхался. С борта чужака сочился ветерок – стылый, недобрый, с привкусом железа и пыли.

С этим ветерком прилетел галлуньский лай, на который накладывалось низкое гудение… отдалённый рёв.

– Идут, уроды. Командир, их две сотни. Всем места не хватит. – Айвер Джан Хелла обвел рукой пространство от нас до шлюзовой камеры.

Мы отступили, освобождая площадку. Далеко не ушли; я не собирался пускать ополоумевших галлуней вглубь корабля.

Лай и рёв нарастали. Мы стояли плечом к плечу, перегородив коридор. Включили маскировку, призванную отпугивать чужаков. Если в прошлый раз от нее пользы не было, то теперь, рассчитывал я, одурманенные вальсом галлуни окажутся более чувствительны и уязвимы.

Из шлюзовой камеры показались чёрные фигуры с тусклыми звёздами. Пираты медленно вращались, ромбовидные «ступни» неспешно переступали по светлому покрытию палубы. Когда их бегство только началось, галлуни торопились куда больше, да и лаяли они сейчас вяло, без души.

– Утомились, болезные, – прошипел Айвер Джан Хелла.

Чужаки изливались из шлюза в коридор. Сзади их подгонял хриплый рёв, в котором уже можно было различить намёк на мелодию. Мощные глотки орали вальс планеторазведки; пели не бог весть как слаженно, однако эффективно. Мужики гнали пиратов на «Теймар» и сами продвигались следом.

Кружащиеся облака приближались – без суеты, как будто и впрямь танцуя. Ну, вымогатели, держитесь. Я перевёл свой лингводешифратор в режим усиления звука и засвистел. Вальс планеторазведки у меня получается неплохо.

Звуковая волна обрушилась так, что передовые галлуни запнулись и завращались на месте. Задние напирали. Толпа одноногих облаков уплотнялась, пираты сталкивались, тёрлись боками друг о дружку; четырёхлучевые звёзды на костюмах разгорались ярче, а тела утончались и тянулись вверх, формируя человекоподобные фигуры с овальными головами. Эти безглазые головы клонились в нашу с курсантом сторону, напоминая угрожающе выставленные кулаки. Галлуньский лай оживился, сделался резче и злее.

Я отступил на несколько шагов; Айвер Джан Хелла не отставал. Кипящая масса двинулась следом, блистая звёздами, как вспышками сигнальных фонарей. Казалось: взяв разгон, пираты не намерены останавливаться, а мой свист их только подзадоривает.

– Господа разведчики! – грянул лучший пилот и шпион галактики, перекрыв общий гвалт. – Поторопитесь!

В ответ издевательски хохотнула громкая связь.

– Торопёж ни к чему, – проскрипел на общегалакте давешний галлунь-доброхот. – Мы уже бла-го-по-луч-но, – выговорил он не без труда, – убивала твою капитану.

Дим-Палыч убит?! Я сбился и прервал свист. Пираты рванулись вперед, наклонив головы ниже; на макушках мерцала-переливалась белая пыль. Злобный лай лез в уши, ввинчивался в мозг. Я вновь засвистел, и они притормозили. Слепящая вспышками толпа шла небыстро, однако с виду галлуни делались жутче и жутче.

За свистом и лаем невозможно было понять, где наша группа. Пираты заполонили коридор и по-прежнему прибывали, заставляя нас с курсантом пятиться всё дальше от шлюза. Если доброхот и впрямь сотворил дурное с Дим-Палычем… Я не успел придумать, как рассчитаюсь за лучшего на свете командира.

За спиной раздался страшный хохот и лай. Я обернулся. В пустом коридоре стоял Шайтан – в уютном облачении пациента и в защитном костюме поверх него. Стоял, прочно упираясь ногами в палубу, согнув руки в локтях, сжав кулаки, – и что-то бешено орал на тайном пиратском языке, которого не знали дешифраторы. Позади моего друга находился Барс, готовый подхватить его, если понадобится. Барс заметно крупней невелички-Шайтана, и рядом с ним наш истаявший от лихорадки ксенопсихолог выглядел таким же мальчишкой, как Айвер Джан Хелла.

– Ранéная волчонка не права, – опять всколыхнулся галлунь-доброхот. Он ошибся, приняв Шайтана за одного из младшеньких. – Ранéная волчонка, уйди лечиться. Твоя капитана убиéна за Зéмлу. Так надо. Вам надо.

Шайтан лаял и хохотал, я свистел, и толпа галлуней присмирела. Их лай стал глуше, вспышки звёзд на защитных костюмах – бледнее, и ромбовидные «ступни» уже не столь уверенно топтали палубу «Теймара». Однако пираты неотвратимо продвигались внутрь корабля, и мы отступали перед накатывающим валом их тел.

– Волчонка, баю-бай! – раздражённо скомандовал доброхот. – Одна, две, три волчонки – пошли вон!

Словно подтверждая его приказ, взвыла тревожная сирена, замигали красные огни на переборках.

– Разгерметизация корпуса, – объявила система безопасности. – Несанкционированное проникновение на борт корабля. Экипажу: включить защиту и маскировку.

Кто к нам явился? И что с Дим-Палычем? Вместе с ним был боец; неужто не сумел уберечь командира? Вероятно, сам погиб первым…

Я гнал прочь дурные мысли. Горевать будем позже, а сейчас я свистел, сдерживая галлуней, ожидая, когда мужики наконец возвратятся на борт.

Сирена смолкла, тревожные огни погасли. Доброхот вырубил систему безопасности? Или разгерметизация ликвидирована? Лишние, ненужные вопросы. Моя задача – не отдать пиратам «Теймар» и дождаться ребят… тех, кто остался в живых.

Отчаянно лаял Шайтан – из последних сил, изнемогая, до конца расходуя остававшуюся в нем жизнь. Я поддерживал его с одного бока, Барс – с другого. От напирающих галлуней нас отделял Айвер Джан Хелла – стоял, раскинув руки, с включённой маскировкой.

Чужаки на «Теймар» набились – а разведчиков нет как нет. Куда они подевались? Я рискнул прервать свист и прислушался. Вальс планеторазведки не слышен. Мужики молчат! Почему?

Галлуни устремились по коридору. Первые ряды наткнулись на маскировочное поле курсанта, сдали было назад, однако их толкала основная неостановимая масса. Кто-то не устоял и свалился под ноги соседям, те тоже попáдали, извиваясь и барахтаясь. В воздухе замелькали «ступни» и овальные головы, на чёрных телах засверкали звёзды. Айвер Джан Хелла отпрыгнул, чтобы не задавили. Шайтан умолк, затем выдохнул:

– Отходим.

Вчетвером, мы попятились. Мне уже не было видно шлюзовую камеру – лишь часть коридора, запруженного пришельцами. Барахтались не только первые ряды: в гуще толпы тоже что-то происходило. Мерное кружение пиратов сбивалось, галлуни шатались и подпрыгивали.

– Диверсия на борту, – объявила система безопасности. – Несанкционированное проникновение на вторую палубу.

Мы отступали. Шайтан задыхался, но упрямо держался на ногах. Ума не приложу, где он брал силы.

– Серый! – воззвал ко мне Барс. – В реанимацию.

– Отставить панику, – приказал мой друг, наблюдая за галлунями.

Сбитые с ног пираты наконец собрались, поднялись. В толпе кое-кто потихоньку вращался, но в целом танцы прекратились. Галлуни взлаивали и шипели. Я включил дешифратор: они в растерянности обсуждали, как и зачем тут оказались, и вообще плохо соображали после вальса. Непонятная толчея в гуще чёрных тел близилась к нам.

– Абордажная команда продвигается к переходу на первую палубу. Расовая принадлежность неясна. Количество неизвестно. – Повреждённая галлунями система безопасности была не в состоянии распознать пришельцев. Какие демоны галактики ворвались на «Теймар»?

– Господа офицеры! – гаркнул Барс. – А ну шевелись!

Чёрная масса раздалась, из толпы вылетел планетолог Кыш, явно посланный толчком в спину. Он пробежал пару метров, отшатнулся от курсанта в маскировке и хлопнулся спиной о переборку. Распластался по ней, хрипло дыша и постанывая.

Вслед за Кышем из толпы вырвался старший техник Ивушка: взгляд безумный, губы страшно кривятся. За ним выломился один из бойцов, вытащил обоих Ивушкиных подчиненных. Они были в несознанке, разве что на ногах не пойми как держались. Боец прислонил их к переборке возле Кыша.

Айвер Джан Хелла отключил маскировку и кинулся к мужикам. Поймал начавшего заваливаться набок Ивушку, усадил его на палубу, смазал пальцами по щекам. Взгляд старшего техника сделался осмысленным, губы перестали кривиться.

Пробравшись у галлуней под ногами, ящерицей выполз на свет божий наш второй планетолог, прозванный Раем за свою фамилию – Раевский. За Раем так же выскользнул Лёша. Старший пилот с усилием поднялся на ноги и побрёл прочь от галлуней, а внезапно обмякшего планетолога поволок подскочивший курсант.

