Kitobni o'qish: «Универсальный саквояж мадам Ренар»
Издательство электронных книг Эдвенчер Пресс представляет
Авантюрный сериал
Универсальный саквояж мадам Ренар
Действующие лица:
Лев Берёзкин (род. 1995 г., 19 лет) – будущий журналист, будущий копирайтер, будущий пиарщик, будущий блогер и шарлатан, поэт, большой дипломат и просто интеллигентный человек.
Мечтает стать знаменитым писателем.
Сын неудачливого физика-изобретателя.
Будущий компаньон Фёдора Летнего, о котором напишет авантюрный роман.
Фёдор Летний (род. 1994 г., 20 лет) – будущий коммерсант и шарлатан, будущий копирайтер, будущий пиарщик.
Формула счастья: любимое дело, верный друг и деньги.
Мадам Ренар (род. 1973, 36 лет). – Международный преступник, которого разыскивает Интерпол.
Загадочная личность, которая появляется не в каждой книге, но в каждой присутствует.
Предпочитает классический стиль во всём, не переносит сленг и нецензурную лексику. Выраженный индивидуалист, враг всякого влияния на свои вкусы со стороны общества (не считая людей, которых высоко ценит). В целом скорее мизантроп, хотя если начнёт давать советы, не может остановиться.
Профессор Летунов Степан Дмитриевич (род. 1957 г., 60 лет)– химик.
С радостью посещает диетические столовые
Любит историю, классическую литературу, классическую музыку. Часто ходит с женой в театры, консерваторию и джазовую консерваторию, Оперу, музеи.
Краевед, точнее, москвовед, как все интеллигентные москвичи его лет.
Сергей Яковлевич Юферов (род. 1979, 36 лет) – капитан органов безопасности.
Девушка в зелёной шляпе
Изящная, нежная, одухотворённая. Вечно не к месту говорит, поступает, появляется, исчезает и цитирует Бродского. Постоянно вспоминает безрадостное детство и исправляет ошибки юности. Ищет настоящую любовь.
Устали от одиночества? Вам поможет курс самопринятия «Возлюби себя»!
Творческая раскраска «Пятьдесят оттенков души» наполнит вашу душу яркими эмоциями!
Депрессия? Выгорание? Ваши проблемы успешно решат сертифицированные специалисты из Всемирной Академии Энергетических Инверсий!
Набор на курс дао: «Как жить, ничему не сопротивляясь»
Собрание сочинений «Бесконфликтология»: в этой книге вы не найдете ничего, что хоть как-то могло бы вас взволновать
Выходные в клубе «Прими себя»:
Супер-тренинг по уотердринкингу, мастерская рукопожатий, экспресс-курс по надеванию брюк: «Надел брюки – взял жизнь в свои руки!»
Лев Берёзкин перестал стрекотать клавиатурой ноутбука. Он грыз зубочистку (чистый бамбук).
Ваши надежды мешают настраивать ваши рекламные предпочтения, – быстро добавил он. – Ваши мечты препятствуют развитию общества. Ваши привязанности отбрасывают прогресс назад! И запомните: здоровым, счастливым и талантливым вы миру не нужны – такие слишком мало покупают. Под вас не настроить рекламу. Реклама, как лавина, сносит всё на своём пути.
Абзац.
«Змеиный жир с частицами золота» видели? А импульсная сигарета? Вот вы, лично вы, встречали кого-нибудь, кому бы это помогло бросить курить? А виртуальное пианино? Кое-кто десять лет в музыкальную школу ходил – спрашивается, зачем?
Общество потребления пустилось во все тяжкие. Неважно, что покупать – лишь бы без передышки. Неважно, что продавать, важно создавать спрос.
Берёзкин перечитал текст два раза – и стёр. Редактор вчера ещё ругалась: слишком в лоб. И опять получилось:
Обезумевший прогресс, тотальный контроль и дикое одиночество – это и есть наше время! Двадцать первый век – …
Экран мобильного засветился: Фёдор.
Глава 1. Фёдор Летний принимает решение
Рига,
2015 год
– Федя. Федя, почему ты молчишь? Федя?! Неужели я не заслуживаю даже ответа! Ах, значит, не заслуживаю. Какой шарман. Может быть, ты объяснишь, почему, Фёдор? Я, кажется, с тобой разговариваю. Ты как, не собираешься отвечать? Шарман! Какой шарман!
Мать вышла. С косяка осыпалась краска.
Не прошло и пяти минут, как она ворвалась снова.
– Ну, ладно. Допустим, у меня тяжелый характер. Но у тебя патологически отсутствует самокритика. Впадаешь в истерику от каждого замечания. Федя, это манИшка величия, понимаешь? Ты считаешь себя правым просто, чтобы ни над чем не задумываться. Боишься увидеть себя со стороны. Если бы ты хоть на минуту задумался! Человек, который признал свою вину, в силах исправить ситуацию. Она в его руках! Она в твоих руках! Федя! Федя, в чем дело? Ты что, с ума сошёл?
Не дождавшись ответа, мать выскочила из комнаты. С косяка снова посыпалась краска. Но опять не прошло и пяти минут, как мать вернулась.
– Послушай. У тебя проблемы с социальной адаптацией. Я сейчас нашла хороший тренинг. Логика, эмоции, имидж, физиология – всё вот это. Представляешь, всего за три занятия!
Сделав паузу и снова не дождавшись ответа, мать продолжила:
– Это не психология. Это мотивация. Просто мотивация. На три-то занятия ты уж как-нибудь напряжёшься? Федя, правда. Один раз напрягись. Ты научишься действовать. Федя! Ты не хочешь того, чего ещё даже ещё не видел!
– Я не хочу это видеть. Потом не развидишь.
– Ты даже не выслушал меня до конца!
– Это опасно для нервной системы.
Опять хлопнула дверь.
– У тебя какая-то дикая потребность унижать, – послышалось снаружи. – Я не понимаю. Я прошу тебя объяснить. Спокойно, хладнокровно, как взрослый. Федя. Федя?! ДА ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ, В КОНЦЕ КОНЦОВ!
Канадские социологи продлили подростковый возраст до 30 лет
Небо было чистым, Двина сверкала на солнце, Старый Город на том берегу рисовался, как на открытке. И Лев Берёзкин, который пешком перешел мост и потом забрел не туда, и должен был сделать крюк мимо гавани с катерами, пока нашел пляж у Вантового моста, чуть не разозлился, обнаружив на песке чьи-то кроссовки и футболку. Припёрся-таки какой-то енот.
Какой-то енот сидел на циклопическом бетонном обломке старой набережной. Крепкий енот, выносливый: апрель на дворе, а по бледной, малость порозовевшей от солнца спине ещё ползут струйки с длинных светлых волос.
Парень тряхнул башкой, убрал мокрые волосы с лица, и снова уставился в телефон.
Длинный, плечистый, в зеленых штанах-карго, съехавших так, что видны трусы, а на голой спине прямо-таки написано: вали отсюда.
Тебя только тут и не хватало! Спокойно, без паники, – Фёдор Летний незаметно размял пальцы (в случае чего – сразу в табло, без предисловий), повернулся и осмотрел чужака от желтых кедов до больших карих глаз под сросшимися бровями. Маленький, тощий тип в застиранных джинсах и чистой белой майке близоруко щурился. Ветер швырял ему в лицо черные кудри, рот был широким, как у лягушки, взгляд – уверенным.
Вот сволочь. Ни слишком глубоко посаженных бесцветных глаз, ни рыжего ничтожества на подбородке. Поди, брекетов тоже нет.
Незнакомец бесцеремонно устроился на соседнем обломке и тоже достал телефон. Порыв ветра заставил его откинуть кудри с лица. Фёдор тоже сгрёб волосы назад, рукой с телефоном потёр зачесавшийся нос – и едва не уронил телефон в воду. Незнакомец взволнованно крякнул, но тут же сделал безразличный вид. Несколько минут оба молча читали в телефонах. Потом покосились друг на друга. Потом встали и побрели по набережной, пиная друг другу попавшуюся пивную банку. Допинали до моста, взяли банку с собой. После моста тоже попробовали пинать, но упустили. Банка ускакала на проезжую часть, и некоторое время шли молча. Потом незнакомец указал на одинокую мужскую туфлю, по которой то и дело проезжали автомобили.
– Всё думаю, – он заправил за уши свои чёрные волосы, – куда деваются от них люди?
– В смысле? – удивился Фёдор.
– Ты часто видишь на дороге одну туфлю? Я вот регулярно вижу.
– А что не так? Люди просто выбрасывают старую обувь.
– По одном башмаку? – незнакомец засмеялся. – А вторые где?
– Где?
– Вот я и спрашиваю: где?
– Мне бы ваши проблемы, Марьиванна, – пробормотал Фёдор Летний.
– Но всё-таки где? – не отставал новый знакомый. – Кого-то убивают и прячут улики? Что за люди регулярно оставляют на улице по одной туфле?
Фёдор долго его разглядывал, отчего руки незнакомца пришли в беспокойство, а лицо стало, как на фото для паспорта.
– О’кей, – заключил Фёдор Летний. – Оставляют. По одной туфле. И?
– Да ну вас!
Он ещё и на вы перешёл. Пафосный придурок.
От: мать
Пропущенные звонки (30)
Последний звонок 16:36
Непрочитанные сообщения (11)
Вторую туфлю так и не нашли, хотя искали добрый километр. Прошли пляж, где гуляющие отравляли атмосферу своим радио с бодрым диджеем и телефонными разговорами, пересекли залитое асфальтом поле, где по праздникам устраивались авиашоу, и скоро уже бродили по полуострову. Народу здесь только и было, что пара рыболовов. Прошел речной трамвай, набежавшая волна швырнула к берегу серую гальку и уволокла назад.
– Как зовут? – спросил Фёдор.
– А тебя?
Незнакомец почему-то замялся.
Фёдор пошевелил траву носком кеда. Оттуда выскочил кот, плюхнулся в воду и в ужасе проплыл метра три.
– Ой! – испугался Фёдор. – Бедняга! Прости, друг, не хотел!
– А он тебя трогать просил? – возмутился новый знакомый.
Кот доплыл до берега в двух шагах от них, смерил их гневным взглядом и убежал.
– Так как тебя зовут? – Фёдор повернулся к незнакомцу. – Я первый задал вопрос.
– Ладно, – тот вытер руки о штаны. – Лев.
– Что? Где?
– Я, – парень ткнул пальцем себе в грудь. – Ну, ты скажешь, как тебя зовут или мне угадывать?
– Э-э, мнэ-э, давай.
– Степан Колбаса.
– Вы меня с кем-то путаете.
– Исай Громохрючец.
– Это моя вторая фамилия.
– Карл Суицидаль.
– Почему сразу Суицидаль? – Фёдор поскрёб голову. – Хотя да, вы правы. Тлен, всё тлен.
Оба снова сунулись в телефоны и простояли так несколько минут.
– Я всё понял, – сообщил Лев. – Тебя зовут Иван Теодолит.
– Почти, – откликнулся Фёдор. – Чуть Теодором не стал. Бабушка хотела.
И знакомство состоялось.
– Меня вообще хотели Фаддеем назвать. Как Беллинсгаузена, – поделился Фёдор Летний.
– Это у кого такие садистские наклонности?
– Мать.
– Погоди, угадаю: мать – филолог?
– Журналистка.
– Что пишет?
– Про воспитание.
– Примите мои соболезнования, Теодор.
– Благодарствуйте.
(Эгоцентрик. Хоть бы поинтересовался, откуда человек в курсе).
– А что твой отец? – Лев подрыгал ногами, чтобы стряхнуть с кедов песок. – Или нет отца?
– Есть где-то, – Фёдор поднял голову от телефона. – Мать говорит, что он айтишник, и что у него… короче, он геймер.
Солнце ушло, ветер усилился. Становилось холодно.
– Если что, пиши, – небрежно предложил Лев. – Ты есть где-нибудь? Под своим именем? Я найду. Э, да, Теодор: как вы насчёт завтра?
– Завтра… – задумчиво протянул Фёдор. – Трудно сказать. Скорее всего, я сегодня уеду.
– Надолго?
– Навсегда.
– Европа?
– Хрен его знает.
– То есть?
Фёдор пожал плечами.
– А деньги?
– Двадцать евро есть.
– Работа?
– Найду.
– А куда же ты денешься, пока найдешь работу? Где ты жить собрался? Что жрать?
– Там посмотрим, – усмехнулся этот псих с блеском в глазах.
– В каком смысле «посмотрим»? – Лев не терял надежды образумить болезного.
– В прямом. Это как бы такое дело… Собственно говоря, я намерен поискать что-нибудь… чего-нибудь… Только не ржите, Лео. Приключений.
Лев тупо пялился на него.
– Ну, чтобы найти то, что нужно, – слишком быстро и слишком бодро продолжал Фёдор, – надо ведь, чтоб что-то происходило!
– Это, например, что?
– Что-то. Слушай, не хочу об этом. Зря сказал.
– Стой-стой. Стойте, Теодор! Что читаешь? Пратчетт?
– Это само собой.
– Филип Дик? Я сразу понял.
– Кто бы не понял, – согласился Фёдор. – И Пехов. И…
– …и Азимов!
– Ты читаешь Азимова?!
– Я его всего очень давно прочёл.
– …Или вот Конан Дойль.
– Ой, да! – подхватил Лев. – Конан Дойль – вещь! Только я его не читал, а смотрел.
– А я читал. И Эдгара По читал.
– И я читал.
– И Лавкрафта всего.
– И я всего. Только он слабоват.
– Да.
– А вот Жюль Верн…
– Нет, его не могу, – вздохнул Фёдор. – Медленно.
Лев долго молчал.
– Слушайте, Теодор, – он наклонился и долго, сосредоточенно завязывал шнурок. – У вас такое сомнительное дело… Возьмите меня с собой?
Фёдор упёрся взглядом в тот берег – Заячий остров с телебашней. Вздохнул и отвернулся. По Каменному мосту вдалеке медленно ползли машины и нудно дребезжал трамвай. Город, в котором никогда ничего не происходит.
– Ну, возьмите, – Лев поковырял землю носком кеда, – вам что, жалко? Я не знаю, чем хочу заниматься, ты не знаешь, чем хочешь заниматься – давай не знать вместе? Вдвоём веселее.
– Ты что, – Фёдор медленно обернулся, – ты это всерьёз?
– Если ты не против.
– Я против? А ты можешь?
– Ну, только у меня совсем денег нет. Никаких.
– Учишься?
– Небо копчу.
– А чего родители?
Лев отбросил с лица кудри, растрёпанные береговым ветром.
– Матери уже четыре года, как нет. Рак. У отца новая жена. Давно, уже родили двоих. Мелкие в Снегирях сейчас, у бабушки. Но ты же понимаешь, у них двое маленьких детей. И я вон дома сижу.
