Kitobni o'qish: «Рассказы о животных»

"Дикая тайга"

Тайга дышала так глубоко, будто под мхом и корнями у неё было огромное сердце.

Над кедрами висел туман. Он цеплялся за верхушки лиственниц, стекал в распадки, ложился серебристой пылью на бурелом. Где-то далеко перекликались кедровки, трещал лёд на ручье, а в чаще, мягко переставляя лапы, шла тигрица.

Её звали не люди, а сама тайга: Рыжая Мать.

У неё было трое тигрят. Два самца и маленькая самочка с белым пятном на лбу, похожим на снежинку. Тигрица вела их к старому логову под выворотнем, где сухие корни образовывали низкую пещеру. Там пахло хвоей, землёй и безопасностью.

Тигрята играли, спотыкались, кусали друг друга за уши. Рыжая Мать останавливалась, прислушивалась к лесу и тихо ворчала, возвращая малышей к себе.

В этот день тайга звучала неправильно.

Не было ветра, но ветки дрожали. Не было грозы, но где-то в глубине леса глухо перекатывался низкий рокот. Старый кедр у ручья сбросил шишку прямо перед тигрицей, словно предупреждая.

Она подняла голову.

Запах людей.

Не тех людей, что ходят осторожно и уходят засветло. Эти пахли железом, гарью, водкой и злой радостью.

Тигрица подтолкнула тигрят к логову. Малыши не понимали опасности. Самый крупный, полосатый как обгоревшая трава, хотел вернуться к ручью, но мать ударила его лапой по боку — не больно, строго.

Потом она повернулась к тропе.

Первый выстрел расколол утро.

Птицы взметнулись из крон. Тигрята забились под корни. Рыжая Мать прыгнула на звук, огромная, быстрая, прекрасная в своей ярости. Второй выстрел ударил её в плечо. Она не остановилась.

Человек закричал.

Третий выстрел прозвучал почти в упор.

Тайга замолчала.

Когда всё стихло, из-за деревьев вышли трое.

Главного звали Глеб Шатров. В посёлке его знали как промысловика, но в тайге звали иначе — Чёрный Глеб. Он торговал всем, что можно было убить, содрать, высушить и вывезти через границу. С ним были братья Корнеевы: Пётр и Савелий. Оба молчаливые, крепкие, с глазами людей, которые давно перестали различать добычу и преступление.

— Хороша кошка, — сказал Савелий.

Глеб сплюнул в снег.

— Шкура пойдёт дорого. А если котята есть, за живых ещё больше дадут.

Под корнями тихо пискнула маленькая тигрица.

Глеб улыбнулся.

Но в эту минуту тайга снова подала голос.

Сначала это был треск сучьев, потом низкое рычание, от которого у людей сами собой напряглись плечи.

Из зарослей вышел зверь, какого в этих местах не должно было быть.

Огромный медведь, выше любого бурого, с мощной горбатой спиной и светлой полосой на морде. Гризли. Невозможный, чужой, будто пришедший из другого леса или из древнего сна земли.

— Что за дьявол… — прошептал Пётр.

Медведь встал на задние лапы.

Глеб выстрелил первым, но пуля ударила в ствол рядом. Не потому, что он промахнулся. Потому что тайга вдруг качнулась, будто сама отвела оружие.

Гризли заревел.

Браконьеры бросились к снегоходам.

А под корнями логова трое тигрят дрожали рядом с мёртвой тенью матери.

Именно тогда их нашли Артём и Варвара Синицыны.

Они жили на кордоне «Седой ключ», в двадцати километрах от ближайшего зимника. Артём был ветеринаром заповедника, Варвара — биологом и фотографом. Молодые, упрямые, привыкшие к холоду, одиночеству и к тому, что помощь в тайге часто приходит позже, чем нужна.

Они услышали выстрелы во время обхода фотоловушек.

— Это не наши, — сказала Варвара.