– Что это было? – простонал Ивушка. – У меня в башке ежи перекатываются…

– У меня тоже, – откликнулся Кыш. – Колючие.

Мужиков шарахнуло чем-то вроде психоизлучения – то ли на борту пиратского корабля схлопотали, то ли в обезумевшей толпе.

Сообразив, что пленники вырвались на свободу, пираты разразились возмущённым гавканьем. Дешифратор толковал про неполученный выкуп и моральный ущерб, который понесли обманутые вымогатели.

Сквозь гомонящую толпу пробился Медведь, удерживая своего второго бойца. Голова у парня безвольно болталась. Навстречу им кинулся Барс; едва успел отключить маскировку, чтобы Медведя не отшвырнуло. Ксенобиолог выудил из-под защитного костюма диагностер и приложил бойцу к шее.

– Живой. В медотсек, – распорядился Барс. – И Генка – в реанимацию! Серый, уведи его.

Медведь потащил своего бойца по коридору; ксенобиолог двинулся следом.

Шайтан же в медотсек не собирался. Тяжело дыша, он взглядом пересчитывал людей, сбиваясь, начиная заново… не досчитываясь двоих.

– Где Вадим?

Никто не ответил. Как будто за лаем галлуней не расслышали вопрос.

– Вадим где? – повторил наш ксенопсихолог громче.

Мужики неуловимо съёжились. Лёша закусил губу, распластанный по переборке Кыш обессиленно прикрыл глаза, сидящий на палубе Ивушка отвернулся, оставшийся с нами боец по прозвищу Гёз пристыженно опустил голову. Двое техников цеплялись за переборку, чтобы не упасть, им было ни до чего; планетолог Рай лежал полумертвый, и Айвер Джан Хелла растирал ему виски и затылок.

– Если Дим-Палыч жив, он вернётся, – проговорил я. Треклятый галлунь-доброхот уверял, что наш командир убит. Но ведь мог и соврать, подлюка…

– Надо гнать пиратов назад, – тревожно сказал Айвер Джан Хелла.

– Нет! – лязгнул Шайтан. – Димка ещё не вернулся.

– Сэр, они скоро опомнятся. И тогда уж не выгоним.

– Нет, – отрезал мой друг.

Пилот и шпион обернулся ко мне. В карих глазах сверкали холодные искры.

– Капитан-лейтенант неправ. Это эмоции.

В душе я был согласен со своим волчонком. Но если погнать пиратов с «Теймара», наш командир не сумеет пробиться на борт встречь толпе. Если он жив… Если есть хоть малейшая вероятность того, что он жив… Я не мог отнять у Дим-Палыча этот крохотный шанс на спасение.

Пираты волновались, лаяли, переминались. Лингводешифратор бормотал, что подло удравших пленников надо переловить и водворить на место. К счастью, пиратское начальство обреталось далеко, и разумных приказов до авангарда пока не докатилось.

– Мы упускаем время, – настаивал Айвер Джан Хелла.

Пяток самых борзых галлуней отделился от беспокойной толпы. Одноногие, головастые облака, на которых переливались четырёхлучевые звёзды. Головы угрожающе наклонились, на макушках заблистала серебряная пыльца. Курсант бросился пиратам навстречу, включив маскировку. Их отнесло чуть назад.

– Абордажная команда – на первой палубе, – доложила система безопасности.

Из коридора у меня за спиной долетело невнятное восклицание Барса и голос старшего бойца:

– Да что ж ты!.. Ходить разучился?! Тьфу, чёрт!

Борзые галлуни вновь попытались двинуться к нам. Их ромбовидные «ступни» приподнялись – и разом припечатали палубу; тела дёрнулись и подпрыгнули на месте. Курсант опять их не пустил. Однако они вот-вот ринутся скопом, сметут Айвера Джана Хеллу, захлестнут нас с Шайтаном, сшибут с ног, прокатятся поверху…

– Серый, гони их к чертям, – приказал наш ксенопсихолог. И добавил чуть слышно: – У меня больше сил нет.

Я крепче обхватил его за пояс. Не хватало, чтобы он грохнулся в обморок на виду у пиратов. И у абордажной команды, которую я, признаться, очень ждал. Ведь неспроста хитроумный Брехт наставлял меня: «Зови на помощь; кричи караул».

– Беда! – вдруг заорал дешифратор. – Тревога! Шухер! Полундра!

Галлуни уже не лаяли, а выли. И стремительно оседали, из вытянутых облаков превращаясь в шары на нелепых коротеньких ножках. Эти шары елозили, давили друг дружку, плющились; их звёзды погасли. Сколько видел глаз, толпа пиратов опадала и тускнела. Лингводешифратор причитал:

– Беда! Горе горькое! Попались… Ой, горюшко…

Удерживая Шайтана, я повернулся с ним вместе. Мать честная! Поперёк коридора высились трое хатти-катт с тяжелыми излучателями; один – впереди, двое – за ним. Мощные стволы излучателей уткнулись в палубу, а хатти-катт опирались на своё оружие, словно давным-давно тут расположились и отдыхают, наблюдая за представлением. На самом же деле, они явились только что, причём в маскировке, которую всего несколько секунд как отключили, потому что именно о них-то и запнулся Барс полминуты назад.

В своих скафандрах, наши грозные союзники походили на людей. Серебряные с чернью маски – одинаковые, изображающие одно и то же человеческое лицо – имели честное и мужественное выражение; полоски на лбу и щеках напоминали шрамы от порезов, нанесённых во время какого-то ритуала. Из прорезей в масках вместо глаз на мир смотрели видеокамеры. Гордые воины с Хатти-Катт-Вэй не позволяют чужакам видеть своё настоящее тело. Раньше, до заключения договора о мире с Землёй, хатти-катт носили маски каких-то страхолюдных драконов, а теперь, в знак своего к нам расположения, они имеют облик землян.

Мы дружно склонились – не слишком низко, приветствуя хатти-катт, как равных. Они высокомерно не ответили на поклон, и я понимал, отчего.

– Серый, – шепнул мой друг, – тебе разговаривать. – У него самого не было ни сил, ни голоса.

Глубоко вдохнув, я издал тот ужасающий вой, которым только и можно общаться с хатти-катт. Лингводешифраторы тут не помогут – наши союзники их не признают.

– Земля приветствует вас, великие воины. – Я мало не порвал горло. Всё-таки я ксенолингвист, а не ксенопсихолог со специально усиленными голосовыми связками. – Я звал на помощь. Мы в беде.

– Хатти-Катт-Вэй приветствует братьев-разведчиков, – мягким, бархатным голосом отозвался на нашем языке хатти-катт, стоявший впереди двух других. Не иначе как ксенопсихолог разведгруппы. Говорил он на диво мягко и чисто; а ведь хатти-катт так же трудно дается язык землян, как нам – их завывания. – Великий воин Герман Брехт просил оказать вам помощь. Вы не торопились звать.

Нас он за воинов не считал. Ладно, хоть признал братьями.

– Благодарю, великий воин, – взвыл я. – Я не знал, что вы ждёте. Надеялся справиться сам.

Серебряная с чернью маска хатти-катт оставалась неподвижна, и камеры в глазницах не двигались. Однако чужой ксенопсихолог подался к Шайтану – с явным намерением к нему обратиться. Мне пришлось невежливо взвыть первым, чтобы спасти положение.

– Мой брат-разведчик болен. У него не хватит сил ответить. Прости.

– Я слышал про его лихорадку, – мягко произнес чужак. – Я понимаю.

Вопреки этой мягкости и пониманию, хатти-катт нас глубоко презирал. Ещё бы: мы позорно сдались в плен, а потом имели наглость взывать о помощи.

Я не был намерен оправдываться, зато яростно взвыл протиснувшийся мимо меня Айвер Джан Хелла:

– Легко смеяться тому, у кого есть летающая крепость. И нет приказа сдаваться в плен врагу, чтобы добыть разведданные. – Мой бесстрашный волчонок стоял перед троицей хатти-катт и завывал им в лицо… в маски, покрытые «шрамами». – Галлуни собрались убить Вадима Иванова – великого воина. Поэтому нам пришлось звать на помощь. Жизнь командира дороже всего остального.

«Дороже всего остального» для хатти-катт означало «дороже чести». Им это не понравилось, однако не было смысла спорить с чужими приоритетами.

– Чем мы можем помочь? – спросил чужой ксенопсихолог.

Я оглянулся на галлуней. Перепуганные, молчаливые, они поспешно отступали на свой корабль. Бывший авангард, оказавшийся в самой невыгодной позиции, отчаянно напирал на своих, и ближайшие к нам чёрные шары плющились особенно сильно. Язык не повернулся бы просить хатти-катт разделаться с таким жалким врагом.

– Они нас уже сильно выручили, – подсказал Шайтан. – Своим присутствием.