– А если ты передумаешь? Я ведь серьёзно.
– И я серьёзно.
– Еду неизвестно куда, ищу неизвестно что, без денег… – Фёдор наблюдал на мосту вечернюю пробку. – Имей в виду, я не просто попутешествовать. Я хочу своё дело. И план мой называется «тщательно спланированное ХЗ». Кто знает, сколько я буду скитаться. Ты тоже будешь скитаться?
– Ясен перец, буду скитаться!
– Уверен? Может, тебе кажется.
– Не думаю. Ну, раз мы вместе едем, пошли? Не знаю, что у нас будет завтра, но сегодня могу предложить ужин. И переночевать, если надо.
– Твои не будут против?
– Отец точно нет. Мат…чеха у меня ничего такая женщина.
– Чем занимаются?
– Она преподаватель. Французского.
– Ого.
– С какой стороны посмотреть, – Лев пожал плечами.
– Чего смотреть? Французский, небось, знаешь.
– А куда я денусь с подводной лодки? – усмехнулся Лев. – Из плохого у нас – отсутствие денег. Зарплата учителя – сам понимаешь. Из хорошего – французский да, знаю. Ещё я знаю английский. Ну, как, знаю – меня в Лондон хотели отправить учиться, но…
– …Из плохого у вас – отсутствие денег.
– Э, да.
– Хорошо тебе, – Фёдор завязывал шнурок. – Я вот не знаю английский. Ну, как, не знаю – читаю, фильмы смотрю, но не говорю. И ещё я не знаю немецкий. Меня хотели отправить учиться в Берлин, там-то можно и бесплатно, только всё равно – общага, еда, шмотки. А я ещё и язык – кто так преподаёт! Так нельзя преподавать. Из плохого у нас тоже…
Состоялось братское рукопожатие.
– А отец?
– Изобретатель, – помявшись, признался Лев. – Расслабьтесь, Теодор, нищий он. Да не смотрите так. Сначала-то всё было хорошо. Отец даже получил грант от Французского научного общества.
– На что грант?
– На крошкособиратель.
– На что-о?
Лев заправил в джинсы вылезший край футболки.
– На крошкособиратель. Микродронт. Высокочувствительный датчик находит крошки на любой поверхности – от кухонного стола до простыни, от джинсов до рюкзака или сумки. После удаления крошек подает сигнал. Если удаление не окончательное, горит красная лампочка.
– А крошки куда?
– Крошки утилизует, из них получает часть энергии. Ещё часть – аккумулятор. Простой. Как у телефона. Управляется из машины, из офиса, из аэропорта, из любой точки, была бы сеть.
Фёдор сделал удивлённый жест. Явно не мог взять в толк, как такое может приносить доход.
– Потом, – продолжал Лев, – какой-то слизень подал на него иск: типа, изобретение вовсе не отцовское, а его. Два года, шесть судебных заседаний. Суд отец проиграл, деньги кончились – пришлось искать, куда переехать. Продали квартиру в Москве, купили в Риге. Он почему-то думал, что здесь развернётся. Ну, и не развернулся. Хорошо, один знакомый предложил ему читать лекции в здешнем университете. Но деньгами я бы это не назвал. Если бы не ойробот – вообще не знаю, что было б.
– Ойробот?
– Ну да. У отца он ещё и окна моет, и клавиатуру чистит желейной тряпкой, и за плитой следит, чтобы там ничего не сбежало и не пригорело, и на телефонные звонки отвечает, как будто это ты. Определяет собеседника, анализирует записи разговоров и генерирует разговор твоим голосом. И шарики гелием надувает. И ещё, если в раковине посуда, смертоносно воет.
Ойробот
– Это твой отец мог не напрягаться. Если в раковине посуда, и так смертоносно завоют.
– Единственная вещь, которую он удачно продал. Давно, мы тогда ещё в Париже жили. Отчисления маленькие, зато всегда.
Они вышли к шоссе. В медленном потоке машин тащился двухэтажный серый автобус с красно-синей надписью на борту. Лев ещё помнил, как два года назад приехал в таком из Москвы.
– Вот и подумай, – продолжал он. – Какие у меня перспективы?
– Здравствуйте, «какие»! Ты вон хоть сейчас в любой офис можешь…
– Не собираюсь, – брезгливо процедил Лев.
– Я и сам не собираюсь, – хмыкнул Фёдор. – Работать на дядю – хрен вам, выкусите!
– Ты хочешь свой бизнес? – уточнил Лев.
– Осталось решить, какой.
– Если быть откровенным, – Лев потёр шею, – лучший бизнес для меня – лежать под одеялком, но…
– Да, коллега, да.
– Короче, если нужен компаньон, он у тебя есть.
– Уверен, что не передумаешь?
В тот вечер Лев Берёзкин ещё не подозревал, как часто будет задавать себе этот вопрос.
Глава 2. Идея изобретателя
Мимо дома протрещал по брусчатке мотоцикл. Дом был старый, деревянный, в два этажа. Зелёная краска облупилась, ставни облезли. Каменные ступеньки крыльца начинали разваливаться, в щелях проклюнулись кусты папоротника.
Лев достал ключи. Тяжёлая дверь гулко стукнула, закрываясь за ними.
На дощатом полу лежали солнечные квадраты и над ними танцевал хоровод пылинок. Квартир на этаже было три. На двух дверях висели почтовые ящики, забитые так, что из них торчали смятые голубые конверты – счета за квартиру.
У средней двери стоял на коврике старый стул. Под винтовой лестницей кренился буфет без дверец. Фёдор со своим ростом кланялся, рассматривая на полках трубы, термостаты, горелки, листы стали, пластиковую руку с торчащими проводами…
– Сопрут ведь, – усомнился он. – Цветной металл.
– Не сопрут, – отмахнулся Лев. – Ты только сам ничего не трогай. У отца там… Потом расскажу, идём.
Лев отпер дверь, вылез из кедов, прошёл через кухню. Заглянул в гостиную – пусто. Тогда он вернулся, обулся опять, и оба поднялись по крутой лестнице через второй этаж на чердак.
– Ясно, – сказал Лев, обнаружив на железной двери висячий замок. – Отца нет. Чего вылупился, там у него мастерская. Арендует. Пошли обратно. Он, наверное, в магазин пошёл.
Гостиная была маленькой. Весь угол занимала кафельная печь. У стены перед дверью пианино. У окна теснились диван и столик с лампой. На столике поверх стопки книг ютился маленький ноутбук. Стол в центре комнаты весь был завален чертежами, а среди них тоже ноутбук – огромный “Pear”.
Лев уже был в кухне, совал что-то в микроволновку. Фёдор вдруг понял, что это никакая не микроволновка. Внутри прозрачного контейнера двигалась электронная рука, выдвигая по очереди то один, то второй «палец».
– Пятикоординатный манипулятор? – небрежно спросил он.
Прозрачные трубки тянулись из корпуса устройства под холодильник. Лев ткнул пальцем в переднюю панель корпуса, там стукнуло, зажужжало, взвыло – и по трубкам задвигалась кашица.
– Боже, что это, – бормотал Фёдор. – Надеюсь, не майонез. Может, сыр? Нет, непохоже… Тесто? Слишком лёгкая субстанция… Яйца? О, это яйца!
Раздался писк и на панели контейнера засветилась синяя кнопка.
– Ты практически прав, – Лев открыл дверцу. – Омлет с сыром.
– Копать-колотить! – вырвалось у Фёдора.
Жёлтая кучка на блюде несомненно была омлетом. У неё не оставалось выбора.
– Скрамбл знаешь? – Лев протянул ему стеклянную тарелку. – Это скрамбл.
– Его едят?
– Ещё как.
Фёдор съел свою порцию, вилкой собрал, что осталось на тарелке, и сунул в рот, стараясь ни крошки не уронить.
– Подожди, но это же… это же некислые бабки!
– Ты же сам видишь, – Лев орудовал вилкой. – У отца проблемы с интерфейсом. Дешёво, вкусно, питательные свойства продукта не нарушены, а если работать над формой, придётся либо удорожать аппарат, либо чем-то жертвовать в качестве продукта. А он не хочет.
– А как оно работает?
– Разбирает продукт на молекулы: белки, жиры, углеводы, и пересобирает согласно поставленной задаче. Ну, не совсем на молекулы. На мелкие составные. Суй в загрузочный блок хоть творог, хоть морковку, хоть слипшиеся пельмени. Хоть растения. Смотри, сейчас он нам сделает печеньки.
Не вставая с табуретки, Лев дотянулся до аппарата и ткнул пару кнопок.
Пластиковый контейнер засветился. Из «пальцев» на стеклянный поднос стала выдавливаться жидкость. Жёлтые лужицы тут же превращались в печенье, которое Лев высыпал в миску и поставил на стол.
– Я запросил, чтобы добавки – шпинат, креветочное масло и сыр. Нормально, будешь жрать?
– А… из чего всё это?
– Что в холодильнике оставалось. Масла сливочного немножко, сметана, чеснок, морковок пара, картофелина вчерашняя варёная была, зелень какая-то умершая, палочки крабовые – так-то я их почти не ем, а так – ну, я всего не помню. Набросал, чего было.
Чай Лев наливал из самого обычного чайника.
Холодильник в кухне был старый. На полу стоял бумажный пакет с картошкой и луком. В корзинке на подоконнике лежали помидоры, а на буфете выстроилась батарея стеклянных банок. В голове не помещалось, как такой человек – изобретатель! – не может нормально жить.
– Но…
В железной двери четырежды повернулся ключ.
Вошедший был невысок, худощав, тревожная складка залегла между чёрными, как у Льва, бровями, но аккуратно постриженная борода и седеющие волосы были тёмно-русыми. Обнаружив парней, человек быстро поднял палец, чтобы его не беспокоили, бросился к столу и что-то долго писал. В блокноте. Ручкой.
Закончив писать, он вышел в кухню, присел на край стола и с интересом взглянул на Фёдора.
***
На ужин были глазунья с салатом из зелёного лука и помидоров, блины с яблоками, сыр. Жена изобретателя готовила на обычной сковороде и резала обычным ножом.
Мачеха Льва пришла на самом интересном месте их разговора, удовлетворила свое любопытство насчёт того, сколько Фёдору лет, и кто его родители, и неужели в здешних школах действительно учатся целых двенадцать классов и он закончил школу в девятнадцать лет, выяснила, где живут родственники его семьи и чем занимаются, после чего выгнала всех с кухни.
– Господа, к делу, – Берёзкин промокнул рот салфеткой. – Чем вы намерены заниматься?
– Э-э-э… – протянул Фёдор.
– Так я и думал, – усмехнулся изобретатель.
Берёзкина мешала ложечкой в чашке с чаем.
– Фёдор, раз уж у вас общие планы, может быть, вы позовёте к нам свою маму? Ведь её это тоже касается.
Фёдор Летний хотел было сказать «нет», но не успел открыть рот, как уже звонил матери.
Глава 3, в которой происходит исторический разговор
– …Целыми днями сидит за компьютером, – жаловалась Летняя.
Рядом с женой изобретателя она казалась ещё выше. Обе красились в рыжий, обе носили очки, обе были в джинсах, обе говорили скороговоркой. Только Берёзкина была стриженая, маленькая, как фея, в зелёной разлетающейся тунике, с ярким весёлым лицом, а мать – бледная, рослая, как валькирия со своими длинными волосами.
– Правда, он ещё читает, но всё-таки – игры, сплошные игры и ничего, кроме игр! Даже с бывшими одноклассниками не гуляет. Книги, в основном, в транспорте и в кровати. У меня волосы дыбом встают, когда я думаю, что он так и просидит за своим ящиком всю жизнь. Что я вырастила взрослого лося, который в двадцать лет ничего делать не хочет, социализироваться не желает, а желает только лежать на диване, играть в игры и ждать, пока мать придет с работы и принесет в клюве вкусненькое! У него мотивация на нуле!
Лев покосился на Фёдора. Тот рассматривал стену.
– Можно подумать, мы были другими, – попробовал утешить изобретатель. – Мы тоже ничего не хотели делать. А посмотрите на нас сейчас!
– Не хочу, – отрезала Елена Летняя. – Если бы я знала, что слава и деньги у нас теперь разные вещи! Не то, что жить накладно, умереть не на что. Хорошо, сжала зубы, нашла другое место. Знаете, пока работала в журналах – пусть даже и с той зарплатой – чувствовала себя человеком. А теперь мне пришлось устроиться в домоуправление! Статьи – в свободное время.
– Ну, знаете, и я простой тестер, – отец Льва печально улыбнулся. – В свободное время – дело для души.
– Простой тестер? – разочарованно переспросил Фёдор.
– Нет, не простой. Я супертестер. Начальник отдела качества в одной крупной немецкой компании. Которую уже доедает Китай. И как только это случится, придется заняться другим. Самообеспечения – увы! – пока не выходит.
– Мужа пригласили читать механику в здешнем Политехническом университете, – сообщила Берёзкина. – С осени. А я преподаю в частном лицее вместо того, чтобы переводить своих любимых французских поэтов.
– Как раз к этому я и веду, – изобретатель встал и заходил по комнате – Мы ведь все делаем не то, что хотели. А когда делаем, становимся нищими. Посмотрите на меня. Мы для них не пример, они не хотят такой жизни! Но и другой не видят. Откуда бы ей взяться? Для этого надо что-то делать, а они даже не знают, как, где, куда двигаться. Наши советы отвергают. Вот и лежат на диване с планшетом. Ваш хоть год, как школу закончил, а некоторые уже третий год бездельничают. И менять, похоже, ничего не хотят.
– Федька очень закрыт, – Елена Летняя положила ногу на ногу. – Он умудрился вырасти в совершенно замкнутой среде. Даже в магазин не выгнать – стесняется. К психологу с третьего класса идти не хочет. Обрубает любые попытки помощи. Говорит, что у него депрессия. Я с ним согласна. Эта вялость, апатия – типичные клинические симптомы. Я голову сломала, думая, как помочь сыну совершить этот рывок. Вырваться из этого состояния.
– Вот-вот, – поддержала Берёзкина. – И наш такой же. Им нужна наша поддержка.
– Да-да. И я так думаю. Что-то, чтобы поддержать этот переход. Предотвратить травму взросления.
– Что-то надо делать, а я понятия не имею, что.
– Ваш хотя бы знает иностранные языки, – напомнила мать. – Это уже хорошее начало.
– Замечательное, – горько отозвалась Берёзкина. – Собирался стать пианистом, готовился, окончил музыкальную школу – и передумал. Не хочу, говорит, передумал, говорит. Совершенно неуправляем. Даже репетиторствовать отказывается. Он, видите ли, не может общаться с такими дураками. Не говоря уже о том, какие дураки ходят в офис.