Артём уже снимал карабин с предохранителя. Он не любил оружие, но тайга учила: иногда мир держится не на доброте, а на готовности её защитить.

Следы привели их к ручью.

Варвара первой увидела тигрицу. Она остановилась так резко, что Артём едва не столкнулся с ней.

Рыжая Мать лежала на боку. Снег вокруг неё был тёмным. Даже мёртвая, она казалась сильной, будто просто устала и вот-вот поднимет голову.

Варвара опустилась рядом.

— Кто же вас так…

Из логова донёсся слабый писк.

Артём бросился к корням. Посветил фонарём.

Три пары синих, ещё детских глаз смотрели на него из темноты.

— Варя, они живы.

Тигрята шипели, пытались рычать, но от голода и страха только хрипели. Самочка с белым пятном дрожала сильнее всех.

Варвара сняла рукавицы, осторожно протянула руки.

— Тише, малыши. Тише. Мы не они.

Артём осмотрел следы.

— Трое людей. Снегоходы. Ушли на северо-восток.

— Это Шатров? — спросила Варвара.

— Скорее всего.

Она посмотрела на тигрят.

— Их нельзя оставлять. Ночь не переживут.

— Заберём на кордон. Потом вызовем инспекторов.

— Связь не ловит.

Артём поднял глаза к небу. Там над кедрами висело странное зеленоватое свечение. Последние недели в тайге происходило что-то необъяснимое: компасы врали, звери меняли тропы, на фотоловушках появлялись тени животных, которых в природе этих мест не существовало. Сначала рысь размером с лошадь. Потом белый волк с рогами. Теперь гризли.

Старый эвенк Николай Амосов, живший у реки Талой, говорил: «Тайга проснулась. У неё терпение кончилось».

Артём тогда улыбнулся.

Теперь ему было не до улыбок.

Они завернули тигрят в термопокрывала и понесли к кордону. Самый крупный сразу пытался кусаться. Второй только жался к брату. Маленькая тигрица с пятном на лбу смотрела на Варвару так пристально, будто запоминала её лицо.

— Назовём её Снежка, — тихо сказала Варвара.

— Не привязывайся.

— Поздно.

К вечеру началась метель.

Кордон «Седой ключ» был маленьким деревянным домом с радиомачтой, сараем и вольером для раненых зверей. Артём развёл печь, приготовил смесь для кормления, обработал царапины. Варвара устроила тигрят в большой ящик с одеялами.

Тигрята сначала сопротивлялись, потом начали жадно пить тёплое молоко из бутылочек. Снежка уснула прямо у Варвары на коленях.

За окнами ревел ветер.

В полночь залаяла собака.

Байкал, старый лайка Артёма, никогда не лаял зря. Он стоял у двери, шерсть дыбом, губы подняты.

Артём погасил лампу.

За окном мелькнул свет фар.

— Они пришли, — сказала Варвара.

Снегоходы остановились у сарая. Мужские голоса перекрывали метель.

— Синицын! — крикнул Глеб Шатров. — Выходи поговорить!

Артём взял рацию, но в ответ услышал только треск. Зелёное свечение за окном стало ярче.

— Варя, тигрят в подпол. Тихо.

Она кивнула. Без споров. В тайге споры оставляют на потом, если потом наступит.

Глеб ударил прикладом в дверь.

— Мы знаем, что вы нашли котят! Отдайте по-хорошему. Скажем, что ничего не видели.

Артём открыл внутреннюю заслонку и ответил:

— Вы убили тигрицу на охраняемой территории. Я видел следы. Уходите, пока живы.

За дверью засмеялись.

— Это ты мне угрожаешь?

— Нет. Я предупреждаю.

Снаружи что-то заскребло по стене.

Не человек.

Байкал заскулил и попятился.

Варвара застыла у люка подпола. Из темноты у сарая вышло низкое длинное тело. Шерсть торчала клочьями, лапы были мощными, морда — звериная, злая и умная. Росомаха. Но размером почти с волка.