Воин дождался, когда я провою ответ, хотя и без меня всё понял.

– Мы побудем с вами, – проговорил он. – Наш корабль рядом.

Ну да, корабль – летающая крепость. Пусть даже малая крепость планеторазведки. Вооружённое чудовище, которое способно обратить в «звёздный свет» все, что попадет на прицел. Перетрусившие вымогатели покидали «Теймар», а надменные воины с Хатти-Катт-Вэй ожидали окончания исхода.

Наши мужики молчали, замерев. Только старший пилот придвинулся и стал за плечом у Шайтана. Рядом он не помещался – коридоры на «Теймаре» неширокие.

По напряженной спине курсанта было видно, как неуютно ему стоять в одиночестве лицом к лицу с хатти-катт, однако Айвер Джан Хелла не позволил себе отступить ни на шаг. Упрямец. Храбрый до наглости. До безрассудства. Ему что на адмирала заорать, что на хатти-катт наброситься – всё едино.

Я ощущал на себе тяжёлый взгляд одного из воинов. Хатти-катт рассматривал меня изнутри своего скафандра и был очень – очень! – недоволен. Шайтан, которого я удерживал за пояс, встрепенулся. Он тоже это ощутил, да и намного отчетливей, чем я.

Чужой ксенопсихолог повел серебряным с чернью плечом, приказывая: «Молчи!» Воин не подчинился и невнятно прогудел из-под маски по-нашему:

– Чернорижский с Даммианы.

Чтоб ему провалиться! Моё имя он, вероятно, слышал от Брехта, а сейчас вгляделся и признал полукровку-даммианина. Вот только не хватало выяснять, был мой дядька подлым лжецом, обманувшим и опозорившим хатти-катт, – или он был боевым офицером, честно исполнявшим свой долг.

Ксенопсихолог – хатти-катт снова дёрнул плечом. Дескать, сказано было: «Молчи».

– Двое с Даммианы, – упорствовал воин.

Похоже, именно он – начальник «абордажной команды», оттого и высказывается вопреки мнению ксенопсихолога. Возможно, он участвовал в атаке на мирный поселок… и до сих пор не простил этого моему покойному дядьке.

– Отпусти, – велел мне Шайтан.

Я убрал руки, и он остался один, без поддержки. Взвыл:

– Ростислав Чернорижский был великий воин. Он не позволил тебе, Мёртвый Лист, уничтожить большой мирный город. Твой позор был во много раз меньше и равнялся поселку.

«Мёртвый Лист». Скорей всего, прозвище, которым воина хатти-катт наградили после неудачных действий на Даммиане. Уже не гордый воин, а мёртвый лист…

Мой друг продолжал (представить не могу, каким усилием ему далась эта речь):

– Я напомню, великие воины. Мой младший брат-разведчик предотвратил вторую войну между Хатти-Катт-Вэй и Землёй. Вам стóит быть благодарными.

Вторую войну с хатти-катт не допустил Шайтан, а я лишь слегка поучаствовал, но сейчас это было дело десятое. Наши союзники устыдились.

– Прости неуважение, юный воин, – прогудел Мёртвый Лист, подавшись в мою сторону.

А ксенопсихолог с неподдельной теплотой добавил, обращаясь к Шайтану:

– Ты умираешь, брат-воин. Побереги свой последний вздох.

Шайтан и впрямь едва держался. Его подхватил Лёша. Для хатти-катт это важно – если воин упал, значит, он мёртв. Живые стоят до последнего.

Я склонился, с благодарностью принимая слова, адресованные нам обоим. Хатти-катт всё же признали нас воинами, а это великая честь. Затем я отступил к переборке, прижался к ней спиной, чтобы не предъявлять свой тыл союзникам, и поглядел, как поживают галлуни.

Кажется, пираты убрались. Я не видел шлюзовую камеру, однако в той стороне было тихо. Стылый ветерок доносил дух железа и пыли – запах чужого корабля. Значит, шлюз открыт. Возможно, пираты ломятся в него молча, не рискуя при хатти-катт ни гавкнуть, ни тявкнуть, ни заскулить.

А вот донёсся некий звук… На миг показалось: опять вальс планеторазведки. Нет, не вальс. Это вой хатти-катт – далёкий и неразборчивый.

«Абордажная команда» насторожилась. Все трое прибавили в росте, оторвали от палубы стволы излучателей, на которые до сих пор небрежно опирались. Однако наизготовку оружие не взяли, а стояли, прислушиваясь, слегка изогнувшись в поясе. Такой изгиб означает недоумение.

Я тоже вслушивался – и ровным счётом ничего не понимал. Что за ерунда? У хатти-катт нет тайного языка, на котором мог бы завывать тот, кто сейчас приближался из глубин пиратского корабля. Тогда почему я ничегошеньки не разберу?

Может, Шайтан понимает? Я поглядел. Мой друг ожил, и глаза у него были круглые от изумления. А что, если там завывают вовсе не хатти-катт?

– Серый, я побежал? – Боец Гёз сделал шаг в сторону шлюза.

Удивительное рядом! Боец спрашивал разрешения у меня, а не у старшего пилота. Впрочем, Лёша хоть и вернулся, но не принял командование «Теймаром», и за командира был по-прежнему я грешный.

– Беги, – разрешил я, и Гёз пустился к шлюзу.

Вой в недрах чужого корабля близился к нам. Хатти-катт едва не сложились в поясе; поза отражала растерянность, которую они не думали скрывать.

– Джан Хелла, – произнёс Шайтан, – скажи, что мы приносим извинения.

Мой волчонок взвыл. Троица хатти-катт шевельнулась, блеснув серебром скафандров, выпрямилась, а затем дружно накренилась вбок. Я отродясь подобного не видел, и тем более не слышал вживую звуков, что издали гордые воины: резкий прерывистый свист, от которого подкашивались ноги и хотелось упасть и скорчиться на палубе, зажимая уши, пряча голову… Хатти-катт смеялись. Нет: они в прямом смысле слова помирали от смеха.

С чужого борта нёсся поток отборной брани – в академии меня такому не учили! – сдобренный дополнительными акустическими характеристиками… акцентом. «Абордажную команду» крючило. Верней, кренило набок и разрывало изнутри.

Смех – слабое место наших грозных союзников. Рассмешить хатти-катт очень трудно, однако если их насмешишь, то и уморить недолго. Что-то у них переклинивает, и они хохочут на разрыв, не в силах остановиться. Не знаю, как «абордажной команде» удалось не скончаться на месте. Запросто могли отдать концы – а я потом объясняйся с командиром летающей крепости.

Преодолевая дурноту от их убийственного смеха, я рявкнул:

– Молча-ать!

Вой на борту пиратского корабля оборвался. Ещё несколько секунд хлестал по нервам свист «абордажной команды», затем воины унялись. Встряхнулись, как закованные в латы псы, выпрямились и застыли, устало опираясь на свои жуткие с виду излучатели.

Наступило безмолвие, словно я оглох. Чуть погодя до сознания дошло тяжелое дыхание наших мужиков, которых мало не прикончил смех союзников. Затем от шлюза донеслось злобное бормотанье… Нет, не повторю ни слова.

По коридору к нам выкатился галлунь – чёрный беззвёздный шар с торчащей вбок короткой ногой. Ромбовидная «ступня» сморщилась и безвольно моталась, как сохлый лист; ни рук, ни головы не было. Галлунь шипел, как будто его шарообразное тело стравливало воздух. Я включил дешифратор, но переводчик шипение не распознал.

Следом явились два наших бойца – Гёз и тот, что оставался с Дим-Палычем. Они-то и гнали одноногий шар щедрыми пинками, бормоча то самое, неповторимое. Оба были в носках, без ботинок (думаю, галлунь от пинков страдал больше морально, чем физически), а на Гёзе не было кителя. У меня отлегло от сердца.

                        иллюстрация Галины Маас

Наконец появился Дим-Палыч – в кителе с Гёзова плеча. Негоже великому воину – командиру корабля предстать перед хатти-катт полуголым. Они бы это сочли величайшим неуважением.

– Димка! – выдохнул Шайтан и попытался высвободиться из рук старшего пилота. Лёша его не отпустил.

– Господа офицеры! – скомандовал я.

Мужики вытянулись и отсалютовали. Кабы не хатти-катт на борту, мы обошлись бы без церемоний и по-простому облапили командира, но перед союзниками проявили к нему подчеркнутое уважение.

Взгляд у Дим-Палыча был затуманенный, шаг – не такой твердый, как обычно. У него кружилась голова, но он старался этого не показать.

– «Языка» взяли, – сообщил нам Гёз самодовольно, как будто он лично участвовал в операции захвата, и наградил галлуня новым пинком.

Галлунь прокатился, хлопая болтающейся в воздухе сморщенной «ступнёй», и остановился в аккурат перед Шайтаном.

– Ранéная волчонка, – заскрипел он на общем языке, – окороти свою бандюку. Она вышла за всякие рамки.

