Kitobni o'qish: «Земную жизнь пройдя»

Елена Руденко
Shrift:

«Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу»

Данте Алигьери, «Божественная Комедия»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ХОЛОДНЫЕ ВОДЫ

Глава 1
И подойдем к печальным берегам1

Из журнала Константина Вербина

К моему величайшему сожалению мне пришлось вернуться в Петербург. Новости об успешно завершенных мною следствиях быстро дошли до высших чинов. Было решено, что «столь талантливому сыщику негоже прозябать в диких краях», и мне велели отправиться в столицу с повышением в чине. Признаться, я не ожидал столь внезапной удачи по службе за мои скромные заслуги.

Как и следовало ожидать, «прозябать» пришлось именно в Петербурге, поскольку начальство собралось приберечь меня для «следствия дел государственной важности».

Вот уже на протяжении второй недели я занимаюсь тем, что перебираю свои старые записи.

– Неужто тебе совсем не в радость отдых? – удивленно спрашивает меня супруга, когда я пытаюсь пожаловаться ей на свое безделье. – Мы в Петербурге недавно, а ты уже скучаешь…

Ольга, как истинная ценительница светских развлечений, рада Петербургской суете. После летних разъездов по дачам и курортам общество возвращается в русло былых городских утех, в которых мне тоже приходится принимать участие, поскольку моя милая Ольга не может долго усидеть дома.

Впрочем, в Кисловодске моя дорогая супруга не была обделена светскими беседами, на Воды съезжаются многие знатные господа, составляя так называемое «водяное общество». Однако балы в крошечном зале ресторации у Нарзана не могут сравниться с вечерами в лучших домах Петербурга.

– Я рада, что мы вернулись! – повторяет супруга. – Особенно ради Аликс. Молоденькой барышне необходимо бывать на самых блестящих столичных балах.

– Надеюсь, Аликс оценит эту возможность, – засомневался я.

Александра всегда любила потанцевать, но в светской суете до сих пор испытывает беспокойство.

– Ох, если Аликс не начнут докучать привидения, она будет чувствовать себя превосходно! – заверила меня супруга.

В этих словах была доля истины.

Александра обладает удивительным талантом чувствовать души умерших. В едва уловимых видениях призраки пытаются сказать ей самое важное, что хотели бы донести до живых. Иногда наяву, иногда во сне. Эти видения могут показаться бессмысленными, а скептики назовут их плодами бурной фантазии. Однако я всегда серьезно отношусь к рассказам Алик. Если верно понять эти разрозненные картины, они помогают прийти к верному умозаключению. Именно благодаря подсказкам призраков, мне удалось раскрыть многие преступления в Кисловодске.

Мистический дар Аликс таит в себе иные грани… Многие из которых пока сокрыты даже от нее самой. Самый пугающий талант – предчувствие людской гибели. Взглянув на человека, которому на днях суждено умереть, Александра видит картину его смерти… Горько осознавать, что ничем не можешь помочь несчастному…

– Меня ждет весьма интересная беседа, – произнес я, перебирая бумаги, – Сергей Ростоцкий, брат одной из твоих многочисленных приятельниц, очень просил меня нанести ему визит…

Я вновь просмотрел его письмо, напряженный тон которого говорил, что автор желает побеседовать со мною отнюдь не на праздные темы.

Ольга поморщилась, взволновано поправляя темные локоны.

– Странно, – прошептала она, – недавно его сестра Климентина настойчиво уговаривала меня предоставить ей возможность побеседовать с Аликс. Нетрудно догадаться, что её привлекает мистический талант моей сестры… А теперь еще твоя встреча с Сержем… Любопытно, не так ли? О! Кажется, я тоже становлюсь сыщиком…

Моя прелестная женушка рассмеялась.

– Избави Бог от жены-сыщика, – произнес я, скорчив страдальческую гримасу, чтобы поддразнить Ольгу, которая обиженно надула губки, – но твои выводы не лишены основания, – спешно добавил я.

Шутки шутками, но из Ольги вполне получился бы неплохой сыщик. Не каждая светская особа обладает столь живым умом. Да, и не стоит забывать, что эта милая супруга когда-то брала уроки фехтования у одного из лучших учителей Европы. Не завидую убийце, который встанет у нее на пути.

– Сначала я сама подробнее разузнаю у Ростоцкой, что ей надо надобно, – решила Ольга. – А потом решу, стоит ли Аликс говорить с нею.

Из журнала Александры Каховской

Снова Петербург… Удивительно, хоть я и привыкла к диким краям солнечного Кисловодска, оказывается, очень соскучилась по нашей дождливой унылой столице. Странно, у меня такое чувство, будто всё в городе переменилось… Но, вернее сказать, переменилась я сама…

Ольга очень рада возвращению. Она любит светские увеселения. Сестра всегда вызывала у меня восхищение своей смелостью и очарованием.

Сегодня я узнала, что со мною хочет побеседовать Клементина Ростоцкая, приятельница Ольги.

– Она ужасно настойчива, на грани истерии, – с нескрываемой досадой заметила сестра.

– Странно, – ответила я. – Чем я так заинтересовала эту барышню?

Нам не удалось найти с нею взаимопонимания, и когда Климентина приходила в гости, я обычно оставляла их с Ольгой. Нет, барышня Ростоцкая никогда не вызывала неприязни, но в её обществе я всегда чувствовала себя несколько напряженно. Возможно, виной всему ее высокомерное отношение к окружающим.

Она очень миловидна, одевается с безупречным вкусом, а её манеры славятся своим изяществом. Впрочем, Ростоцкая стала олицетворением того самого светского идеала, которому мне так и не удалось соответствовать. Впрочем, я с этим давно смирилась и не вижу причин горевать.

– Климентину заинтересовали твои таланты, – вздохнула Ольга, – она тебе все расскажет… если будет навязчива, советую прекратить разговор… Дело не в любопытстве, иначе бы я не позволила ей никаких бесед наедине с тобой. Её ситуация, действительно, ужасна!

Пришлось, скрывая уныние, плестись за сестрой в гостиную, дабы услышать рассказ Ростоцкой, которая не смогла скрыть радости, когда я опустилась в кресла рядом с нею.

– Надеюсь, вы простите мою бесцеремонность, – начала она в своей светской манере, которая заставляла меня вытягиваться по струнке, – мне бы хотелось побеседовать о некоторых ваших талантах…

Слова Ростоцкой не вызвали у меня волнения, за последнее время мне удалось привыкнуть к подобным расспросам и научиться отвечать на них с холодной учтивостью.

– Знаю, что вы способны видеть и чувствовать мёртвых, – натянуто произнесла Ростоцкая.

Её тон вызвал у меня искреннее беспокойство. Речь, действительно, шла не о праздном любопытстве.

– Да, я вас слушаю, – ответила я, улыбнувшись.

– Будучи уверена в вашем благородстве, что вы никогда не предадите огласке услышанное, открою вам тайну, – взволновано прошептала она.

Затем, помедлив, продолжила.

– Меня преследует призрак одной юной особы, которая утопилась в «Зимней канавке» на прошлой неделе… Возможно, вам удастся как-то убедить её оставить меня…

Я читала в газете об этом ужасном происшествии. Салонная певица со сладким сценическим именем Коко была найдена в холодных водах реки. Картина живо промелькнула перед моим взором, и я поморщилась.

Коко мне довелось увидеть лишь однажды. Она пела в именинах князя К*. Голосок приятен, мне понравилось. Хотя я не ценитель музыки, и моё суждение может оказаться неверным. Коко вызвала у меня симпатию благодаря веселому нраву. Помню, она хохотала столь искренне и заразительно, что могла рассмешить любого скучающего зануду.

– Призраки не являются живым без причины, – ответила я, – возможно, эта молодая особа желает вам что-то сказать… Не нужно бояться, попытайтесь понять её знаки…

Ростоцкая вздрогнула.

– Нет-нет, она просто навязчиво преследует меня… Мне постоянно снятся кошмары, будто я тону в потоках ледяной воды… Я даже чувствую холод… А её холодные руки тянут меня на дно!

В голосе собеседницы прозвучало отчаяние.

– Может, у вас есть предположения, почему самоубийца выбрала именно вас? – поинтересовалась я, размышляя.

Климентия вздохнула.

– У Бобровского, моего жениха, до нашего знакомства был роман с Коко. Влюбившись меня с первого взгляда, он отверг певичку. Бедняжка не теряла надежды, что былой любовник вернет ей свою благосклонность…

Далее продолжать не имело смысла.

– Вы полагаете, что призрак ревнует вас! – фраза прозвучала несколько дерзко, но взволнованную Ростоцкую не задела моя прямота.

– Я чувствую, она дает мне понять, чтобы я не выходила замуж на Бобровского, – закончила собеседница мою мысль. – Прошу вас, попытайтесь отвадить от меня привидение!

– Простите, но я не уверена, что призрак захочет меня слушаться, – спешно заметила я, – призраки вообще не всегда желают говорить со мной… Также желаю уточнить, что не беседую с ними наяву как сейчас с вами… Их слова для меня – сны, видения, неуловимые знаки…

– Да-да, я вас понимаю, но прошу вас хотя бы попытаться… У меня нет другой надежды!

Действительно, светская безупречная красавица была доведена до отчаяния.

– Разумеется, я попытаюсь помочь вам, – добродушно ответила я.

– Благодарю, – Ростоцкая по-приятельски взяла меня за руку, – вы подарили мне надежду…

С этими словами барышня покинула меня.

В гостиную вошла Ольга.

– Она рассказала тебе? – поинтересовалась сестра.

– Да, – кивнула я, – но ты же понимаешь, что я не знаю, как помочь…

– Не думай об этом, – прервала Ольга мои слова, – полагаю, ты ничего не обещала ей… Хватит покойников!

Моя сестрица, как обычно, беспокоилась за мое душевное состояние.

– А ведь все так странно, – задумалась я, – зачем молодой красивой молодой особе, окруженной поклонниками, топиться в зимней канавке? Неужто безответная любовь к Бобровскому оказалась столь сильна?

– Верно, глупость какая-то! – кивнула Ольга, – Дабы похоронить бедняжку по-христиански, её родственникам удалось убедить священника, что она по неосторожности свалилась в воду…

– Неосторожность? – недоумевала я.

– О Боже! – воскликнула сестра, – ты рассуждаешь как Константин! Ему всюду мерещатся убийцы! Кстати, он вчера встречался с Сержем, братом Климентины, который тоже вбил себе в голову, что певичку кто-то столкнул с моста…

Поймав мой настороженный взор, Ольга вздохнула.

– Я прекрасно понимаю, что смерть Коко вызывает множество вопросов, но мне бы не хотелось, чтобы мой супруг опять вмешивался в очередное опасное предприятие.

– Это его служба, – пожала я плечами, – не думаю, что ты бы любила Константина, если бы он проводил все дни в гостиной, кутаясь в халат у огонька.

– Да, верно, – хитро улыбнулась Ольга, – именно за смелость я приметила его среди других. Славные были времена, впрочем, с тех пор почти ничего не изменилось между нами.

Она с улыбкой прикрыла, уносясь в воспоминания.

Из журнала Константина Вербина

Я встретился с Сергеем Ростоцким у него на квартире. Мои предположения относительно обстановки жилища этого человека полностью оправдались. Вещи вокруг были весьма добротные, но вычурная роскошь отсутствовала.

Хозяин квартиры слыл человеком серьёзным и педантичным, но никто бы не осмелился назвать его скучным. Ростоцкий мог легко завязать непринужденный разговор, учитывая вкусы своих собеседников. Внешности он был неброской, но это не мешало ему слыть одним из самых завидных женихов Петербурга.

Ростоцкий всерьез увлекался медициной и по праву гордился собранной им библиотекой. Он даже учился в Швейцарии на медика. Многие в свете считали его увлечения чересчур эксцентричными, но при этом прониклись к Ростоцкому уважением.

После краткого разговора о новых приобретениях библиотеки, Ростоцкий перешел к делу, ради которого я был приглашен.

– Вы, наверняка, слышали о несчастье, приключившемся с мадемуазель Коко, – взволновано произнес он. – Неужто вы верите в самоубийство?

Вопрос прозвучал резко и поставил меня в тупик.