Фёдор покосился на Льва. Тот закатил глаза.
– Наш такой же, – Елена Летняя со вздохом махнула рукой. – «Кругом одни идиоты».
– А то нет! – встрял Фёдор.
– Конечно. Один ты у нас умный. Так и лежишь весь день на диване. От большого ума.
– И наш лежит, – добавила жена изобретателя. – Говорит, что угодно, только не в офис.
– Да, – хмыкнул изобретатель. – И, в общем, я его понимаю. Говорит, что хочет фриланс, правда, пока не определился с родом занятий. Так вы говорите, ваш не усваивает языки? Это дело поправимое. Ему просто нужно живое общение. Таких, как ваш Фёдор, много и большинство из них вовсе не безнадёжны. Даже наоборот!
Мать только рукой махнула – ничего, мол, нового.
С минуту все молча пили чай.
– Они так плохо адаптируются, – проговорила Елена Летняя. – У современных подростков слишком чувствительная нервная система. Конечно, им трудно переносить внешние воздействия. Я давно об этом пишу: нужно создать среду, помочь им совершить переход.
– Это всё хорошо, – сказал изобретатель, хотя ничего хорошего не было. – А если… что-нибудь настоящее? Ваш умеет что-то делать руками?
– Сверлить, паять, вкручивать лампочку, стрелять из пневматического пистолета, – не дав Фёдору вставить слово, перечислила мать. – Режет мясо. Месит тесто. Всё.
– Не ругайте его, – взмолилась мачеха Льва. – Ведь это такая прелесть – месит тесто!
И она со значением посмотрела на пасынка.
– А что ваш мальчик? – спросила Летняя.
– О, мой сын умеет многое, – Берёзкин держал между пальцами ломтик сыра. – Мы несколько лет прожили в Париже – я был разработчиком русского сегмента электронных книг в «Могол Плей». Так что французский он знает почти так же плохо, как английский.
– Но он может объясниться, – вмешалась его жена.
– Тоже верно. Мальчик наш много читает – и, к сожалению, всё не то. Сплошная фантастика! Я пытался научить его физике, математике, биологии – ведь есть прекрасные книги! Там всё замечательно изложено! Меня в детстве за уши не оттащить было – везде читал. В метро читал. В туалете читал. В кровати – с фонариком!
Изобретатель вытер пот на лбу – разволновался.
– Как рыба об горох, – уже спокойнее продолжил он. – Основы программирования? Ни за что. Маркетинг? Крутит носом. Он каким-то образом устроился в мире своих фантазий и всякая материальная жизнь отваливается от него, как…
Слово не находилось и изобретатель продолжил:
– Спорту совершенно чужд. Совершенно! Правда, маленький он неплохо сидел в седле, но потом пошли гаджеты – и всё пропало. Собственно, я несправедлив. В тот момент у нас стало неважно в материальном смысле. Вернулись в Москву, там пошли все эти гаджеты… Но всё равно! Парень должен хотеть двигаться! Здоровый организм требует движения! Это закон природы!
При этом изобретатель посмотрел на Льва и тот отвернулся с лицом нарушителя законов природы. Потом он перевёл взгляд на Фёдора, и тот смущённо пробормотал, что физрук у них в школе – натуральный маньяк.
– Скажите, ваш умеет пользоваться стиральной машиной? – поинтересовалась Елена Летняя.
– Эм-ма… – изобретатель смутился. – Я и сам как-то в этом не ахти.
– Что?! – не поверил Фёдор. – Этого не может быть! Вы же физик!.
Но они и не подумали обратить внимание на этот вопиющий факт.
– Ну, вот и мой нет, – не слушала Летняя. – Человек, который играючи устанавливает на компьютер любую систему, не в состоянии запомнить две кнопки. Две кнопки! Две!
– Мама! – не выдержал Фёдор.
– Не мамкай! Здоровый лось – двадцать лет, в магазин сам сходить не можешь. Он стесняется! Вы можете себе такое представить? Ведь это уму непостижимо!
– Можем, – хмуро отозвалась Берёзкина. – Наш такой же.
– Всю жизнь его защищала – но не в двадцать же лет! Мне кажется, что он даже не мучается, а просто вот так устроился. Ему это удобно. Послушайте, одной мне кажется, что с нашими детьми что-то пошло не так?
Берёзкина налила всем ещё чаю.
– Они совсем не думают о будущем. – Взглянула на парней и поправилась: – Простите, я плохо сформулировала. Думать они, конечно, думают, только не видят. Будущего не видят. Да и настоящее в их головах мало связано с реальностью. Их реальность – мечта. Они со своим подростковым максимализмом уверены, что сделают мир таким, как в любимых книгах. Сделали бы. Если бы имели возможность.
Обе матери горько улыбнулись.
– Кольцо всевластия, кибертехнологии, дирижабли девятнадцатого века и фрегаты восемнадцатого – и всё это в кучу, – вздохнул изобретатель. – История для них – чистая условность, абстракция. Как и реальность.
– Ох, дети! – вздохнула Берёзкина.
– И не говорите, – Летняя покачала ногой. – Знаете, что мне Федька сказал? «Как только на меня свалится кучка денег, уеду из этой страны!» Свалится! Кучка!
Она обидно захохотала.
– Свалится-свалится, – пробормотала Берёзкина. – Ох, как свалится. Боюсь, как бы и вправду не кучка.
– Придумал, – неожиданно заявил изобретатель. – Да, да, я придумал! Только спокойно!
Он заходил по кухне, дергая себя за короткую кудрявую бороду и заговорил:
– Значит, дело вот в чём. Есть такое судно, «Пётр Великий». Это реплика. В точности реконструированный боевой фрегат восемнадцатого века. Но это не простой фрегат! Он построен руками таких же мечтателей. Я не шучу. Когда десять лет назад Селуянов рассказал мне о своей идее, я ему не поверил. Я говорил, что этот замысел не будет доведён до конца. Но они сделали это. Парусник эпохи Петра Великого в настоящее время бороздит моря. Команда говорит на пяти языках: английский, немецкий, французский, датский, норвежский. Всего семьдесят человек. Всё делают своими руками – от шитья парусов до постройки гичек. Другая жизнь, понимаете? Да после такого плавания ваш будет знать хотя бы английский.
Изобретатель почесал переносицу.
– Ну, и мой, даст бог, научится хотеть хоть что-нибудь, кроме лежания на диване.
Он опять походил по комнате – так ему легче думалось, – и продолжил.
– И к тому же связи! Экипаж «Петра Великого» – люди всех возрастов и профессий. Завязанные там знакомства пригодятся. Хотя бы для начала. Короче говоря, это именно то место, где можно пообтесаться, завести друзей, набрать кое-какой опыт. Другое ощущение жизни, понимаете? Они почувствуют тягу к приключениям. Вот чего им не хватает!
– Но Фёдор совершенно не в состоянии… – забормотала Летняя. – Он с таким трудом осваивается в коллективе… У него выраженное расстройство адаптации!
– Я всё равно уеду, – огрызнулся Фёдор.
– Не хами! – рявкнула мать.
– Он действительно уедет, – подтвердил изобретатель. – Парень совершеннолетний и может делать что угодно. Хоть жениться. Не удерживайте его. Пусть едет.
– Дорого? – спросила Летняя.
Изобретатель потянулся за телефоном. Он походил с ним туда-сюда, вышел на кухню, вернулся, зашёл в комнату сына, больше похожую на каморку, сел на кровать, пошёл в комнату, бормоча, наколотил что-то на ноутбуке и, наконец, обернулся к журналистке.
– Селуянов по дружбе даёт половинную скидку. Они там всё оплачивают сами – воду, электричество. Потом, страховка. Всего шестьсот евро – но сумму можно раскидать на два раза. Это же почти даром! У мальчика есть шенгенская виза? Ах да, ваш ведь европеец. Маршрут Роттердам-Эдинбург. Неделя на борту. Пойдут вдоль побережья Шотландии. Грейт Ярмут, Хартлепул, Ньюкасл, – он поднял глаза на неё. – Ну, как?
Как ни странно, мать тоже взялась за телефон. История, которую она изложила бабушке, существенно отличалась от той, что передал отец Льва Берёзкина. Получалось, что предстоит поездка по обмену студентами, куда есть возможность попасть – исключительно по дружбе – через одного знакомого. Что цель обмена – погружение в иностранную языковую среду. Что на борту работают психологи и педагоги. Что всё есть, включая стиральную машину и интернет. Что там прекрасная кухня и есть врач. Что по любому сигналу прилетит спасательный вертолет. Что…
– Ты же знаешь, что для образования Феденьки мне ничего не жалко! – раздался в трубке отчётливый бабушкин голос.
Бабушкины гробовые деньги давно стали семейной легендой. На них ставили брекеты Фёдору, оплачивали новый дедушкин автомобиль с его бесконечными ремонтами и шили к выпускному костюм, который Фёдор отказался надеть.
Мать сидела на кровати Льва и молчала. Все молчали.
– Кхм, – осторожно нарушил паузу изобретатель. – Судно проходило ремонт в порту Ставангера. Сейчас он закончен, отход назначен на вторник. Участник плавания должен прибыть на борт не позднее, чем за четыре часа. Значит, они должны быть в Ставангере во вторник, не позднее восемнадцати ноль-ноль.
– Пап, – вылез Лев, – почему ты мне про это раньше не говорил? Ну, про «Петра Великого».
– Как это не говорил? – рассердился изобретатель. – Трижды я пытался тебе рассказать! Ты фыркал и отворачивался. Вот так. Видишь?
– Вижу, – буркнул сын.
– И что?
– И ничего. Я же не слышал!
Открыли список, что взять: шапку, шарф, термобельё, тёплые флисовые штаны и кофты. Непродуваемую и непромокаемую куртку. Чего не жалко – для судовых работ. Кроссовки – обязательно на резиновой подошве – для подъёма на ванты. Плотные перчатки для работы с такелажем. Гигиенические принадлежности, полотенце, плавки, брезентовую походную шляпу, крем от солнца и солнечные очки, спальный мешок и водонепроницаемые чехлы, отдельно – для телефона и документов.
К полуночи в коридоре стояли два рюкзака. Два билета на паром Рига-Стокгольм уже были распечатаны. Из Стокгольма нужно было ехать поездом в Осло. Оттуда – тоже поездом – в Ставангер.
Елена Летняя ушла одна. Возвращаться домой Фёдор отказался.
– Эй? – он повернулся ко Льву. – Ты мне обещал рассказать про те изобретения. В буфете!
– Ну, – без особенного энтузиазма показывал тот, – это самокат для крупных людей. Вот, гляди. Раскладываешь, вылезают четыре ноги и сиденье. И выносливость повышенная. Какой-то там хитрый сплав. Проблема в том, что его и не очень крупные люди не хотят.
Фёдор сложил самокат. Разложил. Сел.
– Почему не хотят-то?
– Лень раскладывать.
– А рука от чего?
– От робота, помогает надеть пальто и завязать шнурки. Для пальто и обуви подогрев есть.
– И в чём проблема?
– Мама скандал устроила. Кричала, что нечего делать из людей дегенератов. Что хочет, чтобы пальто ей подавал живой муж. А это обычный электромагнит. Просто слишком сильный. А это…
***
Ночью, в начале второго, весь дом был разбужен дикой вонью. Можно было подумать, что где-то рядом стремительно разлагается тухлая рыба. Фёдор сунул то, что держал в руках, обратно на полку буфета.
Запаховая сигнализация Берёзкина
Он стоял на лестнице. В квартире, по ту сторону двери, что-то стукалось.
– Крошкособиратель, – Лев открыл дверь, чтобы впустить дронт. – Отец идёт. Я же просил тебя не трогать сигнализацию. Сейчас опять скандал будет.
Крошкособиратель
Запаховая сигнализация Берёзкина не устраивала шума, не причиняла никакого вреда, стоила, в отличие от обычной, копейки, но распространяла такую макабрическую вонь, что на изобретателя написали жалобу в управляющую компанию, и на использование устройства был наложен запрет. Его наложили сама жена изобретателя и все соседи – старенькая Анна Петровна и очень нервная госпожа Приедэ.
– Вася! – Берёзкина выскочила в халате (изобретатель шёл следом). – Я же сто раз просила убрать твои чудовища куда-нибудь подальше! Они вечно провоцируют. Молодые люди, третий час ночи. Быстро по кроватям! Прыжками!
– Это не он, – уточнил Фёдор. – Это я.
– Не защищайте его, пожалуйста. Боже мой, Лев, тебе скоро двадцать, а всё как маленький! Иди, пожалуйста, в свою комнату, чтобы глаза мои тебя не видели!
По лестнице спустилась пожилая дама в клетчатых тапках, и Берёзкина бросилась к ней.
– Извините, Анна Петровна, случайно. Сама в шоке, думала, эту вещь давно выбросили.
Но Анна Петровна не успела ничего сказать. Вышла маленькая, мягкая, добродушная с виду старушка и устроила такой скандал, что Берёзкина только беспомощно бормотала:
– Пиедодиэт, пиедодиэт, Приедэс кундзе. Бэт… пагайдиэт… бэт… бэт…
Извинений не слушали. Нервная госпожа Приедэ тарахтела без умолку, обещала, что будет протестовать, напишет жалобу, придут с проверками, ещё что-то и ещё что-то.
Фёдор уже устроился на раскладушке в мастерской изобретателя, но долго слышал, как Берёзкина оправдывается перед соседкой.
Глава 4. Происходит непоправимое
На вокзале Стокгольма компаньоны подошли к туалету.
– Багаж можно смело оставлять снаружи, – махнул рукой Лев. – Не тащи с собой. Эй, ты глухой? Расслабься, говорю. Мы в Европе.
Фёдор посмотрел на него, как на больного, но рюкзак швырнул у стены.
Зашли в кабинки. Вышли. Багаж был на месте.
– Цивилизация! – Лев небрежно махнул рукой. – Низкий уровень преступности. Пошли, кофе выпьем.
И он уверенно направился к автомату. Запах кофе солнечным весенним утром. Отличное начало.
Отпивая из стаканчика, Лев повернулся – и столкнулся спиной с Фёдором.
– Теодор, не позорьте мои седины, прекратите пялиться на багаж!
Фёдор все-таки заметил значок камеры видеонаблюдения и перестал.
У кассы на автобус толпилась очередь. Оба тут же решили ехать поездом и Лев вспомнил, что сунул свой бумажник в рюкзак вместе с курткой.
– Что вы суетитесь, Лео? – Фёдор вынул купюры из заднего кармана джинсов. – Не будьте моей матерью!
Лев успокоился, достал телефон. Фёдор последовал его примеру. Очередь двигалась не медленно, но и не быстро – средне.
То, что багаж забыли, заметили, уже подъезжая к Ставангеру.