Доброхот!

Галлунь покачивался и шипел, и на боках начинали проступать звёзды.

Дим-Палыч тоже добрался до Шайтана, вгляделся в его измученное лицо.

– Геныч, я тебя сколько раз просил себя поберечь?

– Так я и не сдох, – улыбнулся Шайтан.

– Лучше бы ранéная волчонка сдохла, – проскрипел галлунь. – Дала дуба. Скопытилась. Что капитана выкрутилась, жаль. Обидно. Досадно.

– Я тебе… – начал Гёз, угрожающе придвигаясь.

– Отставить! Это военнопленный, – одёрнул бойца Дим-Палыч и взвыл, адресуясь к «абордажной команде»: – Приветствую вас, великие воины! Благодарен за неоценимую помощь.

Хатти-катт неловко поклонились. Затем ксенопсихолог вымолвил надорванным от недавнего смеха голосом:

– Мы оказать рад услугу великим воинам Земли. – Опираясь на излучатель, он всем корпусом подался вперед. – Я вынуждал тебя просить, великий воин – брат-разведчик. Дозволишь нам ли покинуть твой борт? – Ему было так худо, что он делал ошибки в речи.

– Проводите их, – распорядился Дим-Палыч. – Кто может.

Два бойца, курсант и Лёша с Ивушкой кинулись исполнять. Ивушкины техники и оба планетолога были ни на что не годны и не тронулись с места, а я посчитал нужным остаться с Дим-Палычем и Шайтаном – и с доброхотом-галлунем.

Мужики повели союзников к переходу на вторую палубу, откуда хатти-катт могли вернуться к себе на корабль. Гордые воины с трудом брели, пошатываясь и не падая лишь потому, что их поддерживали наши разведчики. Особенно тяжко приходилось Мёртвому Листу; старый вояка едва переставлял ноги. Вот уж посмеялись так посмеялись.

Шайтан отступил к переборке, обессиленно сполз по ней на палубу. Перевёл дыхание и пригласил:

– Дим, подсаживайся. Будем с пленным беседовать.

Командир устроился с ним рядом. Кыш и двое техников подобрались ближе и улеглись, вроде бы отдыхая, но на деле взяв галлуня в «клещи». Второй планетолог, Рай, до той поры полумертвый, приподнялся и сел; в руке у него оказался маленький парализатор. И как только ухитрился скрыть оружие от галлуней?

Сам я остался стоять над пленником. Чёрный шар с разгорающимися звёздами шипел и угрюмо покачивался; сморщенная «ступня» на короткой ноге распрямлялась, как будто ее надували воздухом. Я поинтересовался:

– Дим-Палыч, как ты его добыл?

– Хитростью, – отозвался комгруппы, а галлунь заскрипел на общегалакте:

– Не хитрость. Подлóсть и предательство. Измена. Нож в спину.

– Рассказывай, – велел ему Шайтан. – Зачем ты хотел убить моего командира?

– Землá не должна задружиться с Галлуном! – с чувством воскликнул доброхот; скрежет в голосе был нестерпимым. – Это опасно для Зéмлы! Как вам не понять? Не постичь? Не дойти?

– Чем Галлунь опасен Земле?

– Галлун силён. Он Землý уничтожит. Прикончит. Сожрёт. Новý Землý-два и одна. И Старý Землý. И другие планеты. Ваши колонны… колоны… колонки.

– Колонии? – уточнил я, наблюдая за надутой, упругой «ступнёй».

Короткая нога торчала вбок, но галлунь качался и поворачивался – а нога близилась к Шайтану с Дим-Палычем. Если он «ступнёй» шарахнет человека по голове, шею сломает на счет раз… Ухватив за ногу, я развернул галлуня в безопасную сторону. От прикосновения к пленнику включился мой защитный костюм. А ведь в защите только я да Шайтан, и случись что – остальным мужикам не поздоровится.

– Чем силён Галлунь? – потребовал наш ксенопсихолог.

Доброхот шипел и качался, снова разворачиваясь «ступнёй» к моему другу.

– Серый, оставь! – приказал Шайтан, когда я думал было удержать пленника. – Чем силён Галлунь? – повторил он.

Галлунь шипел, звёзды блистали. Мужики решительно придвинулись. Рай держал доброхота на прицеле, Дим-Палыч не спускал с пленника хищно суженных глаз.

– Отвечай на вопрос, – велел Шайтан, подавшись к галлуню, напомнив этим движением грозного хатти-катт.

– Военная тайна, – скрипнул пленник. – Не скажу. Смолчу. Утаю правду. Будешь пытать?

– Не буду. Я и без тебя знаю.

Шипение галлуня стихло, звёзды померкли. «Ступня» опять сморщилась и обвисла.

– Ты не можешь знать, ранéная волчонка, – проскрежетал доброхот. – Капитана! Ты ведь не знаешь? Не ведаешь? Не в курсе?

– Я в курсе, – отозвался командир невозмутимо. – И мой второй волчонок знает. – Льдистые глаза блеснули, когда Дим-Палыч глянул на меня.

– Конечно, – подыграл я начальству.

– А они? Вон те. – Галлунь качнулся, «ступня» мотнулась. – Им известно? Для них не тайнá? Не секрет?

– Разумеется, – отозвался Кыш.

– А то! Ещё бы, – в один голос ответили техники.

Рай со значительным видом покивал, не опуская парализатор. Я перехватил взгляд, который метнул на него Шайтан: дескать, убери оружие. Рай сунул парализатор в карман кителя. Это движение внезапно вдохновило пленника.

– Земляны – лжéцы! – заскрежетал он пронзительно, качаясь на месте. – Лгýны, врýны, врáли! Ранéная волчонка – обманщѝк!

Шайтан подтянул колени к груди, обхватил их руками, словно желал собраться в шар, как галлунь. Шар из него был никудышный: с луизианской лихорадкой и с противостоянием пиратам, мой друг истаял – одни кости остались. Однако Шайтан сделал, что мог, и принялся тихонько качаться из стороны в сторону. Галлунь умолк, и с минуту они безмолвно покачивались друг перед дружкой. У доброхота снова надувалась «ступня», и серебряным светом наливались звёзды на чёрных боках.

Внезапно пират остановился и объявил:

– Не верю. Не верую. Не доверяю. Вторая волчонка, докажи. Приведи доказательства. Аргументы.

Я поглядел на Шайтана. Что говорить?

– Да ладно, рассказывай, – улыбнулся он безмятежно, продолжая качаться. – Зачем мы летели?

Он не мог подсказать открытым текстом; я поспешно соображал. Куда и зачем мы летели? Исследовать астероид. Который не мог быть секретным оружием галлуней… или мог? Неспроста же они его потребовали в качестве выкупа за «Теймар». Вероятно, заранее знали, что на том астероиде обнаружится.

– У вас есть артефакты исчезнувшей цивилизации, которую мы называем крауш-иль-ив, – проговорил я, обращаясь к пленнику. – Вы рассчитываете с их помощью подчинить себе Землю.

Звёзды на круглом теле ослепительно вспыхнули. Счастье, что это была только вспышка, без взрыва. Затем галлунь погас, превратившись в сгусток глухой черноты. Нога уныло повисла, «ступня» скукожилась.

– Смысла нет отрицать очевидное. Отвергать несомненное. Отклонять бесспорное. Ты права, ранéная волчонка. Арты-факты вáжны. Значѝмы. Значительны. Крашильив их завещали… отписали… отказали…

– Оставили в наследство, – подсказал я, не удержавшись.

– …Галлуну, – закончил доброхот.

– Каким образом? – поинтересовался Дим-Палыч. – Крауш-иль-ив исчезли задолго до того, как ваша раса стала разумной.

– На Галлуне был… нахóдился… обрéтался их форпост… оплот…плацдарм. – Доброхот запинался, однако упрямо скрипел, подбирая синонимы. – Нам осталась в наследство… наследие… напóслед крепóст. С техникóй и оружием… средствáми и орудием…

– С транспортом и вооружением, – снова помог я.

– Спасибó, вторая волчонка. Благóдарю. Благó-дарствýю. – Пленник качнулся к Дим-Палычу; командир подобрал ноги, чтобы галлунь его не коснулся. – Капитана, прости… извини… не держи зла. – Галлунь заговорил внушительно, чётко и почти без ошибок. – Мы хотим предупредить, предостеречь, остеречь Землý. Нас – доброжелателей, благожелателей, доброхотов мало. Наши голоса тихи, беззвучны, безмолвны. Землá их не слышит, не чует, не пóймет. Землá уяснит только смерть. Гибель. Крах. Надо убить, чтобы волчонки постигли, познали…

Он не закончил перечисление. Распрямившись, Шайтан обеими ногами ударил по телу нашего пленника. Раздалось громкое чмоканье, доброхот содрогнулся, но с места не сдвинулся. Зашипел с присвистом, засиял звёздами и стал надувать «ступню». Наш ксенопсихолог взмыл с палубы с криком:

– Дим, назад!