– Простите, но сейчас я не могу ничего утверждать, – ответил я, – об этой трагедии мне известно лишь из газет.

Ростоцкий, извинившись, кивнул.

– Буду вам крайне признателен, если вы возьметесь за следствие, – произнес он, – не беспокойтесь, я напишу «куда следует» пару писем, и это «несчастье» вы будете расследовать как убийство…

Я задумался. Ситуация, действительно, вызывала много вопросов.

– У Коко было много врагов, – произнес Ростоцкий.

– Позвольте, – прервал я его речь, – для начала дела вам следует рассказать мне все… Мне известно, что вы ненавидите Боровского, с которым помолвлена ваша сестра…

– Я не пытаюсь скрывать свою ненависть. Хотя многие объясняют мою неприязнь ревностью брата, привыкшему к сестринской любви… Поверьте, я был бы счастлив, если бы Климентина вышла замуж за человека честного и благородного…

– А в чем причина вашей уверенности в бесчестности Бобровского?

Ростоцкий отвел взор. Я желал услышать правду. Догадка была проста. Не тайна, что Бобровский пользовался взаимностью Коко. Значит, Ростоцкий был отвергнут, и по понятным причинам возненавидел соперника. Сергей должен сам рассказать мне. Я не могу иметь дело с человеком, который нечестен со мною.

– Он обманывал мою сестру, продолжая любовную связь с Коко, – ответил Ростоцкий, – я собирался рассказать все отцу, который расторг бы помолвку, не потерпев позора… Для отца стало бы величайшим оскорблением узнать, что его дочь променяли на салонную певицу. Увы, Климентина искренне верит, что Боровский прекратил встречи с Коко сразу же после знакомства с нею. Наивность!

– Это все, что вы хотите сказать? – спросил я твердо.

Чувствовалось – собеседник недоговаривает самое важное.

– Могу добавить, что питал к Коко очень нежные чувства, – ответил он смущенно отведя взор.

Теперь фрагменты сложились в ясную картину.

– Какой ненависти в вас больше? – спросил я, – отвергнутого влюбленного или оскорбленного брата?

– Не знаю, – честно ответил Ростоцкий, – Но к дьяволу мою ненависть к Бобровскому. Надеюсь, что сестра одумается! Меня более беспокоит убийца Коко, злодей на свободе…

– Позвольте нескромный вопрос? А вы были готовы жениться на Коко?

– Не раздумывая, – твердо ответил собеседник, – Я уже предлагал барышне стать моей женою, но Коко сказала, что не любит меня…

Он тяжело вздохнул, сжав кулаки.

– Вас не пугал гнев отца? Он мог лишить вас наследства и содержания.

– Отец упрям, но я еще упрямей! – усмехнулся Серж. – Содержание? Я всегда смогу заработать себе на жизнь. А потеря светской роскоши, к которой я равнодушен, меня не пугает.

– Вы настаиваете на том, чтобы я взялся за следствие, – вернулся я к главной теме беседы, – не преувеличиваете ли вы свои возможности? Полагаю, вам известно, что мне вверены только дела государственной важности.

– Вскорости вы узнаете о многих тонкостях этого дела, – горячо заверил меня собеседник, – поверьте, дело запутано…

* * *

Вернувшись домой, я встретил в гостиной Ростоцкого-старшего. Подтянутый благообразный господин, которому прекрасно удается стариться с достоинством, произвел бы на меня приятное впечатление, если бы не его всем известная заносчивость.

Гость выразил мне свое расположение ленивой улыбкой.

– Ваша милая супруга позволила мне скоротать время за приятной беседой, – произнес он добродушно.

– Чем обязан вашему визиту? – учтиво поинтересовался я.

– Хотелось бы разузнать – неужто, мой сын печется о бедняжке Коко? – насторожено спросил Ростоцкий.

– У меня нет причины скрывать намерений вашего сына найти убийцу несчастной девушки, – ответил я.

– Упрямец! – Ростоцкий сжал кулаки. – Он унаследовал мой несносный характер. Но именно поэтому я и горжусь своим сыном! Он ни разу не посрамил мое имя! Что до его увлечений медициной, в наши дни хватает куда более пагубных увлечений среди молодежи!

Он махнул рукою.

– Иногда этот несносный характер сына пугает меня. Я опасаюсь возможной ссоры с ним. Этот упрямец способен уйти, хлопнув дверью, и даже угроза потерять наследство не испугает гордеца. Эх, а ведь это мой боевой нрав! Я никогда не отступал от собственных правил, и не отступлю никогда, чего бы он себе там не придумал!

Ростоцкий довольно улыбнулся.

– У меня нет причины чинить вам препятствия в следствии. Желание отыскать злодея – идея благородная. Ростоцкие всегда славились своими стремлениями к истине! Также полагаю, ваше общество, Вербин, благотворно повлияет на моего сына.

Столь неожиданное доверие вызвало у меня удивление.

Глава 2
Пусть мертвое воскреснет песнопенье

Из журнала Александры Каховской

Рано утром я отправилась к Зимней канавке. Не задумываясь, решила пройтись пешком, хотя правила светского города не позволяют подобных вольностей. От нашего дома на Малой Морской идти недалеко. Я вновь загрустила об утренних прогулках, которые совершала верхом по окрестностям Кисловодска. Еще не рассвело, и я была уверена, что в столь ранний час никто из знакомых не отправится бродить по городу. А если и отправится, то не сумеет узнать меня в утренних сумерках.

На улице было прохладно, заморосил дождь, и я зябко закуталась в плащ.

Погрузившись в размышления, не заметила, как дошла до мостика Зимней канавки. Я медленно подошла к парапету, пытаясь уловить незримое присутствие призрака. Однако душа Коко не желала говорить со мной. Облокотившись на парапет, я начала всматриваться в холодные темные воды.

Вдруг я почувствовала, как кто-то резко толкнул меня. От неожиданности я не смогла удержать равновесие и оказалась в воде. Ледяной холод охватил мое тело, я безуспешно барахталась, но воды реки опускали меня на дно. Я захлебывалась и задыхалась…

– Вам дурно? – вдруг прозвучал взволнованный голос.

Вздрогнув, я вернулась в реальность, с трудом осознавая, что погибшая заставила меня почувствовать последние мгновения своей жизни. Бывало, призраки подобным образом делились со мной своими предсмертными страданиями.

– Если смотреть на воды, кружится голова, – ответила я, повернувшись к прохожему, проявившему беспокойство.

– Не следует поддаваться этому опасному увлечению, – ответил он.

Моим собеседником оказался Серж Ростоцкий, ему не составило труда догадаться, зачем я отправилась в это ранее промозглое утро к Зимней канавке. О моих мистических талантах знал каждый.

– Она погибла в этот час, – произнес он печально.

– Да, бедняжку столкнули в воду, – добавила я, находясь под впечатлением своего видения. – Я это почувствовала…

Ростоцкий поверил моим словам. Он достал из-под плаща алую розу и бросил ее на воду реки. Течение неспешно подхватило цветок.

Я ожидала, что скорбящий влюбленный начнет осыпать меня вопросами о моей возможной беседе с призраком, но он молчал, задумчиво наблюдая за удалявшейся розой.

Меня охватила внезапная дрожь, не знаю причины – пережитое видение или северный ветер с Невы? Казалось, будто меня, действительно, вытащили из ледяной воды.

Начинался рассвет.

– Мне пора, – произнесла я спешно, зябко поморщившись, – рада встречи с вами.

– Тут неподалеку моя коляска, я провожу вас, – ответил он.

В его глазах я прочла укор – неразумно было отправляться одной пешком.

– Благодарю, очень кстати, – дрожа от промозглого ветра, пробормотала я.

Мысль, что я скоро буду дома, где меня ждет горячий кофе, согревала душу.

– Вы увлечены медициной? – спросила я, дабы поддержать беседу, когда мы сели в коляску.

– Да, очень, – ответил Ростоцкий, – сейчас меня заинтересовали медицинские учения древних египтян… Не могу понять своей уверенности, но готов держать пари, что даже лучшие медики Европы – дикари по сравнению с египетскими лекарями.

Мне вспомнились рассказы кисловодского приятеля доктора Майера. Находясь под впечатлением книги французского ученого, он с восхищением пересказывал нам истории об умениях древних.

– И нам известно еще не все, – задумался Серж, – но даже если бы мы знали, то ничего бы не поняли… Увы, придется прискорбно признать, что мы, действительно, дикари…

Он достал часы, к которым была прикреплена цепочка с амулетом в виде египетского креста Анх, украшенного бирюзовым камнем в виде жука.

– Достался по наследству, – произнес Ростоцкий с улыбкой, – поначалу я думал, что дед купил его у ловкого коллекционера. Однако отец разубедил меня, указав на старый парадный портрет нашего предка петровской эпохи. На шее пра-пра-прадеда красовался именно этот амулет…

– Возможно, вашим предком был древнеегипетский странник. Завели его пути-дороги в дальние края, – предположила я.

– Я уверен в этом, – серьезно ответил Сергей, – этот путник был сыном лекаря. Возможно, именно поэтому меня так тянет к медицине.

– Разрешите взглянуть на амулет? – полюбопытствовала я.

Знаю, моя просьба была бестактна, но внезапное желание прикоснуться к древности победило чувство этикета.

Ростоцкий, весьма польщенный моим интересом, протянул мне фамильную реликвию.

Положив крест-Анх на ладонь, я всматривалась в бирюзового жука.

Перед моим взором вдруг поплыли широкие воды реки, обрамленные берегами в сочной зелени. В лодке, неспешно проплывавшей по глади реки, я увидела высокого человека, кутавшегося в льняной плащ. Черты лица путника отличались поразительным сходством с моим собеседником. Видение исчезло, но я все равно продолжала ощущать незримое присутствие духа предка.

– Он рядом с вами, ваш древний прадед, – произнесла я, возвращая амулет, – он будет направлять вас и охранять…

Только произнеся эти слова, я забеспокоилась, что Ростоцкий может принять меня за сумасшедшую, но он, напротив, улыбнулся мне.

– Вы подтвердили мои мысли и чувства, благодарю! – столь оживленный тон не был характерен для хладнокровного Ростоцкого. – Я часто ощущаю незримое присутствие египетского деда. Именно ему я обязан внезапному порыву взяться за медицину… Он был лекарем, уважаемым человеком… Ничем не могу объяснить свою уверенность и знания… Из всех потомков сквозь века предок избрал именно меня…

Серж унял свои чувства. Его лицо вернуло былое спокойствие. Мы приехали к моему дому.

– Приглашаю на утренний кофе, – предложила я, – думаю, Константин захочет переговорить с вами… Он уже получил распоряжение заняться следствием…

– Благодарю за приглашение, – кивнул Серж, – буду рад присоединиться к вашему завтраку.

Из журнала Константина Вербина

После утреннего кофе я пригласил Ростоцкого в свой кабинет, дабы поговорить о следствии.

– Дело обещает оказаться сложным, – произнес я задумчиво, – и его итоги могут быть неутешительны для вас…

– Прошу пояснить? – недоумевал Сергей.

– Буду честен. Ваша возлюбленная, которую вы боготворили, может оказаться не столь безупречной особой… Я говорю не только о моральном облике, но и о делах, которые она могла совершить, исполняя поручения Третьего Отделения2…

Новость, что салонная певица оказалась одной из поверенных Бенкендорфа3 вызвала у меня удивление. Ловко она скрывалась. Теперь в воспоминаниях ее милое личико (однажды я видел ее выступление) не кажется наивным, оно напоминает искусную маску. Вспоминаю томный взгляд, устремленный к зрителям – внимательный и пронзительный.

– Да, согласен с вами, – ответил Ростоцкий.

– И вы под подозрением, мой друг. Следствие смерти Коко было бы неизбежно, и, разыгрывая безутешного влюбленного, жаждущего покарать убийцу, вы обратились ко мне. Прекрасная уловка снять подозрение…

– Понимаю, ожидал подобного расклада. Быть одним из подозреваемых – не позор для меня. Готов держать пари, что вскорости мы узнаем имя настоящего злодея или злодейки!

Собеседник не терял присущего ему хладнокровия.