Она двигалась вокруг дома кругами, оставляя на снегу чёрные следы, в которых снег плавился.

Пётр Корнеев выругался.

— Глеб, это что?

Росомаха подняла голову и посмотрела прямо на окно. Её глаза светились зелёным, как небо над кедрами.

Варвара вспомнила слова Николая Амосова: «Когда люди забывают страх, тайга присылает тех, кто напоминает».

Глеб выстрелил в росомаху.

Пуля попала. Зверь покатился по снегу, вскочил и с визгом бросился на ближайший снегоход. Металл заскрежетал, будто его рвали клещами. Савелий закричал. Снегоход перевернулся, фара погасла.

Артём распахнул дверь.

— Варя, сейчас!

Они не собирались сражаться с браконьерами. Им нужно было спасти тигрят и дотянуть до рассвета.

Артём бросил дымовую шашку, которую использовали для отпугивания медведей. Белое облако мгновенно смешалось с метелью. Варвара подняла ящик с тигрятами из подпола, прижала к груди. Они выбежали через заднюю дверь к тропе, ведущей к старой наблюдательной вышке.

Байкал мчался впереди.

Но Глеб заметил их.

— Стоять!

Выстрел ударил в дерево рядом с Варварой. Щепки брызнули ей в лицо. Артём ответил в воздух, заставляя Шатрова пригнуться.

Они бежали через бурелом. Тигрята пищали в ящике. Снежка высунулась наружу, и Варвара одной рукой прижала её обратно.

— Ещё немного, — шептала она. — Только живите.

У ручья их ждал Николай Амосов.

Старик стоял посреди метели в оленьей дохе, с посохом из тёмного кедра. Казалось, он появился из снега.

— Сюда, — сказал он.

— Николай Степанович? Как вы…

— Тайга позвала.

Он повёл их не к вышке, а вниз, в овраг, где между камнями клубился тёплый пар. Артём никогда не видел здесь источника.

— Этого места не было, — сказал он.

— Было. Просто не для всех.

Позади трещали ветки. Глеб и братья Корнеевы догоняли их. Росомаха, видимо, задержала их ненадолго.

Овраг вывел к поляне.

На поляне стоял гризли.

Огромный зверь смотрел на людей спокойно. Рядом с ним, в тени кедров, двигались другие силуэты: лоси, волки, кабарги, соболи. Все молчали. Все смотрели в одну сторону — на тех, кто пришёл с оружием.

Глеб остановился на краю поляны. Его лицо побледнело.

— Что за цирк…

Николай ударил посохом по земле.

Зелёное свечение над тайгой вспыхнуло. Снег поднялся в воздух и завис. На мгновение Варваре показалось, что все деревья вокруг раскрыли глаза.

— Тайга не мстит, — сказал старик тихо. — Она возвращает долг.

Савелий вскинул ружьё, но росомаха появилась сбоку и выбила его из рук. Пётр бросился назад, но из темноты вышли волки. Не напали, только отрезали путь.

Глеб попятился.

— Я человек! Слышите? Человек!

Гризли сделал шаг вперёд.

Варвара вдруг поняла: если сейчас звери набросятся, всё закончится кровью. И тогда спасённые тигрята начнут новую жизнь среди смерти. Она передала ящик Артёму и вышла вперёд.

— Не надо, — сказала она.

Артём хотел удержать её, но Николай поднял руку.

Варвара смотрела не на Глеба. На гризли. На росомаху. На тёмные стволы кедров.

— Пусть их судят люди. Живыми. Чтобы все узнали, что они сделали.

Тайга молчала.

Потом гризли опустился на четыре лапы и отошёл.

Росомаха зарычала, но тоже отступила.

У Глеба дрожали руки.

— Думаешь, посадят? — прошипел он. — Я выйду.