Больше не было ни вещёй, ни наличных, ни билетов на поезд, ни банковских карт.
Спасибо, хоть паспорта из карманов не вынули с тех пор, как приготовили для таможенного контроля.
– Как же Осло? – от ужаса Лев еле мог говорить. Они шли по вагону.
– Мы с тобой сами осло, – Фёдор сел к окну. – Не ссы, ехать-то надо. До Осло на поезде, там автостопом.
– Может, – Лев устроился рядом, – контролёра ещё и не будет.
Но контролёры уже были здесь. Белобрысый дядька в форме и с ним молодая женщина быстро пикали машинкой для проверки билетов. Пришлось пересесть.
– Вставай, – прошептал Фёдор. – Быстро в другой вагон.
Лев вскочил с удобного сиденья в третий раз, чтобы, изображая полное спокойствие, перейти в соседний вагон. До остановки полтора часа. Вагонов всего восемь.
– Слушай, а ты где был? – как бы между прочим спросил он Фёдора, когда они уселись, проскочив пару вагонов. – В смысле, вообще? В каких странах?
– Нигде. Ну, как нигде – в Эстонии. Экскурсия была. В восьмом классе.
«Троллит, – подумал Лев Берёзкин».
– Интересно, – Фёдор поскрёб светлые лохмы, – я, оказывается, первый раз в поезде. Вот это номер!
– К-как, первый раз? – Лев даже стал заикаться. – А как же море?
– Так я там на машине был, – Фёдор даже удивился. – Два раза дед возил и два – Дима. Дима – материн грейпфрут. Бывший.
– Погоди, это что, за всю жизнь?!
– Что за всю жизнь?
– Ты хочешь сказать, у человека море в получасе езды, а человек за двадцать лет жизни…
– Да ну, тоже мне, море, – фыркнул Фёдор. – Пока окунёшься, до Швеции пешком дойдешь, – он изобразил двумя пальцами, как ходят пешком через море.
Лев собрался засмеяться, но увидел контролёров. Хуже того, с другой стороны шли другие двое!
Ещё несколько секунд надежды – вдруг пронесёт. Не пронесло.
Контролёры заговорили между собой по-шведски. Уже по-английски объяснили им, что за багажом можно вернуться. Правда, багаж передадут в бюро находок, но всего за тридцать восемь евро можно получить его назад.
– Как – вернуться? – Фёдор спал с лица. – Мы же опоздаем!
Контролёры ушли. Им ещё нужно было проверить билеты у остальных пассажиров. Надежда снова оказалась напрасной: вернулись и сели рядом, вплотную. Лев заметил, что у Фёдора подрагивает нога – сдерживается, чтобы ею не дёргать.
Скорее бы остановка! Скорее бы остановка!
За стеклом мелькали деревянные навесы станций. Коричневые, зелёные, бежевые с деревянными кружевами, с часами, висящими прямо под ажурными балкончиками, стальные углы велосипедных стоянок – почти Юрмала! Кажется, две-три станции – и дома. Но бесконечные скаты крыш, торчащие, как грибы, друг над другом, лезли вёе выше, за ними виднелись покрытые ёлками горы, и вот уже проносятся мимо светящиеся глаза табло – и лес, лес на горизонте.
Скорее бы остановка! Скорее бы остановка!
Поезд повернул под стальной скелет моста – и оба увидели станцию.
Пассажиры забирали свои вещи, выходили, направлялись по своим делам. Компаньонам пришлось выйти вместе с контролерами.
– Мы опоздаем! – умолял Лев. – Нам в шесть нужно быть в Ставангере! Пожалуйста!
Но глаза у контролеров были стеклянные, Льву вежливо напомнили, что свои вещи можно получить в …(не разобрал) на Stockholm Central Station – и они остались одни.
– А что, штрафа не будет? – приободрился Фёдор.
– А что, вам очень надо? – съязвил Лев.
– Ты смотри, повезло. В Риге бы с тебя не слезли.
– Так если денег нет!
– А не волнует. Я в автобусе налетел один раз – причем, даже проездной дома не забыл. Забыл к валидатору подойти. Так мне минут двадцать мозг выносили. Потом выписали квитанцию на штраф и плати в течение месяца. Не заплатишь – включат счётчик. Не оплатишь с процентами – будет суд.
Фёдор увидел, как Лев вздрогнул при слове «суд», и продолжал:
– Обдерут, как будто не без билета проехал, а алименты двадцать лет не платил. Ты смотри, тут и правда Европа.
Они прошли мимо светящейся надписи на табло, мимо электронной стойки для продажи билетов, зашли под навес.
Два дебила стояли среди киосков, магазинов, автоматов для продажи того и сего, филиалов банков – и не знали, как быть.
Лев вынул телефон и уже собрался написать отцу, чтобы кинул на карту денег, но карты больше не было.
– Не вздумай! – яростно шипел Фёдор.
Бесплатный вайфай логично должен был ловиться в зале ожидания. Лев вернулся в зал, хотел связаться с родителями, но компаньон, шагавший за ним, как статуя Командора, мрачно покачал головой.
Лев всё-таки написал родителям потихоньку:
«В Стокгольме. Всё в порядке».
Час спустя они бессмысленно топтались на тротуаре, время от времени нелепо взмахивая рукой. Никто не хотел остановиться, чтобы подвезти их в Осло.
– Гарантированно опоздаем, – страдал Лев. – Всё, приехали. Надо писать отцу.
– И?
– Кинет деньгу наличным переводом, поедем домой. Хорошо, что хоть паспорта есть.
– А потом? – Фёдор сунул руки в карманы. – Денег на вторую поездку у них нет. Да если бы и были – кто нас, таких отморозков, второй раз отправит? Опять начнётся – бесполезный овощ, ничего не делаешь, на диване с телефоном лежишь, уже корни пустил. Хватит, наслушался. Ты как хочешь, я не вернусь.
Лев хотел сказать: «а я вернусь», но тут вспомнил, как мачеха жаловалась на безденежье, а Летняя возьми да и скажи, что в управляющей компании есть вакансия дворника. Работать, типа, могут и двое – каждый на полставки. Улицы подметать, лестницы мыть, сдавать листки жильцов с показаниями счётчиков воды, ещё что-то и ещё что-то… Но если бы только это.
Нужно ещё свидетельство о знании государственного языка. Летняя уверяла, что без «аусвайса» никуда не возьмут. И что получить вторую категорию не так сложно. Так вот, свидетельство второй категории дают только уборщикам, дворникам да продавцам. Чтобы получить что-то лучше, нужна третья. Сдать на третью очень трудно.
Лев тогда смолчал – и правильно сделал. Фёдор, не удержавшись, фыркнул: «Ради чего?»– и на него обрушился вылился монолог матери. В котором не было ответа на вопрос, зато было с десяток языковых курсов.
Выходило, что офис, который так презирал Лев Берёзкин – большая, недостижимая удача!
– Допёр? – усмехнулся Фёдор. – Ну что, едем домой?
– Ты руку-то подними, – сказал Лев. – Давайте, Теодор, активнее, активнее.
***
Поймать машину в Швеции было куда труднее, чем казалось. Фёдор сказал, что даже труднее, чем в Риге. Когда Лев спросил, как часто господину Летнему приходилось ездить автостопом, выяснилось: один раз. Он тогда отправился ловить раков. Ночью. На Болдерайский карьер. Это, конечно, один из самых криминальных районов города, но в последнее время сильно улучшился. Так, по крайней мере, считал Фёдор Летний, переночевавший на берегу карьера в гордом одиночестве после того, как ни одна машина не остановилась, чтобы его подобрать.
– Ловить раков… – Лев всё не мог прийти в себя. – Раков! Ловить! Теодор! Как вы допёрли до такого?
– Внезапно, – Фёдор почесал лохматую башку. – Лёша предложил. Все поехали. Потом все рассосались. Пара людей там живёт, а транспорт уже не ходил.
– Много ли вы раков поймали, Теодор?
Фёдор обозлился и наговорил такого, что Лев уже почти решил перейти на ту сторону и ловить машину, чтобы ехать домой. Будут тут всякие себе позволять! Ещё и тон какой. Нашёл себе, понимаете ли, козла отпущения.
Но каковы перспективы?
И Лев Берёзкин остался. И правильно сделал. Правда, водитель остановившейся «Ауди» говорил много и быстро, и разобрать всё Лев не смог, но было понятно, что везти мужик согласен, отсутствие денег – о’кей, и, в общем, поехали.
***
– Busforyou! – швед ткнул пальцем в сторону автобусной остановки. – Bus to Oslo. Understand?
Им воссияло зеркальное здание вокзала. В его фасаде отражалось огромное небо. На площади стоял памятник.
– Это Эриксон, дитятко, – ласково говорил Лев – Фёдор все оглядывался на памятник. – Нильс Эриксон. Тот самый. Памятник-то ему здесь поставили потому, что он шведскую железную дорогу строил, но вообще-то он инженер-механик, изобретатель. У тебя уже был телефон, когда «Эриксон» перестали производить? Нет, наверное? Ты на год старше меня, значит…
Стали считать, насчитали, что когда телефон с именем великого шведского инженера канул в вечность, Фёдору было четыре года.
О марке «Эриксон» Лев знал от отца.
***
– …Осло? – спрашивал Лев сквозь шум автобусов и машин.
Что отвечал водитель, слышно не было. По виду итальянец, он тарахтел ещё хуже шведа. Наконец, он закончил, видимо, очень довольный собой, разулыбался и уставился на Льва.
– Людям нравится делать что-то хорошее, – Лев показал итальянцу большой палец и тот ответил тем же. – Делают, потому что могут. Вот ему несложно – делает доброе дело. Европа, я же говорю!
Два автобуса один за другим проехали мимо. За ними выехал их «Мерседес».
Прощание с улыбчивым итальянец произошло неожиданно. Посреди разговора, участие в котором компаньоны поддерживали в основном кивками, улыбками, “yes”, “of course” и “precisely!” выяснилось, что итальянец не едет в Осло.
***
– Откуда я мог знать, что он плохо слышит? – орал Лев, хотя Фёдор морщился и тряс в ухе пальцем. – Откуда? Он вроде нормально реагировал!
Оба шагали по шоссе, как будто надеясь дойти пешком до Ставангера.
– Правильно, он тарахтит, ты картавишь, тут и нормальный одуреет.
Фёдор шел впереди, и можно было подумать, что Лев Берёзкин один оказался в какой-то шведской заднице, а господин Летний – в белом пальто:
– Он ведь пытался тебе что-то объяснить. Небось, про то и было – не слышу, мол, повтори. А ты оф корс, оф корс! Мало ли, чего человек лыбится. Я сам так лыблюсь и говорю «да-да», когда не разбираю, чего мне говорят.
Оба заткнулись одновременно. Увидели указатель.
Oslo Benedicite – 306 кm
Garphyttan National Park – 2 km
Несколько минут стояли в полном молчании. Потом Фёдор медленно поднял руку. Лев посмотрел на него – и тоже поднял руку.
***
Табличка с фотографией деревенского пейзажа сообщала, что национальный парк Гарпхюттан был когда-то усадьбой, принадлежащей богатому владельцу шахт. И, мол, можно увидеть шведское село, каким оно было в начале двадцатого века, а дальше про то, что естественно развивается хвойный лес.
– Как вы меня достали с этой вашей сельской местностью, – пробормотал себе под нос Фёдор Летний.
От усталости он cтал загребать ногами.
По обеим сторонам дороги между покрытыми мхом камнями торчал плетень. Качались тонкие березки и желтел цветочками луг. Стучал дятел. Шныряли белки. Уже розовел закат, а птицы пели, остановиться не могли.
Было красиво, голодно, ныли ноги и мучили мысли, как попасть в Ставангер. С этими мыслями дошли до естественно развивающегося хвойного леса.
Огромные, в шесть обхватов, стволы елей качали верхушками высоко в небе. Сломанные стволы не убирали здесь специально, и они то и дело попадались на пути – гигантские, покрытые древними мхами и лишайниками. В общем, если бы не наткнулись на карту, лес казался бы диким, словно там не ступала нога человека.
Нога человека вылезла из кроссовка, чтобы стряхнуть зацепившуюся ветку. На карте было указано, что костёр можно разводить в специально оборудованных местах. Этих мест оказалось всего два и их надо было ещё найти. Зато, жизнерадостно сообщалось рядом на карте, в каждом из этих мест оборудован гриль.
– Что ты собрался на этом гриле жарить, енот? – бормотал Лев, догоняя компаньона.
– Тебя, если не перестанешь нудеть.
Так, переругиваясь, они опять упёрлись в начало парка. И обнаружили правила.
– «Запрещено», – с выражением провозгласил Лев.
Читали долго.
– Ну, маркировку деревьев мы сегодня проводить не будем, – сказал Фёдор. – Собирать мхи и насекомых… в другой раз. О! «Нельзя стоять рядом с птичьими гнёздами»! Пошли, постоим рядом с гнёздами, там должны быть яйца. Я есть хочу.
– Ты что? Нельзя! Ты хоть понимаешь, что нам за это будет? Э? Э! Стой!
Фёдору капнуло на нос. Потом капнуло Льву. Потом закапало чаще. И как загрохотало! Лев только чудом не грохнулся навзничь, когда у него из-под ног выскочил мокрый заяц и в три прыжка исчез за деревьями. Компаньоны последовали примеру зайца и побежали под елки, но идея оказалась плохой: при малейшем движении с еловых лап лилось. На голову. За шиворот. За пояс джинсов.
Других идей не было. Пока Фёдор не плюнул и не сказал, что надо идти, искать места, где здесь можно развести костёр.
Лев включил на телефоне карту.
Лучше не думать, во сколько это обойдётся родителям. Вообще лучше не думать. Мокрые руки приходилось то и дело вытирать о майку на животе (единственное сухое место), но он упрямо елозил пальцами по экрану. Ещё немного увеличить…
– Нашёл! «Следуйте на юго-восток»!
«Будьте в курсе крутых склонов в обзорных точках, – предупреждали плакаты. – Повышен риск скольжения по мокрой траве!»
Трава была ещё маленькая – всё-таки даже май не начался – но мокрая и скользкая. Господин Летний несся, как вырвавшийся на свободу молодой лось, а некоторые другие и растянуться успели. Раз, другой, третий, пока не изгваздали зеленью штаны. Трава, пакость такая, не оттирается. Других штанов нет – и неизвестно, когда будут. И вообще теперь неизвестно что будет!
– Эй! – крикнул Лев.
Он догнал обернувшегося Фёдора и в двух словах изложил суть: надо ехать назад. Да, назад, в Ригу.
Господин Летний так переспросил и так прищурился, что Лев просто повернулся и ушёл.
Фёдор что-то там орал в спину, но Лев не обращал на это внимания.
Мозги надо в голове иметь. А если у кого вместо мозгов кашица – его проблемы.