– Злодейки? Да… возможно, ваша сестра…

Сергей вздрогнул.

– Но Климентина не смогла бы столкнуть Коко в воду… она ниже ее ростом, – натянуто произнес он.

– Можно обратиться к наемному убийце… Простите, но пока у меня нет основания исключать вашу сестру из подозреваемых, при все моем уважении к ней.

Ростоцкий с раздражением сжал кулаки, но не сумел ничего возразить.

– Вскоре вы поймете, что моя сестра невиновна, – наконец, произнес он, уняв свой пыл. Былое хладнокровие вернулось к молодому человеку.

– Весьма надеюсь…

Мои слова прозвучали искренне.

* * *

Первым делом я решил побеседовать с подозреваемыми, которые имели личные мотивы поквитаться с мадемуазель. Визит, суливший самый неприятный разговор, я собрался совершить сразу.

Госпожа Великова. Пометил я в блокноте. В свете ходят слухи о ее бурных проявлениях ревности. Какие-то злые языки шепнули, что ее уважаемый супруг заинтересовался салонной певицей, и эти «интересы» уже успели приступить все границы дозволенного.

Великова всегда славилась своим пылким нравом, и даже светские правила не могли заставить ее прилюдно сдерживать чувства. Она демонстративно отказывалась посещать вечера, если на них была приглашена Коко. А мужу устроила шумную ссору, после которой съехала из его дома в съемные апартаменты.

Господин Великов заявил, что не имеет к Коко никакого отношения. И подтверждая свою правоту, не стал уговаривать строптивую жену вернуться, а попросту отлучился в Москву, сославшись на неотложные дела.

«Подождать, пока у супруги дурь пройдет», – сказал он одному из своих приятелей.

Со стороны эта ссора ничем не отличалась от предыдущих. Великова в порыве чувств переколотив очередной сервиз, всегда съезжала на квартиру. А ее супруг уезжал в Москву. Потом, спустя некоторое время, он возвращался. Великов навещал жену дабы узнать, достаточно ли она отдохнула, и не готова ли вернуться к семейному очагу? Затем следовало их не менее бурное примирение.

Свет с интересом наблюдал за развитием очередной яркой семейной сцены. Многие надеялись, что супруги, как обычно, вскорости помирятся и вернутся к былому жизненному укладу.

Однако на сей раз дела обстояли сложнее. Возможно, чтобы отомстить мужу, Великова нарочно приглашает к себе в гости самых отъявленных ловеласов Петербурга. Внешности она весьма привлекательной и, полагаю, подобные поступки заставляют ее супруга сильно беспокоиться. Наверняка доброжелатели шлют ему пачки писем с красочным описанием досуга его благоверной.

* * *

Войдя в просторный холл, я застал хозяйку, вернувшуюся с прогулки. На руках она держала маленькую флегматичную болонку.

Я извинился за непрошеный визит. Великова очаровательно улыбнулась мне.

– Ах, Вербин, оставьте, вы далеко не самый неприятный гость в этом доме, – произнесла она, отдавая собачку слуге. – Хотя догадываюсь о причине вашего визита… Пройдемте в гостиную…

Я послушно последовал за красавицей-хозяйкой.

– Не буду ханжей, – произнесла она, опускаясь в кресла, – туда этой нахалке и дорога! Не знаю, кто ее утопил, но этого следовало ожидать…

Великова строптиво надула губки.

– Благодарю за честность, – ответил я, присаживаясь в кресла напротив.

– Да, она прилюдно кокетничала с моим мужем, какой позор! – дама не скрывала раздражения. – Я люблю супруга до безумия, и ранее он не позволял себе подобных поступков… Да, у нас были ссоры, но сейчас я настроена более чем решительно… Чем его привлекла эта куртизанка? Он оскорбил меня!

Красавица поморщилась.

– Знаете, а я бы смогла совершить преступление ради любви, – самодовольно улыбнулась она, – какое наслаждение смотреть, как эта бесстыдница погибает в холодных водах!

– Простите, мне бы хотелось переговорить с вашим мужем?

Я сделал вид, что не знаю о его отъезде.

– Он в Москве… Но, уверена, мой благоверный супруг, – иронично произнесла собеседница, – будет все отрицать… Если уж мне клялся в своем безразличии к этой куртизанке, вам он скажет, что даже не припомнит ее имени… Но поверьте мне, любящая жена всегда почувствует неладное… Правда, Вербин, и не завидую вам и вашей любовнице, если вы задумаете обмануть Ольгу… Вашу супругу, точно, не проведешь.

Она рассмеялась своей шутке.

– Простите, а вам известно, что мадемуазель Коко была связана с тайной канцелярией? – я перевел разговор на интересующую меня тему.

– Мне безразлично, с чем она была связана, – презрительно хмыкнула дама, – единственное, что меня беспокоит – ее связь с моим мужем…

Великова прикрыла глаза и тяжко вздохнула, будто пытаясь унять боль в груди.

– Мне очень тяжело, поверьте, – произнесла она, закрыв глаза руками, – будто все рухнуло…

Надменность и уверенность оставили красавицу. Она не могла больше сдерживать свое внутреннее настроение.

– Не стоит отчаиваться заранее, – заметил я, – возможно, виною всему сплетни…

– Как бы мне хотелось в это верить, – дама печально улыбнулась.

– Возможно, некоторые «доброжелатели» желают вас рассорить с супругом, – предположил я, – поэтому раздувают сплетни.

Личико Великовой вдруг озарила мелькнувшая догадка.

– А ведь вы правы, Вербин! У нас столько завистников! – воскликнула она, затем, уняв свои чувства, дама гордо произнесла. – Однако супруг сам дал мне повод для ревности…

На сей раз господину Великову придется долго вымаливать прощение.

Из журнала Александры Каховской

Сегодня вечером мы отправились на очередной бал. К сожалению, в этом доме обычно собирается далеко не самое интересное общество. Нам пришлось присутствовать, поскольку Ольга не желает обидеть хозяев.

Устав от публики, я выскользнула из зала в гостиную, где должны были принести мороженое. Пожалуй, самое приятное для меня событие за весь вечер.

Устроившись в кресле, я принялась за лакомство. Пока никто из гостей не желал угоститься сладостями, мне выпала редкая возможность насладиться одиночеством.

Однако мое уединение было нарушено графом Н*.

– Полагаю, этот вечер утомил вас, – произнес он, не скрывая иронии, – Единственное заманчивое в этом доме – мороженое…

Улыбнувшись мне, он опустился в кресло, стоявшее рядом.

Признаться, я весьма симпатизировала графу. Его честность и прямота вызывали уважение, и внешне он был очень приятен.

– Музыканты играли прескверно, – он будто бы читал мои мысли, – очень жаль, что наш с вами танец пришелся на эту какофонию…

Мне вдруг стало смешно.

– Ладно, не будем злословить, поедая мороженое хозяев, – попыталась я призвать собеседника к порядку.

– Не беда, я уже высказал хозяину свое мнение. Поэтому смею надеяться, следующий бал будет не столь удручающим. Он обещал учесть мои советы.

Положение графа в обществе позволяло ему делать замечания. Многие считали его чрезмерно резким, но ценили прямоту. Он никогда не говорил за спиною то, что не мог бы сказать в лицо.

– Разрешите взять у вас обещание? – вдруг произнес граф, его карие глаза лукаво заблестели.

– Да, конечно, – растерявшись, произнесла я.

– На следующем балу, когда мы встретимся, вы подарите мне два вальса.

Весьма неожиданная просьба, которая обрадовала меня.

– Обещаю, – растеряно улыбнулась я.

– Надеюсь, мое общество не кажется вам скучным? – вдруг искренне забеспокоился граф.

– Отнюдь, впервые за весь вечер я не скучаю, – честно призналась я.

– Рад вас развлечь…

Мы провели время в непринужденной болтовне. Графа заинтересовали мои приключения в Кисловодске. Затем он поведал мне о своей жизни.

Гости, вошедшие отведать мороженое, не отвлекали нас, разделившись на компании по общим интересам для беседы. Ни я, ни граф в эти компании не вписывались.

Наш разговор прервала Ольга. Я удивилась, что уже настало время ехать домой. Забавно, как быстро летят минуты за добрым разговором.

Когда мы возвращались домой, я боялась расспросов сестры о нашем разговоре с графом Н*. Однако Ольга не обмолвилась ни словом. Она обсуждала с Константином его встречу с Великовой.

Глава 3
Вот мы идем вдоль каменного края

Из журнала Константина Вербина

На аудиенцию Бенкендорфа я прибыл минута в минуту. Когда открывалась дверь его кабинета, невольно пришлось услышать льстивые слова предыдущего визитёра. Огромного труда стоило скрыть гримасу отвращения. Невольно вспомнилась школа. Верно, искусство подлизы начинает проявляться в детстве со школьной скамьи, а потом пригождается на службе.

– Какое вульгарное раболепство, полагаю, вы слышали, – сказал мне Бенкендорф, когда я вошел в кабинет, – не хмурьтесь, Вербин. Ваши дела ценят, и вам не обязательно рассыпать кислые комплименты.

Я сдержанно поблагодарил Александра Христофоровича за оценку моих заслуг.

– Как вы понимаете, вам передано дело государственной важности. Вы весьма кстати заинтересовались загадочной смертью певицы Катерины Хмуровой, со сценическим именем Коко… И похвально, что вы стразу же приступили к делу…

– Прошу заметить, этим делом меня заинтересовал Сергей Ростоцкий, сам я далек от светских сплетен…

Моя фраза нарушила этикет. Большая часть моей службы прошла на Кавказе в походах, и я оказался далек от столичных формальных обращений к начальству. В тех диких краях не уделяют внимания подобной мишуре. Там ценят только дело. Слащавый этикет при встрече с горцем не поможет.

В Петербурге я нередко слышал шепот за спиной о моих ужасных манерах. Подобное мнение никогда не задевало, только вызывало отвращение – никто из утонченных эстетов так и не осмелился высказать свое замечание мне в лицо. Возможно, в таком случае я бы задумался о своем поведении в обществе и даже попросил бы совета.

Бенкендорф, казалось, не заметил моей оплошности.

– Да, мне известно, – безразлично кивнул он, – как вы заметили, вас ждет не совсем обычное следствие… Вы именно тот, кто нам нужен…

Слова начальника тайной канцелярии показались мне странными. Здравая оценка моих талантов не позволяла думать, что я единственный сыщик Петербурга, способный распутать это дело.

Собеседник уловил мое удивление и пояснил.

– Вы сталкивались с необычными явлениями, Вербин… А дело это мистическое, таинственное… В нем замешено одно из магических обществ… Увы, столь модный материализм заставляет закрывать глаза на многие детали, кажущиеся невозможными… Мне нужен человек с четкой логикой сыщика, но при этом сведущий в мистических делах…

Александр Христофорович пристально смотрел на меня.

– Надеюсь оправдать ваши ожидания, – кратко ответил я, так и не сумев вспомнить правила этикета, – но, позвольте заметить, в материалах дела, которые уже были переданы мне, нет ни слова о мистических обществах…

Вновь я ощутил себя дикарем, не умеющим вести беседу с начальством должным образом. Но у меня было оправдание – без названных сведений я не сумею найти верный путь к решению загадки.

Бенкендорф, явно ожидавший подобного вопроса, хитро улыбнулся.

Он протянул мне кожаную папку, лежавшую перед ним на столе.

– Недостающие сведения здесь, – кратко ответил он, – мне остается только пожелать вам удачи…

* * *

Полученные бумаги, как и предполагалось, вызвали больше вопросов.

Первым вопросом оказалась другая таинственная смерть любителя мистических увлечений – некого господина Норова, ставшего создателем одного из тайных обществ Петербурга с противоречивым названием «Тёмное сияние». Он неожиданно скончался в своем поместье близ Москвы. Никаких признаков насильственной смерти не обнаружено.

Сведения о Норове оказались весьма туманны. О его предках и юности ничего не известно. Он будто возникает ниоткуда одновременно с «Тёмным сиянием». Поговаривали, что он подписал контракт с Дьяволом, и умер от того, что пришел день расплаты.