Дим-Палыч взвился на ноги и отпрыгнул. Вместе с ним вскочили наши мужики, заслонили командира от галлуня.

Мой друг подступил к доброхоту вплотную – и вдруг принялся ладонями выбивать стремительную дробь на его округлой макушке. По коридору звон пошел.

– Ранéная волчонка, отвяжись! – взвыл галлунь. – Отцепись! Отлипни! Надо спасать Землý! Избавлять от угрозы…

Шайтан отчаянно лупил пленника. Казалось: из-под рук искры летят, но это сияли четырёхлучевые звёзды, и их свет вырывался из-под ладоней.

– Назад! – опять выкрикнул наш ксенопсихолог.

Дим-Палыч отступил на пару шагов, и следом подались прикрывавшие его разведчики. А я остался с Шайтаном. Мало ли какая помощь понадобится.

Он взорвался таким лаем и хохотом – меня аж подбросило. Мужики пятились по коридору, оттесняя командира все дальше. Чёртов галлунь не оставил мысль убить Дим-Палыча ради спасения Земли. Впрочем, разделайся он хоть со всем экипажем «Теймара», это не повлияет на позицию высокого руководства. Слова одинокого энтузиаста-убийцы едва ли будут иметь большой вес…

Я вслушался в дробь, которую выбивал на галлуне мой друг. Поймал ритм и присоединился к Шайтану. Начал с осторожностью, желая убедиться, правильно ли выходит. Наш ксенопсихолог энергично кивнул – дал добро. Он убрал руки, а я принялся барабанить изо всех сил. Галлунь вздрагивал – неподатливый, жёсткий, звенящий под моими ладонями. Его защитный костюм сиял звёздами, а между их лучами на чёрной поверхности проступала серебристая пыльца.

Шайтан выдыхался. Его хохот и лай становились тише, а сам Шайтан едва держался на ногах. Нет: на упрямстве своём он держался и на чувстве долга. Я колошматил галлуня, стараясь собственным рвением восполнить стихающий лай.

Галлунь сдался первым. Заскрипел:

– Волчонки, хватит. Остановись. Уймись. Утихни обе.

Светящаяся пыльца погасла, начали меркнуть звёзды на боках.

– Хорош, – сказал Шайтан и привалился к переборке, прижал к ней ладони, пытаясь удержаться и не упасть. Ладони скользили.

Я подхватил его, не спуская глаз с доброхота. Пленник втянул ногу, впитал «ступню» и неподвижно лежал, перегородив коридор. Защитный костюм казался измазанным пеплом – всё, что осталось от недавнего сияния звёзд.

Дим-Палыч вернулся, стал рядом с галлунем. Спросил:

– Кто ты?

Доброхот не ответил, как будто уснул. Или же решил для себя, что отныне будет играть в молчанку. Командир включил свой лингводешифратор и снова спросил:

– Кто ты?

Дешифратор залаял. Галлунь тявкнул в ответ.

– Гадёныш, – перевел дешифратор.

Новый тявк пленника.

– Зверёныш, – уточнил переводчик.

– Волчонок, – поправил Шайтан.

– Ты – молодой? – продолжал командир. – Младший по званию?

Галлунь тявкнул – жалобно, с подвыванием.

– Слушаюсь, мой господин, – изрек дешифратор.

– Да, сэр, – опять исправил наш ксенопсихолог.

Так и пошло: командир задавал вопрос, пленник тоненько взлаивал, дешифратор порол чушь, Шайтан корректировал ответ.

– Почему ты желаешь помочь Земле?

– Я мечтаю о совершенстве.

– Так правильно.

– Чем ещё ты можешь помочь?

– И не подумаю.

– Больше ничем.

– Откуда известно про артефакты, за которыми летел «Теймар»?

– Фигня!

– Это все знают… Дим! Будь внимателен.

Удерживая Шайтана, я чувствовал, как тяжко он дышит, как ходят ребра под одеждой и защитным костюмом. Я потянул его вниз, предлагая сесть, однако он остался на ногах. Видимо, этого требовал допрос пленника.

Дим-Палыч продолжал:

– Что будет, если я тебя верну на твой корабль?

– Будет плохо.

– Не надо возвращать.

– Что будет, если я тебя оставлю на «Теймаре»?

– Будет плохо, – повторил дешифратор.

А наш ксенопсихолог не исправил сказанное.

– Геныч? – обратился к нему командир.

Шайтан молчал, напряженно вытянувшись, как будто всем телом ловил нечто, недоступное остальным.

– Ранéная волчонка устала, – заскрипел доброхот на общем языке. – Капитана, отправь двух волчонок баю-бай.

– Сейчас; побежали, – с холодной усмешкой отозвался Дим-Палыч. В серых глазах блестел лед.

– Земляны – лжéцы! – объявил галлунь.

– Господа офицеры, – адресовался Шайтан к техникам с планетологами, – что вы уши развесили? В биокамеру его!

Мужики подскочили от неожиданности, уставились на Дим-Палыча. Льдистый взгляд командира захолодел ещё больше, густые брови шевельнулись: выполняйте приказ! Техники снялись с места первыми; собственно говоря, техники в планеторазведке – одновременно бойцы и стрелки из орудий. Они вдвоём покатили галлуня к переходу на третью палубу, где среди разных технических отсеков есть камера для содержания биологических объектов. От слаженных толчков крепких рук доброхот резво катился по коридору – чёрный шар, как будто испачканный пеплом. Планетологи двинулись сопровождать и оказывать поддержку.

Шайтан со стоном осел на палубу.

– Живой? – Дим-Палыч сел перед ним на корточки.

– Почти, – слабо улыбнулся мой друг. – Дим, галлунь не умеет врать. Потому и дешифратор нёс вздор.

– Он не волчонок?

– Он – командир корабля.

Дим-Палыч вгляделся. Видно, размышлял: не тронулся ли Шайтан умом?

– Галлунь не умеет врать, – повторил тот. – Его визгливое тявканье несет в себе тон лжи. Наше счастье, что удалось дожать и он залаял по-галлуньски.

– Мы его довели барабанной дробью? – удивился я.

– Оплеухи – последний штрих. Прежде я его довёл воплями… лаем и рёвом.

– А откуда ты знаешь их тайный язык?

Шайтан недоуменно моргнул.

– Тайный язык? Нет. Это было… м-м… акустико-психическая атака. Которая сработала! А иначе мы б поверили всем россказням.

– Доброхот не собирался спасать Землю?

– Серый. – Мой друг оживал на глазах. – Я тебе как эксперт скажу. Ни одна раса. Никогда. По своей воле и без корысти. Не будет. Спасать. Чужаков. Никто – кроме землян… и хатти-катт.

Шайтан перевел взгляд на терпеливо сидящего перед ним Дим-Палыча.

– Дим, половина всего, что было, – галлуньский спектакль. Я готов поверить, что захват «Теймара» задумывался как пиратская акция. Но командир кое-что добавил от себя. Он позволил группе спастись из плена и убедительно толковал про убийство. Мол, тебя надо прикончить, тогда у земного руководства глаза откроются. И вот это – ручаюсь! – попытка втереться в доверие. Наш галлунь – такой же разведчик. Ты побывал у него на борту – и он к нам пожаловал. Ты увидел, что галлуни тебе показали, – и он прибыл послушать, что мы расскажем. Посмотреть, как живём. Иначе ты в жизни бы его не захватил.

– То есть, я дурак, а он меня провёл? – усмехнулся Дим-Палыч. – Проклятый шпион. Что с ним теперь делать?

– Посидит под замком, пока я отдохну. Затем побеседуем. После чего отправим его обратно и разойдемся.

Командир опять усмехнулся.

– Как я объясню начальству, почему отпустил агента враждебных галлуней на все четыре стороны?

– Ну, Дим… Ну, право же… Тебя научить каким-то особым словам?

Дим-Палыч засмеялся и встал, поставил на ноги Шайтана.

– Пойдем, «ранéная волчонка»; по тебе медкапсула плачет. Сергей, а ты иди в рубку. Пригляди там, раз ты – самый здоровый.

Боги планеторазведки! Как я гордился – и как был ему благодарен за доверие…

…Ничего нового мы от пленного галлуня не узнали. Наш ксенопсихолог не стал проводить жёсткий допрос, а доверительной беседы не получилось. Шайтан сказал: доброхоту стыдно за проваленную операцию, и ему проще скончаться, чем отвечать на неудобные вопросы. Нам же куда выгоднее отпустить пленника с миром, чем замучить его и нарваться на дипломатический скандал. Так и поступили. Командир галлуней – угрюмый чёрный шар – вернулся к себе на борт, и под прицелом орудий хатти-катт пиратский корабль отвалил от «Теймара». Блокировку наших двигателей и боевых систем галлуни сняли в последнюю очередь, когда отошли на изрядное расстояние.