Кому: папа
Не удалось отправить ваше сообщение
Карта застыла на одном месте. Мощные корни деревьев вздыбливали слоистую, поросшую мхом каменную породу. Лев быстро пошёл вперёд, вышел на тропку и увидел отличный ориентир: муравейник.
Он порылся в карманах. Складной маленький ножик годился только на то, чтобы открывать почтовый ящик, ключ от которого Лев давно потерял. Лезвие не вытаскивалось уже сто лет. Ножницы без колец – неудобные. Пилка вообще тупая. И что, всё?
Маркер! Плоский, ярко-синий, несмываемый – Лев купил его, чтобы разрисовать футболку, да руки не дошли, так и лежал в кармане. Лев уже открыл маркер и начал чертить на ближайшем дереве крест, но передумал. Не стоит. Маркировать деревья запрещёно.
Он опять вытащил телефон, случайно взглянул под ноги и едва не заорал: по мху извивалась змея. Телефон пришлось искать среди веток, мха и сухих листьев.
– Теодор? – осторожно позвал Лев.
Ему ответила неизвестная птица. Лев задрал голову. В вышине раскинув крылья парил то ли коршун, то ли ястреб.
Оживить карту не получалось.
***
– Лео! Лев! Лев Берёзкин! Козёл ты! Друг шланг дырявый! Долгопят ушастый! Эй! Эй-эй-эй-эй-эй!…
Фёдор сунул руки в карманы, повернулся кругом себя и, выругавшись, стал спускаться по косогору.
Он понятия не имел, где юг, где восток, и уж тем более, где юго-восток. Зато знал, что закат на западе и мог похвастаться – и частенько хвастался – своей зрительной памятью. Ещё он хвастался тем, что у него по географии кол, но это несущественно. Кол был за то, что Латвия – плоская. Фёдор наотрез отказался считать горами все эти Сигулды, Гайзинькалнсы и тем более Кукушкину гору: не выше склона, по которому он сейчас спускался. Какие это горы – тридцать метров в высшей точке, когда существует Эверест? Фёдор – он тогда учился в восьмом классе – решительно вписал отсутствующее в тесте: «Латвия плоская» и только плечами пожал, получив кол.
Кто виноват в том, что люди не хотят признавать объективные факты?
***
Туман сгустился, небо почти заволокло. Лев чавкал кроссовками по болоту. Вот хрен, обошёл, называется! Одно только утешало: потерять гору невозможно даже в темноте. Даже такому гению, как Лев Берёзкин.
Ему оставалось не так уж далеко. Эта длинная бестолочь все-таки развела костер – вон какой столб дыма, чуть не до неба. Если не прибежит охрана, через какие-нибудь полчаса…
Ну хорошо, ещё через двадцать минут.
Но и через двадцать минут, и через сорок дым все ещё оставался далеко.
Лев присел передохнуть на поваленное дерево и через минуту познакомился с местными хищниками – рыжими муравьями. Утешился – всё-таки не медведи. Встал, расчёсывая укусы и отряхивая штаны, и оторопел.
Столбы дыма поднимались сразу с трёх концов леса. Нет, с четырёх… с шести! Куда ни глянь – они были везде. При этом запаха дыма не было. Дым не пахнул!
Только теперь Лев понял, что произошло.
То, что он принял за дым костра, было туманом. Столбы ночного тумана стояли над лесом.
***
Лев звал Фёдора, пока не охрип. Несколько раз он вполне отчётливо слышал своё имя и бросался на голос, но ни увидеть кого-нибудь, ни услышать ответ не удавалось, и он, убедившись, что в очередной показалось, шёл дальше.
Через час бесполезных блужданий стало совсем темно. То здесь, то там чудились шорохи, вспыхивали и гасли синие огоньки (Лев уговаривал себя, что это мерцает мох, хотя по его понятиям такой мох водился только в тёплых странах), под ноги лезла всякая дрянь, сухая хвоя и ветки цеплялись за штаны, ломались, набивались в кроссовки. С хорошей тропинки пришлось свернуть – там пахло свинарником, а встречаться с кабанами, да ещё на их же собственной тропке, Лев не хотел.
– Ребёнок взрослеет, он знает так много, уже во второй переходит он класс… – бормотал Лев чей-то комментарий на статью Елены Летней, прыгая с кочки на кочку. – Надо же фигню такую написать, так даже я не могу…
Нога с чавканьем ушла в воду. Лев страшно выругался, опять наступил в мокрое место, не устоял на ногах и брякнулся на четвереньки.
– Уроды! – яростно обозвал он неизвестно кого.
Невдалеке жутко застонали. Лев застыл от ужаса, но тут сообразил: сова. Не зря смотрел «Планету животных».
Что-то метнулось мимо, с противным стрекотанием задев волосы.
Летучая мышь. Это и есть ультразвук? И всё?
И тут он увидел Фёдора. Бросаться к нему по болоту было рискованно. Лев помахал руками, показывая, где надо обходить, и стал ждать.
Шёл Фёдор молча. Блестящие капли воды стекали по его лбу и спутанным волосам. Лев ждал. Ждал, теряя терпение и снова его набираясь. Ждал, успокаивая себя, что ведь не может же Фёдор не дойти, если вот он.
И тут до него дошло.
Фёдор Летний ни при каких обстоятельствах не мог молчать так долго. Лев Берёзкин никак не мог видеть никаких капель на волосах и лице Фёдора, потому что, во-первых, плохо видел, а во-вторых, было совсем темно!
Зажав рукой рот, чтобы не заорать и изо всех сил не оглядываясь, Лев уходил так быстро, как только мог из этого жуткого места.
Svensbodaberget – 1,5 кm
Höjd 3 кm
Гора поросла соснами, ёлками и палками. Неровную каменную поверхность покрывал мох. Лев устал, как слон, пока поднимался по тропинке. Вот уже почти.
Он поднял голову и ему показалось, что в ветвях что-то мерцает. Определить, кажется или нет, не выходило. Как будто красным… или нет? Тут его взгляд различил среди ветвей силуэт размером с собаку. Лев едва не обмочился, помчался назад, падая, обдираясь о камни, и чудом не сломал себе шею, прежде чем, тяжело дыша, стоял внизу.
Значит, синие огоньки в кустах тоже не показались? Его окружают дикие звери!
Телефон сел. Идти наверх было страшно. Оставаться внизу тоже.
Сил нет, но думать об этом ни в коем случае нельзя.
Надо идти.
И снова Лев услышал где-то вдалеке своё имя.
Спокойно. Не реагировать, если здесь кто-то планирует остаться в здравом уме.
Вопли продолжались. Лев затаил дыхание. В ушах грохотал пульс.
«Где ты? – спрашивал голос Фёдора. – Где ты, верблюд?»
И тогда, едва не зарыдав от счастья, Лев заорал:
– Я здесь! Я здесь!
Он прыгал и махал руками. В темноте по-прежнему ничего не было видно, и Лев рванул вверх по склону, забыв про хищные огоньки.
Глава 5. Мадам Ренар
Первым делом Фёдор отобрал у Льва нож – тот, оказывается, держал его, раскрытый, в руках. Убрал маленькое лезвие, опасно торчавшее вперед, напрягся, вытащил большое. Потом забрал фонарик, пощелкал по корпусу, потряс, развинтил, поковырял кончиком ножа батарейки. Вставил, дунул, свинтил назад. Фонарик зажёгся. Фёдор тут же выключил его, присел к костру, пошевелил там веткой. В костре, на палках, жарился ёж.
– Чем ты костёр зажёг? – спросил Лев.
– Хреном.
– Это ты, конечно, молодец, но всё-таки чем?
– Зажигалкой. Чем ещё люди костёр зажигают?
«Курит, значит», – подумал Лев.
– Да не курю я, – устало посмотрел на него Фёдор. – Какие все тупые – раз зажигалка, значит, курит.
– Кто – все?
– Мать. Завуч. Бабушка. Теперь ты вот ещё.
– Вы меня оскорбили, Теодор.
– Сами виноваты. Не надо было… – Фёдор спохватился, что дискуссия добром не кончится. – Просто у меня есть зажигалка.
– И зачем она тебе? Что ты ею жжёшь?
– Да что хочешь. Хоть корень имбиря.
– Теодор, хватит загадок. Зачем вам это всё?
– А ты паяльник силой мысли зажигаешь?
– Чего? – не понял Лев. – Какой паяльник? Не зажигаю я паяльник. Зачем он мне?
– А комп?
– Чего комп?
– Как? Собрать-разобрать, поменять железо?
– Зачем?
Несколько минут они в изумлении смотрели друг на друга.
– Так, собственно, что ты решил? – сменил тему Фёдор. – Домой?
Лев заёрзал, сидя на корточках у костра.
– Давай пока так. Съедим животное, а потом я подумаю.
Ежа жалели, но съели. Жёсткого, обуглившегося, вонючего, погибшего без всякой пользы.
У костра, если сидеть, почти касаясь огня, было не так уж холодно. Фёдор хвастался, что вообще не мёрзнет – с восьмого класса ходит зимой без куртки, – а у самого красные руки и синий нос. Лев попробовал включить телефон, но безуспешно.
В костёр натащили веток. У огня грелись, пока могли сидеть, и уже под утро завалились: один на скамейку, второй на стол.
Телефон Фёдора показал плюс один и выключился.
***
Игрушечный магазин появился на пути неожиданно, пока они шли по булыжной мостовой. Под потолком парили парашюты и аэропланы, летали кругами дроны, стрекотали вертолеты и ведьмы. По полу носились бегающие мыши и ящеры, скакала с ноги на ногу Избушка на Курьих Ножках. На полках лепетали почти живые младенцы, сидели и стояли бесконечные Винни-Пухи и Паддингтоны, а также встретился Чебурашка в неожиданном виде робота. Гигантский Розовый Кролик вызывал тихий ужас. Надувной Крокодил сладко улыбался. Меховые коты были готовы обнять каждого, а сияющий разноцветными лампочками ночной горшок играл то «Оду к радости», то Первый концерт Чайковского.
«Не дай бог потом в филармонию попасть», – подумал Фёдор о ребёнке, который получит такой подарок.
– Показать что-нибудь? – поинтересовался продавец – юркий молодой человек в в белой майке, с чёлкой и татуировками по самые плечи.
При этих словах сами собой завелись и поехали по игрушечным рельсам штук пять поездов.
– Есть у вас калейдоскоп? – на безупречном английском почему-то спросил Фёдор Летний.
– Конечно! – улыбнулся продавец. – У нас всё есть!
И немедленно стал выкладывать на прилавок разные предметы.
Фёдор взял что-то, что было плохо видно, приставил к глазу.
Разноцветные стёклышки с мелодичным звоном складывались в узоры. Фёдор дождался, когда они начнут повторяться, и взял второй такой же предмет.
Взгляд продавца стал настойчивым.
– Я сейчас, – неловко пробормотал Фёдор. – Мне надо в банкомат.
Продавец мгновенно пододвинул ему терминал.
– Никаких проблем!
– Мне… всё равно надо в банкомат, – и Фёдор стал пятиться к выходу.
В тропическом лесу купил я дачу,
Она была без окон, без дверей,
И дали мне ещё впридачу
Красавицу-Мальвину без ушей!
Одна нога была у ней короче,
Другая деревянная была,
А правый глаз фанеркой заколочен,
А левым не видала нифига!
Голос, оравший песню, как с удивлением понял Фёдор Летний, был его собственным. Песню про Мальвину давным-давно, ему было лет тринадцать, они орали на яблоне вместе с Соней – двоюродной сестрой.
Солнце уже вставало, птицы распелись вовсю, ноги и спина затекли, и спать дальше было холодно и голодно. Фёдор свесился со стола и посмотрел, как там этот. Лев спал так, будто находился в собственной постели, а не без денег, телефона, еды, и хоть каких-нибудь идей насчет будущего. Фёдор слез, попрыгал, чтобы согреться и размяться, оживил уснувший костер. И сам не заметил, как задремал, сидя у огня.
Лев не успел сесть на своей скамейке, как прямо рядом с ним уже плюхнулись туристы, разложили на столе сэндвичи в пластиковых коробках, стали жарить сосиски и фотографировать всё подряд.
– Башкой в костёр не свались, э? – Лев потряс компаньона. – Слышь? Теодор! Вставай, пошли отсюда.
***
– Атилла! Русский варвар! Тебя просто нельзя брать в цивилизованную страну!
Фёдор, кравшийся по мху с майкой в руках, внезапно метнул майку, побежал и навалился сверху.
Мышь, которую он поймал, отпустили. Какой толк с мыши. Когда Фёдор стал разжигать костер в запрещённом месте, Лев едва не сбежал. Одумался только потому, что бежать было некуда.
За это время Фёдор поймал пару лягушек и теперь жарил их на костре. Лев изображал, что его тошнит, но съел, и выяснил, что лягушачье мясо похоже на курицу.
Наплевав на все здешние правила, отобранным у Льва маркером Фёдор начертил на сосне громадный крест – в качестве ориентира. Лев не выдержал и начал на него орать.
А этому все было нипочём.
Господин Летний перевернул все поваленные стволы в округе, какие смог перевернуть, обшарил все кусты, какие смог обшарить, и выворотил все валуны, какие смог приподнять. Ему было плевать, что всё это запрещёно правилами. Он искал, кого ещё поймать и съесть.
Лев уже не орал. Он сидел на поваленном дереве, обхватив голову руками и стонал:
– Атилла!
Через четверть часа они вынули из костра свалившиеся туда носки и сушили их, держа в руках, поворачиваясь к огню то задом, то боком. Выступающие части искателей приключений дымились.
Учёные дали нашей исторической эпохе новое название
Лев быстро шёл по шоссе – всё ещё не верил, что их не преследуют.
– Багажа нет, денег нет… – стонал он. – Что мы капитану-то скажем?
– Понимаете, тут такая история… – начал Фёдор.
– Какая история? – тут же поинтересовался Лев. – Какая?
Компаньон подумал.
– Ладно, за нас одно обстоятельство.
– Какое?
– У нас нет другого выхода, – Фёдор пожал плечами. – Как-то придётся объяснять.
– Спасибо. Спасибо вам большое, Теодор!
– Потом, – Фёдор остановился, потянулся на солнышке, крякнул, – потом что-нибудь придумаем.
На душе у Льва делалось всё тревожнее. Как этот тип может быть таким спокойным, если у них не осталось даже запасных трусов? Трусы ладно, денег нет ни копейки. Их просто отправят домой! Нет, не просто, а придётся брать взаймы. Придётся просить взаймы! У незнакомого человека! А Лев Берёзкин ещё давно дал себе клятву, что никогда в жизни, даже по мелочи, ни у кого не будет ничего просить.
Они стояли у обочины, машины проезжали мимо, Фёдор поморщился – и решительно шагнул на проезжую часть.
– Стой ты, жизнерадостный морской огурец! – Лев рванулся оттащить, Фёдор дернул плечом и оба отскочили, чтобы не оказаться под колёсами. Лев услышал сигнал, скакнул в сторону – и едва не попал под следующий автомобиль. Он хотел бежать назад, но поздно. Им сигналили: автомобили продолжали ехать, не давая шанса проскочить, а по полосе у обочины неумолимо шли фуры.
Взмокнув со страху, хватая друг друга за руку, оба пробирались к середине. Металлическое заграждение делило шоссе пополам. Там можно было безопасно переждать.
– …господа! – донеслось до них. Спустя пару секунд дошло: их звали по-русски.
Они остановились, завертели головами и вдруг Лев куда-то пошёл.
– Э? – не понял Фёдор. – Куда? Э!
Но проезжающие машины отрезали его от компаньона.
– …молодой человек! – расслышал Фёдор, и в недоумении повернулся. – Вам что, нужно отдельное приглашение?
Серебристый BMW стоял с приоткрытой дверцей, мигая аварийными фарами. Фёдор пробрался внутрь. Неуверенно сел на заднее сиденье.
– Наконец-то, – водительница хлопнула дверцей. Чёрная шляпка не давала рассмотреть в зеркальце её лица.
– Однако, молодые люди, ваш абордаж мог кончиться неудачно.
Бледно-розовые манжеты вздрагивали над тонкими пальцами, обтянутыми чёрными перчатками. Костлявое колено ловко двигалось под чёрной плиссированной юбкой. На шею с элегантной небрежностью намотан воздушный чёрный шарф, под которым в вырезе блузы просвечивали ключицы.
Лев опять оглянулся на Фёдора. Тот очень старался не задеть жакет, брошенный на сиденье. Жакет был белый, кашемировый, даже с виду невесомый.
– Как вы узнали, что мы русские? – хмуро спросил Фёдор Летний.
– Это важно? – дама смотрела вперёд.
– Но заговорили-то вы по-русски.
– Наших соотечественников всегда… сразу видно.
Голос водительницы был высоким, скрипучим.
– Он, между прочим, не соотечественник! – радостно встрял Лев Берёзкин.
– Исторический соотечественник! – мрачно заметил Фёдор. – Вы бы думали, Лео, прежде чем…
– Вот что, господа, мне нужно заправиться. Постарайтесь обойтись без подробностей ваших биографий. На заправках бесплатный вай-фай, вы сможете связаться с семьёй.
– Мы не сможем связаться с семьёй, – опять мрачно заметил Фёдор.
– Не говорите чепухи. Конечно, сможете. Кстати. Почему не сделать это прямо сейчас?
Женщина потянулась было взять с подставки смартфон, но тот заговорил по-французски (через двести метров поверните налево, – мысленно перевёл Лев), и она задумалась.
– Пожалуй, позже, – машина ехала всё медленнее. – Полчаса вряд ли что-то изменят в вашей ситуации. Ну так, господа? Потеряли багаж? Ничего, бывает. Отвезти вас в бюро находок я, к сожалению, не смогу, но двести евро меня не разорят. Этого хватит?
– Спасибо, не надо, – сказал Фёдор таким светским тоном, что женщина повернула голову.
– Чувство собственного достоинства – это великолепно. Но в данном случае не стоит слишком усердствовать. Вы оказались в отчаянном положении, попытки обойтись без помощи сделают его ещё более отчаянным, так что при случае просто поможете кому-нибудь, кто будет в этом нуждаться. Можете при этом вспомнить обо мне. Если захотите.
Пробка стала безнадёжной.
Лев услышал, как Фёдор заскрежетал зубами, обернулся и сделал ему страшное лицо.
– Подайте мне саквояж, – скорее приказала, чем попросила женщина.
Лев дотянулся до саквояжа, достал, передал ей. Когда женщина его раскрыла, в её руках оказался футляр, напоминающий электробритву.
Через минуту по салону плыл бодрящий аромат.
– Как вам кофе? – спросила водительница.
– Отличный, – Фёдор долго подбирал слова. – Кофе у вас… отличный.
– Естественно, – кивнула женщина. – Я не в состоянии пить его на автомобильных заправках. Люди ничего не понимают в кофе.
– Да, наверное, – согласился Фёдор. – А почему?
– Как правило, большинство ничего не чувствует, – водительница пожала плечами. – Или приучает себя ничего не чувствовать. Так проще. Разве вам это неизвестно?
С этими словами она сунула в пустой стакан пустые оболочки от кофе-таблеток.
– Дайте, я выкину! – вскинулся Лев.
– Не надо.
В зеркальце Фёдор видел, что водительница щурится из-под полей шляпки. На секунду лицо её потемнело, но тут же приняло ироническое выражение.
– Так вы русская? – продолжал Фёдор.
– Да, моя мать была русской. Она из Ленинграда.
– А вы?
– Я живу за границей.
– Франция?
– В том числе.
– А вообще?
– Молодой человек, у нас, у русских, есть поговорка: любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Имеются ещё вопросы?
– Нет. Извините.
Лев очень старался, но это было выше его сил.
– Вы, наверное, профессор…ша? – не выдержал он.
– В известном смысле.
– У меня просто отец – доцент.
– Доцент чего?
– Физики.
– Гм, – женщина пришла в некоторое замешательство, потом сказала: – Математики.
– Тоже доцент…ша? То есть, доцент.
Оборки манжет дрогнули.
– Вы хотите, чтобы мы попали в аварию?!
Машина обогнала одного соседа, второго, вырвалась к перекрёстку, проехала между домами – и скоро подъезжала к заправке.
***
Дверцы были открыты и компаньоны слышали, как женщина напевала себе под нос нечто вроде:
«Папагено! Вильбух штрайссен! Папагено! Тара-рам-там! Та-да-да-а-а!»
Грязные стаканы метко попали прямо в урну. Их неожиданная спутница лёгкой походкой направилась к магазину.
Через окно было видно, что она берёт. Две больших пиццы! Три порции сосисок! Шоколад! Два!
– Теперь рассказывайте, – опять скорее приказала, чем попросила водительница, возвращаясь на своё место.
Компаньоны постарались покороче, но покороче не вышло.
– Даже не знаю, что более ужасно, – проговорила их собеседница. – Сама ваша ситуация? Или то, что сейчас молодёжь не в состоянии отделить главное от второстепенного? Гм, гм.
– Какой смысл? – усмехнулся Фёдор. – Всё ведь уже случилось.
– Приятно слышать разумные слова. Далеко пойдёте, молодой человек, – она обернулась. – Кстати, а куда вы направляетесь?
– В Ставангер, – тут же ответил Лев. – Понимаете, мои родители…
Женщина покачала головой, бросила беглый взгляд в зеркало – остановка обещала быть долгой – сняла шляпку, достала косметичку и стала поправлять макияж.
– Ещё одна ошибка! – она красила губы ярко-красной помадой. – Никогда, никому и ни за что не раскрывайте своих планов без крайней необходимости.
– Но мадам, – обиделся Лев, – вы сами спросили. Мы же сказали только вам, а вы не выглядите… подозрительно.
В зеркальце отражались её глаза. Они оказались тёмно-карими, почти чёрными, взгляд был внимательным, черты красивого, несколько неправильного лица – тонкими, острыми.
– «Выглядеть» и «быть» – не одно и то же, правда? – женщина прищурилась и сжала накрашенные губы несколько раз.
У края её тонкого рта темнела родинка.
Лев только пожал плечами.
– И что вы нам сделаете? – хмыкнул Фёдор. – А, да: как вас зовут? А то неудобно.
– Мое имя вам не потребуется. Что касается ваших дел… – женщина почесала подбородок о край пластиковой чашки. – Если необходимо как-нибудь ко мне обращаться, зовите меня мадам Ренар.
От этой женщины, от её автомобиля, саквояжа, одежды, и даже от кофейного аппарата так и пахло большими деньгами… и большими приключениями.
Фёдор увидел себя, как во сне: вот он, такой же, как сейчас, только старше. Он стоит на вокзале, а его рука уверенно держит саквояж. На этот раз это его саквояж. Такой же, как у мадам Ренар.
Глава 6, в которой Фёдор Летний и мадам Ренар находят формулу счастья
Границу Швеции и Норвегии пересекли влёт – показали документы в окошко будки на таможне и таможенник просто трижды стукнул печатью.
На этот раз Фёдор сел впереди.
– Успеваем, – пробормотал он. – В кои веки повезло. Надо же. Кому рассказать – не поверят.
– Бывают случаи удачи, – усмехнулась мадам Ренар, – которые кажутся совершенно неправдоподобными. О чём вы так задумались? Не хотите говорить? Хорошо, не будем.
С минуту длилось молчание.
– Да нет, – Фёдор покусал губы. – Просто думал: как люди зарабатывают? Я имею в виду нормальные деньги. Если, конечно, нет богатого отца, не воровать и не торговать оружием или наркотиками.
Мадам Ренар в задумчивости подняла глаза к потолку.
– Ну, – произнесла она, – кроме богатых родственников и бесчисленных способов воровства есть два пути. Первый – много и тяжело работать.
– Я в курсе.
– Речь не о деньгах. Без них вы не сможете ничего, а ради них вам придется сделать чужие интересы своими. Для людей вашего типа это очень непросто. Вы будете вынуждены продать себя и считать удачей ту малую толику своего, которую, может быть, всё же удержите.
Теперь Фёдор любовался потолком салона.
– Никогда. Я не буду работать на дядю. Только на себя.
– В таком случае, денег у вас не будет.
– За всё хорошее надо платить, – он старался, чтобы голос звучал спокойно. – Бесплатно только неприятности.
Мадам Ренар дёрнула накрашенным ртом.
– Вы не вполне правы, – в её голосе звучало не то сочувствие, не то раздражение. – И очень невнимательны.
– Я? Неправ? Интересно, в чём?
Его собеседница кивком указала на спящего Льва.
– Этот юноша – то хорошее, что досталось вам просто так, без труда и без денег.
«Хорошее» завалилось набок и захрапело, как свин.
– Хотела добавить, чтобы вы берегли его, – чуть усмехнулась мадам Ренар, – не надо. Он сбережёт вас обоих. Можете считать его подарком судьбы. Судьба делает нам много подарков, но люди слишком редко их замечают.
– Пожалуйста, не надо, – попросил Фёдор. – Не надо мудрых мыслей!
Его собеседница дала газ, внимательно глядя на дорогу.
– Запомните раз и навсегда. Случайностей не бывает. Он пришёл, потому что вы его позвали.
– Кто? Я?
Мадам Ренар молча вела машину.
– Вам, я думаю, было одиноко. Люди вашего типа вечно чувствуют себя… непохожими на остальных.
– Допустим. Ну и?..
– Вы позвали его и забыли. Махнули рукой. Не замечали, что некоторые желания исполняются именно так? Стоит пожелать и махнуть рукой?
Фёдор удивлённо рассмеялся.
– Думал об этом сегодня ночью. У меня такое и случилось-то единственный раз – позавчера. Мы с ним как раз познакомились. Раньше я и представить такого не мог. Всю жизнь даже поговорить не с кем было. Маленький город, в котором никогда ничего не меняется.
– Глупости, молодой человек. Всегда и всё может измениться мгновенно. Нужно только не относиться к себе слишком всерьёз. Ну? И что же вы теперь удивляетесь?
Фёдор заёрзал в кресле под её испытующим взглядом.
– Я не удивляюсь.
– Как?! – голос водительницы стал сварливым. – Разве вы не удивлены, что вам так сказочно, невероятно, изумительно везёт?
– Н-нет, – окончательно растерялся Фёдор Летний.
– Ваше счастье, – неожиданно сказала мадам Ренар. – Смотрите только, не станьте жестоким. Тогда вы потеряете всё свое везение.
Она прищурилась, глядя на дорогу. У тонкого, нервного рта наметились горькие складки.
– Нашли, о чём спросить.
– Не понял?
– Когда юноша вашего возраста из хорошей семьи вляпывается в неприятности в компании другого такого же юноши, и обнаруживает немодную сейчас склонность к поиску приключений, он должен, по-моему, думать о чём-то более романтическом.
– Всё равно не понял, о чём вы.
– Подумайте как следует.
– Э… Опять ничего не понимаю.
Мадам Ренар закатила глаза.
– О любви, милый мой, о любви! В вашем возрасте обычно думают именно об этом.
– Э. Нет.
– Нет? – она пожала плечами. – Ну, нет – так нет.
– Что, выгляжу таким идиотом?
– Это вы о любви, что ли? – скривилась женщина. – Хотите сказать, это ерунда?
– А то нет.
– Молодой человек, вы слишком много смотрели сериалов.
– Да, много. Всё ерунда.
– Что вы говорите, – пробормотала мадам Ренар.
Она остановилась на светофоре, положила подбородок на сложенные ладони и приняла внимательный вид:
– Я вас слушаю.
– Вам не понравится.
Она сделала гримасу.
– Я не к тому, чтобы обидеть, – поправился Фёдор. – Просто, понимаете…
– Ну? – нетерпеливо оборвала мадам Ренар.
Фёдор вздохнул. Гримаса на лице женщины стала язвительной.
– Зря спросили, – буркнул Фёдор. – Короче, я называю это – бабский мир.
Мадам Ренар медленно повернулась к нему, но спохватилась: пора было ехать.
– Он правда такой, – продолжал Фёдор, глядя на дорогу и не глядя на мадам Ренар. – Неужели это вижу один я? Везде только и слышно, что про права женщин, что их ущемляют. Но вы сами посмотрите. В сети на всех сайтах пишет кто? Одни женщины. Книги тоже пишут в основном они. Учителя почти все женщины. Политика вон тоже как изменилась. Да вообще кругом одни женщины и всё время учат нас жить! Всякие курсы и семинары, педагогика на каждом шагу, что ни мать, то психолог – да они просто озверели!
– Спокойнее, – пробормотала мадам Ренар. – Вы слишком горячитесь. Скажите, а это действительно ваши мысли?
– Ну, а чьи!
– Позволю себе бестактность. Человек, воспитанный отцом, так говорить не станет. А ваша мама – она…
– Вот именно. Она, как и все. Ищет, где у меня кнопки.
Мадам Ренар остановилась. Мимо проносились машины.
– Все?
– Да, все.
– Будьте добры, возьмите из багажника саквояж.
Фёдор сунулся за саквояжем. Снова запахло кофе.
– Вы считаете, что таковы все женщины? – трогаясь с места, поинтересовалась мадам Ренар.
– А что, нет? Нет, скажете?
– Мне трудно ответить за всех женщин.