Вторым пунктом – личность певицы Коко, которая состояла именно в этом обществе и даже «дослужилась» до высокого сана. Оказалось, барышня действовала по указаниям самого Бенкендорфа, который не мог обделить своим вниманием подобное общество, хоть оно и казалось далеким от политики и никаких вольнодумных взглядов не пропагандировало.

Оставалось только похвалить талант Коко, ловко ей удалось сыграть наивную певичку и облапошить высший свет. Однако не думаю, что служба в мистическом обществе была актерской игрою, если ей удалось заполучить высокий сан.

Мне стало любопытно. Действительно, ли адепты ордена сумели приблизиться к магическим тайнам, или это всего лишь очередное увлечение скучающих аристократов? Подобных обществ в Петербурге не счесть, большинство созданы шарлатанами и мошенниками. Наверняка, внимание Бенкендорфа указывает на серьезность вышеназванного общества. С жуликами обычно обходятся проще.

Я задумался о личности Норова. У него не осталось наследников, женат он не был, а о его связях с женщинами также ничего не известно. Возникнув из ниоткуда, он снова исчез в никуда.

Единственным, кто мог рассказать о Норове, оставался его преемник Герасимов. Эта фамилия тоже не говорила мне ни о чем. Сведений о родственниках и прошлом этого человека к делу приложены не были. Еще одна личность из пустоты.

Рассчитывать на его откровенность было бы глупо. Тайные общества не будут беседовать с непосвященными.

Однако у меня была надежда, что адептов интересует причина смерти основателя, если конечно не они от него избавились. Поэтому я немедля собрался написать Герасимову, однако мистик опередил меня… Среди утренней почты я нашел его письмо, запечатанное в темно-синий конверт с причудливой печатью:

«Мне стали известны ваши намерения разыскать убийцу нашей сестры и, полагаю, вы вскоре узнаете о нашем обществе и скоропостижной кончине его основателя-магистра. Буду рад помочь вам в следствии и восстановлении справедливости. Жду вас сегодня к шести вечера по адресу, указанному на конверте».

Подпись письма – магистр Герасимов. Меня порадовало, что они не выдумывают себе экзотические имена как в большинстве мистических обществ.

В кабинет вошла Ольга, готовая к очередному светскому визиту. Завидев в моих руках странный конверт, она поморщилась.

– Опять колдуны, – вздохнула супруга обреченно.

– Никуда от них не спрятаться, – весело ответил я.

– Лишь бы до Аликс не добрались, – проворчала она, – зря я подалась на уговоры Ростоцкой, она замучает мою сестру пересказами ночных кошмаров…

– Если Аликс не беспокоится, и нам волноваться не стоит, – решил я, – она не сможет резко прекратить общение с миром, который чувствует и понимает…

– Ладно, – согласилась супруга, – радует, что барышню стали больше занимать поклонники, чем покойники…

Я пожал плечами. Надеюсь, Александра достаточно разумна, чтобы отличить фальшь от искренних чувств. Не хотелось бы видеть ее слезы. Хотя говорят, сначала должно пережить разочарование, чтобы потом больше ценить счастье. Тьфу, кажется, впадаю в романтическую философию.

* * *

Квартира магистра Герасимова была обставлена без магического пафоса. Обстановка поражала простотой и практичностью. Кругом идеальный порядок, все расставлено четко и удобно. Сам хозяин тоже производил впечатление собранного человека с логичным и четким складом ума. Он принял меня в гостиной.

– Да, не люблю я псевдо-мистические предметы, – будто на мои мысли ответил хозяин квартиры, – мне не нужно играть для публики и доказывать свое мастерство… Нашему обществу наплевать, кто и что о нас думает!

– Похвальное отношение, – ответил я, присаживаясь в кресло.

– Полагаю, вам показалась подозрительной внезапная смерть магистра Норова, – перешел он к делу, – согласен… Впрочем, как и «самоубийство» милашки Коко… Она была умна…

– Вижу, вам известны все намерения тайной канцелярии, – заметил я.

– Совершенно верно, но не беспокойтесь, у нас нет шпионов. Мы способны видеть и чувствовать при помощи своих способностей. Наши таланты не похожи на дар вашей родственницы… Встреч с мертвецами стараемся избегать…Кстати, мы совсем не заинтересованы в Александре Каховской, уверяю вас.

– Не могу понять причины, по которой вы упомянули имя моей родственницы? – спросил я.

– Чувствую, вас и вашу супругу беспокоит, что другие любят чрезмерно докучать мадемуазель своими расспросами о призраках…

Признаться, я не спешил доверять талантам собеседника и его общества. Можно легко догадаться о намерениях тайной канцелярии без всякой мистики. Мое опасение за Аликс тоже более чем объяснимо – в этом случае нужно иметь особого таланта.

– Можете мне не верить… Это не важно, – вернулся Герасимов к основной теме, – Перейдем к делу. Как вам известно, магистр Норов умер от остановки сердца один в своем поместье, куда отправился отдохнуть от шума города. Единственный человек, находившийся с ним в доме – его слуга, который преспокойно проспал всю ночь и наутро нашел господина мертвым.

– Буду признателен, если вы поделитесь со мной вашими предположениями, – ответил я.

Собеседник развел руками.

– Не могу знать, кому помешал наш магистр.

– Есть ли у вашего общества противники?

– Нет, мы не ведем вражды с другими мистическими обществами, а обычный человек не в силах совершить такое…

Он говорил четко и уверенно.

– Вы уверены? А медленно действующие яды? Как долго пробыл магистр в своем поместье?

– Меньше суток, – задумался собеседник, – значит, вы думаете, что он перед отъездом виделся с отравителем?

Герасимов смотрел на меня с уважением.

– Это одна из версий, – пояснил я, – другая версия предложена вами – убийство на расстоянии при помощи мистических умений… Обе версии имеют право на существование.

– Признаться, меня радует ваше серьезное отношение к мистике…

Оживление собеседника было искренним.

– Я сталкивался с неведомыми явлениями довольно часто и не могу относиться иначе… Третий вариант, кто-то проник в дом, когда все спали и сделал магистру смертельный укол… Слуга спал в соседней комнате, не так ли?

– Тут я с вами не соглашусь, магистр смог бы почувствовать неладное…

– А смог бы магистр почувствовать намерения отравителя, с которым встретился перед отъездом? – поинтересовался я.

– Не знаю, – честно ответил Герасимов, – обычно мы чувствуем враждебные намерения… Но нас можно обмануть и ввести в заблуждение, как обычных людей. Мы не боги!

– Четвертый вариант, – продолжил я, – мистическая ошибка магистра… Он «ушел» и не сумел вернутся…

Мне вспомнились рассказы об опытах некоторых магов, когда душа покидает тело и странствует в иных мирах – иногда опыты бывают неудачны.

– Нет, как я уже говорил, мы избегаем общения с загробным миром!

Впервые за беседу собеседник утратил спокойствие. Их общество явно боится мертвецов, эти люди понимают, насколько опасен тот мир.

– Да, я не забыл ваших слов, но магистр мог осмелиться на опыт…

Герасимов задумался и ответил:

– Не смею судить о помыслах моего предшественника…

– Вам известно, с кем мог встретиться Норов перед отъездом? Возможно, с кем-то из адептов ордена.

– Спешу заметить, что вам не стоит подозревать членов ордена. При вступлении в наши ряды новобранец дает клятву, согласно которой он умрет, если причинит вред кому-то из братьев и сестер. Возмездие наступает в течение трех дней. Однажды я был свидетелем такого возмездия…

Объяснение звучало убедительно, однако, я не спешил исключать возможность предательства.

Собеседник ощутил мое недоверие, но возражать не стал.

– К сожалению, я не могу подсказать, с кем близко общался магистр, он был скрытен, – продолжил Герасимов, – доверенных лиц не выделял среди остальных и строго соблюдал субординацию…

– Позвольте вопрос личного характера…

– Об отношениях личного характера никому не известно…

– Значит, никто, кроме самого магистра, не сможет ответить на мои вопросы? – мрачно пошутил я.

– Совершенно верно, – серьезно ответил Герасимов, – но эту беседу вам следует осуществить без нашей помощи… Причину я уже называл…

Явный намек на Аликс.

– Да, – подтвердил собеседник, – совершенно верно… Если магистру угодно, он сам подаст знак через вашу родственницу. Если Норов не желает, чтобы обстоятельства его смерти были раскрыты, он промолчит…

Неужели снова придется привлекать Александру?

Герасимов уловил мое волнение, и поспешил успокоить:

– Магистр не станет пугать барышню. Уверен, мадемуазель сталкивалась с призраками, которые подавали куда более ужасающие знаки…

– Например, ваша милашка Коко, – заметил я. – Она заставила Александру почувствовать момент гибели утопленника…

– Простите, как вам известно, мы не особо знакомы с миром мертвых, поэтому назвать точные причины я вам не смогу. Могу лишь заметить, что Коко не была жестокой, значит, подобный знак был вызван необходимостью… Моих скудных знаний о призраках достаточно, чтобы напомнить вам, что им трудно объясняться с живыми, и они хватаются за любую возможность…

– Надеюсь, магистр сумеет найти более мягкий способ…

– Осмелюсь напомнить, магистр, может не пожелать вести беседы…

Собеседник хоть и понимал мое беспокойство за родственницу, но мое недоверие к призраку магистра вызвало у него некоторую обиду.

– Ладно, не буду гадать. Можно узнать немного о целях вашего общества?

Магистр не стал возражать и, собравшись с мыслями, чтобы наиболее ясно изложить мне род их занятий, начал короткий рассказ.

– Основная цель нашего общества – познание мира. Вернее сказать, познание неведомых сил, оказывающих влияние на наш мир.

Его четкий поставленный голос звучал твердо.

– Познание или воздействие? – попросил я уточнить.

– Разумеется, воздействие тоже, – спокойно ответил мой собеседник. – Вам, наверняка, знакомы такие простонародные понятия как сглаз и порча… Наше общество занято изучением этого явления… Да, именно изучением, мы подходим к задаче не только с мистической, но и научной точки зрения.

– Можно узнать, практикуете ли вы подобные воздействия на окружающих?

– Нет, адепты ордена поклялись не совершать столь низких деяний, и нарушивший клятву станет жертвой своих дел, – Герасимов воспринимал мои вопросы хладнокровно.

– Значит, вас интересует только само явление?

– Да, и возможности его предотвращения или лечение, которое в простонародье именуется снятием порчи… Если вы не материалист, то вы поймете важность наших трудов. При правильном противодействии мы можем спасти жизнь. Порча на смерть существует… Не буду вдаваться в подробности этого воздействия, но оно, действительно, поражает человека, и он начинает либо медленно угасать, либо внезапно гибнет при абсурдных обстоятельствах…

– Но не все подвержены воздействию, – возразил я.

– Да, разумеется… Позвольте не объяснять мне почему, слишком много времени займет… Замечу, это одно из сотни явлений, которым мы заинтересовались. Мир многогранен и заманчив.

На данный момент этот вопрос меня не занимал.

– Не стану настаивать на перечисление всех ваших интересов, – ответил я. – В начале беседы вы упомянули, что ваши адепты также умеют чувствовать намерения других…

– Эта способность развивается постепенно сама собой, когда человек начинает учиться ощущать воздействие других неведомых сил. Человеческие помыслы становятся как открытая книга.

– Вы читаете мысли?

– Не совсем… скорее, мы предугадываем грядущие поступки… Когда погружаешься в изучение нематериального воздействия на людей, понять грядущее материальное воздействие оказывается проще простого.

Я не стал больше докучать собеседнику, и мы завершили нашу беседу. Он написал мне адрес, где остановился бывший слуга магистра Норова.

– Слуга Осип не принадлежит к адептам общества, – пояснил Герасимов, – напротив, сторонник новомодных идей, который считал своего господина чудаковатым. Понимаю, магистру с ним было легче, слуга не проявлял излишнего любопытства к его мистическим делам.

* * *

Осип, слуга покойного магистра, встретил меня с радостью. Невысокий подвижный юноша с интересом смотрел на меня, приветливо улыбаясь.

– Неужто вы думаете, что барина убили? – с порога спросил он. – Жаль барина, добрый был, хоть и чудной. Сейчас я подыскиваю новое место… Но такого господина как покойный барин мне не видать, – в его голосе звучало искреннее сожаление.