— Может быть, — сказал Артём. — Но тайга тебя запомнила.

С этими словами из-за деревьев ударил свет.

На поляну вышли инспекторы заповедника. С ними были двое полицейских из районного отдела. Рация на кордоне всё-таки передала аварийный сигнал коротким пакетом, когда зелёное свечение на минуту усилило волну.

Глеб попытался бежать. Но под его ногой провалился снег, и он упал в старую звериную яму, по пояс в ледяную воду. Его вытащили уже в наручниках.Братья Корнеевы сдались молча.

Когда всё закончилось, метель стихла.

На востоке светлело. Тигрята в ящике проснулись и начали возиться. Самый смелый укусил Артёма за палец.

— Вот и благодарность, — сказал он, морщась.

Варвара засмеялась впервые за всю ночь.

Николай подошёл к Снежке. Маленькая тигрица высунула морду и посмотрела на старика. Он осторожно коснулся белого пятна на её лбу.

— Эта будет помнить.

— Что помнить? — спросила Варвара.

— Что человек бывает разный.

Весной тигрят перевезли в реабилитационный центр. Их назвали Буран, Кедр и Снежка. Они росли быстро, дрались за мясо, переворачивали миски, рычали на врачей и засыпали только тогда, когда Варвара тихо говорила с ними через сетку вольера.

Через два года их выпустили в дикую тайгу.

Артём и Варвара стояли на склоне сопки, когда клетки открылись. Буран вышел первым, уверенный и тяжёлый. Кедр задержался, понюхал воздух и скрылся в кустах. Снежка остановилась у края леса.

Она обернулась.

На её лбу белело пятно, похожее на маленькую звезду.

Варвара не выдержала и прошептала:

— Живи.

Снежка моргнула медленно, по-кошачьи, и ушла между кедрами.

С тех пор в районе Седого ключа браконьеры больше не появлялись. Говорили, что там бродит огромный гризли, хотя учёные уверяли: быть такого не может. Говорили, что по ночам у зимников мелькает росомаха с зелёными глазами. Говорили, что компасы у злых людей начинают крутиться, а добрых выводят прямо к дому.

Артём не спорил.

Варвара тоже.

Они жили на кордоне, чинили фотоловушки, лечили зверей, встречали рассветы и иногда видели на снегу тигриные следы. Большие. Уверенные. Рядом с ними однажды появились три маленьких следочка.

— Снежка, — сказала Варвара.

Артём улыбнулся.

Тайга вокруг была тиха, но в этой тишине слышалась жизнь: хруст веток, шорох лап, дыхание земли под корнями.

Дикая тайга не стала доброй.

Она и не должна была.

Она была справедливой.

"Валентин"

В дальнем углу старого двора, между деревянным сараем и зарослями сирени, жила бездомная кошка Мурка. Никто не знал, откуда она пришла. Днём кошка пряталась от людей, а вечерами выбиралась из своего укрытия и осторожно обходила дворы в поисках еды.

Однажды весной у Мурки родились три котёнка.

Двое были крупными, полосатыми и очень шустрыми. Они первыми научились ходить, постоянно боролись друг с другом и старались выбраться из гнезда. Третий котёнок оказался совсем маленьким и слабым. Он был чёрным, длинношёрстным и таким пушистым, что напоминал лохматый комочек.

Над его глазами белело большое пятно в виде сердца. А по верхней стороне хвостика, от самого основания до кончика, тянулась тонкая белая полоска.

— Какой необыкновенный малыш! — говорили редкие прохожие, которым удавалось его заметить.

Но котёнок боялся людей. Стоило кому-нибудь приблизиться, как он прижимал ушки и прятал мордочку под мамин бок.

Мурка заботилась о своих детях. Она согревала их холодными ночами, вылизывала пушистые шёрстки и приносила еду, когда котята подросли. Если во дворе появлялась собака, кошка вставала перед малышами, выгибала спину и грозно шипела.

Однако к концу лета Мурка заболела. Она слабела с каждым днём, но всё равно старалась возвращаться к котятам. Однажды вечером кошка легла рядом с ними, укрыла малышей хвостом и тихо замурлыкала, словно пела последнюю колыбельную.

Утром Мурка уже не проснулась.

Котята долго сидели возле неё и не понимали, почему мама не зовёт их завтракать. Мир, ещё вчера казавшийся тёплым и безопасным, вдруг сделался огромным и пугающим.

В тот же день во двор пришли две женщины. Они заметили полосатых котят, поймали их и забрали в добрые семьи.

Маленький чёрный котёнок тоже мог обрести дом, но от страха забился глубоко под колючий куст.

— Здесь был ещё один, пушистый, — сказала одна женщина.

— Наверное, убежал, — ответила другая.

Котёнок слышал их голоса, но не решался выйти. Он дрожал, зажмурившись, и только поздно вечером выбрался из укрытия.

Двор опустел. Братьев не было. Мамы тоже.

— Мяу? — тихонько позвал малыш.

Никто не отозвался.

Так начались его скитания.

Первую ночь котёнок провёл под перевёрнутым деревянным ящиком. Ему было холодно и голодно. Он вспоминал тёплый мамин бок и жалобно пищал, но ветер лишь шевелил сухие листья.

На следующее утро малыш отправился искать еду. Из открытого окна дома вкусно пахло пирогами. Котёнок поднялся на крыльцо, однако дверь внезапно распахнулась и наружу выбежал огромный рыжий пёс.

— Гав! Кто здесь ходит?

Котёнок бросился прочь. Пёс помчался за ним. Малыш нырнул под низкую скамейку, проскочил сквозь дыру в заборе и оказался в незнакомом саду.

Рыжий преследователь остановился перед забором.

— Повезло тебе, маленький! — прорычал он и вернулся домой.

Котёнок ещё долго сидел в траве. Сердце его колотилось так сильно, что белое пятно над глазами будто подпрыгивало вместе с ним.

В саду росла старая яблоня. Под ней лежало несколько упавших яблок, но котёнок не знал, можно ли ими наесться. Он понюхал одно, лизнул и разочарованно отвернулся.

Вдруг сверху раздалось карканье.

На ветке сидела большая ворона.

— Что, малыш, потерялся? — спросила она.

Котёнок удивился, но от голода даже не испугался.

— Я остался один. Не знаю, куда идти.

Ворона наклонила голову.

— За зелёным домом женщина кормит дворовых кошек. Поторопись, пока всё не съели.

— А где зелёный дом?

— Иди за мной!

Ворона перелетала с дерева на дерево, показывая дорогу. Котёнок добрался до нужного двора и увидел возле подъезда миску с кашей и кусочками рыбы. Рядом сидели три взрослые кошки.

Малыш робко приблизился.

Серый кот зашипел:

— Уходи! Это наша еда!

Котёнок попятился. Он был слишком слаб, чтобы спорить.

Но старая трёхцветная кошка подвинула к нему маленький кусочек рыбы.

— Пусть поест, — сказала она. — Разве не видите, какой он худой?

Малыш проглотил угощение и впервые за несколько дней почувствовал тепло в животе.

— Оставайся с нами, — предложила добрая кошка.

Но тут к подъезду подъехала шумная машина. Испуганный котёнок метнулся в сторону и опять потерялся.

Несколько дней он бродил между домами. Иногда добрые люди выносили ему молоко или остатки обеда. Иногда его прогоняли. Ночами малыш спал под лестницами, в пустых коробках и даже в старой детской коляске, забытой возле сарая.

Однажды начался сильный дождь.

Вода хлынула с крыш и побежала по улицам бурными ручьями. Котёнок попытался спрятаться в сухой трубе, но вода добралась и туда. Она подхватила его и понесла к глубокой канаве.