Фёдор поскрёб голову:
– Смотрите, вы говорили о сериалах. О’кей, они все одинаковые. Но ведь так и в жизни. Предположим, в конце двое не расстались, не загремели в психушку, не убили друг друга и не умерли, да? Тогда всё заканчивается браком. Работа, дом, шоппинг по выходным, разговоры о воспитании детей, все эти тренинги! Я что, идиот? Зачем мне это?
– Спокойнее, спокойнее.
Фёдор помолчал, но не удержался:
– Я неправ?
Мадам Ренар как будто собралась ответить, но посмотрела на навигатор и закусила палец перчатки.
– И потом, это всё равно когда-нибудь случится, – продолжил Фёдор. – Я о любви. Ну, или не случится. Какая разница?
– Но ведь то же самое можно сказать и о деньгах. А вы очень настойчиво о них спрашиваете. – Они опять стояли на светофоре. Мадам Ренар, подняв брови, пристально смотрела на него. – Вы хотите сказать, что никогда не были влюблены?
– Если бы! – Фёдор с досадой махнул рукой.
Он оглянулся посмотреть, как Лев отреагирует на тёткино занудство. Но Лев Берёзкин спал, похрапывая разинутым ртом.
– Не тревожьте вашего друга, ему нужно отдохнуть, – вполголоса произнесла мадам Ренар.
– Вы не сказали про второй путь, – напомнил ей Фёдор.
– Что? Ах да. Это очень непросто.
– И всё-таки?
– Это искусство, молодой человек.
– Искусство делать деньги?
– Деньги? – мадам Ренар улыбнулась почти незаметно. – Вы уверены, что спрашиваете именно о них?
– Есть варианты?
– Мне кажется, вы, скорее, спросили: «Как стать счастливым?».
– Я знаю, как стать счастливым, – нетерпеливо отмахнулся Фёдор. – Нужно иметь любимое дело. Без него о каком счастье речь? Только я не буду счастлив, если останусь нищим.
– В таком случае, начнём ab ovo – с самого начала. У вас есть любимое дело?
– Пока нет.
– Так что же вы?
Фёдор воздел руки и закатил глаза:
– Но как, Холмс?
– Ну, мой дорогой Ватсон, почему вы спрашиваете об этом меня? Вы свою душу спросите. Я правильно понимаю, что вам не очень важен Ставангер? Вы отправились искать наугад, какое именно дело – ваше?
Фёдор растерянно молчал.
– Значит, дело по душе, деньги, – взгляд его собеседницы стал что-то слишком пристальным, – и всё?
Фёдор пожал плечами.
Песня «У бобра оранжевые зубы»
(Исполнять на мотив «Широка страна моя родная»)
Машина ехала в гору – по обеим сторонам простирались покрытые лесом скалы.
– Если честно, – осторожно проговорил Фёдор, – я сейчас ничего не понял из того, что вы сказали.
– Не страшно, – мадам Ренар подала ему пластиковый стаканчик. – Пейте свой кофе. Пейте, пока приключения не нашли вас.
Машина пошла вниз и у Фёдора заложило уши. Мадам Ренар, молча, видно, устав от разговора, вела автомобиль. Поля и леса за окном сменились домами. Проплыл перекрёсток с двумя стрелками: «Oslo» и «Arendal». У въезда в город была пробка – часы показывали девять утра.
– А что вы сказали про искусство делать деньги? – напомнил Фёдор.
– Это, – мадам Ренар не отрывала взгляда от шоссе, – становится искусством тогда, когда вы, во-первых, любите своё дело, и, во-вторых, любите деньги, которые оно приносит. В равной, я бы сказала, пропорции. В противном случае…
От неожиданно раздавшегося голоса из громкоговорителя проснулся Лев. Голос предлагал им выйти из машины. Мадам Ренар свернула к обочине.
– В чём дело? – по-английски спросила она, когда к ним подошёл полицейский.
– Добрый день, мадам. Интерпол, проверка документов. Прошу прощения, но вам придется выйти из машины
– О, Господи, – поморщилась мадам Ренар, – только побыстрее.
И она вышла.
К полицейскому подошли двое коллег. Потом ещё один. Потом сказали выйти Льву с Фёдором и проверили документы у них. Лев, заикаясь, объяснил – едем, мол, в Ставангер, вот, мол, попросили подвезти. Выяснилось, что автостоп запрещён и в Швеции, и вообще на европейских автотрассах. Пока они ждали, каков будет штраф – и что вообще будет – начался скандал.
– Это оскорбление! – кричала мадам Ренар. – Я буду требовать компенсации в Европейском суде! Я дойду до Брюсселя!
Тот, что держал документы, взглянул в свои бумаги, что-то сказал своему коллеге и прочёл не без труда:
– Alek-sey Lisoff.
– Простите, мадам, – второй полицейский снова прочистил горло. – Эти господа из агентства Securitas AB. Мне очень жаль, но у них решение суда о вашем аресте.
– Как это скучно, – мадам Ренар вздохнула и вдруг резко выхватила что-то из кармана.
– Банан, – сообщила она, жуя. – Выбросьте, если не сложно.
Она протянула полицейскому кожуру, не обращая внимания ни на четыре наставленных пистолета, ни на протянутые наручники.
– Прошу прощения, господа, язва желудка, – мадам небрежно отряхнула руки в перчатках и протянула их полицейскому. – Я готова.
Глава 7. Мародёрство чистой воды
Фёдор шагнул из лифта, бережно обнимая чужой саквояж, на который нагло заявил права. Пока их допрашивали, саквояж досматривала отдельная группа полицейских. Потом досматривали их самих, заставив раздеться чуть не до трусов. Потом спросили, почему они поехали автостопом, имея при себе достаточную сумму денег, чтобы оплатить проезд. Потом напомнили, что в Норвегии запрещено ездить автостопом. И оба ушам не поверили, когда перед ними извинились за беспокойство!
Лев вышел из скучного здания из стекла и бетона вслед за компаньоном. Пока ехали в лифте, он успел рассмотреть отражения в металлической стене. Какие же они неумытые, потасканные, провонявшие дымом! Как будто совсем другие люди выехали из дома всего сутки назад. Их так долго мучили в участке – сперва допросом, потом уточнениями, как правильно пишутся их имена – четыре раза давали перечитать протокол, и четыре раза приходилось объяснять всё сначала – что теперь нестерпимо хотелось в туалет. Но не в полиции же!
Пришлось искать ближайшую автозаправку.
Закрылись в кабинке, на которой стоял значок с инвалидной коляской. Там саквояж и потрошили.
– Кому какое дело, – бормотал Лев, – ты, может, инвалид. А я, может, тебе помогаю.
Фёдор молча шарил в саквояже: распихивал, не глядя, шмотки, залезал в карманы, расстёгивал «молнии».
– Есть!
В руках у него была пачка денег. Рубли. Вот, значит, почему полиция так спокойно отнеслась к тому, что русский парень не знает, сколько у него денег! Из-за курса! Надо было видеть, как он там перед ними заикался. Льву пришлось переводить: «Это всё, что у нас есть, боялись тратить. Родители дали на первое время». Ведь позвонят родителям!
Прежде, чем Лев успел что-нибудь сказать, Фёдор уже побросал шмотки обратно, закрыл саквояж, схватил его – непринуждённо, как будто всю жизнь с ним ездил, и с деньгами в руках направился к окошечку обмена валюты.
«Сейчас откажутся брать рубли», – в панике подумал Лев. Он не путешествовал с осени прошлого года и всё не мог забыть, как в Будапеште, куда Берёзкины поехали экономно отдохнуть, невозможно было обменять деньги: все отказывались.
– Всё, – Фёдор пересчитал ещё раз для надежности. – Едем в Ставангер.
Он быстро оценил очередь к кассе – и направился к пожилой паре.
Не так уж плохо он знал английский. Ну, то есть, не так плохо, как это звучало. Старички долго испуганно переглядывались, потом дедушка пролепетал что-то о том, что ничего, мол, не знаю, и оба отвернулись.
Фёдор не сдался, подошел к ещё одним – нестарой тётке с детьми. Малыша, который сидел у матери на руках – ну, как малыша, года четыре, – Фёдор явно собрался подержать. Он-то как лучше хотел, чтобы маме легче было смотреть в телефоне карту, но если бы Лев не успел подскочить и незаметно отпихнуть компаньона, дело могло кончиться полицией. А так женщина просто сунула телефон в сумку и только посмотрела на него, как на врага. Второй пацан, лет десяти, долго и удивлённо пялился в их сторону.
Оставалась кучка девиц. Скачут, щебечут, громко и глупо ржут, а Фёдор стоит и неловко улыбается. На показывание двух севших телефонов и просьбу позволить взглянуть на карту девицы примолкли, потом побежали к машине – и привели ещё одну.
Каким образом простой вопрос, как попасть из одного места в другое, стал спором на час, Фёдор со Львом так и не поняли, но до автобуса их подвезли.
Учёный, врач, эксперт, писатель, спикер, типолог оказывает услуги по типированию. Базовое и расширенное типирование личности. Гёте? Джек Лондон? Наполеон? Узнай свой тип и живи без конфликтов!
Вадим Викторович
В торговом центре на вокзале взяли зарядки для телефонов, тёплые флисовые кофты, плавки, перчатки с обрезанными пальцами для палубных работ и всякое барахло. Без шарфов и шапок решили обойтись. Лев неожиданно для себя стал владельцем кожаных мотоциклетных штанов. Фёдор смеха ради нацепил накидку с капюшоном – вылитую мантию колдуна, да так, в чёрной мантии, и пришёл на кассу.
Во вторник, 28 апреля 2015 года, Фёдор Летний и Лев Берёзкин прибыли в порт Ставангер, чтобы узнать, что «Пётр Великий» вот уже час, как вышел в море.
Они сидели в кафе. Зашли в первое попавшееся.
– Но ты же говорил… приключения…
Лев не мог поверить своим ушам. Слова компаньона разрушили его жизнь, так и не успевшую начаться.
– Это приключения? – поразился тот. – Этот детский лагерь?!
У Льва хватило ума промолчать про Жюль Верна. Набрался от отца – вот фриком теперь и живи.
– Две тысячи евро, – Фёдор втыкал в телефон и грыз зубочистку. – Хватит на некоторое время.
– На какое время? – даже омлет с креветками не спас Льва от паники. Какой ещё омлет! Он всё надеялся услышать, что Фёдор пошутил.
– А это мы сейчас выясним, на какое. Сколько и чего мы можем себе позволить.
– Тюлень! – заорал Лев. – Домой надо! Мы влипли!
– Вот именно потому, что мы влипли, нам и не надо ехать домой, Фёдор откинулся на спинку стула. – Собственно, ты, если хочешь, можешь ехать.
Вай-фай в кафе оказался не бесплатным, но через полтора часа они устроились на восьмом этаже в отеле – самом дешёвом, какой смогли найти.
***
В саквояже обнаружился камамбер в круглой жестянке, тёмно-синий шелковый халат, складной несессер с туалетными принадлежностями, маленькие круглые очки с синими стеклами. Прибор для бритья с опасными бритвами в футляре. «Сон в летнюю ночь», ещё пара книг на английском и хорошие мужские часы.
На самом дне саквояжа лежали три новых смены белья-носков, и пара футболок, аккуратно свёрнутые джинсы, серый джемпер из тонкой шерсти и бежевые спортивные тапки. Вещи едва слышно пахли лавандовым одеколоном.
Сыр сожрали. Носки и футболки поделили, как смогли. Прочие шмотки господин Летний, как умел, сложил назад. С сожалением отдал компаньону бритвенный прибор. Но самым ужасным было то, что часы оказались швейцарские и явно золотые.
– Не трогай, – Фёдор со страху охрип. – Пусть себе лежат.
– Ну, то есть, чужие деньги взять для вас нормально? – поинтересовался Лев. – Носки – нормально, а это нет? Я так, уточнить.
Фёдор только кивнул.
Под барахлом неожиданно нашлось ещё одно. молескин с монограммой – переплетенными буквами «А» и «Р».
Страницы были чистые. Только на обратной стороне обложки они увидели несколько комбинаций цифр. Пароли? Номера денежных переводов? Телефоны с кодами разных стран?
– Дай, – протянул руку Лев.
– То-то, я смотрю, и у вас с моралью всё хорошо, – Фёдор перелистал молескин и отдал ему.
Последним предметом, найденным в саквояже мадам Ренар под всем мужским барахлом, стали мягкие сморщенные штуки в прозрачном пакете. Они напоминали плотное желе. Когда их расправили, это оказались силиконовые женские груди.
– О, – заржал Лев, – запасные!
Внезапным движением он попробовал надеть груди на Фёдора. Тот отобрал их и едва не оборвал прозрачные бретельки, пытаясь натянуть груди на Льва.
– Надевать чужие сиськи – это искусство, молодой человек! – скрипел он с интонациями мадам Ренар.
– Уберите руки! – голосил Лев. – Я буду жаловаться в Европейский суд! Я дойду до Брюсселя! Помогите, сексуальные домогательства!
Пришлось объясняться с горничной. Она услышала вопли, стучала в дверь и одновременно звонила в полицию.
***
– Завтраком нас будут кормить, – рука в чёрной кожаной перчатке с обрезанными пальцами и ремешком на запястье натянула на нос капюшон мантии. – Чай-кофе у них тут бесплатные. Если не слишком тратиться на еду… ах ты, хрен, я опять есть хочу.
Фёдор вынул из саквояжа кофейный аппарат.
– Слышь, принеси молока из лобби. Только сахару побольше положи.
– Сам принесёшь, – буркнул Лев. – Я тебе не мамочка.
Он читал, лёжа на кровати в синих очках, свинутых на лоб, в новых штанах и ботинках. Всю жизнь о таких мечтал – натуральной кожи, жёлтые, со шнуровкой до середины лодыжки.
“The lunatic, the lover, and the poet,
Are of imagination all compact…”
Шекспир мог подождать: давно надо было в туалет. Книгу и с собой можно было взять! Но Лев принципиально не вставал: ждал, что сделает Фёдор.
Тот пожал плечами и вышел из номера.
“Are you sure
That we are awake?
It seems to me
That yet we sleep, we dream…”
Вернулся Фёдор, поставил на трюмо взбитое в пену молоко. Заглянул в ванную (санузел был совмещённый) – и вдруг щёлкнула задвижка. Лев Берёзкин остался корчиться на кровати в синих очках, кожаных штанах и замечательных жёлтых ботинках.
– Быстр, как понос! – возмутился он.
Фёдор сидел на унитазе. Его не интересовал Шекспир. В сети не было новостей ни с Александер Лисофф, ни с мадам Ренар. Криминальная хроника не содержала ничего похожего ни на английском, ни на норвежском, ни на русском.
– Эй! – в дверь колотил Лев. – У вас там что, правда понос?
Фёдор всё ещё видел, как открывается задняя дверца полицейского автомобиля, оттуда выходит агент, помогает выйти мадам Ренар, придерживая ей голову, чтобы не ушибла, наручники вдруг остаются у него в руках вместе с перчатками, а арестованная и агент почему-то сгибаются, как если бы вдвоём опускали на землю тяжесть. Вот мадам Ренар отпихивает присевшего со стоном агента, даёт подножку второму, грациозно добегает до стоящего у бетонной стены мотопеда, два-три раза пинает какую-то ручку и рвёт с места прямо на них, и полицейские шарахаются, пропуская не мадам уже, а вполне откровенного, хоть и в юбке, мсье лет тридцати пяти-сорока с залысинами на высоком лбу. Завывая сиреной, за мотопедом мчится полицейская машина. Она давит парик, из последних сил изображающий женскую причёску.
И вот они исчезают. Только ветер гонит по асфальту чёрный шифоновый шарф.
Лев что-то спрашивал, но Фёдор был занят своими мыслями, кивал и двигался, как во сне.
– Я вот чего не понял. Как мы сразу не догадались, что он мужик? Всё же было странно с самого начала. Всё было очевидно!
Они сидели в ресторане. Из наушников Фёдора доносились какие-то вопли, а он не обращал на них никакого внимания.
– Было бы очевидно, если бы вообще пришло нам в голову, – Лев листал меню. – Я, кажется, возьму гравлакс.
– Чего? – Фёдор потянулся к меню.
– Лосося.
Фёдор вынул из уха наушник.
– А? Лося или лосося?
– Лося, – передумал Лев. – Есть губы лося отдельно. Ты хочешь губы лося?
– Бери сёмгу, – пробормотал Фёдор, неохотно отдавая официанту меню.
И долго медитировал на тушёного лося. Тридцать евро порция.
– Мы его потом съедим, – утешил Лев.
– Когда? – быстро спросил Фёдор.
(Для него и сейчас «потом» означает не «когда-нибудь» и не «если получится», а через час, к обеду, вечером, или, в крайнем случае, завтра).
– Завтра, – трусливо пробормотал Лев.
– Внешность бросалась в глаза, – опять завёл свое Фёдор. – Но мы поверили. И полиция поверила – те, кто не знал его в лицо. И вёл он себя, как в театре. И всё-таки мы поверили. Как? Как он это делает?
Перед его глазами отчётливо встала картинка: подвижное худое колено под чёрной шёлковой юбкой. Явно, вопиюще мужское.
– Почему мне даже в голову не пришло?
– Да почему тебе вообще должно быть до этого дело? – Лев зевнул во всю пасть. – Помог хороший человек – и спасибо ему.
Он полез под стол ставить телефон на зарядку.
– Нам бы родителям чего-нибудь нормальное написать. Теодор?
Но Фёдор опять как не слышал.
– Что мы в нём пропустили? Почему ничего не заподозрили?
Появился официант с едой и он, наконец, умолк. Скоро от гравлакса остался один укроп.
– Я идиот, – продолжил гнуть своё Фёдор. – Ведь он же говорил про деньги!
– Какие деньги? – не понял Лев. – Ну, рассчитался кто-то в России с ним наличными. Интересно, за что. Банкомат не работал. Очередь была. Да мало ли, как, когда за человеком гоняется Интерпол!
Он призадумался.
– Послушай, не за две же пятьсот евро за ним Интерпол гоняется?
Фёдор отмахнулся.
– А если он наркодилер?
– Нет. Нет, – Фёдор вдруг подозвал официанта. – Принесите-ка нам ещё… Слышь, скажи ему, чтобы принёс лося. Одну порцию. И две тарелки.
Он посмотрел в расширившиеся глаза Льва.
– Только сегодня. Завтра начнём экономить.
Лев хотел сказать официанту: «мой друг пошутил», но почему-то произнёс:
– Лося, одну порцию. На двоих.
– Ну так вот, я ему говорю: откуда у людей берутся деньги. А он мне…
И Фёдор Летний подробно пересказал тот странный разговор.
– Ещё раз.
– «Вам придется совсем отказаться от своих интересов, – повторил Фёдор слово в слово. – Для людей вашего типа это непросто. И считать большой удачей ту малую толику своего, которую, может быть, вы всё же удержите».
И прямо увидел, как Лев спал с лица.
Безднадёжность
Глава 8. У Льва Берёзкина появляется план
В зеркале на стене отражался простой черный стол, стальной чайник, две белых чашки, простая лампа. Фёдор плюхнулся на стул на колесиках, проехался туда-сюда.
Лев запер номер, подёргал для надежности ручку, бухнулся на постель.
– Знаешь, – вдруг услышал он голос Фёдора, – я вчера видел этот город во сне.
– Ничего странного, – Лев пожал плечами. – Ты же всю сеть обшарил перед отъездом.
– Да… Только я игрушечного магазина не видел нигде. Маленький такой, странный.
– И что ты там делал?
– Мне был нужен… – Фёдор вспоминал слово, – калейдоскоп.
– Зачем он тебе?
– А я знаю?
Фёдор уже сунул в уши наушники и уставился в телефон. Вот что у него за привычка – кататься на стуле! Не тихонько, как все нормальные люди, а как будто он на этом стуле в гонках участвует. Докатался до того, что пришла горничная и попросила перестать – соседи с нижнего номера пожаловались. Лев быстро извинился и пообещал, что больше их беспокоить не будут. Через час горничная пришла снова. Как раз тогда, когда Лев уже решил, что или соседи решили не жаловаться – всё равно бесполезно, или, что ещё лучше, их нет. Ушли.
А Фёдор даже не смотрел на горничную. Хоть бы кататься перестал!
Лев извинялся снова. Один. Его превосходительство от телефона оторвался только затем, чтобы вставить «о’кей» и «шуар». Торопливо, с раздражением и с этаким, знаете, снисхождением. Терплю вас, быдло этакое, потому что я офигеть, какой хороший.
Когда горничная пришла в третий раз, Лев уже ничего не стал говорить. Сделал вид, что его ничего не касается, хотя от неловкости чувствовал себя так, будто у него вот-вот начнется понос.
Будучи не в состоянии породить ничего, кроме «ай’м сорри», Фёдор был жалким зрелищем.
Есть, есть справедливость на свете.
Но на этом испытания не закончились. Полотенца и одежду Фёдор Летний швырял на двери и вешалки, не глядя. Вещи не долетали. К ночи его шмотки валялись везде, как будто в номере, кроме Льва, не один человек, а футбольная команда.
– Слышь, у тебя зрение хорошее? – спросил Лев из кровати.
Он потерял надежду уснуть быстро и надеялся просто уснуть. Хоть как-то. Без десяти три, в конце-то концов!
Фёдор молча покачал головой. Он так и втыкал в телефон, устроившись на стуле возле настольной лампы.
– Минус или плюс?
– Минус.
– Сколько?
Фёдор только пожал плечами.
Вопроса: «А у тебя?» Лев не дождался. Он накрылся с головой одеялом. Читать с телефона в темноте очень вредно для зрения. Особенно без очков. Кстати, надо купить очки – опять расходы.
Может, всё-таки домой?
В шесть часов утра Лев Берёзкин отключился, совершенно измученный.
Родителям он так и не написал.
Известный московский нумеролог Сергей Алексеевич Топорков составил цифровую матрицу, которая защит вас от порчи и сглаза. Она выстроит пространство вокруг вас таким образом, что вы станете «непробиваемы» для любых магических воздействий. Просто носите матрицу с собой или положите там, где чаще всего бываете. Так вы всегда будете под надёжной защитой!
– Потрошить треску?! – ахнул Лев.
Фёдор молча открыл другую вкладку: «Не требуются знания иностранного языка».
Работодатель гарантировал рабочую визу, страховку, зарплату, контракт, компенсацию дорожных расходов, в том числе на проезд и питание в рабочее время. Работодатель обязался…
– Это же лажа, придурок! – заорал Лев, срываясь на фальцет. – Ты там, ниже, читал? Ты видел, сколько там кинутых?
Фёдор как не слышал.
– Хорошо, что у тебя латвийские бумаги, – продолжал он, – легче оформить рабочую визу. Пошли, найдём интернет-кафе.
– Зачем? Тут везде вай-фай!
– С телефона неудобно анкету заполнять.
– Какую анкету?
– Для приглашения нужно заполнить анкету. Идём, короче.
В первом встречном банке Фёдор увидел через стекло компьютерный терминал и внаглую рванул туда.
– Но… но… – Лев топтался рядом. – Вот ты додумался! Как?
– Каком кверху.
– Зачем же такие подробности!
Фёдор не слушал. Он искал правила заполнения анкет на сайте миграционной службы. Подходил оператор спросить, чем может помочь. Сзади всё время образовывалась очередь. Очередь рассасывалась и снова вырастала, кроме одного мужика, который продолжал действовать на нервы своей нарочитой терпеливостью. Лев пытался сделать вид, что он ни при чём, но фиг там – Фёдор всё время спрашивал, что значит то или это.
Наконец, он нажал кнопку «отправить» и соизволил повернуться к оператору.
– Помочь? Спасибо. Нам нужно открыть счёт.
Со слов оператора – парня едва старше их, выходило, что сперва надо получить статус безработного. Но не успел Лев обрадоваться перспективе получать пособие, как оказалось, что получать статус безработного надо в стране проживания.
Фёдор опять притащил Льва к терминалу. Дождался, пока уберётся терпеливый мужик. Опять отстоял очередь к оператору. И не сбавил напора, пока часам к семи вечера им не открыли счета. Какой-то странные, временные.
– Застенчивый, говорите? – Лев истерично смеялся. – В магазин сам сходить не сможет?
Фёдор сделал вид, что не понимает.
– Что ты будешь делать, если у нас ничего не получится? – допытывался Лев. – Если получится только у одного, а? Что тогда?!
Фёдор пожал плечами.
– Ты же сам просился со мной? Я предупреждал.
Лев чуть не заорал, но компаньона зациклило: домой не вернётся ни за что, на дядю согласен работать в первый и в последний раз в жизни, а дальше начинался феерический бред о том, что у Фёдора Летнего будет свой дом, где он будет вставать, когда выспался, уходить и возвращаться, когда ему вздумается, работать столько, сколько есть реальный смысл, слушать что хочет, играть во что пожелает – и так далее, и тому подобное.
– И никто никогда не будет говорить мне, что делать и чего не делать!
– Нам, – скромно поправил Лев. – Я тут подумал – дом в одиночку дорого.
В эту минуту он увидел себя, словно во сне, перед зеркалом. Вот он небрежно смачивает лицо лосьоном после бритья, приглаживает волосы, надевает чистую майку и неторопливо берет чемодан. Можно не спешить. Он всегда опаздывает, но его всегда ждут.
Кто ждёт Льва Берёзкина, куда он направляется, что в чемодане и почему ему прощают вечные опоздания, он не знал.
Знал только, что так и будет.
***
Лев едва не налетел на компаньона: Фёдор внезапно застыл перед витриной: гирлянда под козырьком, герани на подоконнике, где сидит в кукольной розовой ванне ярко-синий пупс, улыбается кто-то похожий на яйцо, и пасутся разноцветные пони. Над игрушечной кухней висит красный зонт, а из из кукольной раковины выглядывает лохматый белый медведь.
– Ты заболел? – Лев даже рассмеялся. – Это просто магазин игрушек. Давай зайдём, и после этого ты посмотришь мне в глаза и скажешь: это просто магазин.
Фёдор кивнул, но продолжал стоять. Пришлось его пнуть.
– Впервые у нас? Ищете подарок? У вас мальчик, девочка? Сколько лет? – у девушки-продавца была профессиональная улыбка и татуировка на шее.
Фёдор с трудом пришел в себя, спросил «хэв ю э калейдоскоуп?» – и продавщица выдвинула один из ящиков прилавка.
– Да что ж такое, – Лев недовольно смотрел, как компаньон заворожённо прилип к окуляру. Трубка калейдоскопа была обтянута красной бархатной бумагой. – Зачем?
– Что значит «зачем»? – Фёдор сунул компаньону вторую трубку.
– Понимаю-понимаю, вы насмотрелись пророческих снов.
– Сам ты «пророческих»! – обиделся Фёдор, не отрываясь от созерцания цветных узоров. – Нет никаких пророческих снов. Но бывают…
Он встряхнул калейдоскоп.
– …бывают любопытные совпадения.
Лев вздохнул, забрал у него калейдоскоп и поставил на прилавок.
– Дайте ему маленький. На счастье.
Они вышли на улицу. Стемнело. В окнах уютно горели светильники и метался голубой свет.
У всех этих людей был дом. Место, где можно найти покой и безопасность.
Он не идиот. Он просто такой неограниченный человек.
Лев проснулся уже после обеда. Фёдор наконец-то спал. Лев сунулся в почту – ничего, и стал варить кофе. В голове беспорядочно метались мысли. Чистить треску! Ещё чего.
Идея, собственно, была давно. Просто ресурса не было.
Теперь ресурс был и Лев вытащил молескин Ренара.
Писал он торопливо. Опасливо косился на компаньона. Зачёркивал, обводил зачёркнутое, помечал: «Считать истинным». И снова писал.
Фёдор спал, как убитый.
Под вечер, совершенно измотанный, Лев прилёг – перевести дух и собраться с мыслями.
Когда он проснулся, была половина одиннадцатого. Тратить время на завтрак не хотелось. Судя по крошкам на столе, его превосходительство ел шоколадный кекс. Денежный запас переместился из заднего кармана мотоциклетных штанов Льва в задний карман джинсов Фёдора и уменьшился на две сотни евро. Лев швырнул джинсы компаньона обратно и стал думать, куда спрятать денежный запас. В процессе размышлений трижды споткнулся о саквояж, едва не растянувшись на полу, ничего не придумал и просто сунул деньги под подушку, оставив на столе десятку для растратчика.
И снова Лев писал весь день и весь вечер. Как, оказывается, легко, когда нет времени думать!
За едой он всё-таки сбегал. В номере появились гроздь бананов, два камамбера в банке и двё теплые булки. Лев едва не сожрал всё, но страшным усилием воли оставил половину компаньону. Ближе к ночи сунулся в почту – совсем забыл! – там было пусто, и, успокоенный, лёг спать.
Ему оставалось только перебить в заметку написанное в блокноте Ренара.
Наутро на столе обнаружилась большая копчёная колбаса, гигантская плитка белого шоколада с малиной и обёртка от такого же с черникой, половина дыни, хотдог, лимонная кожура и записка:
Не знал, что ты ешь, взял всего понемногу
В почте опять не было ничего. Денежный запас снова переместился в карман джинсов Фёдора. Лев сходил проветрился – купил еды и съел половину, и завалился спать.
Он сделал для чуда все, что мог.
Bepul matn qismi tugad.