Стопка сложенных книг в углу комнаты привлекла мое внимание. Молодой человек заметил мой интерес и с гордостью произнес.

– Я очень охоч до чтения. Не верьте, когда говорят, что работникам лишь бы поспать и брюхо набить… Барин меня хвалил, говорил, что в награду за год усердной службы отправит меня учиться. Он щедро платил за труд. Через год я бы смог взяться за учение.

Юноша печально вздохнул.

– Какому злодею барин помешал? – он сердито сжал кулаки.

– Ты последний, кто видел барина живым. Расскажи, как господин Норов провел свой последний вечер? – я перешел к делу.

– Как обычно, закрылся в кабинете со своими книгами, а потом лег спать, – Осип, почесал затылок.

– Барин был взволнован, задумчив, расстроен?

– Нет, спокоен, как обычно…

– Перед отъездом в усадьбу барин с кем-то виделся?

– Не могу знать… Но никаких разговоров барин не вел…

Осип вздохнул, что не может мне помочь.

– Был ли барин увлечен особой женского пола? – задал я деликатный вопрос.

– А то! – хмыкнул слуга. – Только барин скрытен был. Это у моего приятеля барин без умолку болтает о красотках. А мой барин всегда молчал. Но я часто встречал среди прочих писем надушенный конверт с бисерным аккуратным почерком. Я тогда думал, что барин скоро женится и позабудет о чудачествах… Жаль, имени на конверте не было, только адрес…

– Какой адрес?

Слуга снова горько вздохнул, постучав себя кулаком по макушке.

– Из головы вылетело!

У меня еще оставалась надежда, что некоторые письма сохранились в доме Норова.

– Постарайся вспомнить, как прошли последние дни барина, – сказал я, – любая мелочь может помочь следствию…

Парень, состроив серьезную гримасу, закивал.

Возможно, Осип вспомнит другие детали… А если новый господин поедет путешествовать? Это осложнит дело. А вдруг Осип поверенный убийцы, а мне ловко морочит голову, играя простачка?

– Подыскиваешь место? – переспросил я Осипа. – Могу тебе помочь…

Вспомнился Ростоцкий. Уверен, в интересах следствия он согласиться взять к себе в услужение этого паренька.

Я написал ему адрес Ростоцкого и велел явиться к полудню. Осип рассыпался в благодарностях.

– А это барин не чудной? Как с ним держаться? – спросил он насторожено.

– Не чудной, насколько я знаю. Увлечен медициной.

При упоминании о медицине Осип оживился.

– У моего друга барин – любитель медицины. Они вместе жабу резали. Говорит, что жуть как интересно. У нее сердце тоже есть, как у человека…

Не хотелось выслушивать истории об опытах с жабами, и я поспешил проститься с пареньком.

Глава 4
Тут – день встает, там – вечер наступил

Из журнала Александры Каховской

Сегодня барышня Ростоцкая вновь поделилась пересказом очередного ночного кошмара. Ей снилось, будто воды реки уносят ее тело, а она не может даже шелохнуться.

Ольга поначалу хотела прекратить эти беседы, но я упросила сестру разрешить Климентине делиться своими страхами. Мне искреннее хотелось помочь. Ольга нехотя оставила нас.

– Холод, меня охватывает холод, потом я начинаю тонуть, захлебываюсь и… просыпаюсь, – всхлипывала Ростоцкая, – мне страшно засыпать.

Действительно, её лицо выглядело осунувшимся и бледным, а взгляд усталым и нервозным.

– Призрак пугает меня, – предположила она, – несчастная не желает видеть меня женой своего возлюбленного…

Я не знала, что ответить.

– Мой брат любил её, – продолжала Ростоцкая, – если бы Коко полюбила Сержа и стала бы ему женою, я приняла бы ее как сестру, несмотря на низкое происхождение… Нет моей вины, что несчастная предпочла моего жениха!

«Приняла как сестру» – сомневаюсь, Климентина даже на небогатых аристократов смотрит с презрением.

Самоубийство? Константин говорил, что столь простая трагическая история вызывает у него сомнение. Правда, странная очевидность…

– Коко убили. Полагаю, вы задумывались о такой версии, – заметила я, – уверена, ее смерть – не самоубийство… Чем вызвана уверенность, что призрак преследует вас потому, что вы выходите замуж на её возлюбленного?

Ростоцкая вздрогнула. Она явно с трудом пыталась собраться мыслями, чтобы ответить на мой вопрос.

– Все возможно, – задумалась барышня, – но мне трудно назвать иную причину кроме самоубийства из-за несчастной любви, только эта причина объясняет навязчивость призрака…

К сожалению, я не обладаю умом Константина и не смогла найти ни одного предположения.

– Думаю, Константин скоро найдет разгадку, – уверенно ответила я. – Со мной призрак «заговорила» лишь однажды, дав ощутить минуты своей гибели…

– Мне очень жаль, – Климентина погладила меня по руке, – Серж рассказывал, как вы были взволнованы… Это поистине страшно!

Затем она поднялась с кресла и, сделав круг по комнате, закрыла лицо руками.

– У меня к вам просьба, – взмолилась Ростоцкая, – прошу вас погостить в нашем доме. Возможно, вы почувствуете присутствие призрака, когда переступите порог…

– Но если призрак приходит в ваши сны? Чем я смогу помочь?

Идея казалась бесполезной.

– Вдруг вы почувствуете, – повторяла барышня. – Я слышала, что вашей душе удавалось проникнуть во сны…

– Это вышло случайно, – заметила я.

Мне стало страшно за Ростоцкую, она была на грани безумия. Её глаза лихорадочно блестели, пальцы теребили кружево на манжете, на бледных щеках заиграл болезненный румянец.

– Если Ольга позволит, с радостью останусь у вас погостить, – сдалась я, – а вы будете сегодня на балу, что дают М*? – вопрос был задан с целью переменить беседу.

– Разумеется, среди шумной толпы я чувствую себя спокойнее и обретаю былую веселость, – улыбнулась Климентина, – значит, мы там встретимся? Будьте моим другом, Аликс!

– Да, ваша дружба делает мне честь, – слова прозвучали спешно и неискренне, но Ростоцкая не заметила этого.

– Благодарю! – воскликнула она, заключая меня в объятия.

Никогда не любила принимать выражение чувств от посторонних людей. Даже сочувствуя Ростоцкой, я никак не могла стать ее подругой. У нас нет общих интересов. Конечно, бывают друзья, дополняющие характеры друг друга – как «лёд и пламень». Но и такая дружба с этой барышней казалась мне невозможной. Общество Климентины тяготило меня. Хотелось, чтобы она поскорее ушла.

К счастью, визит подошел к финалу. Взглянув на часы, барышня поняла, что ей пора поторопиться на обед к одной из приятельниц. Когда за Ростоцкой закрылась дверь, я почувствовала облегчение.

Поднявшись с кресла, я едва не вскрикнула, увидев возле двери влажные следы женских ног. След одной ноги был от туфельки, другой – босиком.

Призрак утопленницы следует за Климентией по пятам – мелькнула мысль. Я зажмурилась. Когда открыла глаза, следов на полу не было.

Подойдя к окну, увидела, что в коляску рядом с Ростоцкой садится стройная девушка в мокром плаще. Насторожило, что барышня без шляпки, а мокрые светлые волосы не уложены в прическу. Поначалу приняла ее за служанку, попавшую под дождь. Она стояла ко мне спиной, и рассмотреть лицо не удалось. Потом заметила, что девушка обута лишь в одну туфельку, вторая нога босая.

Вздрогнув, я отвела взгляд, потом снова взглянула на Ростоцкую, испугано озиравшуюся по сторонам. Рядом с ней никого не было.

Неужто почудилось? Нет, мои видения не обманывали меня ни разу. Призрак рядом с Ростоцкой, которая чувствует присутствие утопленницы и боится.

Чтобы унять волнение, я принялась перебирать письма на столике в углу гостиной. Как обычно, несколько писем Константину, и множество посланий в разрисованных конвертах – Ольге от приятельниц. Среди них я с трудом отыскала письма, адресованные мне от двух поклонников.

В свете существует правило, что незамужней барышне не следует адресовать письмо. По светскому этикету поклонник должен писать письмо к ее замужней сестре, и после вежливых обращений и фраз вроде «прошу кланяться» или «прошу передать мое почтение» написать несколько сдержанных строк для барышни.

Несмотря на правило, среди светских молодых людей распространена мода романтических писем. Обычно родственники барышень снисходительно относятся к подобной вольности, но внимательно следят за перепиской, дабы вовремя приструнить чрезмерно настойчивого поклонника.

Не составляло труда предугадать строки писем, явно переписанных из глупых французских романов. Догадываясь о фальши, я почему-то радовалась этим строкам, блаженно улыбаясь. Удивительно, как надоевшие старые комплименты могут окрылить девушку.

Разум подсказывал, что авторы разослали свои пышные фразы нескольким барышням. Радует, что имя и адрес не перепутали.

Я не сразу заметила предназначенное мне письмо без обратного адреса, поэтому распечатала его последним. Автором послания оказался граф Н*…

Какое счастье, что Ольга не видела меня в эту минуту, она бы легко заметила мое смятение. Почему-то сейчас мне не хотелось говорить с сестрой о своих чувствах.

Граф написал мне столь теплое и трогательное письмо. Фразы были просты и, возможно, поэтому казались искренними. Он даже интересовался моими делами, беспокоился – не докучают ли мне злобные призраки. В конце письма граф выражал надежду, что мы увидимся завтра в салоне Софьи Карамзиной.

Забыв остальные письма на столике, я ушла к себе в комнату написать ответ для графа.

* * *

Вечером, когда мы собрались в гостиной побеседовать о событиях прошедшего дня, я спросила Константина:

– Когда нашли тело Коко, она была обута только в одну туфельку?

Он давно привык слышать от меня странные вопросы, поэтому не удивился:

– Да, совершенно точно, – ответил Константин, – интересно… туфелька слетела, когда убийца толкнул Коко в воду, или соскользнула в воде? – он задумался.

– Неужто даже столь незначительная деталь может оказаться решающей? – изумилась Ольга.

Сестра не переставала восхищаться умом супруга.

– Никогда не знаешь, что может оказаться важным… Потерянная туфелька не найдена. Либо всему виною течение, либо башмачок забрал убийца?

– Золушка-утопленница, – вздохнула Ольга, – но зачем убийце ее туфелька?

– Зачем… – задумчиво повторил Константин, – возможно, злодей полагал, что тело, унесенное потоком в Неву, никогда не будет обнаружено… А если и выплывет где-то за городом – точное место преступления никто не установит. В таком случае, туфелька, оставленная у Зимней канавки, могла бы дать ненужную подсказку сыщикам о месте убийства…

Ольга понимающе кивнула, гордясь своим мудрым супругом.

* * *

Ранним утром я отправилась на прогулку по городу. Коляской, в отличие от Ольги, я правлю плохо, поэтому ехала очень медленно.

Удивительно, но даже после ярких красок Кавказа, я продолжаю любить серый унылый Петербург. В этом таинственном городе каждый уголок хранит свои секреты. В предрассветных лучах можно уловить незримые тени призраков… Кажется, что они приветствуют меня как старую знакомую.

На секунды в первых лучах солнца мне открывается другой Петербург, обитатели которого не живые горожане, а бестелесные духи. Они бродят по улице, сидят в кофейнях, смотрят из окон домов и, кажется, беседуют друг с другом. Звучит немного странно, но это тоже «жизнь», правда, «жизнь» иного Петербурга. Я видела жандарма, булочника, галантерейщицу, мальчика посыльного, бравого гусара, кокетку в окне… В этом «другом Петербурге» тоже есть свои новости, сплетни и, наверняка, скандалы… У нас наступает день, у них – ночь, и призраки исчезают с городских улиц. С наступлением темноты для этого «другого города» наступает день…

Возможно, виною моя фантазия…

Когда я выехала на набережную Невы, солнце уже показалось над рекой. Утро выдалось солнечным – редкость для осеннего Петербурга. Однако прохлада не отступила. К моей удаче, не было ветра с залива, иначе прогулку пришлось бы прекратить.