Затем доброхот вызвал на связь нашего ксенопсихолога. На экране картинка не появилась, но голос звучал ясно и плавно, почти без скрипа.

– Ранéная волчонка, благодарю. Приношу благодарность. Спасибо. Галлун будет помнить, не забудет, не упустит из виду твое милосердие, великодушие, благородство. Мы знали: Земла лжива, неискренна, нечестна. Мы немного, каплю, чуток ошибались, заблуждались, давали маху. Мы рады, довольны, удовлетворены. Ранéная волчонка, берегись, будь осторожна, остерегайся врага, противника, недруга. Будет жалко, обидно, досадно, если тебя убьют, укокошат, прикончат.

На этом галлунь прервал связь – и ушел в подпространство. А мы остались в обычном космосе, задаваясь вопросом, каких недругов остерегаться. Ничего дельного на ум не пришло.

Хатти-катт предложили Шайтану перейти на борт их летающей крепости: уж там-то никакой вражина не достанет. Шайтан поблагодарил союзников и отказался. Еще бы: с точки зрения хатти-катт, сбежавший от врага воин стократ хуже мёртвого листа. Они готовы были укрыть нашего ксенопсихолога от опасности, но презирали бы его бесконечно. Мой друг не собирался этого допускать.

Он вообще считал, что в космосе ему ничто не грозит. В отличие от Новой Земли-2 – гнезда истинных недоброжелателей, чьё покушение едва не увенчалось успехом. Я с тревогой задумывался о том, что будет, когда мы вернемся домой.

Возвращаться мы не торопились. Барс заявил, что на борту два тяжелых пациента (наш ксенопсихолог и боец, которому у пиратов досталось больше других) и что нырять с ними в подпространство невозможно. Поэтому «Теймар» висел у перекрестья несущих потоков, откуда не так давно мы сами вынырнули – и куда ушел Герман Брехт, которого начальник планеторазведки отрядил к «нашему» астероиду. Туда же вскоре ушла летающая крепость хатти-катт: грозные союзники сочли, что их опека нам больше не нужна, и откланялись.

Соседство с космической трассой смущало, и Медведь отправил в подпространство разведзонды. По крайней мере, они сообщат о подходе к перекрестью чужого транспорта. Так и случилось.

На борту «Теймара» была условная ночь, и все, кроме дежурного в рубке, спали, когда взревел сигнал боевой тревоги. Выметнувшись из каюты, я помчался в рубку. В свете мигающих красных огней успел увидеть, как разбегаются наши мужики: Дим-Палыч и Лёша неслись к переходу на первую палубу; старший боец ринулся мне навстречу – в запасную рубку управления, Гёз мчал к ангару с катером, остальные тоже бежали на свои места согласно боевому расписанию. Барса с Шайтаном я не видел, но знал: они торопятся из медотсека в основную рубку; во время боя ксенопсихологу с врачом положено быть у командира под рукой.

Айверу Джану Хелле место не было определено. Мой волчонок выскочил из отведенной ему каюты и кинулся за мной следом, но Медведь на бегу приказал:

– Курсант Олли – со мной!

Правильно: военный пилот в запасной рубке лишним не будет. Наверняка он обучен воевать лучше нас всех, вместе взятых.

– Дим-Палыч, – заговорил по громкой связи дежурный, – зонды сообщают: внизу – крауш-иль-ив. Два объекта.

Нас готовятся атаковать военные корабли исчезнувшей цивилизации? Чепуха. Скорей, галлуни двинули против «Теймара» старый хлам – доставшиеся им «в наследство» артефакты. Хлам хламом, а как два «объекта» вынырнут наверх и дадут залп – мало не покажется… Более точные сведения подпространственные зонды сообщить не могли, а обычные разведзонды внизу не летают.

– Не стрелять! – взревела громкая связь; я узнал рык Шайтана.

Командир с Лёшей успели в рубку вперед меня; их каюты к рубке ближе. Когда я примчался, меня мало не сшиб распахнувший дверь дежурный. Он побежал на свой пост, а я кинулся к командирскому креслу, встал за спиной у Дим-Палыча. Что говорит система обнаружения?

Первыми наверх выскочили два чужих разведзонда. Дублируя друг дружку, передали пакет информации: «Земля, “Атуэль”; следую с ценным грузом», а затем открытым текстом: «Не стреляйте в планеторазведку».

«Атуэль» – корабль Германа Брехта.

– Не стрелять! – В рубку ворвался наш ксенопсихолог. – Это Брехт!

Он тяжело дышал; восстановиться после луизианской лихорадки мой друг не успел, и пробежка от медотсека к рубке управления далась ему нелегко. Шайтан упал в свое кресло по правую руку от командира. Следом за ним влетел Барс, плюхнулся в «гостевое» кресло, которое находится далеко от пульта. Место старшего бойца не занимают, даже если Медведя в рубке нет.

Командир отменил боевую готовность на борту.

– Дим-Палыч, давай Шайтана вместо зондов использовать, – предложил Лёша. – Ген! Вот скажи: как ты узнал, что там – Брехт?

– Сказано было: внизу – крауш-иль-ив. Только Брехт способен забрать с астероида два «объекта» и переть их домой на прицепе.

Из подпространства вынырнул «Атуэль» – той же серии, что «Теймар», обычный корабль-планеторазведчик. Фотоумножители дали четкое изображение на экране.

Я соврал: «Атуэль» не вынырнул – он неловко вывалился. Причем вывалился не один: Герман Брехт и впрямь тащил за собой два «объекта» крауш-иль-ив. «Объекты» были здоровенные и не поместились в корабль. Один из них походил на искусственную плиту правильной формы и мог быть фрагментом стартовой площадки. Второй напоминал погнутое дырявое корыто – или же ангар, изрядно побитый жизнью.

Я внутренне содрогнулся. И вот это Брехт волок через подпространство? Да как не угробился?! В несущем потоке с его ловушками любая приблуда – лишняя трудность пилотам, а уж такая прицепа – вообще смерть. Шайтан прав: только Брехт может эдакое отколоть.

– «Теймар» – «Атуэлю», – проговорил Дим-Палыч. – Отойдите от «креста» на безопасное расстояние. Я иду к вам. Поехали, – велел он Лёше и объявил по громкой связи: – Господа офицеры, мы идем к «Атуэлю»; у него сложности.

«Теймар» тронулся с места – тихо, едва ощутимо. Это нам внутри казалось: плавно, неощутимо. На самом же деле корабль планеторазведки может срываться так, что лишь система гравикомпенсации позволяет людям не убиться. А в подпространстве бывает, что и она не спасёт. Особенно когда пилот лихачит, как наш блистательный Брехт.

– Он это сделал для нас, – промолвил Шайтан, наблюдая на экране чужой корабль и две штуковины с ним рядом.

– Земле позарез нужны дурные «объекты»? – осведомился Барс с прорвавшимся возмущением. – По-моему, здоровые разведчики нужней.

– Брехт старался для нас с тобой. Он забрал с астероида артефакты, чтобы пустую каменюку отдали галлуням.

– Дальсвязь никто не отменял. Брехт не может не знать, что мы на свободе, – возразил Барс. – А он груз тащит и тащит. Ты представляешь, что с людьми творится?

– Такой груз не бросишь, – вступился за чужого командира Шайтан. – Крауш-иль-ивские артефакты вмиг приберут. Знаешь, сколько до них охотников найдется?

– Я не знаю, сколько у него смертей на борту! – отрезал ксенобиолог.

– Господа офицеры, что вы раскудахтались? – вмешался Дим-Палыч. – Сейчас всё выясним.

Барс неожиданно успокоился. Что-то в словах командира он услышал такое, что я пропустил.

Мы были в ста семидесяти километрах от цели, когда в рубке раздался незнакомый, глухой голос:

– «Атуэль» – «Теймару»: мы вас видим и слышим.

Экран ближней связи ничего не показывал.

– Герман! – Ума не приложу, как Дим-Палыч узнал своего приятеля. – Сколько у тебя живых душ на борту?

– Две.

Двое живых? Из полутора десятка человек?!

Экран нехотя осветился. В рубке у Брехта стоял густой сумрак, лишь отсветы от пульта управления ложились на две фигуры, заключенные в громоздкие объятия системы противоперегрузки. Над верхним краем дыхательных масок блестели глаза.

Брехт с пилотом подняли открытую правую ладонь. Дим-Палыч с Лёшей приветствовали их так же, а Шайтан, Барс и я отсалютовали, как положено салютовать старшим по званию.

– Где ты оставил людей? – спросил Дим-Палыч.

– Следом идут, – глухо ответил чужой командир.

Как просто: Брехт перевел свою группу на катер, и разведчики двинулись обычным порядком, без смертоубийства с «объектами» на прицепе. Я прикинул, на каком расстоянии они держатся, чтобы катер не мотало в кильватерном следе. По-хорошему, между ними и кораблем должно быть не меньше часа пути: в этом случае возмущения в несущем потоке успевают улечься. Впрочем, группа наверняка прижимается к родному кораблю как можно ближе. Мало ли что произойдет с командиром и старшим пилотом в такой костотряске; группа должна иметь возможность быстро вернуться на борт.

– Чем помочь?

Брехт посидел, глядя на нас с экрана, размышляя. Глаза блестели над краем маски; кроме этого блеска, в сумраке ничего было не различить – ни черных подглазий, ни залитых кровью белков. Наконец чужой командир принял решение.

– Отдай мне волчонка. Младшего даммианыша.

– Тебе нужен сменщик?

– Лучше два. Но двух я не прошу… по скромности своей. – Кажется, Брехт улыбнулся.

– Понял. Будут тебе пилоты; жди.

Честно: я знал, что Айвер Джан Хелла в подпространстве даст мне сто очков вперед. И не рассчитывал, что вторым сменщиком Дим-Палыч отправит к Брехту меня. Ну, почти не надеялся.

На «Теймаре» три пилота экстра-класса: наш командир, Лёша и Медведь. Находясь в космосе, старший пилот борт корабля не покидает, командир – только в экстренных случаях, а его заместитель по безопасности может куда-нибудь и отправиться. Поэтому Дим-Палыч послал на «Атуэль» моего волчонка и Медведя.

Но доставил их туда на катере все-таки я…

* * *

Я торопился домой из танцклуба. Погода не баловала: с ночного неба сочилась холодная морось, налетавшие порывы ветра бросали ее в лицо, как пощечины. Квартал для бессемейных планеторазведчиков был тих и безлюден. Свет фонарей заблудился в древесных кронах, светящиеся окна разбросаны далеко друг от дружки. Разведчики на заданиях либо развлекаются; мало кто по своим углам сидит.

Мой дом стоял грустный, как будто озябший. У Шайтана было темно, а двое наших соседей из другой группы усвистали в отпуск, и у них окна были закрыты ставнями.

Отпустив такси-беспилотник, я шагал по дорожке, обсаженной кусточками с листвой цвета плавленой меди. В свете фонаря кусточки мокро блестели, с листьев падали капли, хрустально вспыхивали на лету. Наверху шуршали ветки местных пальм, осыпали меня дождем: вода скапливалась в резных листьях и, казалось, нарочно поджидала запоздалого путника, чтобы пролиться на голову. Бр-р.

Сработал датчик движения, и над моим крыльцом загорелся светильник. Я сбился с шага. На крыльце сидел человек – прижавшись спиной к запертой двери, обхватив поднятые к груди колени. Вода стекала по его непромокаемой одежде и по прилипшим ко лбу волосам.

– Джан Хелла! – обрадовался я, признав курсанта.

– Привет, командир, – сказал он, вставая. – Я уж думал: до утра не вернешься.

– Чудак. Предупредить не мог?

Айвер Джан Хелла посторонился, позволяя мне открыть дверь, оступился и мало не пересчитал ступени. Интуиция подсказала: он примчался с какой-то бедой.

Спустя несколько минут мы устроились с кружками горячего глинтвейна в моей скромной гостиной, и Айвер Джан Хелла вручил мне прозрачную коробочку; на первый взгляд, в ней лежали три жука – длинные, желто-зеленые, с кривыми рогами.

– Даммианский сувенир, – пояснил мой бывший волчонок. – Из сада Чернорижских. Дома вашего не осталось, а в саду уцелела пара яблонь и орешник.

Это не жуки, а орехи, рассмотрел я. Их кривые «рога» – выросты на скорлупе, вроде изогнутых шипов. Я поднял крышку. Изнутри полился удивительный свежий дух, заглушивший пряный аромат глинтвейна. Орехи из сада, где в детстве играл мой погибший отец, – немалая ценность.

– Спасибо, братишка. Вот уж угодил так угодил!

Айвер Джан Хелла отхлебнул глинтвейна и поставил кружку на стол, сцепил пальцы вокруг ее горячих боков.

– Командир, я к тебе за советом.

Ни знакомого звона, ни лязга стали в голосе. Мой волчонок продолжал глуховато:

– У меня выпуск на носу. Присягу будем принимать.

– Это же здóрово.

– Я не хочу, – проговорил он с поразившей меня безнадежностью. – Не хочу служить, понимаешь? Быть винтиком, разменной монетой… фишкой в чужой игре. Выполнять бессмысленные приказы. Спасать чью-то карьеру. Погибать ради чужих амбиций. Хоронить друзей, на крови которых жирует какой-нибудь прохиндей – большой начальник. Не по мне это.

– Не дури, – сказал я внушительно. – Тебя ждет блестящая карьера. Станешь командиром астроматки… командующим эскадрой. Будешь воевать с арабеллянами. Парад победы принимать.

– Не хочу, – повторил мой волчонок. – Подсчитывать неоправданные смерти… непоправимые ошибки… преступления… Ты ведь и сам не пошел в военные пилоты.

– Я в пятнадцать лет решил, что стану планеторазведчиком. А ты в двадцать не знаешь, чего хочешь. – Я остро пожалел, что Шайтан не у себя, в соседних апартаментах, а невесть где. Вот кто нашел бы нужные слова. – Джан Хелла, что стряслось? С девушкой поссорился?

– Нет.

– С отчимом разругался?

– Да нет же.

– Тогда что ты взбрыкнул? Нашёл время! Перед самой присягой…

– Я после «Теймара» много думал. За всю жизнь столько не размышлял. – Он опустил голову; шевелюра блеснула на макушке медовым золотом. – Командир, дай совет.

– Даю: не психуй и делай, что умеешь. Ты – не только военный пилот. Ты можешь быть тайным агентом или сотрудником службы безопасности. Есть, из чего выбирать.

– Я бы на гражданку пошел, – произнес он тоскливо, – трансгалы водить. Но мне жаль. Я столько умею, а там это не надо. Всю жизнь вхолостую работать – противно. Командир, дай хороший совет, – повторил он настойчиво.

– Что ты хочешь услышать? Ты сам всё решил. Во флоте служить не хочу, на гражданке с души воротит. Что остается – свою фирму открыть? Открывай. Охранное агентство.

Он крепче сжал в пальцах кружку с остывающим глинтвейном. Поднял упрямые глаза. И попросил, как будто ещё не всё было сказано:

– Командир, пожалуйста. Дай совет.

До меня дошло: не совета он просит, а помощи. А это совсем другой коленкор.

* * *

Вылет на задание – дело привычное и простое. Медосмотр, инструктаж, поездка через космодром к стартовой площадке и пробежка вверх по трапу – в любую погоду, в дождь, ветер или снежную вьюгу. Отправляясь на задание, разведчики лифтом не пользуются. При возвращении – да, можно, если группа вымоталась и на ногах не стоит. А при старте – только по трапу; так принято.

Вот и мы помчались – с гулом и топотом, со смехом и шутками. Синело ясное небо, на космодроме планеторазведки стояли с полдесятка кораблей, а из-за горизонта выплывало роскошное солнце, одаривало мир утренним спокойным сиянием. Благодать…

Блеснув отраженным солнечным светом, нас обогнала кабина лифта. Что за напасть? Кого принесло – начальство, «спецов» или неожиданную инспекцию?

Кто бы к нам ни пожаловал, он не имел доступа на борт и ожидал на верхней площадке трапа. Первым туда взмыл Медведь с одним из бойцов; раздались невнятные восклицания. Затем на площадку взбежали Дим-Палыч и Лёша; стало тихо, только слышался топот остальных разведчиков. И наконец…

– Господин капитан третьего ранга, младший лейтенант Айвер Джан Хелла Рик Олли в ваше распоряжение прибыл!

На площадке радостно заорали.

Это я поспособствовал зачислению волчонка в группу – договорился с Медведем и Дим-Палычем, что они не будут возражать против дополнительного сотрудника службы безопасности, и убедил начальника планеторазведки, что без Айвера Джана Хеллы нашей группе не выжить. Дракон держался мнения, что эскадрилья боевого охранения была бы надёжней, только где её взять? Пришлось усилить команду Медведя военным пилотом, шпионом, связистом и мастером на все руки. Замечательно всё сложилось.

Группа ввалилась на борт; поднялся гвалт и веселая кутерьма. Я протолкался к своему бывшему волчонку. Невысокий, тонкий парнишка стоял возле здоровенного Медведя и оттого казался ещё тоньше и моложе. Вид у него был слегка ошалелый.

– Во-первых, тебе придётся разучить вальс планеторазведки, – со вкусом объяснял ему Кыш.

– Во-вторых, запомнить, что капитан-лейтенанта Шаталина зовут Шайтаном, а не Крошиком, – подпевал Барс.

– И тебе нужно годное имя, – рассуждал старший техник Ивушка. – «Айвер Джан Хелла Рик» нам ни в жизнь не запомнить.

– Рики, – объявил я.

– Рики, – промолвил Шайтан, подтверждая мой выбор. – Хорошее имя.

Мой бывший волчонок с благодарностью улыбнулся и перешёл к делу:

– Я тут кое-что привёз.

Он достал из внутреннего кармана что-то маленькое и, кажется, неприятное. Карта памяти, рассмотрел я. Он передал карту Медведю и отчетливо, со звоном, проговорил:

– Сэр, прямых доказательств нет. Но косвенные свидетельства я собрал. Все-таки, у меня связи в Генштабе… Здесь то, что указывает на причастность военной разведки к покушению на капитан-лейтенанта Шаталина. В первый раз луизианскую лихорадку он подхватил сам; вторая волна понадобилась, чтобы он не попал к галлуням. Вице-адмирал Мах не желал, чтобы адмирал Брюэль обошел его ведомство и раздобыл сведения, которые Маху добыть не удалось. Он не мог сорвать разведывательную операцию целиком, но постарался вывести из игры хорошо подготовленного ксенопсихолога.

Честно сказать, по поводу начальника военной разведки мы и сами думали так же. Ведь не зря Мах нервничал на совещании у комфлота, безобразно себя вёл и хамил.

– Ты сильно рисковал, – упрекнул Медведь.

– Неоправданно рисковал, – добавил Дим-Палыч. Льдистый взгляд перебежал на меня. – Чем ещё твой волчонок отличился?

– Сэр, позвольте, я сам за себя отвечу, – прозвенел Айвер Джан Хелла… то есть Рики. – Военная разведка не собиралась убивать капитан-лейтенанта; для их целей хватало лихорадки. Гипноимпульс и переналадка системы жизнеобеспечения – это другая история. – Он извлёк из кармана вторую карту памяти. – Здесь запись допроса. Она не имеет юридической силы и годится только для сведения.

Мой бывший волчонок протянул карту Шайтану. Наш ксенопсихолог отступил; чёрные брови сошлись к переносью.

– По-твоему, я буду это смотреть?

– Почему нет? – удивился Айвер Джан Хелла… Рики.

– Я не спятил, – отрезал Шайтан.

– Погодите, – вмешался я, желая сгладить впечатление от его резкости. – Дайте-ка угадаю. Рики, ты допрашивал тётушку-полковника?

Дашина тётка – военный психолог, и именно от нее я бы ожидал гипнопакостей. Не в первый раз.

– Не угадал.

– Дашиного мужа?

– Нет.

– Дашу? – спросил я по инерции, хотя это уже была полная глупость.

– Нет! – Мой бывший волчонок выдержал эффектную паузу, обвёл взглядом заинтересованных мужиков. – Эксперта-ксенопсихолога из числа советников комфлота. Имя вслух не назову.

Кыш присвистнул, Ивушка ругнулся, Медведь выразительно закатил глаза.

– С ума своротил, – припечатал Шайтан.

– Сэр, вы просто не знаете, как сильно вас в Генштабе ненавидят. Командующий флотом больше доверяет простому разведчику, чем многомудрым штабным крысам! Оскорбление, которое невозможно снести.

– Ты допрашивал эксперта Генштаба? – негромко переспросил Дим-Палыч.

– Да, сэр, – отчеканил волчонок.

– Когда?

– Вчера… тридцать четыре стандартных часа назад.

– И он признался? – спросил командир тише прежнего.

– Ещё бы, – усмехнулся мой великолепный Рики. Он не знал, что бывает, когда наш командир разговаривает едва слышно. – План был простой. Каплейта поймали бы на вопиющем нарушении техники безопасности – и прощай служба, прощай расположение комфлота.

– Ты – принес – на борт – запись допроса? – разделяя слова, прошелестел Дим-Палыч.

Тут даже мой неопытный волчонок почуял неладное.

– Сэр, я что-то сделал не так?

Медведь забрал у него карту памяти, подержал на ладони, словно в глубоком недоумении.

– Серый, твой даммианский братишка вправду не соображает, о чём речь?

Я развел руками. Рики смутился.

– Сэр… – начал он, адресуясь к заледеневшему Дим-Палычу, но передумал. – Господа офицеры, в чем дело? – спросил, надеясь хоть в ком-нибудь найти понимание.

Помрачневшие мужики молчали. У Шайтана зло блестели глаза; миляга Кыш смотрел с сочувствием, Барс был откровенно расстроен.

– Ты представляешь, что могло случиться за те самые тридцать четыре часа после допроса? – спросил Медведь, держа раскрытой широкую ладонь, на которой приютилась злосчастная карта.

– Я был осторожен. И ничего не случилось.

– Это ты так считаешь. – Старший боец покачал головой, как бы говоря: «Вот же бестолочь», сжал руку с картой в кулак. – У нас Шайтана из «психа» полоснули. Шайтана! Неужели тебя отпустили бы с миром?

– Отпустили же, – защищался мой храбрый упрямец.

– Михаил, – холодно начал Дим-Палыч. Сейчас он выставит наглупившего волчонка с «Теймара»…

– Миш, – одновременно с ним заговорил старший пилот, и оба умолкли, глянули друг на друга. Командир позволил Лёше закончить. – Миш, не пугай младшенького почем зря. Пойдём в рубку, посмотрим запись.

Отправились. Дим-Палыч шагал впереди – молчаливый и хищный; рассерженный вожак стаи, в которой опять не всё ладно. За ним – Лёша, намеренный не допустить раздрай на борту. Следом – разозлённый Шайтан и исполненный укоризны Медведь. Потом – я с растерянным волчонком, который пытался поймать мой взгляд, но чем я мог помочь? За нами стремились остальные мужики – тихо, как на охоте: мягкое покрытие палубы скрадывало звуки шагов.

В просторной рубке «Теймара» поместилась вся группа. Дим-Палыч с Лёшей заняли собственные кресла перед пультом, Шайтан скользнул на своё место по правую руку от командира, Медведь уселся слева от Лёши. Мы с волчонком встали у Дим-Палыча за спиной, и рядом оказались трое Медведевых бойцов – молчаливые, непроницаемые и опасные. Мой бедолага невольно съёжился. Мне было его жаль, но волчат надо учить, пока они живы…

– Ты сам-то запись смотрел? – осведомился старший боец, включая систему безопасности, а следом – жизнеобеспечение корабля.

– Не смотрел, сэр, – отчеканил взявший себя в руки Рики. Он осознал, что его того и гляди погонят из группы, и готовился уйти достойно.

– Миш, ты ненароком порно не запусти, – предупредил Лёша.

– А пришлось бы кстати, – заметил старший техник с усмешкой. – Хоть какое-то развлечение бедным разведчикам.

Я воспрянул духом: коли мужики взялись шутить, то Дим-Палыч оттает.

– Итак… – пробормотал Медведь. – Подключаем. Открываем. Есть! – Он помолчал, глядя в экран. – Волчонок, ты шутки шутил?

Карта памяти, которую притащил мой Рики, была пуста.

– Я не…

– А я говорил! Кто б тебя отпустил гулять с компроматом? Ладно, что сам жив остался и память начисто не отшибло. Тебя сдать в медотсек – поискать следы гипноимпульса?

– Я не… – снова начал волчонок.

– И слушать не хочу! – оборвал старший боец, поднимаясь из кресла. – Записи нет, память подправили. Даже если ты и впрямь кого-то допрашивал, то не помнишь, кого. Что теперь разговаривать?

– Я…

– Возможно, ты в самом деле прищучил штабного эксперта. Но нам ни в жизнь не узнать, кого именно. Вот не хрен было в пекло лезть, старших не спросясь, – закончил Медведь и оглядел группу. – Дим-Палыч, можно этих бездельников разгонять по каютам?

Командир разрешил.

– Господа офицеры, пошли вон, – велел старший боец.

– Готовность к старту – тридцать две минуты, – добавил Лёша.

Обрадованные мужики хлынули из рубки в коридор. Трое бойцов по очереди хлопнули Рики по загривку; его так мотнуло, что едва на ногах устоял.

– Младший волчонок – со мной, – распорядился Медведь, направляясь к выходу.

Мы с младшеньким двинулись следом.

– Он не волчонок, – сказал Шайтан нам в спину.

Рики развернулся назад.

– А кто я, по-вашему? – лязгнул он так, что Дим-Палыч сделал замечание:

– Ты мне тут на Шайтана не ори.

– Виноват, сэр! – лязгнул мой упрямец самую малость потише.

– Ты кому подчиняешься? Медведю. Значит, ты – медвежонок, – объяснил наш ксенопсихолог. Его сине-зелёные глаза утратили злой блеск, и он не торопился уходить. – Мало нам было Серого, который притягивает неприятности. Ещё и ты теперь будешь.

– Зато не соскучитесь, – скромно ответил мой даммианский братишка.

Мы вышли, и когда дверь закрылась, в рубке грянул дружный смех. Не очень-то он был весёлый – с отчетливой горькой нотой. И всё же разведчики смеялись; значит, дела не так уж плохи.