— Помогите! Мяу!

Он цеплялся когтями за камни, однако лапы скользили.

На краю канавы рос лопух. Котёнок из последних сил ухватился за его корень. Но земля размокла, и растение начало медленно наклоняться к воде.

В эту минуту над канавой вновь показалась знакомая ворона.

— Держись, малыш!

Она громко закаркала, призывая на помощь. Из-под крыльца выбрался старый дворовый кот. Он осторожно спустился по склону, схватил котёнка зубами за шкирку и вытащил наверх.

— Вечно вы, малыши, лезете куда не следует, — проворчал спаситель.

Но потом он вылизал мокрую макушку котёнка и разрешил ему переночевать под крыльцом.

Шло время. Наступила осень.

Котёнок подрос совсем немного. Из-за голода он оставался худеньким, а его длинная шерсть спуталась и покрылась пылью. Только белое сердечко над глазами по-прежнему было хорошо заметно.

Каждую ночь малыш смотрел на светящиеся окна домов. За ними люди ужинали, разговаривали и пили чай. Иногда на подоконниках сидели домашние коты — сытые, пушистые, окружённые заботой.

«Неужели и у меня когда-нибудь будет дом?» — думал котёнок.

Луна, наблюдавшая за ним с неба, однажды прошептала:

— Не грусти, маленькое сердце. Твой человек уже рядом. Вы просто ещё не встретились.

Котёнок не знал, правда ли это или ему приснился добрый голос.

Прошёл целый месяц.

В один холодный день малыш забрёл во двор школы. Из открытого окна столовой пахло котлетами. Котёнок сел у стены и стал ждать: вдруг кто-нибудь вынесет еду?

После уроков из школы выбежали мальчишки. Один из них заметил чёрный пушистый хвост.

— Смотрите, котёнок!

Малыш испугался и попытался спрятаться под скамейкой.

— Давайте его поймаем! — предложил самый высокий мальчишка.

Ребята окружили скамейку. Кто-то начал стучать палкой по земле, кто-то бросил рядом сухую ветку. Для них это казалось весёлой игрой, но котёнок не понимал шутки. Он дрожал, прижимался к земле и не видел выхода.

— Эй, хвостатый, беги! — кричали мальчишки.

Котёнок бросился к забору. Ребята побежали следом, размахивая палками. Малыш попытался пролезть между досками, но его пушистый хвост зацепился за торчащий гвоздь.

Он жалобно запищал.

— Хватит! — раздался чей-то голос.

К мальчишкам подбежал Саша Лебедев. Ему было девять лет. Он учился в третьем классе и обычно возвращался домой один, потому что жил совсем рядом со школой.

— Отстаньте от него! Разве не видите, что он боится?

— Мы только играем, — ответил высокий мальчишка.

— Ему не весело!

Саша встал перед котёнком, заслонив его собой.

— Идите отсюда, а то я позову сторожа!

Мальчишки поворчали, но всё-таки ушли.

Саша присел возле забора. Котёнок закрыл глаза и весь сжался, ожидая новой беды.

— Не бойся, — тихо сказал мальчик. — Я тебя не обижу.

Он осторожно освободил хвостик от гвоздя и поднял малыша. Котёнок оказался почти невесомым. Его лапы были холодными, а сердечко билось часто-часто.

Саша расстегнул куртку и спрятал найденыша за пазуху.

Сначала котёнок дрожал. Потом почувствовал тепло, услышал ровный стук сердца мальчика и понемногу успокоился. Из куртки выглядывала только маленькая чёрная мордочка с белым пятном.

— Какое у тебя сердечко на лбу, — улыбнулся Саша. — Будешь Валентином. Коротко — Валя. Подходит?

Котёнок едва слышно замурлыкал.

Первым делом Саша отнёс его в школьную столовую. Повариха тётя Зина налила немного тёплого молока и положила в блюдце мягкую котлету.