Я всматривалась в гладь реки, отражение рассветного неба скрыло унылый серый цвет холодных вод. Строгие фасады домов, обрамлявшие набережную, сияли в красках утра. Как прекрасны мгновения между тьмой и светом, ночью и днем.

Проезжая мимо сфинксов Университетской набережной, я увидела фигуру Ростоцкого. Не понимая причины своего внезапного любопытства, решила остановиться.

Серж обернулся и, завидев меня, поднял руку в знак приветствия и сразу направился ко мне. Я спустилась с коляски и пошла к нему навстречу.

Мы обменялись обычными приветствиями. По взгляду Ростоцкого было заметно, что он взволнован и желает посоветоваться со мной, но не знает – как начать разговор.

– Вы любите прогулки по набережной? – задала я бессмысленный вопрос, подойдя к одному из сфинксов.

Красивое гранитное лицо древнего царя бесстрастно смотрело вдаль. Многие боятся сфинксов, а мне они кажутся весьма спокойными и дружелюбными. Их истинное величие завораживает. Неужели им, правда, тысячелетия?

Небо заволокло тучами. Погода менялась быстро.

– Да… люблю прогуляться, – растерянно ответил Ростоцкий, – надеюсь, вы не сочтете меня сумасшедшим? Право, понимаю, вас беспокоит моя сестра… Не хотелось, чтоб вы сочли нас семьей безумцев… Климентина говорит правду, я уверен… У моей сестры никогда не наблюдалось приступов истерии… В роду у нас не было сумасшедших…

– Вы хотите поговорить со мною о вашей сестре? – предположила я.

– Нет-нет… Мне бы хотелось поделиться с вами некоторыми размышлениями. Повторюсь, никогда не страдал безумием…

– Будьте спокойны, в безумии легче обвинить меня, – печально улыбнулась я, всматриваясь в лицо сфинкса.

Ростоцкий провел рукой по надписям на постаменте.

– Странные письмена, – произнес он, – будто какой-то шифр… Знаю, что их переводили ученые. Но все равно мне почему-то кажется, будто иероглифы скрывают иной смысл… Горе, если злодей сумеет познать тайну… Я уверен в своей догадке, но не могу объяснить… Неужто подсказки египетского пра-прадеда?

Он вздрогнул и смущенно отвел взор.

– Я вам верю! – прозвучал мой твердый ответ.

– Знать бы, зачем мне даны эти странные предчувствия, – произнес Серж, рассматривая амулет предка, – неужто злодеи хотят раскрыть древние тайны?

– Вы недалеки от истины, – прозвучал чей-то спокойный голос.

К нам подошел худощавый человек в сером костюме. Лицо его не было ни красивым, ни безобразным – столь неприметные лица легко забываются.

– Мое имя Степан Гласин, – представился он, – я хранитель тайн Анубиса4… По-египетски его имя звучит «Анпу»…

Незнакомец явно не беспокоился, что мы можем принять его за сумасшедшего.

– Чем обязаны? – напряженно спросил Ростоцкий.

Разумеется, бесцеремонное поведение собеседника вызвало у него недоумение.

– Вы хотите знать ответы на многие вопросы, не так ли? – продолжал Гласин, не смутившись.

– Но кто вы?

– Обычный мелкий чиновник из конторки, если вас интересует мое положение в обществе, – улыбнулся он, – когда ты посвящен в древнюю тайну, удобнее жить неприметным…

– Простите, мне безразлично, как вы зарабатываете на жизнь. Меня интересует, что значит «хранитель тайн Анубиса»…

Глаза Ростоцкого загорелись от осознания внезапной возможности хоть на шаг приблизиться к терзавшей его загадке. Он явно с трудом сохранял свое привычное хладнокровие.

– Вспомните, кем был Анубис и сами все поймете… Не стоит растолковывать очевидное, – ответил собеседник.

– Тогда я перейду к делу, – Серж протянул Гласину фамильный амулет, – эта вещь древних египтян?

– Совершенно верно! – ответил незнакомец, даже не притронувшись к амулету.

– Мой пра-прадед приходит ко мне во сне? – продолжал Ростоцкий.

– Да, и тут вы не ошибаетесь и не впадаете в безумие, – улыбнулся Гласин.

– Тогда… что значат эти письмена? – Серж указал на надпись на постаменте ближайшего к нам сфинкса.

– В строках, славящих фараона, скрыт шифр, если найти ключик, то можно узнать заклинение, открывающее врата Дуата, – спокойно ответил собеседник.

– Загробного мира, – прошептала я. – Помню, Дуатом египтяне называли мир мертвых.

– Верно, – Гласин перевел взор на меня, – верно, моя госпожа…

Он почтительно склонил голову, положив правую ладонь к себе на сердце.

Видя мою растерянность, он добавил:

– Госпожа, вы давно пытаетесь осознать себя, но всему свое время…

Я взволновано взглянула на Ростоцкого, который смотрел на меня с нескрываемым восхищением.

– У вас есть ключ к шифру? – прозвучал мой взволнованный вопрос.

– Да, госпожа, – он поднес руку к своему лбу, – я посвящен в тайны египетских жрецов и сразу вижу суть вещей…

– Как мы можем предотвратить беду? – прямо спросил Ростоцкий.

– Уймите пыл, мой друг, – Гласин по-приятельски похлопал его по плечу, – у вас достаточно времени… Мое дело малое – предупредить вас и развеять сомнения. Теперь вы будете внимательнее слушать египетского предка…

Гласин, поклонившись, оставил нас. Ростоцкий сделал несколько шагов, чтобы узнать, на какую улицу повернет странный незнакомец. Но Степан Гласин будто растворился среди серого пасмурного города.

Начал накрапывать дождь.

– Мне пора, – виновато произнесла я, подняв взор на хмурое небо.

– Простите за навязчивость, но мне бы хотелось, чтобы вы уделили мне время для беседы, – несмело произнес Серж. – Понимаю, что нескромно расспрашивать вас о мистических приключениях…

Беспокойство собеседника было напрасным, мне хотелось помочь ему. Пожалуй, мы смогли бы стать добрыми друзьями. Удивительно, насколько брат и сестра разные.

– Вами движет не праздное любопытство, – успокоила я Ростоцкого, – кто-то поручил вам сложную и опасную миссию… Мой долг помочь вам! Надеюсь, мои рассказы о недавних странствиях и встречах будут полезны.

– Благодарю вас, Александра! – он с трудом сдерживал чувства.

В эти минуты Серж уже не походил на невозмутимого упрямца, которым казался ранее. Ростоцкий был одержим тайной, и если бы ему сейчас приказали сразиться с невидимым мистическим противником, он бы не раздумывал. Однако Сергей не был безрассудным воином, не завидую тому, кто окажется с ним в схватке.

В его внимательных темных глазах читалась истинная мудрость.

– Климентина пригласила меня погостить, – вспомнила я, – полагаю, что скоро свидимся.

– Очень рад, я часто навещаю сестру и отца.

Серж вновь погрузился в печальные мысли о бедняжке Коко.

– Убийца получит по заслугам, – уверенно произнесла я.

– Не сомневаюсь…

Ростоцкому вернулось былое хладнокровие.

– Александра, могу только предположить, как вам трудно, – вдруг произнес он, – Вы находитесь между нашим и тем светом, а праздные болтуны просят вас развлечь их рассказами о привидениях…

Столь редкое сочувствие. Не жалость, а именно сочувствие. Он представил себя на моем месте.

– Вас просят о помощи, но не задумываются, что помощь необходима именно вам!

– Увы, людей, которых занимают мои переживания, можно пересчитать по пальцам, – вздохнула я.

– Теперь у вас есть еще один человек, – улыбнулся Ростоцкий.

Мы простились как старые приятели.

Дорога назад оказалась не очень приятной. Капли дождя засекали за навес коляски. К счастью, я успела добраться до дома до того как разразился ливень.

– Опять одинокие прогулки, – проворчала Ольга, окинув суровым взором мой промокший плащ, – прошу тебя, милая Аликс, больше не рисковать. Обычная простуда в Петербурге может оказаться смертельно опасной!

Сестра волновалась за моё самочувствие. Не посмев возразить, я поспешила переодеться.

Константин уже уехал на службу, и мы завтракали с сестрой вдвоем. Горячий шоколад вернул меня к жизни. Я пересказала Ольге встречу с Ростоцким.

– Надеюсь, что Серж не обезумел, – забеспокоилась сестра.

– Степан Гласин подтвердил все странные догадки, – заметила я.

– Верно, обычный незнакомец с улицы не мог заранее знать о мыслях Ростоцкого, – согласилась Ольга, – Значит, этот Гласин, вправду, обладает некими талантами. Ладно, потом расскажешь Константину, он извлечет толк.

– Думаешь, есть связь с убийством Коко?

– Готова держать пари на твой бирюзовый веер, – рассмеялась Ольга, – в следствиях Константина две разные ситуации всегда оказываются связаны между собой.

Сестра по праву гордилась своей наблюдательностью.

Глава 5
Он, истинно, первопричина зол!

Из журнала Константина Вербина

К назначенному часу я был у Ростоцкого, который, уверившись в том, что убийца будет разоблачен, понемногу воспрял духом.

– Хочу попросить вас об одной услуге, необходимой для следствия, – произнес я, не сомневаясь в согласии Сержа.

– Разумеется, – не задумываясь, ответил он.

Казалось, попроси я его совершить преступление в интересах следствия, Ростоцкий, не колеблясь, пошел бы на поводу.

– Накануне гибели Коко умер некий господин Норов – магистр одного мистического общества… Есть основания предполагать, что две смерти взаимосвязаны.

Ростоцкий, кивая, внимательно выслушал мои слова.

– Единственным непосвященным, кто близко общался с Норовым, был его слуга Осип. Прошу вас принять юношу на службу. Возможно, со временем он сумеет вспомнить нечто важное… Не беспокойтесь, он произвел на меня благоприятное впечатление. Увлечен чтением и, возможно, сумеет слушать ваши рассуждения о древних предках… Но…

Однако было в манерах и чертах Осипа нечто неуловимое, что никак не соответствовало образу бывалого слуги.

– Парнишка очень умен, возможно, его простоватые манеры – актерская игра, – поделился я размышлениями, – Присмотритесь к нему повнимательнее…

– Буду рад помочь, – с трудом сохраняя хладнокровие ответил Ростоцкий.

– Нет причин сомневаться в вашей наблюдательности. Осип должен прийти с минуты на минуту…

Серж достал часы, к цепочке которого был прикреплен египетский амулет. Действительно, наш новый знакомый оказался пунктуален. Представ перед Ростоцким, Осип вытянулся по струнке. Покорно ожидая решения господина, он теребил манжет своего старого, но тщательно вычищенного сюртука.

– Если надобно, я ваши бумаги переписывать могу. У меня хороший почерк, – пробормотал он, опустив взгляд.

– Да, мне нужен слуга, – уверенно произнес Серж. – Вы приняты ко мне на службу.

Осип улыбнулся и спешно поблагодарил Ростоцкого. Но было в его улыбку нечто странное…

Сосредоточившись, я пристально всматривался в лицо паренька. Далеко не глуп и не прост. Надеюсь, со временем станет более разговорчив или выдаст себя неловким действием. Похоже, юноша доволен возможной службой у Ростоцкого, чего не пытается скрывать.

От меня не ускользнуло, что взгляд Осипа задержался на египетском амулете Сержа. Это был не воровской взгляд, а именно интерес знатока.

* * *

Среди лиц, замеченных в общении с магистром Норовым, оказался мой недавний приятель Денис Стахов. Впечатление он производит весьма приятное благодаря веселому нраву. Своими шутками Стахов может скрасить наискучнейший вечер, ничуть не смущаясь шутовской роли. Его насмешки всегда служили язвительным оружием против светской несправедливости. Он не задумываясь, становится на защиту обиженных светскими болтунами. Любой обидчик быстро оказывается посрамлен, ибо был не в силах парировать точные удары шутника.

Из увлечений Стахова можно назвать карты. Вернее карточные пасьянсы. К игре Денис не проявляет особого интереса, но может часами возиться с головоломками-пасьянсами. Ходят слухи, что Стахов гадает на картах, но поскольку я не слышал от него подобных признаний, не буду верить болтовне. Однако меня интересовала причина его знакомства с Норовым. Не думаю, что виной всему праздные беседы.

Понимая, что ходить вокруг да около, нет смысла, я задал прямой вопрос:

– Вы были знакомы с неким господином Норовым, не так ли?

В ответ я ожидал услышать очередную шутку, но собеседник оставался серьёзен.

– Да, вы правы, – ответил он, – Не отрицаю. Странно, что Норов умер.

Его проницательные глаза вопросительно смотрели на меня, будто ожидая, что я назову имя убийцы.

– Странно, – согласился я, – перед отъездом в загородную усадьбу Норов с кем-то виделся… Позвольте узнать, зачем вы завели знакомство с магистром Норовым?

Я сделал четкое ударение на слове «магистр».

Денис, казалось, не смутился.

– Норов прислал мне письмо, в котором предложил встретиться, – ответил он спокойно. – Он подписался как магистр мистического общества. Вы знаете, что любопытство одно из моих грехов, поэтому я не сумел отказаться от встречи. Конечно, я не исключал, что собеседник окажется безумцем, но интерес к сверхъестественному сыграл роль.

– Что было угодно магистру?

– Возможно, вы удивитесь. При встрече Норов сказал, что у меня есть таланты и предложил стать одним из адептов их общества, – собеседник немного смутился.

– Вы согласились?

– Да, – не уверенно ответил Стахов, – они умеют читать мысли и предугадывать людские поступки… Не могу понять, как магистра могли убить…

– Вы уверены, что магистр был именно убит? – уточнил я.

– Разумеется… Иначе вы бы не вели со мной этой беседы, – шутливый тон вновь вернулся к Стахову. Ведь вы…

– Верно, – прервал я насмешку, – надеюсь, на ваше серьезное отношение к делу.

Собеседник виновато замялся.

– Вас приняли в мистическое общество? – продолжил я беседу.

– Норов не успел, – ответил Стахов печально, – а новый магистр не знал о его намерениях… Мне остается ждать решения…

Я смотрел в честные глаза собеседника.

Магистр не успел? А вдруг никто и не собирался принимать Стахова в общество? Печально подозревать друзей, но иного выбора нет.

– Чем вас привлек орден? – поинтересовался я. – Решили постичь тайны, скрытые от простых смертных?

– Не ради тщеславия! – воскликнул Стахов. – В свете уже не секрет, что я питаю к барышне Адель Кулагиной нежную симпатию, но она равнодушна ко мне. Она слишком много времени проводит в обществе Типанского, которого называет своим добрым другом. Держу пари, что барышня питает к нему более сильные чувства, но этот человек остается холоден и равнодушен. Боюсь, он обидит Адель, которая наивна. Ох, если бы я мог узнать его мысли!

Впервые улыбчивое лицо друга помрачнело, но через мгновения снова разгладилось.

– Уничтожу Типанского, – прошептал Стахов.

Я увидел пасьянс карт, разложенный на столике у окна.

– Да… карты, – задумчиво произнес Стахов, заметив, что мой взгляд задержался на его столе, – эти картинки и знаки… я пытаюсь понять их язык… возможно, они дадут ответы, на интересующие вопросы…

Денис указал на старую потрепанную книгу, лежавшую на столе рядом с картами. Название гласило «Язык карт». Я взял книгу в руки, полистал пожелтевшие страницы. Текст был представлен на латыни.

– У меня дурное предчувствие, что Типанский попытается причинить Адель зло, – прошептал Денис.

На сей раз я увидел в его глазах ненависть от собственного бессилия. Его лицо побледнело. Он вздохнул, пытаясь унять приступ гнева.

Чувства Стахова вызвали у меня беспокойство. Коко умела предугадывать грядущие поступки людей – эти умения она получила от адептов общества. Возможно, мой друг задумал убить Типанского, а певица узнала о его намерениях.

Не скрою, предположение было пренеприятным. Хотя я искренне сочувствовал другу в его неудачи и разделял беспокойство за судьбу наивной молодой особы. Наверно, на его месте я бы тоже пытался уничтожить соперника.

– Кстати, Типанский пытался назначить Коко свидание накануне ее гибели, – вдруг вспомнил Стахов.

– Откуда вам известно?

– Я видел, как он передал Коко записку… Не настаиваю, что свидание было романтическим… Как нам известно, милашка-певичка не была простушкой. Возможно, она раскусила Типанского, а он испугался…

В тоне собеседника слышалось нескрываемое злорадство.

Впервые я задумался о впечатлениях, которые произвел на меня Типанский. Не могу сказать, что этот человек вызвал у меня отвращения, но симпатии к нему я не испытывал. Типанский держался вежливо и приветливо, никогда не ввязывался в споры, но при случае умел держать удар. В гостях и салонах говорил он редко, предпочитая слушать. Для дам у Типанского всегда были припасены новые комплименты, но я ни разу не замечал, чтобы он ухаживал за какой-то особой. Даже с Адель Кулагиной он держался сдержанно, всячески подчеркивая, что его расположение носит лишь дружеский характер.

Из журнала Александры Каховской

Наш разговор с сестрой был прервал визитом барышни Кулагиной, славившейся своей добротою. Мне ни разу не доводилось встречать более чуткой и ласковой особы. Истинный ангел во плоти. Ангельская внешность и ангельская душа. Кулагина одна из немногих приятельниц Ольги, с которыми мне удается поддержать беседу.

Гостья, как обычно, приветливо улыбалась, но эта улыбка всегда была какой-то неуверенной. Сегодня эта улыбка выглядела особенно грустно в сочетании и печальным взглядом.

Ольга направилась навстречу Кулагиной.

– Адель! – ее называли на ставший привычным французский манер, – рада вас видеть! Не ожидала вашего визита! Какой приятный сюрприз!

Барышня Кулагина обычно заблаговременно сообщала о своем визите, дабы не чинить неудобств.

– Ох, мне очень нужен ваш совет, – вздохнула Адель, отведя взор.

Я решила уйти, но гостья удержала меня.

Моя сестра хитро улыбнулась.

– Боитесь моего гнева? Понятно… Все еще страдаете по Типанскому? Повторюсь в сотый раз, он не достоин вас! Разве истинный мужчина будет оставаться равнодушен к барышне, ставшей ему добрым другом? И надо быть глупцом, чтобы не замечать ваших чувств! Я могу называть его лишь непристойными словами, что однажды слышала от казаков на Кавказе.

Адель с молчаливой улыбкой выслушала Ольгу.

– Но сердцу не прикажешь… – робко возразила она. – Я не могу вычеркнуть его из сердца…

– Сердце? – Ольга рассмеялась. – Это не сердце, а глупая привязанность, причины которой мне не понятны… Вы внушили себе глупую безответную любовь к совершенно недостойному человеку!

Гостья не нашлась, что возразить. Лишь обиженный взгляд стал ответом.

– Ваш совет касается Типанского? – вернулась моя сестра к цели визита Адели.

– Нет-нет, всему причиной моя кузина…

– Что? О, Боже! – Ольга схватилась за голову. – Только не говорите, что это чудовище возвращается из Москвы? Аликс, милая, не было ли тебе видений, в которых эта вульгарная кривляка свернула себе шею?

Я с трудом сдержала улыбку.

– Кузина уже вернулась… Ольга, вы несправедливы к ней…

– Не сердите меня, дорогая! – воскликнула моя сестра. – Быть справедливой к дряни, которая пользуется вашей добротой? Хвала Господу, что вашим состоянием управляет оперкун, иначе эта ненасытная выскочка пустила бы на ветер все имущество!

– Мой долг заботиться о ней… Кузина осиротела и осталась без средств к существованию… Ей не повезло с опекуном, он равнодушно относится к судьбе барышни.

– Ах, да, ее папаша «давал три бала ежегодно и промотался наконец» – как сказал поэт! – иронично подметила Ольга. – Вот и осталась доченька без денег. Кстати, яблочко от яблони недалеко упало.

– Кузина не виновата в грехах родителей! Я должна о ней заботиться, – повторила Адель, – Вы ведь заботитесь об Аликс!

– Не смейте сравнивать мою сестру с этим чудовищем!

Ольга, действительно, рассердилась. Щёки залил яркий румянец, брови насупились.

– Никогда вам не прощу, что вы отдали кузине великолепную бирюзовую ткань, – вздохнула сестра, – Как вчера помню, мы зашли к портному заказать наряды. Он предложил изумительный отрез атласа. Я уступила его вам, надеясь, что наконец-то в вашем гардеробе появится яркое платье. А что я потом увидела в салоне Смирновой-Россет?! Платье из восхитительного бирюзового атласа красовалось на этом чудище! Меня чуть удар не хватил! Вы отдали ей шикарную ткань, которую я пожертвовала для вас!

– Ольга, вы тогда жестоко посмеялись над кузиной…

Сестра самодовольно улыбнулась.

– О! Я превзошла саму себя в остроумии! Надо заметить, все присутствующие дамы поддержали меня, а все попытки мужчин сменить тему, оказались бесполезны. Предупреждаю, если эта дрянь вновь попадется мне на пути, я ее в порошок сотру!

– А что приключилось с кузиной? – попыталась я вернуть разговор к первоначальной теме.

– Ах, да, прости, – спешно извинилась Ольга.

– Вчера кузина отправилась со мною в салон, где был Типанский…

Адель разрыдалась.

Мы с Ольгой подбежали к ней и, устроившись рядом, принялись утешать.

– Понимаю, внимание этого болвана заинтересовало чудовище, – сочувственным тоном произнесла сестра, – Как он мог!? Не замечал вас, а вульгарная кузина мгновенно заняла его внимание…

– Милая Ольга, вы знаете, что она красивее меня…

– Вы обезумели! – проворчала Ольга. – Она похожа на дешевую куртизанку. А выбор Типанского ясно говорит о его дурновкусии.

– Она умеет привлекать… Вокруг нее всегда были толпы поклонников…

– О! Уверяю, у вас поклонников не меньше! Просто посмотрите по сторонам. Хоть на минутку задумайтесь о себе, хватит страдать по глупцу Типанскому. К примеру, Стахов…

– Ольга, не шутите так! Воистину вульгарный паяц! – Адель гневно отпрянула. – Его дурацкие шутки невыносимы!

– Этот вульгарный паяц гораздо мудрее вашего обожаемого Типанского… Заметь, он ни разу не пустил свои колкости в ваш адрес.

– Стахов произвел на меня приятное впечатление, – добавила я, – его смех никогда не ранит слабых. Этот человек, действительно, очень умен!

Гостья явно не соглашалась с нами, но промолчала.

– Ольга, как мне пережить такие муки? – слезы вновь покатились из глаз Адель.

– Может, найдется какой-то убийца, который утопит кузину-чудовище в Зимней канавке, – проворчала Ольга, – а если говорить серьёзно, то прекратите с ними всяческое общение… Пусть Типанский насладится этой куртизанкой.

– А если он решит жениться на ней… так сразу…

Адель снова зарыдала.

– Хвала Господу, вы избавитесь от обоих! Пусть чудовище транжирит его денежки. А вы будете свободны от заботы об этой дряни! Кстати, это чудовище ведь знало о вашей любви к Типанскому! Какая низость!

– Нет-нет, кузина не знает о моих чувствах.

– Не поверю! – Ольга не сдавалась.

Адель вдруг задумалась.

– Мне вдруг вспомнилась Коко… Совсем незадолго до ее гибели. Мы с ней столкнулись в театре. Она взяла меня за руку и произнесла: «напрасны ваши старания»… А во взгляде было столько сочувствия. Я хотела спросить, что значат эти слова, но она не стала объяснять и спешно удалилась. Эти слова слышал проходивший мимо Стахов.

Гостья перевела вопросительный взор на меня.

– Не могу даже предположить, – ответила я.

Вспомнился рассказ Константина о тайном обществе, с которым была связана Коко. Возможно, она могла предвидеть людские поступки.

Глава 6
И что за трепет на меня нахлынул

Из журнала Константина Вербина

Сегодня в салоне Софи Карамзиной мы встретились со Стаховым, персона которого весьма неожиданно вызвала любопытство высшего света.

Он сидел за карточным столом в углу зала, вокруг столпились не только эмоциональные дамы, но и серьезные военные.

– Значит, вы утверждаете, что карты могут повлиять на судьбу человека? – поинтересовался один из статных генералов.

– Понимаю, мое утверждение звучит немного странно, – отбросив присущую ему иронию ответил Денис, – обычно карты рассказывают о нашем будущем, но в нужных руках ситуация может предстать с точностью до наоборот. Карты не читают будущее, они творят…

– Простите, мне трудно вас понять! – произнесла миловидная дама, наведя на стол Стахова изящный лорнет.

– Допустим, по судьбе вам не суждено встретиться с неким «валетом», – вновь без всякой иронии произнес Стахов, – но умелый человек раскладывает вам нужную комбинацию карт, и невозможная встреча происходит!

Собравшиеся оживленно зашептались.

– Ваши идеи основаны на опыте? – поинтересовался я, подойдя к столу.

– Совершенно верно, – задумчиво ответил Денис, перебирая карты.

– И какие опыты вы провели? – одна из любопытных барышень опередила меня с вопросом.

– Неважные житейские события, – нехотя ответил Стахов, – думаю, всем интересно будет узнать, насколько верна моя система… Приглашаю добровольца.

– Сыграйте со мной, – прозвучал насмешливый голос вошедшего Типанского, – уверен, ваша очередная светская шуточка окажется весьма вульгарной! Вам нравится выставлять людей дураками!

– Вы хотите, чтобы я выставил вас дураком? – насмешливость вновь вернулась к картежнику. – Рад стараться…

– Вам не удастся, – перебил Типанский, – предлагаю пари… Если ваш расклад окажется неверным, вы выплатите мне пятьсот рублей…

Стахов усмехнулся.

– А если окажется верным? – переспросил он, хитро прищурившись.

– Тогда мне придется раскошелиться…

Картежник состроил гримасу, означающую глубокое раздумье.

– Нет, деньги – слишком примитивно для такого пари, наконец, нарушил он театральное молчание, – У меня иное предложение. Проигравший никогда не появится в Петербурге!

Веселый голос прозвучал зловеще.

– Смелое предложение, – произнес я.

– Неужели вы избавите нас от вашего общества? – зааплодировал Типанский.

Стахов покачал головой, явно уверенный в своих внезапно обретенных умениях.

– Какое событие вы пожелаете? – перешел к делу Денис, пристально глядя на соперника.

– Предположим, ваше гадание скажет – через три дня мне придется уехать в деревню близ Петербурга, где расположено мое скромное имение, – не задумываясь ответил Типанский, – если вам удастся меня туда отправить, то я, клянусь, обоснуюсь там до конца дней своих, – он принужденно рассмеялся.

– Как скажете, мой друг, – голос Дениса вновь переменился.

Он принялся осторожно перебирать карты. Лицо Стахова также изменилось, обычное добродушие исчезло уступив место сосредоточенному напряжению.

Он сделал расклад. Я не понимаю комбинации гаданий, поэтому не сумел понять, какое грядущее выпало Типанскому.

– Это не дорога! – воскликнула одна из дам, указывая на черный туз в центре расклада.

– Это смерть! – ахнула одна из барышень, изящно пошатнувшись подле стоящего рядом юнца, который, краснея, осторожно поддержал ее.

– Что за шутки!? – побледнев, воскликнул Типанский.

– Простите, я ошибся и извлек не ту карту. Надобно было вот эту… – виновато произнес Стахов.

Я поймал его взор, в котором не было ни следа беспокойства и раскаяния. Глаза смеялись. Картежник с трудом сдерживал серьезное выражение лица.

– По вашему раскладу мне суждено скоро умереть? – Типанский был готов схватить соперника за грудки сюртука. – Ваши выходки перешли все грани приличия!

– Вы взволнованы? – усмехнулся Денис. – Кажется, вы называли мои утверждения глупостями. Тогда в чем причина вашего беспокойства? Ведь по вашему мнению я всего лишь шут.

Типанский отступил на шаг.

– Вы обречены, – произнес Стахов бесстрастно. – Вам осталось три дня…

– Не может быть? – пробормотал Типанский, – Нет-нет… Вздор! Ваши бессовестные шутки!

– Шутки? Возможно, возможно, – улыбнулся Денис.

– Неужели меня ждут смерть? – прошептал несчастный. – Александра, скажите, вы видите мою смерть?

Он попытался говорить иронично, но дрожь в голосе предательски выдавало волнение. Типанский направился к Аликс, но я преградил ему путь.

– Уходим, умоляю, – шепнула мне взволнованная Ольга. – Этот человек сошел с ума!

Предложение оказалось разумным, и мы спешно покинули гостеприимный дом.

Когда мы сели в коляску, Аликс облегченно вздохнуло.

– Очень странно, – пробормотала она.

– Ты видела смерть Типанского? – забеспокоилась Ольга. – Мне его судьба безразлична, пусть провалится в Ад!

Аликс пожала плечами.

– Будто какая-то тень появилась над картами, – произнесла она, – эта тень теперь следует за Типанским. Тень печальных событий, которые вторглись в жизнь этого человека благодаря картам…

– Думаю, наш новоявленный гадатель проделал все специально, – предположила Ольга, – но зачем в обществе?

– Человек должен высказать свое желание гадателю при свидетелях, – предположила Аликс. – Но он говорил об отъезде в имение, а Стахов нагадал смерть…

– В имении Типанского фамильный склеп, поэтому после смерти он, действительно, уедет туда. Обмана никакого нет… – задумался я.

Какая мрачная ирония. Стахов всегда любил подшутить, но на сей раз шутка оказалась зловещей.

* * *

Наконец-то настало время встречи с Бобровским, который, сославшись на занятость, дважды переносил нашу беседу. Внешне он представлял тот самый типаж мужчин, который нравится большинству женщин нашего времени. Изящен, любезен, способен поддержать разговор на интересные барышням темы.

Держался он спокойно и приветливо, будто я прибыл к нему с дружеским визитом.

Бобровский первым нарушил молчание.

– Мне жаль бедняжку, но мне не в чем себя упрекнуть… Клянусь, Коко не из тех, кто даже помышляет о самоубийстве. В ней было столько огня!

Собеседник невольно улыбнулся, поддавшись воспоминаниям. Будь на моем месте строгий моралист, не избежать бы Бобровскому упреков в непристойности.

– Говорят, Коко убили, – продолжал он, – уверен, что это наиболее верное объяснение ее гибели… Милашка была слишком любознательна… А высший свет жесток и не любит любопытных…

Он покачал головой.

– Самоубийство от несчастной любви и ревности! – иронично передразнил Бобровский, – Замечу, именно мне приходилось страдать от ревности! Милашку Коко преследовали куда более знатные и богаты поклонники. Самоубийство по моей вине! Вздор! В свете решили, что она мечтала о замужестве со мною. Ах-ха! Только глупец мог пусть этот слух.

Бобровский расхохотался.

Кажется, я проникся пониманием к чувствам Ростоцкого. Не хотелось бы увидеть подобного человека среди новоявленных родственников. Бобровский не производил впечатления человека, питающего искренние чувства к барышне Климентине.

– Но в Коко было столько огня! – повторил он, с блаженной улыбкой погружаясь в воспоминания.

– Когда вы видели Коко последний раз?

Светский гуляка задумался, скорчив гримасу размышления.

– Больше чем за месяц до смерти…

– Неужели? А по моим сведениям… – начал я.

Бобровский вздрогнул.

– Простите, – перебил он, – Моя невеста уверена, что после знакомства с нею я прекратил всяческое общение с Коко. Мне бы не хотелось компрометировать себя в глазах невесты.

– Знатной невесты, – поправил я.

– Очаровательной невесты, – возразил он спешно, – наследство меня не интересует, моего состояния достаточно. Иначе бы старик Ростоцкий не согласился бы на помолвку. Я искренне готов связать с этой барышней жизнь…

– Однако вы не пренебрегли обществом особы с репутацией куртизанки…

– Ох, Вербин, не знал, что вы любитель читать ханжеские морали.

– Вам повезло, что невеста верит любому вашему вздору.

Собеседник поморщился. Положив руку на сердце, он произнес.

– Возможно, и я поверю любому вздору, который расскажет мне она. Причина в нашей вере друг другу – это глубокие искренние чувства… Ради мадемуазель Климентины я готов изменить свою жизнь, отказавшись от пороков общества.

– Хотелось бы верить вашим словам.

– Простите, но мне непонятна причина вашего участии в судьбе моей невесты. Неужто ее брат представил меня вам как чудовище? Уверяю вас, его страхи преувеличены, но вполне простительны. Всякий любящий брат обеспокоен участью сестры.

– Полагаю, нам лучше оставить обсуждение чувств Сергея Ростоцкого, – прервал я.

– Да, вы правы… Не судите меня строго, я никогда не скрывал своих пороков. Пусть прозвучит несколько странно, но это делает мне честь. Взгляните на ханжу Типанского. Вот уж кто поистине недостойно обращается со знатными дамами, добиваясь их благосклонности под видом целомудренной дружбы, а сам в это время развлекается с самыми распутными куртизанками Петербурга.

Насколько я был далек от светских сплетен, но подобное мнение о Типанском мне слышать довелось. Бедняжка мадемуазель Адель, доводы Ольги тут бесполезны, остается только понадеяться на настойчивость Стахова.

– Да-да, Типанский, – задумчиво произнес Бобровский, – он весьма рьяно соперничал со мною за внимание Коко. Но он пытался сохранить свои порывы в тайне, а я честно не скрывал своих намерений. Мерзкое ханжество, не так ли?

На сей раз я был согласен с собеседником.

– Вы правы, – ответил я, – ханжество…

– Жаль наивных дам и барышень, – вздохнул Бобровский, – ведь любую правду о Типанском они назовут клеветою… Слыхал, Стахов здорово напугал нашего друга. Сгораю от любопытства, чем закончиться эта шутка. Вдруг и вправду Типанский прикажет долго жить? Последнее время я стал серьезнее относится к мистическим явлениям…

– Разумно, – кратко ответил я.

Далее Бобровский попытался расположить меня к дружеской отвлеченной беседе, но найти общих тем нам не удалось. Вскоре я простился с ним.

Не было никаких оснований верить словам Бобровского относительно чувств к Климентине. Однако его опровержение версии самоубийства Коко прозвучали вполне правдоподобно. Молодая особа такого характера не стала бы печалиться о разлуке со столь ничтожным человеком. Хотя любовь иногда способна затмить даже самый расчетливый рассудок.

Например, мадемуазель Адель… Типанский добивался расположения Коко? Разумеется, у Бобровского были причины бросить подозрение на Типанского. Но не думаю, что это клевета. Впрочем, слухи легко проверить.

Из журнала Александры Каховской

Ранним утром, когда Петербург еще не проснулся, я решилась пройтись по улочкам. Недалеко от нашего дома располагалась квартира княгини Голициной, снискавшей славу зловещей Пиковой дамы5.

Ранее я никогда не предавала значения такому соседству, но сегодня эта мысль вдруг заставила меня остановиться напротив предполагаемого окна комнат таинственной особы. Ничего не указывало мне на возможное присутствие призрака.

1.В названиях глав использованы строки «Божественной Комедии» Данте Алигьери.
2.Третье отделение собственной его императорского величества канцелярии – спецслужба России времен Николая I.
3.Александр Бенкендорф – Начальник III Отделения (1826–1844 годы).
4.Анубис (греческий вариант имени Анпу) – древнеегипетский проводник в мир умерших. Изображался человеком с черной собачей головой, или в облике черного пса. Редко в обычном человеческом облике.
5.Княгиня Голицина – стала прототипом старухи из повести А.С. Пушкина «Пиковая дама», ведавшей тайной «трех карт».

Bepul matn qismi tugad.

Елена Руденко
Matn
3,0
2 baho
0
Izoh qoldirish
12 632,05 s`om
Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
06 iyun 2016
Hajm:
291 Sahifa 2 illyustratsiayalar
Mualliflik huquqi egasi:
Мультимедийное издательство Стрельбицкого
Yuklab olish formati:
Uchinchisi seriyadagi kitob "Вестник смерти"
Seriyadagi barcha kitoblar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari