Kitobni o'qish: «Игра в реальность. Охота на дракона»

Акт 1. Дебют

Полянка была совсем маленькой, просто небольшой пятачок зелёной травы, окружённый плотной стеной высоких косматых елей. Наверное, если бы кому-то взбрело в голову посмотреть на полянку сверху, то в этой самой голове невольно возникла бы гипотеза о метеоритном происхождении аккуратной круглой дырки в сплошном лесном массиве. Кстати, и обломки того вежливого метеорита, который эту дырку пробил, оставив нетронутым остальной лес, на полянке имелись. С десяток больших серых камней было раскидано в лирическом беспорядке по центру пустого пространства. Правда, в их расположении всё-таки наблюдалась некая симметрия, и это наводило на мысль о том, что раньше камни могли быть частью какого-то древнего строения, например, капища.

Уже смеркалось, но на полянке было довольно светло, поскольку её освещало пламя костра, укрытого от ветра между камнями. Впрочем, эта защита была весьма условной. Потоки холодного воздуха легко просачивались в щели между менгирами, заставляя огненные языки извиваться от сквозняка подобно маленьким шустрым змейкам, а тени каменных обломков – плясать странный уродливый танец на траве поляны. У костра, спрятавшись от порывов ветра за самым большим камнем, сидел человек, одетый в бесформенный плащ с капюшоном. Сие нарочито непрезентабельное одеяние полностью скрывало его фигуру, а капюшон был так низко надвинут на лицо, что можно было разглядеть только длинную седую бороду и тонкие губы, шепчущие словно заклинание какие-то слова.

– Она должна прийти,– в голосе седобородого старца явно слышалось нетерпение,– она просто не может не клюнуть на мою наживку.

Непонятно, кому были адресованы эти слова, ведь полуночник был на поляне один, да и говорил он так тихо, что треск горящих сучьев практически полностью заглушал его голос. Скорей всего, человек в плаще просто пытался себя подбодрить. Внезапно он замолк, и криво усмехнулся, потому что ему на ум пришла забавная аллегория. Старик представил себя хищным матёрым пауком, поджидавшим, когда непутёвая муха коснётся лапкой липкой паутины.

– Глупые никчёмные мухи, они всегда суют свои лапки во всякое дерьмо, стоит только повесить табличку с надписью «повидло»,– паук брезгливо поморщился и подбросил в костёр ещё одну ветку. Благодарные за подношение языки пламени тут же принялись аппетитно хрустеть и чавкать, жадно пожирая еловые шишки. – А моя к тому же типичная блондинка,– насмешливо хмыкнул старик. – Муха – блондинка. Это даже забавно. Лети ко мне, глупышка, прямо в паутину. Я жду тебя.

И она пришла. Совсем юная девушка с головкой, усыпанной золотистыми кудряшками, отогнула ветку ели и нерешительно ступила на траву лужайки. Паук не сделал ни единого движения ей навстречу. Не дело истинному охотнику трепетать при виде жертвы, пусть муха как следует увязнет в паутине, тогда и придёт черёд острому ядовитому жалу.

– Извините,– смущённо пробормотала девушка,– я всё-таки хочу вернуть то, что потеряла.

Человек у костра откинул капюшон. Синей молнией полыхнули отблески пламени в его глазах, но тут же растаяли, сменившись ласковым манящим светом. Старец улыбнулся гостье доброй отеческой улыбкой и приглашающим жестом указал на место у огня. Ловушка захлопнулась.

Глава 1

Унылые осенние сумерки потихоньку вползали через балконную дверь, заливая всё пространство гостиной неверным сизым светом. Длинные тёмно-синие тени вальяжно разлеглись на полу и стенах комнаты, размывая яркие краски и сглаживая контрастные формы. Двое мужчин, сидевшие за столом напротив друг друга, словно бы погрузились в этот сумеречный раствор, отделивший их от остального мира. Наверное, пора было включить верхнее освещение, и хозяин квартиры по инерции скосил глаза на выключатель, но не сделал ни единого движения, чтобы добавить немного уюта в мрачную обстановку своей жилплощади.

Нужно признать, что эта самая обстановка перестала волновать Антона уже много лет назад, когда его постоянным местом жительства сделался созданный им мир под смешным названием Дача. Вот там было по-настоящему уютно. В большом деревянном доме находилось место как для хозяев, так и для их гостей, а на открытой веранде каждый вечер устраивали чаепитие с настоящим самоваром и задушевными беседами. Впрочем, даже в этом мире Антон с Алисой теперь бывали лишь урывками, поскольку постоянно были заняты, подтирая носы малолетним ангелочкам, как они ласково называли обитателей ещё одного, совсем недавно сотворённого Антоном мира.

После гибели предыдущего ангельского мира прошло уже больше пятисот лет, но пережитая катастрофа оставила в душе его облажавшегося Создателя такую глубокую и болезненную рану, что сделать ещё одну попытку казалось ему безумием. Не удивительно, что Антон долго не мог решиться возродить свой давний проект, несмотря на страстное желание и настойчивые увещевания любимой женщины. И всё же природа взяла своё, с предназначением ведь не поспоришь, оно всё равно вставит тебя в свой сценарий Игры в Реальность. Можно лишь выбирать, произойдёт ли это добровольно или насильственным путём.

Сейчас московская квартира Антона по большей части пустовала, однако сервисная магия продолжала исправно поддерживать чистоту в комнатах и наполнять холодильник продуктами. Тем не менее ощущение семейного очага из неё исчезло, теперь тут царила аура не то постоялого двора, не то вообще нежилого помещения. Почему Вертер выбрал именно это неуютное место для встречи с другом, можно было только гадать. Впрочем, его решение в каком-то смысле было логичным, ведь в своём нынешнем эмоциональном раздрае он точно не вписался бы в благостную обстановку мира Дачи.

Когда перед ошарашенным хозяином квартиры предстала эта трясущаяся от страха развалина, некогда бывшая брутальным самоуверенным мачо, тот буквально потерял дар речи. Не удивительно, что Антону совсем не хотелось добавлять освещения в драматическую мизансцену свидания с другом. Смотреть на перекошенное лицо и дрожащие руки Вертера ему было неприятно и больно. Ну не мог так жалко выглядеть несгибаемый воин, когда-то вышедший победителем из смертельной схватки с целой бандой своих бывших соратников по ордену Охотников. Если уж он не отступил даже перед могущественным Сабином, то что же могло довести его до такого плачевного состояния?

Увы, для того, чтобы разгадать эту загадку, вовсе не требовался талант детектива, ведь Ани, любимая жена Вертера, умерла всего месяц назад. Её смерть была странной и внезапной. Несерьёзная поначалу простуда быстро перешла в бронхит с мучительным кашлем, не дававшим уснуть ни ей самой, ни домочадцам. На третью ночь мучений Ани приняла снотворное и наконец заснула, а наутро её уже не стало. Отёк лёгких случился во сне, и Вертер, тоже практически не спавший двое суток, даже не заметил, как его жена перестала дышать.

Разумеется, ничего странного в том, что смерть любимой жены стала для её мужа трагедией, в общем-то не было, однако Антон всё же не ожидал, что этого закалённого бойца, не раз убивавшего и смотревшего в лицо смерти, скрутит как щенка. За одну ночь Вертер поседел, словно превратился в старика, хотя ему ещё не было и пятидесяти. На похоронах он так и не смог пролить ни слезинки, боль утраты душным комком стояла в горле, не давая дышать и думать. Но прошло время, и вдовец вроде бы справился со своей утратой. Увы, судя по его нынешнему состоянию, выздоровление было лишь иллюзией.

Поскольку Вертер никак не решался начать разговор, Антон поднялся из-за стола, достал початую бутылку коньяка, от души плеснул резко пахнущей жидкости в бокал и пододвинул сей душевный анестетик страдальцу. Тот покосился на посудину, но к коньяку не притронулся, зато скорбное выражение на его лице сменилось саркастичной усмешкой.

– Мне утешения не требуется,– в голосе Вертера явственно прозвучала обида,– мне требуется твоя помощь, Творец. С Дали творится какая-то жуткая хрень.

– Так это ты не из-за смерти Ани так…,– Антон хотел сказать «раскис», но вовремя осёкся,– расстроился,– подобрал он более вежливое определение.

– Я мог бы и оскорбиться,– с наигранной угрозой произнёс Вертер,– но не стану. Ты прав, я и впрямь был не в себе, но это в прошлом. Моя малышка вытащила своего дурного папочку из депрессняка.

Это была чистая правда, именно дочь Вертера Да́ли спасла своего отца, когда тот уже вроде бы с головой погрузился в чёрный омут горя и тоски. Была ли смерть матери стрессом и для неё самой? Ну ещё бы. Дали очень любила маму, и потеря родного человека больно ударила по её неокрепшей психике. Но девушка как-то справилась, она оказалась на удивление сильной, даже сильнее, чем её героический отец. Дали интуитивно почувствовала, что папочке нельзя оставаться одному, и после похорон не отходила от него ни на шаг. Добровольная сиделка даже забила на занятия в Школе Убежища, где училась уже второй год, ведь папочке требовалось всё её внимание.

Це́лую неделю она ходила за своим строптивым пациентом как привязанная и заставляла его вспоминать маму, их семейные истории, их общие приключения, даже нечастые ссоры. Она старалась всячески растормошить погрузившегося в скорбь отца, готовила его самые любимые блюда, неумело шутила и сама же через силу смеялась над своими шутками. Выбранная метода, с точки зрения современной медицины, была, наверное, довольно сомнительной, но она сработала. Невыносимая поначалу боль притупилась, стала привычной, и с ней уже можно было жить дальше.

– Да, твоя Дали умница,– искренне похвалил свою любимицу Антон. – Так говоришь, с ней творится какая-то хрень? А ты не загоняешься? Это же просто обратка душеспасительной миссии твой дочурки. Никто не вправе требовать от молоденькой девушки, чтобы она постоянно пребывала в спокойном и жизнерадостном настроении, особенно, после того, как потеряла маму и целую неделю выводила своего отца из когнитивного ступора. Дали просто перенапряглась. Всё образуется, нужно только немного времени и ласки. Ты уж постарайся, папочка.

– Можно подумать, что я не стараюсь,– Вертер обречённо покачал головой. – Но она не желает моей помощи, огрызается, дерзит, специально старается меня укусить и побольнее, словно превратилась в злобного зверька. Тоха, это уже за гранью, понимаешь?

Что ж, следовало отдать должное проницательности заботливого папочки, превращение милой доброй девушки в злобного зверька вполне можно было назвать неадекватным поведением. И уж точно её агрессия никак не могла быть направлена против отца. Дали была, что называется, папиной дочкой. Вертер просто души не чаял в своей малышке, и та отвечала ему полной взаимностью. Девушка делилась с отцом всеми своими секретами, потому что была уверена в том, что папа всегда поддержит и защитит её, даже если придётся нарушить закон. Да что там закон, даже ценой своей жизни.

Связь отца и дочери была настолько прочной, что Ани даже немного ревновала, но благоразумно мирилась с расстановкой ролей в их семье, ведь она знала, что эта связь была обусловлена кармически, а против судьбы, как известно, не попрёшь. Восемнадцать лет назад Охотник убил женщину, которую очень сильно любил. Это была нелепая случайность, его любимая угодила под рикошетирующую пулю, которая ей совсем не предназначалась, но эту пулю выпустил Вертер, чего так и не смог себе простить. Его погибшую возлюбленную звали Дали, и она была Мастером Игры. Молодая и талантливая, она обладала выдающимися способностями, путешествовала по альтернативным мирам и мечтала стать Творцом своей собственной Реальности. Если б не нелепая гибель, у неё всё могло бы получиться, но судьба распорядилась иначе.

Через год после той трагедии у Вертера и Ани родилась девочка, удивительно похожая на погибшую и ничем не напоминавшая своих родителей. У них обоих были тёмные волосы и карие глаза, а головку их дочки украшали золотистые кудряшки, и из-под пушистых ресниц сияли глазки невероятного ярко-голубого цвета, точь-в-точь такие, как были у той, чью жизнь унесла шальная пуля. По молчаливой договорённости родители не обсуждали столь странное сходство, поскольку оба были уверены, что их дитя является реинкарнацией Мастера Игры. Не удивительно, что они назвали свою дочь Дали в память о погибшей возлюбленной Вертера.

Если поначалу внешнее сходство двух тёзок ещё можно было списать на игры природы, в конце концов, наследственность – это дело тонкое, то со временем сходство настолько усилилось, что стало прямо-таки мистическим. Зато обозначилась заметная разница в их характерах. Погибшая Дали была очень яркой и эмоциональной личностью, крутила мужиками как хотела, а её амбиции в отношении своих немалых способностей били через край. В противовес своей тёзке, малышка росла спокойной, ласковой, как котёнок, практически не капризничала и не умела долго обижаться. Её душа была открыта каждому, кто подходил к ней с добром, но даже когда её незаслуженно обижали, девочка проявляла прямо-таки недетскую терпимость и всепрощение. А ещё дочка Вертера была равнодушна к розовому, что для её предшественницы было просто немыслимо.

– Согласен, агрессия для твоей дочери совершенно нетипична,– вынужден был признать Антон,– но может быть, она просто тебе мстит за то, что ты разрушил её прочный и безопасный мирок? Ты же всегда был опорой для своей семьи. Твои любимые девочки жили как за каменной стеной и чувствовали свою защищённость. А тут стенка вдруг начала осыпаться по кирпичику. Не удивительно, что Дали запаниковала.

В чём-то Творец был несомненно прав. Вертер никогда не злоупотреблял своим привилегированным положением друга волшебника, хотя отлично знал, что Антон может в лёгкую сотворить любую вещь прямо из воздуха и найти решение любой задачки. Видимо, он считал, что настоящий мужик сам должен уметь отвечать за себя и своих близких, и воплощал свою позицию в жизнь с упорством носорога. Увы, смерть жены превратила надёжного как скала защитника в комок боли. Какая уж тут надёжность?

– Да, я слегка раскис,– Вертер смущённо улыбнулся,– но за что же тут мстить?

– Скорей всего, это подсознательная реакция на пережитый страх,– принялся рассуждать самопальный психолог. – Согласись, это же настоящая катастрофа, когда твой кумир из безупречного героя вдруг превращается в обыкновенного человека со всеми его слабостями и недостатками. Конечно, Дали испугалась.

– Да ты спятил! – Вертер аж подпрыгнул от возмущения. – Моя малышка вообще ничего не боится, она смелее нас с тобой вместе взятых. Это только с виду она такая мягкая и нежная, а внутри у неё стальной стержень. Да что там сталь! По сравнению с волей моей девочки сталь – это, можно сказать, мягкий пластилин.

Несмотря на показной пафос, Вертер не удержался от растроганной улыбки, потому что ему на ум пришёл один случай, который произошёл с Дали, когда ей только-только исполнилось пять. Они тогда всей семьёй отдыхали на Волге в полузаброшенной деревеньке, единственным достоинством которой была удалённость от цивилизации. Никаких вменяемых дорог туда не вело, деревенька сообщалась с внешним миром исключительно по воде, посредством убогого раздолбанного пароходика, который два раза в неделю причаливал к такой же убогой деревянной пристани буквально на десять минут и тут же уходил дальше по своему маршруту. Идеальное место для уединения.

В тот день Дали играла на пристани с крохотным двухмесячным котёнком. Было довольно ветрено, по реке шли солидные, почти морские волны, и пристань слегка раскачивало. Котёнок оступился и свалился в воду. Девочка не задумываясь прыгнула за ним, хотя не умела плавать. Ей удалось подхватить барахтавшегося утопленника и уцепиться одной рукой за резиновую шину, прикрученную к причалу. Так она и висела минут десять, если ни больше, пока родители её ни хватились. Огромные холодные волны накрывали малышку с головой, а котёнок в ужасе расцарапал ей всю руку и плечо. Но она так и не отпустила ни шину, ни котёнка. От этого приключения у Дали на запястье до сих пор оставался шрам.

– Вот что я тебе скажу, умник,– Вертер вдруг сделался предельно серьёзным,– я интуитивно чую, что с Дали случилось что-то очень плохое, и это что-то связано с Убежищем. Я тебе ещё год назад сказал, что из твоей затеи со Школой ничего не выйдет, но ты не поверил моей интуиции и таки отправил мою дочь на обучение к Тарсу. Ну и как? Удалось пробудить её способности Мастера?

Антон невольно сжался, поскольку друг действительно оказался прав. За год интенсивного обучения в Школе Убежища трансгрессировать Дали так и не научилась, да и в принципе, никаких особых талантов у блатной ученицы не обнаружилось. Кстати, для самой ученицы это стало весьма шокирующим откровением. Осознав, что её приняли в Школу только благодаря отцу и Антону, которым многие тут были обязаны жизнью, девушка почувствовала себя очень неловко, как будто заняла чьё-то место не по праву, и даже хотела бросить учёбу. Учителю Тарсу пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить свою не в меру щепетильную подопечную.

– Возможно, мы все поторопились с выводами,– уклончиво произнёс Антон. – Если бы твоя дочь действительно была инкарнацией Мастера, то её способности хоть как-то, но проявились бы.

– Ну наконец-то,– в голосе Вертера прозвучала откровенная насмешка. – А я уж начал думать, что в Творцы берут только слепых и глухих. Я ж тебе об этом все уши прожужжал. Моя девочка совсем другая, это не та Дали, которую я случайно убил.

– Но откуда же тогда взялось это странное сходство? – Антон недовольно покачал головой. – В природе такого просто не бывает. Хочешь сказать, что это кто-то специально постарался? – скептично поинтересовался он. – Ну тогда придётся допустить, что эту диверсию устроил какой-то очень могущественный Творец.

– А сама Дали разве не могла подарит мне свою живую копию? – мечтательно улыбнулся Вертер. Ему всегда хотелось верить в то, что случайно убитая им женщина простила невольному убийце свою нелепую гибель.

– Нет, это точно не работа твоей погибшей возлюбленной,– в голосе Антона прозвучала непоколебимая уверенность,– у неё способности Творца отсутствовали от слова совсем. Если уж кого-то подозревать, так совсем другого, хорошо известного нам обоим персонажа.

– Знаю я, кого ты подозреваешь,– криво усмехнулся Вертер. – Своего брата, верно? Но Сабин ведь запер самого себя в стасисе задолго до рождения моей дочери. Как он мог что-то там нахимичить с её наследственностью? Да и зачем?

– Я уже давно перестал пытаться понять мотивы моего хитрожопого братишки,– Антон задумчиво покачал головой. – Нынешний Сабин отличается от прежнего как репей от одуванчика. Давай на всякий случай заберём Дали из Убежища.

– Поздно спохватился,– презрительно фыркнул Вертер. – Нужно было её забирать, когда она сама хотела бросить Школу. А теперь моя девочка уже забила на рефлексии и ни за что не согласится расстаться с этим интересным местечком. Эх, если бы я только мог сам попасть в Убежище,– он в огорчённо вздохнул,– я бы в два счёта вычислил тот вредоносный фактор, который сделал из моей малышки злобного зверька. Но Убежище для меня закрыто, по крайней мере, в этом воплощении, ведь я там умер.

Нет, это вовсе не был наезд или упрёк, просто констатация факта, хотя в каком-то смысле Антон и вправду был виноват в том, что его друг потерял доступ в Убежище. Вина, конечно, была косвенной, настоящим виновником был всё-таки Сабин, но Вертер словил убившую его пулю, защищая именно своего друга. Защитнику ещё повезло, что он отделался только потерей доступа в Убежище, поскольку в мире Творца отсутствовал алгоритм перевоплощения, и умереть по-настоящему там было невозможно. Впрочем, вряд ли Вертер задумывался о таких нюансах, когда закрыл своим телом Антона. Он сделал бы это и в базовой реальности.

В их дружбе вообще не было никакой расчётливости или корысти. Это был тот редкий случай, когда отдать жизнь за друга было не фигурой речи, а руководством к действию. Кстати, сам Вертер вовсе не считал свой поступок подвигом или жертвой, это было как бы в порядке вещей, а вот Антон даже спустя почти двадцать лет после того случая всё ещё числил себя в должниках и радовался каждой возможности сделать для друга что-то полезное.

– Давай, я сгоняю в Убежище и провентилирую обстановку,– тут же предложил он.

– А как же твои ангелочки? – Вертер озадаченно нахмурился. – Может, ты просто просканируешь сознание моей малышки? Она сейчас как раз дома. Я ж тебя именно для этого сюда и зазвал.

– Вер, ну о чём ты говоришь? – искренне возмутился Антон. – Вторжение в чужое сознание без крайней необходимости недопустимо.

– Откуда ты знаешь, что это не та самая необходимость? – в голосе Вертера прозвучал откровенный укор. – Эх, Тоха, твоя щепетильность когда-нибудь тебя погубит.

– Всё будет хорошо,– Антон обнял друга и похлопал его по спине, как бы успокаивая. – Дай мне недельку, ладно? Я всё проверю и доложу тебе в лучшем вида. А к тому времени, возможно, и у Дали настроение улучшится.

Вертер ещё немного поворчал и сдался. А зря, может, будь он понастойчивей, они не потеряли бы драгоценное время, когда ситуацию ещё можно было исправить.

Глава 2

Убежище встретило своего Творца ярким зимним солнцем и запахом булочек с корицей. Бытовая магия этого гостеприимного местечка всегда легко угадывала, как самым наилучшим образом удовлетворить запросы каждого из обитателей и гостей. Понятное дело, что Антон был в Убежище не просто желанным гостем, а своего рода хозяином. Собственно, это именно он и восстановил работу магических бытовых алгоритмов в здании Школы после того, как созданный им волк-защитник практически полностью разрушил этот мир. Не удивительно, что те самые алгоритмы расстаралась на полную катушку, создавая для своего создателя благостную праздничную атмосферу.

На самом деле Антон отправился в Убежище вовсе не на каникулы и даже не с визитом вежливости, а с очень конкретной задачей: проверить обоснованность подозрений Вертера относительно странного поведения его дочери. Не то чтобы он действительно поверил в серьёзность опасений паникёра, скорее, посчитал их вздорными, тем не менее проигнорировать жалобы друга Антон не решился. А вдруг за ними и впрямь стояло нечто более существенное, нежели нервное истощение психики девушки, недавно потерявшей мать?

Посвящать Учителя Школы Тарса в суть своей миссии Антон не счёл необходимым, потому что не видел веских причин для беспокойства. Ну и зачем тогда наводить неоправданную панику? Тем не менее как-то объяснить цель своего незапланированного визита было нужно, и Антон не нашёл ничего лучше, чем тупо прикинуться уставшим от капризов ангелочков воспитателем, решившим устроить себе небольшую передышку. Вряд ли Тарс так уж сразу купился на эту корявую отмазку, но всё равно с готовностью принял игру своего коллеги. В конце концов, ему частенько не хватало простого дружеского общения.

После небольшой прогулки и вкусного обеда двое Творцов расположились у камина с кру́жками ароматного чая и завели неспешную беседу о делах Школы и об ангельском проекте Создателя. Антон уже было собрался мягко перевести разговор на поведение Дали и расспросить Учителя о её душевном состоянии, но тут девушка появилась в каминном зале собственной персоной, и необходимость в расспросах отпала сама собой. Зачем опираться на чужое мнение, когда можно составить своё собственное?

Первым делом Антон считал ауру Дали и вполне ожидаемо не обнаружил никаких неприятных сюрпризов. Конечно, в её ауре присутствовали тёмные составляющие, свидетельствовавшие о тревожности и подавленном настроении, но это было вполне естественно. А чего ещё ожидать спустя всего месяц после того, как она потеряла родного человека? Судя по всему, Дали отлично справлялась со своим горем, никаких истерик и злобных нападок на окружающих не было и в помине. Она вела себя вполне адекватно, можно даже сказать, приветливо. В общем, серьёзных причин для беспокойства Антон не обнаружил.

– Что же тебя так зацепило, дружище? – мысленно обратился он к Вертеру. – А ведь ты действительно был напуган, даже руки тряслись. Может быть, дело вовсе не в Дали? Похоже, это тебя самого смерть жены так подкосила, что из несгибаемого воина ты превратился в параноика.

Придя в сему неутешительному, но в сущности, банальному выводу, Антон счёл свою миссию выполненной и начал было прощаться с коллегой, однако тут к стоявшей у окна девушке подошёл какой-то незнакомый парень весьма примечательной наружности, и новая интрига заставила наблюдателя притормозить с уходом. Этот высокий стройный брюнет лет двадцати пяти со спины выглядел как профессиональный бодибилдер. Выпуклые мышцы на его плечах явственно свидетельствовали о том, что парень не вылезает из качалки. А вот его лицо никак не вязалось с фигурой атлета. Оно было какое-то кукольное: тонкие, почти женские черты, огромные тёмные глаза с поволокой, узкая полоска ухоженных усиков над верхней губой и длинные вьющиеся локоны. Было в нём что-то восточное, но не арабистое и не монголоидное, а скорее, некий индийский колорит.

При появлении сего ходячего когнитивного диссонанса Дали буквально расцвела как роза под солнечными лучами. От её счастливой улыбки, наверное, даже вечный лёд Убежища должен был стушеваться и растаять. Брюнет решительно подошёл к девушке и обнял её за талию эдак по-хозяйски, словно имел полное право на подобное панибратство. Вообще-то, Антон не был ханжой, однако фривольное поведение индуса по отношению к дочери друга его откровенно покоробило. Но с другой стороны, эта сценка многое объясняла. Не исключено, что Вертер просто уловил, что в душе его дочурки произошёл дворцовый переворот, и некий наглый претендент на трепетное сердечко Дали сместил её любимого папочку с пьедестала. Растут детки.

– Вот он, юношеский максимализм во всей красе,– мысленно посетовал Антон. – Когда жизнь круто меняется, то всё, что было для ребёнка центром его индивидуальной вселенной, отходит на второй план, и кумиры прошлого начинают казаться глупыми пережитками, вызывающими в лучшем случае раздражение, а в худшем – отторжение и даже ненависть.

По всему выходило, что Дали просто влюбилась, и её новый черноокий кумир загасил тот героический ореол, который раньше сиял над головой Вертера. Если бы заботливый папочка сумел вовремя просечь ситуацию и просто умерить свои претензии на единоличную любовь дочери, то Дали, наверное, не встала бы в защитную позу и не начала бы огрызаться. Увы, Вертер был не из тех, кто умеет сдаваться без боя, вот и начал давить. Видимо, он не ожидал сопротивления, поскольку Дали всегда была очень покладистым и послушным ребёнком. Не удивительно, что естественное стремление дочери отстоять своё право на любовь он воспринял в штыки. Что ж, загадку можно было считать решённой, осталось только выяснить личность конкурента и можно будет со спокойной душой успокоить нервного родителя.

– Кто этот парень? – полюбопытствовал Антон у своего коллеги, указывая на парочку у окна. – Я его, по-моему, раньше не встречал.

– Это сын Эрика, моего покойного брата,– Тарс даже не поморщился при упоминании столь близкого родства ухажёра Дали с бывшим командором ордена Охотников, словно это было в порядке вещей. – Парня зовут Ама́р, очень способный молодой человек, между прочим.

– Сын того самого Эрика, который меня едва ни пристрелил несколько лет назад? – возмутился Антон. – Ты что, принял в Школу потомственного Охотника, да вдобавок ещё потенциального наследника командорского титула? А ты тут не слишком ли расслабился, Учитель?

– Антон, окстись,– Тарс укоризненно покачал головой,– когда Сабин распустил орден Охотников, пареньку было всего семь, он ещё никого не успел убить. Да и что это за предрассудки? Бывшие Охотники – тоже люди. Надеюсь, ты не забыл, что я и сам больше десяти лет командовал орденом. Кстати, и твой лучший друг Вертер когда-то тоже был Охотником.

Что ж, тут Антону возразить было нечего, в Охотники попадали далеко не только жестокие подонки, ненавидевшие людей исключительно за то, что те обладали какими-то способностями. Кого-то, как Вертера, вынудили присоединиться к клану угрозой жизни его сестре, а кто-то, как Тарс, просто родился сыном командора, и никакой другой судьбы, кроме как унаследовать сей титул, ему не светило по определению. И всё же сохранять непредвзятое отношение к этим профессиональным убийцам Антону было непросто. В конце концов, он ведь сам и был их главной целью целых пятьсот лет. И тот факт, что создателем ордена был его брат, в глазах жертвы подлых махинаций Сабина никак не смягчало вины самих Охотников.

Сотни лет эти профессиональные убийцы отыскивали Антона, каким бы именем он ни звался, и безжалостно убивали его молодым, не дожидаясь, пока он осознает свою мощь Творца. А в промежутках между его воплощениями Охотники устраивали настоящий геноцид для всех остальных продвинутых Игроков, до кого могли дотянуться. Исключение Сабин сделал только для Тарса, своего дальнего потомка по прямой линии. Что уж им двигало, сказать трудно, однако именно благодаря этой его странной прихоти и появилось Убежище, в котором Учитель спасал от Охотников небольшое количество своих учеников.

Через пятьсот лет убийств ни в чём неповинных талантливых людей Сабин распустил свою шайку, причём с той же непринуждённостью, что и создал. Понятное дело, что для потомственных Охотников это стало трагедией, которую пережили далеко не все члены клана. Одни, в число которых вошёл и отставной командор Ерик, свели счёты с жизнью, другие устроили мятеж и попали в созданную Сабином тюрьму, а некоторые стали пациентами больнички, которую содержала сестра Вертера Маргарита. Наверное, бывшим Охотникам можно было даже посочувствовать, но это же не повод, чтобы допускать их в Школу Убежища.

Антон, конечно, понимал, что Амар в силу своего нежного возраста никак не мог успеть поучаствовать в массовых убийствах, но отчего-то один его вид вызвал у него непроизвольную защитную реакцию. Конечно, роман Дали с потомственным Охотником мог быть просто случайным совпадением, однако Антон уже давно разучился верить в случайности. Впрочем, была в Далином ухажёре и ещё одна странность, сразу вызвавшая подозрение. Амар абсолютно ничем не напоминал своего отца. Эрик был плюгавым маленьким человечком с головой, росшей прямо из плеч, а его сыночка можно было без натяжки назвать картинным красавчиком. Ну и как такое могло случиться? Может быть, сыграли материнские гены?

– Похоже, Ерик где-то подцепил индийскую царевну,– съязвил Антон, бесцеремонно разглядывая командорского отпрыска.

– Возможно,– Тарс задумчиво улыбнулся,– но кем была мать Амара так и осталось загадкой. В ставке командора она никогда не появлялась, просто в один прекрасный день Ерик принёс годовалого ребёнка и официально признал его сыном и наследником.

– А тебе не приходило в голову, что это была какая-то афера? – Антон сразу почуял подозрительный душок и не постеснялся поделиться своими сомнениями с коллегой. – Что если Амар вовсе не является биологическим сыном Эрика?

– Ну и что же, по-твоему, могло заставить всесильного командора признать чужого ребёнка, да ещё сделать его единственным наследником? – в голосе Тарса проскользнули откровенно скептичные нотки. – К твоему сведению, командоры всегда обладали непререкаемой властью и распоряжались жизнью и смертью своих подчинённых по собственному усмотрению.

– Ну кое-кого они всё же боялись,– задумчиво пробормотал Антон.

– Сабина? – Тарс мгновенно напрягся. – Думаешь, командорский наследник – это ещё одна каверза твоего брата? Ну тогда и дочку Вертера тоже следует списать на его проделки. Ты же всерьёз не веришь в то, что она действительно является реинкарнацией Мастера Игры. У прежней Дали способности проявились ещё в детстве.

Похоже, до последнего времени Антон был единственным, кто ещё верил в версию с реинкарнацией. Даже Вертер считал свою дочь просто подарком от погибшей возлюбленной, а не её непосредственным воплощением.

– Так и скажи, что обломался с обучением нашей малышки,– Антону вдруг сделалось обидно, что он оказался самым упёртым простофилей в компании умников, и он не удержался от подколки.

– Я ведь учитель, не забывай этого,– укорил раздухарившегося коллегу Тарс,– а потому вполне способен правильно оценить потенциал ученика. У дочери Вертера этот потенциал весьма посредственный, уж поверь.

– Точно способен? – Антон состроил скептичную гримасу. А как же тогда насчёт моего потенциала? Принять Создателя за Программиста – это был прям крутой зашквар.

Оспорить сей аргумент было трудновато, поскольку фатальная ошибка Тарса, который явно недооценил потенциал Антона, привела к трагическим последствиям. Убежище оказалось под угрозой полного уничтожения из-за того, что скрытый Создатель ни сном, ни духом не ведал о своём даре и бессознательно сотворил волка-защитника. Просто чудо, что катастрофу удалось остановить вовремя, пока не погибли люди. После того случая Антон несколько месяцев трудился над восстановлением порушенного мира. Вот так и сложилось, что у Убежища оказалось два Творца: Тарс, изначально сотворивший этот мир, и Антон, восстановивший его после почти полного разрушения.

Впрочем, у ошибки Тарса было вполне понятное объяснение. Способности Антона были искусственно подавлены десятками насильственных смертей. Охотники сотни лет просто не оставляли ему шанса их проявить, убивая совсем молодым. С Дали дела обстояли совсем иначе, развитию её способностей ничего не мешало, даже наоборот, Тарс возился с ней, как с собственным ребёнком. Так что если бы она действительно была потенциальным Мастером Игры, то это никак не могло укрыться от её наставника.

– Может, хватит уже сыпать мне соль на рану? – возмутился Учитель. – С тобой был совершенно особый случай, и к Дали он не имеет никакого отношения. Лучше включи мозги и подумай над моими словами, ведь если я прав, и эта девочка вовсе не является реинкарнацией той погибшей Дали, то кто-то сыграл с Вертером и его семьёй очень злую шутку.

– Ты тоже думаешь, что это сделал мой брат? – Антон почувствовал, как по его позвоночнику пробежал холодок. От Сабина он мог ожидать любой подлянки, и то, что смысла этой конкретной подлянки он пока не понимал, откровенно напрягало.

– Расслабься,– Тарс ободряюще похлопал коллегу по плечу,– рано пока разводить панику. Даже если это действительно проделки Сабина, то в данный момент ты и твои близкие находятся в полной безопасности. Сабин сам себя запер в стасисе ещё до рождения Дали, так что повлиять на неё он не в силах.

– Если только красавчик Амар не является инструментом такого влияния,– пробурчал Антон.

– Ну это уже чистые домыслы,– Тарс неодобрительно поджал губы. – Ладно, если уж ты так беспокоишься, давай посоветуемся с Высшим Советом. Через три дня как раз полнолуние, и все Высшие соберутся на огненный ритуал. У них в любом случае побольше опыта, чем у нас с тобой.

На том они и порешили. И снова потеряли драгоценное время, когда ситуацию ещё можно было исправить.

Глава 3

Амар появился в Убежище в канун зимнего солнцестояния. Вообще-то, никакой смены сезонов в этом искусственном мирке не существовало, но ученикам Школы хотелось праздника, поэтому в Убежище отмечали основные астрономические события базовой реальности, вроде солнцестояний и равноденствий. Предпраздничная суета охватила обитателей Убежища, и на фоне всеобщего ажиотажа Амар оказался единственным, кто не поддался царящей в Школе атмосфере радостного ожидания. Поначалу старожилы пытались растормошить новичка, но вскоре бросили это бесперспективное занятие. В Школе вообще уважали право учеников на свободу волеизъявления. Если кому-то нравится оставаться в одиночестве посреди шумного праздника, то кто ж ему доктор.

Нужно сказать, что большинство учеников Школы списали неприветливость Амара на высокомерие. В конце концов, формально он носил титул командора ордена Охотников. Конечно, самого ордена уже много лет не существовало, но кто знает, какие амбиции питал сей потомок великого и ужасного Сабина. А вот Дали новый ученик сразу понравился. Было в нём что-то таинственное, почти мистическое, что очень хорошо сочеталось с образом Убежища, который она создала в своём воображении. Впрочем, молоденькой романтичной девушке и без всякой мистики трудно было бы проигнорировать этого статного черноглазого красавчика с телом атлета и миловидным личиком.

Хотя на вид Амару было лет двадцать пять, в его взгляде сквозила эдакая вселенская печаль, как будто он прожил не меньше сотни лет, и жизнь более не являлась для него ни приключением, ни загадкой. Даже за праздничным столом он умудрился оставаться как бы наедине с собой, за невидимой, но непробиваемой стеной отчуждения. Эдакий одинокий Врубелевский демон, наблюдающий с вершины горы за суетящимися где-то далеко внизу глупыми людишками.

Дали очень хотелось познакомиться с новичком, но он держался столь отстранённо и независимо, что она не решилась нарушить его одиночество. Наверное, встреча двух молодых людей за одним праздничным столом так бы ничем и не закончилась, но тут судьба решила внести дополнительную интригу в банальный сюжет своего спектакля неловких положений. Часам к десяти на кухне появилась хрустальная чаша с пуншем, и Дали, как единственную особу женского пола, не употреблявшую алкоголь, уполномочили разливать пунш по бокалам.

Черноглазый демон подошёл за своей порцией терпкого багряного напитка, когда поднос уже почти опустел. Дали протянула ему бокал, и Амар принял подношение с эдакой царственной небрежностью, даже не удостоив девушку элементарным «спасибо», словно она была просто механическим придатком к чаше с пуншем. Дали отчего-то сделалось так обидно и горько, что она едва ни расплакалась. Чтобы скрыть так невовремя навернувшиеся на глаза слёзы, она низко опустила голову. Взгляд Амара равнодушно скользнул по копне золотистых кудряшек, рассыпавшихся по плечам девушки, и вдруг загорелся любопытством.

– Ты ведь дочка Вертера, верно? – его рука как бы на автомате потянулась к растрёпанной в пылу трудового энтузиазма причёске разливальщицы пунша и поправила упавшую ей на лоб прядку. – Значит, тебя зовут Дали. А я Амар, в переводе с санскрита – бессмертный.

– Очень приятно,– пробормотала смущённая и одновременно польщённая вниманием бессмертного демона девушка.

Её совсем не удивило то, что новичок угадал её имя. Вертера в Убежище знали буквально все ученики Школы, и Дали привыкла купаться в лучах папиной славы. А вот то, что Амар вдруг вылез из своей скорлупы отчуждения и бесцеремонно нарушил её собственный границы, оказалось для неопытной девушки едва ли не шоком. Она совершенно не понимала, как реагировать на его панибратский жест: то ли отшить наглеца, то ли ответить на его фривольную попытку флирта. Впрочем, решать и не понадобилось, потому что стоило только Дали поднять голову и встретиться взглядом с Амаром, как она сразу утонула в чёрном бездонном омуте демонских глаз. Это было одновременно жутко и сладко, даже не хотелось выныривать обратно в шумный праздник.

Сколько длилось колдовское наваждение, девушка так и не поняла, только через какое-то время она обнаружила, что кружится в медленном танце в объятиях своего нового кавалера. Весь оставшийся вечер Амар не отходил от своей избранницы. Они танцевали, болтали, что-то пили, потом опять танцевали и как-то незаметно оказались наедине на смотровой площадке, висящей над ущельем. Амар обнял девушку за талию так естественно, как будто имел на это право, и Дали это очень понравилось, хотя раньше она ни одному мужчине, кроме папы, не позволяла подобные вольности. А потом она почувствовала дыхание Амара на своих губах и потеряла всякий интерес к вопросам этики и морали.

Их роман развивался бурно, но без показухи. Амар старался на людях вести себя сдержанно, демонстрируя скорее уважение к своей избраннице, нежели пылкую страсть, а Дали буквально растворилась в своём бессмертном демоне. Ей казалось, что она парит над землёй, где-то в облаках, по которым разгуливают ангелы и прочие обитатели Эдема. Голос возлюбленного представлялся ей не иначе, как пением райских птиц, а взгляд чёрных глаз согревал не хуже солнышка. Всё, что не касалось непосредственно предмета её любви, сделалось Дали безразлично, в том числе и перспектива обрести могущество Мастера Игры.

Как ни странно, несмотря на потерю интереса к практикам, бесталанная ученица внезапно совершила прямо-таки умопомрачительный рывок в своём развитии. Достижения Дали, конечно, были довольно скромными и уж точно даже близко не лежали со способностями Мастера, но по сравнению с тем, что было всего полгода назад, это был явный прогресс. Тарс вполне логично списал сей феномен на влияние первой настоящей влюблённости. Ему и раньше приходилось сталкиваться с ситуациями, когда сильные чувства пробуждали дремавшие до поры способности учеников. Эх, если бы он только дал себе труд расспросить Дали, что называется, с пристрастием, то возможно, изменил бы своё мнение и насторожился. Но заслуженный учитель самонадеянно решил, что и так всё понимает.

На самом деле влюблённость тут была совершенно ни при чём, а ключом к разгадке метаморфозы, произошедшей с Дали, было одно событие, случившееся ровно через месяц после начала её романа с Амаром. В тот день прямо с утра зарядил лёгкий снежок, и влюблённая парочка отправилась на прогулку. Ветра не было, и снежинки долго кружились, выписывая фигуры высшего пилотажа, прежде чем присоединиться к своим подружкам, уже успевшим приземлиться на укрывший Убежище белоснежный пушистый ковёр. Амар предложил переправиться через ущелье и пройтись по тропинке вдоль обрыва. Дали было всё равно куда идти и идти ли вообще, лишь бы вместе со своим любимым.

В дальнем конце тропинки они набрели на открытую ровную площадку, служившую обитателям Убежища кладбищем. Ученики нечасто посещали это скорбное место, и Дали тоже оказалась здесь впервые. Большинство прогулочных дорожек, проложенных дядей Антоном, находились правее от переправы через ущелье. Сделав пологую петлю, они возвращались обратно к мостику, что было очень удобно. Единственной тупиковой была тропинка, ведущая к кладбищу. Может быть, именно поэтому ею практически никто не пользовался, и снег на площадке был совсем нетронутым.

Заметив какое-то пирамидальное возвышение в середине поляны, Дали сразу поняла, что это была чья-то могила. Она подошла поближе, смахнула рукавичкой тонкий слой пушистого снега и застыла в ступоре, потому что на табличке было выгравировано имя её отца и дата, примерно восемнадцать лет назад. Вообще-то, девушка знала о том, что когда-то давно, ещё до её рождения папа погиб в Убежище. Об этом случайно проболтался дядя Антон, когда в первый раз привёл её в Школу. Дали очень хорошо запомнила тот день, потому что он стал для неё днём шокирующих откровений, причём не только о смерти папы.

Помнится, первое, что она почувствовала, оказавшись в каминном зале, был аромат нарциссов и хвои. Видимо, тогда в Школе был какой-то праздник, и стены были украшены венками из цветов и еловых веток. За окном валил снег, хотя в Москве был июнь, и видя ошарашенное лицо своей юной спутницы, Антон пустился в объяснения на предмет наличия в мироздании множественных реальностей, в том числе и вот таких маленьких искусственных мирков, как Убежище, сотворённое Творцами.

Когда Дали осознала, что папин друг, которого она знала с самого раннего детства, который качал её на коленях и дарил на праздники плюшевых медведей, как раз и был одним из Творцов Убежища, то не удержалась и расплакалась от горькой обиды. Папа никогда ей не врал и не пытался притворяться кем-то другим, между ними всегда было полное доверие. Не удивительно, что юная барышня перенесла своё доверительное отношение к отцу на его лучшего друга. А тут вдруг оказалось, что тот просто играл роль обыкновенного человека, а на самом деле был настоящим волшебником. Ну и как после такого верить людям?

Наверное, именно тогда Дали впервые усомнилась в своём любимом папочке и, как оказалось, не напрасно. Нет, волшебником он не был, но всё же скрывал от дочери кое-что очень важное – свою смерть. Никаких подробностей Антон ей тогда не рассказал, просто скупо объяснил, почему Вертер не смог проводить свою дочь в Школу Убежища. Видимо, он предполагал, что Дали сама расспросит отца о тех давних событиях, но она так и не решилась. Ей было страшно до мокрых подмышек представить своего любимого папочку мёртвым. И вот теперь она неожиданно оказалась в том месте, где когда-то полыхал погребальный костёр, превращая в пепел его тело.

– Ты не знала? – Амар, разумеется, не мог не заметить, что его возлюбленная погрузилась в ступор, и тут же оказался рядом. – Это же очень известная история. Неужели отец тебе ничего не рассказывал?

Дали с тоской посмотрела на любимого, но промолчала. Да и что она могла ответить? Рассказать, как боится даже подумать о том, что любимый папочка мог умереть, пусть даже понарошку, в Реальности Творца? Ведь тогда мир потерял бы свою устойчивость и безопасность. Вертер всегда был уверен в себе и надёжен как скала, ни разу Дали не видела его растерянным или проявляющим слабость, он просто не мог вот так взять и умереть. Конечно, умом она понимала, что никто не бессмертен, но одно дело принимать смерть как абстракцию, и совсем другое – увидеть собственными глазами могилу папы.

– Прости, я не должен был приводить тебя сюда,– повинился Амар. – На самом деле я собирался устроить нам с тобой праздник. Помнишь, какой сегодня день? Эх ты, забывака,– укорил он возлюбленную, заметив недоумение в её взгляде. – Сегодня ровно месяц, как мы познакомились. И у меня есть для тебя подарок,– с этими словами он выудил из кармана алую бархатную коробочку и вложил её в руки девушки.

Дали откинула крышку и невольно зажмурилась, поскольку солнечный луч, случайно пробившийся сквозь почти сплошной облачный покров, коснулся подарка, и тот буквально вспыхнул ярким пламенем. Это была роза, очень искусно сделанная из какого-то белого металла, типа серебра. Неизвестный ювелир, похоже, вложил душу в своё творение. Роза была совсем как настоящая, только маленькая. Изящные полупрозрачные листочки словно бы трепетали от движения воздуха, а на лепестках капельками росы блестели крохотные переливающиеся кристаллики. В общем, это было настоящее произведение искусства.

У Дали от восхищения перехвалило дыхание. Завороженная красотой розы она вытащила серебряный цветок из красной бархатной подложки, но тут же ойкнула и уронила подарок в снег. Шипы у серебряной розы оказались под стать настоящим, и один из них впился ей в палец. Ранка была маленькая, но довольно глубокая.

– Ну вот, опять я облажался,– Амар зажал ранку пальцами и выковырял розу из сугроба. – Ничего, я искуплю свою вину кровью,– он рассмеялся и демонстративно проколол свой палец тем же самым шипом. – Это даже символично,– он обнял свою возлюбленную и соединил свою кровоточащую ранку с ранкой Дали. Их губы слились в страстном поцелуе, и сознание девушки провалилось в блаженное ничто.

Было жарко. Нет, не от жарких объятий Амара, просто вдруг наступило лето. Дали оторвалась от своего демона и с удивлением обнаружила, что всё вокруг переменилось до неузнаваемости. Горы, ущелье, Школа, всё это исчезло, и привычный брутальный пейзаж Убежища сменился захватывающим видом таинственного и величественного леса. Дали оказалась в самом центре просторной поляны, окружённой огромными деревьями, застилавшими полнеба своими могучими кронами. Вместо пушистого снега, теперь под её ногами мягко пружинила густая зелёная трава. Из сплошного изумрудного моря кое-где выглядывали фантастической раскраски цветы едва ли ни в человеческий рост, а над цветами прямо в полёте застыли разноцветные бабочки величиной с ладонь.

Лес был так прекрасен, что просто дух захватывало, однако что-то в нём было неправильное. Бабочки не махали крылышками, а просто висели в воздухе, как будто их подвесили на невидимых нитях. Растения и листья деревьев тоже не шевелились, словно замурованные в прозрачное стекло. Тишина была такая, как будто и звуки кто-то замуровал. Шагах в двадцати, у края поляны стоял старик с длиной седой бородой, одетый в бесформенный плащ с капюшоном. Он тоже был совершенно неподвижен, даже складки плаща не двигались, застыв в неестественном положении. Только тут Дали заметила, что и Амар замер в неподвижности, всё ещё обнимая воздух в том месте, где секунду назад стояла она сама.

– А вдруг я тоже больше не могу двигаться? – с ужасом подумала девушка и на пробу взмахнула раненой рукой.

Капелька крови сорвалась с её пальца и упала в траву. И тут случилось чудо, окружающий мир внезапно ожил. Зашелестел ветер в кронах дубов, зашуршала трава, и бабочки принялись порхать над цветами как ни в чём не бывало. Руки Амара обняли плечи девушки и мягко стянули с неё тёплую куртку. Дали подняла глаза и увидела, что старик уже стоит рядом с ней и улыбается так ласково, почти как папа.

– Ну здравствуй, доченька,– голос старика оказался глубоким и совсем не старческим. – Я знал, что ты меня не подведёшь.

Хозяин зачарованного леса ласково погладил девушку по волосам и обернулся к Амару. И тут Дали с удивлением заметила, что её любимый демон стоит на одном колене, прижав правую руку к сердцу и склонив голову, как будто делает ей предложение. Только вот склонился он вовсе не перед ней, а перед стариком в бесформенном плаще.

– Встань, командор,– торжественно объявил хозяин леса,– ты выполнил свою миссию. Теперь я свободен. Чем я могу отблагодарить тебя за спасение, деточка? – он снова повернулся к Дали. – Хочешь вернуть свои утерянные способности?

– Какие способности? – девушка совсем растерялась. – Я ничего не умею.

– Так бывает, когда жизнь отнимают насильно,– сочувственно улыбнулся старик. – Ты же знаешь, в честь кого тебя назвали, верно?

– Та женщина была Мастером Игры и любовницей твоего отца,– Амар не упустил возможности поучаствовать в разоблачении. – Ты на неё похожа просто до жути.

– А что с ней произошло? – не удержалась от вопроса Дали.

– Не с ней,– безапелляционно уточнил Амар,– с тобой. Вертер убил свою любовницу, всадил ей пулю прямо в лоб.

– Ты врёшь,– от шока Дали едва могла шевелить языком. – Если папа её любил, то скорее убил бы себя, чем свою любимую.

– Так ведь он был Охотником, а она Мастером,– пожал плечами Амар, как бы удивляясь непонятливости наивной девушки. – У него тупо не было выбора. Приказы командора ордена не обсуждаются.

– Не расстраивайся, милая,– старик снова погладил Дали по голове. – Всё это в прошлом, но мне больно смотреть, как ты мучаешься, пытаясь вернуть свои способности. Ты ведь особенная, никто другой просто не смог бы расколдовать мой эльфийский лес. Я буду рад отплатить тебе за своё освобождение из плена и вернуть твои силы, конечно, только если ты сама этого хочешь.

– Я не знаю,– промямлила спасительница. – Можно я подумаю?

– Не спеши,– старик покладисто кивнул. – Если решишься, Амар проводит тебя ко мне. Нет, не в этот мир,– уточнил он. – К сожалению, эльфийский лес должен исчезнуть, но у меня имеется на примете подходящее для обучения местечко. До встречи, малышка.

Следует признать, что Дали не сразу согласилась принять предложение старика, уж больно стрёмной показалась ей вся эта история с розой и эльфийским лесом, да и то, что она узнала про папу, тоже никак не располагало к расслабленности. Разумеется, сходу в эту историю с убийством своей прежней инкарнации она не поверила, но доверие всё же было подорвано. Последней каплей послужило замечание одной из учениц Школы, которая как бы походя назвала Вертера Охотником.

Дали поняла, что просто обязана узнать всю правду. Наверное, самым простым способом было бы спросить папу или на крайняк дядю Антона, но они ведь были заинтересованными лицами, а ей нужна была объективная информация. Что ж, приманка и впрямь оказалась очень интригующей. Куда уж было наивной юной девушке устоять против такого соблазна.

Глава 4

Солнце клонилось к закату, жара спа́ла, и лёгкий ветерок полоскал шторы в открытых настежь окнах ритуального зала. Все девять сидений вокруг очага были уже заняты, и пламя, закрутившись в восемь спиралей вокруг ослепительно белого стержня, вытянулось остроконечным конусом к отверстию в крыше. Именно так каждый раз начинался огненный ритуал. Однако сегодня Высший Совет отчего-то не спешили приступить к медитации. Похоже, у Творцов нашлось дело поважнее насыщения базовой реальности тонкими вибрациями.

– У меня для всех нас имеются очень странные и тревожные вести,– начал разговор Орэй. – Вчера мы с Атан-кеем проверяли мир Сабина. Так, на всякий случай,– Творец замолчал, окидывая собравшихся настороженным взглядом. Пауза тянулась и тянулась, а он не произносил ни слова, словно пытался отдалить тот момент, когда придётся огласить упомянутые ранее тревожные вести.

– С его эльфийским лесом что-то не так? – Антон первым из собравшихся не выдержал напряжения.

– С ним всё не так,– вступил вместо своего коллеги Атан-кей,– мира Сабина больше нет.

В ритуальном зале повисла тягостная тишина. Вообще-то, этот мир, в котором его Творец сам себя запер в стасисе восемнадцать лет назад, для базовой Реальности как бы действительно не существовал, но Атан-кей явно имел ввиду не сей общеизвестный факт. Скорей всего, его заявление следовало трактовать в том смысле, что мир Сабина был уничтожен, и вряд ли Творец, запертый в эльфийском лесу в состоянии стасиса, мог как-то избежать печальной участи своего мира. Это известие застало Антона врасплох, и он откровенно растерялся, поскольку не понимал, радоваться ему или огорчаться. Глупо было бы оспаривать тот факт, что Сабин представлял реальную угрозу как для него самого, так и для всех его близких, и всё же это был его брат.

– Я так понимаю, что никто из нас на Сабина и его эльфийский лес не покушался. – Берфейн не спрашивал, он был твёрдо уверен в том, что ни одному из присутствовавших в зале Творцов даже в голову не могло прийти подобное насилие над собратом.

– Как-то не верится, что в нашей базовой Реальности могла появилась некая третья сила, способная уничтожить мир Творца,– задумчиво произнёс Тасилгир.

– И правильно не верится,– Атан-кей раздражённо фыркнул. – Появление подобной силы не могло бы пройти для нас незамеченным, да и уничтожить в одночасье целый мир так, чтобы от него не осталось никаких следов – это дело немыслимое. Вспомните волка Аннагорна. Сколько времени ему понадобилось, чтобы разрушить Убежище, причём даже не до конца. Обломки всё равно остались.

Они всё ещё продолжали называть Антона его именем, под которым знали его пятьсот лет назад перед тем, как Сабин хитростью одного за другим запер этих многомудрых Творцов в стасисе. Когда речь заходила о чём-то фатальном, Антон, как правило, превращался в Аннагорна или проще в Гора. Именно поэтому он терпеть не мог своё прежнее имя, ведь оно было связано с очередным форсмажором.

– Даже гибель Творца не смогла бы уничтожить его мир,– назидательно произнёс Орэй,– он бы просто слился с базовой реальностью и всё. Кто-нибудь слышал о внезапном появлении эльфийского леса в нашей базовой реальности?

– Полностью стереть целый мир может только тот, кто его сотворил,– вынес свой вердикт Берфейн.

Последняя фраза прозвучала как приговор, и судя по тому, что все присутствующие как по команде обратили свои взоры на Антона, стало сразу понятно, кому конкретно этот приговор был вынесен. Ведь если это Сабин самолично уничтожил свой мир, значит, он каким-то чудом вырвался из стасиса и теперь снова откроет сезон охоты на своего брата. От сочувственных взглядов коллег приговорённому сделалось откровенно неуютно, словно ему за шиворот кто-то запустил холодную склизкую лягушку. Антон невольно передёрнул плечами, как бы сбрасывая с себя этот морок, и горько усмехнулся.

– Говорил же я вам, что брат не мог так просто сдаться и совершить эдакое ритуальное самоубийство,– угрюмо проворчал он. – Сабин просто по определению должен был оставить себе тайную лазейку, чтобы выбраться из стасиса, когда все о нём забудут и расслабятся. Зря вы мне не поверили.

– Полагаю, нам следует извиниться перед Гором за наш скепсис в отношении его брата,– Тасилгир покаянно склонил голову. – Он единственный из нас разглядел в действиях Сабина хитрую уловку, а не жест отчаяния.

– И не воображайте, что опасность грозит только мне и моим близким,– в голосе Антона явственно прозвучало злорадство. – Если пятьсот лет назад Сабин не ограничился расправой только над своим братом и запер всех своих коллег в стасисе, то с чего бы ему сейчас вас щадить? Он жаждет единолично править этим миром, и помощники, а тем паче – конкуренты ему без надобности.

Что ж, в словах Антона несомненно имелось здравое зерно, под угрозой оказался весь Высший Совет, и противопоставить этой угрозе Творцам было нечего, поскольку за восемнадцать с хвостиком лет, прошедших с момента добровольной самоизоляции отступника, они так и не сумели выяснить, каким образом Сабин смог взять под контроль их сознания. Впрочем, как работает стасис, они всё же разобрались, но это мало чем могло помочь. Понимать принцип действия сего хитрого алгоритма было явно недостаточно для защиты от нападения, если при этом не иметь ни малейшего представления о том, как этим алгоритмом управлять.

Похоже, эта задачка не казалась Творцам первоочередной, ведь они привыкли считать себя как бы уже и не людьми, а некими неуязвимыми и бессмертными сущностями. Несомненно, их представления во многом были обоснованными. Творцы действительно полностью контролировали свои физические тела, не старели, не болели, да и убить их обычным человеческим оружием было невозможно. При необходимости они вообще могли существовать в эфирных телах и не зависеть от окружающей среды. Однако никто из них не смог бы запереть своего коллегу в стасисе, а уж о том, чтобы самостоятельно из стасиса освободиться, не приходилось даже мечтать. До сих пор считалось, что это в принципе невозможно, однако Сабин со всей очевидностью опроверг сию несостоятельную версию.

Не сказать, чтобы Творцы совсем уж забили на собственную безопасность. Как минимум они установили жёсткий контроль над эльфийским лесом Сабина и поначалу вообще проверяли его чуть ли не ежедневно. Однако годы шли, а ничего не происходило, и сторожа расслабились. Как видно, напрасно. Недооценили они коварство и изобретательский талант своего бывшего собрата. Впрочем, это как раз было вполне объяснимо, ведь Сабин, в общем-то, ничем особенным не выделялся в их компании, по крайней мере, в сравнении со своим братом, который стал Создателем. Вот только сие оправдание никак не могло помочь справиться со злодеем.

– Думаю, уничтожение эльфийского леса следует считать своеобразным объявлением войны,– мрачно процедил Тарс.

– Нет, война началась гораздо раньше,– Антон обречённо покачал головой. – Те странные метаморфозы в поведении дочери Вертера, из-за которых он так переполошился – это и был первый удар Сабина.

– Полагаю, Гор прав,– на лице Шандивара появилось эдакое скорбное выражение. – По просьбе Тарса я просканировал сознание девочки и обнаружил следы вмешательства.

От этих слов Антон совсем сник, ведь это он сам должен был просканировать сознание Дали, не дожидаясь помощи посторонних. Даже Вертер догадался, что обстоятельства требовали авральных мер и пришёл к своему другу за помощью, но многомудрый Творец посчитал для себя неприемлемым ковыряться без спросу в чужом сознании и ограничился внешним наблюдением и построением идиотских версий. Вот и довыпендривался со своим чистоплюйством. А ведь всего-то и нужно был довериться интуиции отца несчастной девочки.

– Что Сабин сделал с Дали? – голос Антона невольно дрогнул. Он сжался словно в ожидании удара, но Шандивар молчал, смущённо опустив глаза в пол. Впрочем, не он один, на самом деле все Творцы избегали смотреть в глаза своему облажавшемуся коллеге. Похоже, никому из них не хотелось первым огласить обвинительный вердикт. – Не нужно меня жалеть,– процедил сквозь зубы Антон,– говори как есть.

– Дело в том, что Дали в этом теле уже почти нет,– голос Шандивара прозвучал глухо, как будто из-под земли. – Сейчас телом девочки управляет сущность, запрограммированная на одну единственную задачу – убить Вертера. Тебе нужно срочно спасать друга, Гор.

– Но причём тут Дали?! – этот горестный крик души вырвался из горла Антона помимо его воли, просто от отчаяния. У него даже на миг потемнело в глазах, а ладони сами по себе сжались в кулаки, словно Творец собрался броситься в бой с нечистой силой.

– Не психуй,– остудил его бойцовский задор Шандивар. – Неужели не ясно, что удар Сабина направлен не против этой девочки и даже не против твоего друга, а против тебя?

– Ну так и нападал бы на меня,– в голосе Антона послышалась детская обида.

– На Создателя, за которым стоит вся мощь Высшего Совета? – саркастично ухмыльнулся Тасилгир. – Он же не идиот. Даже убить Вертера – это не такая уж простая задачка. Напомнить тебе, как твой друг в одиночку уложил больше десятка озверевших потомственных Охотников? А вот на свою дочь Вертер тупо не сможет поднять руку даже для самозащиты. Нет, твоему брату никак не откажешь в прагматизме.

– А зачем Сабину вообще понадобилось убивать Вертера? – Берфейн озадаченно нахмурился. – Это же не может быть просто местью за провал его последней авантюры? Скорей всего, это часть какой-то более изощрённой игры, результатом которой должна стать смерть Гора. Понять бы ещё какой.

– Давайте сосредоточимся на Дали,– в голосе Тарса явственно прозвучало вполне оправданное раздражение. В конце концов, пока что гибель угрожала вовсе не Гору, а его ученице. – Как вообще можно подселить паразита в чужое сознание? Мне вот подобная техника неизвестна.

Тут не было ничего странного, Творцы действительно не особо интересовались техниками манипуляции с сознанием. Для них это было не то чтобы табу, но той областью знания, углубляться в которую считалось постыдным и унизительным занятием, недостойным их высокого звания. Впрочем, совсем уж игнорировать эти знания они не решались. Мало ли, при каких обстоятельствах подобные техники могли пригодиться. Судя по снисходительной усмешке, которая появилась на губах Шандивара, он-то точно их не игнорировал.

– Это всё равно, как запустить вирус в программу,– соблаговолил проинформировать высокое собрание Творец. – Создать сам вирус – дело нехитрое. Полагаю, наш коллега,– он кивнул в сторону Антона,– в свою бытность программистом создал этих сущностей десятки, если ни сотни. Один из них, кстати, и сейчас живёт в его мире.

Гном Антоша, ныне распоряжавшийся в мире Дачи вечерним ритуалом чаепития, действительно изначально был создан как вирус, однако оказался гораздо более сложным и противоречивым персонажем. Он умудрялся каким-то образом сочетать в себе способности практикующего психолога и борца с паразитическими программами. В своё время это именно Антоша сумел восстановить раздробленное на осколки сознание Волка, едва ни разрушившего Убежище.

– Самое сложное – это найти уязвимость в защите сознания,– продолжил свою лекцию Шандивар. – Впрочем, можно и не искать, а тупо пробить брешь. Для этого сгодится любая отрицательная мысль или эмоция, например, сомнение, недоверие, страх, наконец.

– Кто-то очень сильно постарался, чтобы Дали потеряла самоконтроль,– Антон до боли сжал зубы,– и я, кажется, догадываюсь, кто бы это мог быть,– он со значением посмотрел в сторону Тарса.

– Ты подозреваешь Амара? – учитель сразу встал в защитную стойку. – У тебя имеются для этого какие-то основания, помимо личной неприязни?

– Нет, я не подозреваю,– зло прошипел Антон,– я обвиняю. Между прочим, командорский сынок просто по определению должен быть прямым потомком Сабина. Не удивлюсь, если Амар как раз и является той самой отмычкой от стасиса, которую оставил мой хитрожопый братишка.

– Хочешь сказать, что я совершил ошибку, когда позволил Амару посещать Школу? – в голосе Тарса можно было услышать одновременно раскаяние и протест.

– Ошибку совершил не только ты,– Антон покаянно склонил голову. – Ну почему я не доверился интуиции Вертера? Отец всегда чувствует, если с его ребёнком случилась беда.

– Тоша, не надо так себя казнить, каждый может совершить ошибку,– почувствовав, что её любимый Творец совсем расклеился, Алиса поднялась со своего сиденья и обняла его сзади за плечи. Нужно признать, что утешать она умела как никто другой. Обычно одного прикосновения её ладошки было достаточно, чтобы придать уверенности и спокойствия даже потерявшему последнюю надежду человеку. Однако на сей раз магия не сработала. Антон словно погрузился в какой-то дурной сон, из которого никак не мог вынырнуть в реальность.

– Знаешь, Лиса, а ведь Вертер так и сказал, что щепетильность когда-нибудь меня погубит,– жалобно проскулил кающийся грешник. – Уж лучше б он оказался прав. Вот только пока что она погубила его дочь.

– Не каждый бой можно выиграть,– нравоучительно заметил Берфейн.

Высшие уныло закивали, и от их показного смирения Антону сделалось совсем тошно. И всё же в отличие от своих коллег, он точно не был готов сдаться. Сначала нужно было попробовать всё возможное, да и невозможное тоже.

– Вирус, говоришь,– он хищно усмехнулся. – Ну так я не только вирусы клепать умею, с антивирусами у меня даже лучше получалось.

– Не обольщайся, технику «мёртвой руки» не сегодня придумали, знаешь ли,– скептично хмыкнул Шандивар. – Сабин ведь заранее знал, кто именно будет пытаться грохнуть его паразита, и к тому же имел возможность объективно оценить твою квалификацию программиста на примере с Волком.

– Считаешь, он запрограммировал эту сущность на нанесение добивающего удара по сознанию носителя в случае форсмажора? – Антон сразу помрачнел как туча, потому что такое предположение было вполне логично и, главное, в духе его безжалостного братца.

– Гор, а ты точно уверен, что твой друг будет тебе благодарен за спасение жизни девочки, если вместо своей милой дочурки получит пускающего слюни дебила? – язвительно поинтересовался Орэй. – Как по мне, так её смерть предпочтительней. Нужно просто уничтожить паразита вместе с телом носителя, пока эта сущность не добралась до Вертера.

Слова Высшего прозвучали вполне буднично, словно речь шла не о жизни человека, а о старой сломанной вещи. Мол, пришла в негодность, пора выкинуть на свалку. Нужно сказать, что далеко не всем присутствующим рассуждения Орэя пришлись по душе. Алиса, например, выдала весьма нелицеприятную тираду в его адрес, Тарс ограничился осуждающей гримасой на своей физиономии, а Антона так просто передёрнуло, когда он только представил себе, как предложит Вертеру убить его дочь. Нетрудно было предсказать, куда тот его пошлёт после такого предложения. И будет абсолютно прав, между прочим.

– Вряд ли ты имеешь право судить о том, что чувствует отец, потерявший ребёнка,– зло бросил Антон. – У тебя и детей-то, наверное, никогда не было.

– Выходит, девочку никак не спасти? – Тарс проигнорировал реплику своего коллеги и переключился на практическую сторону вопроса.

– Ну отчего же,– усталый вздох как бы обозначил отношение Шандивара к жалким потугам горе-спасателей. – Если сущность выполнит свою задачу, то самоликвидируется вполне штатно, без запуска «мёртвой руки».

– Хочешь сказать, что для того, чтобы спасти Дали, нужно убить Вертера? – возмутился Антон.

– А для того, чтобы спасти Вертера, нужно убить Дали,– Шандивар согласно кивнул. – Их обоих спасти не получится.

– И кто должен выбирать? – голос Антона невольно дрогнул.

– Боюсь, если предоставить это право Вертеру, то его выбор будет легко предсказуем,– сочувственно вздохнул Атан-кей.

С минуту Антон обдумывал заявление своего бывшего наставника. Его лицо застыло словно маска, а в глазах перестал отражаться свет, они словно превратились в две чёрные дырки. Тарс невольно поёжился, ведь именно такими становились глаза у Сабина, когда тот затевал очередную пакость. Впрочем, наваждение длилось недолго, Антон поднял голову и обежал взглядом высокое собрание.

– Я всё-таки попробую,– твёрдо заявил он и поднялся. – Прошу меня простить, коллеги, но сегодня из меня получится плохой участник общей медитации. Дайте мне пару дней, чтобы со всем разобраться. Атан-кей, можно Лиса пока побудет в твоём мире? – попросил боец с паразитическими сущностями. – Туда Сабин точно не проберётся.

– Одному тебе не справиться,– Шандивар кисло улыбнулся. – Я могу помочь, но если честно, считаю твоё решение ошибкой.

– Благодарю за предложение,– на губах Антона появилась скептичная усмешка,– но я, пожалуй, откажусь. Ты не веришь в успех, Шандивар, а значит, не будешь бороться до конца.

– А ты, выходит, будешь,– проворчал Свароин. – Гор, неужели тебе не приходило в голову, что этот самый конец может настать тебе самому? Может быть, та паразитическая сущность только того и ждёт, чтобы ты к ней приблизился.

– Я буду очень осторожен,– фигура Антона подёрнулась рябью и растворилась в воздухе.

Высшие уныло переглянулись. Никто ему не поверил. Они слишком хорошо знали своего собрата, чтобы хоть на секунду усомниться в том, что о собственной безопасности он сейчас будет думать в последнюю очередь.

Глава 5

Похоже, унылые посиделки друзей в сумеречной Московской квартире Антона уже стали превращаться в какую-то недобрую традицию. Правда, на этот раз инициатором встречи был не Вертер, а сам хозяин жилплощади, и его трудно было упрекнуть за выбор столь неаппетитного места. Дурные вести, которые он принёс другу, так и напрашивались на мрачный и даже зловещий антураж. Антон ожидал довольно бурной реакции несчастного отца и, в принципе, был готов даже к агрессии, но Вертер только молча выслушал приговор своей дочери, встал из-за стола и вышел на балкон.

Его словно окутала беспросветная мгла, и стало трудно дышать, как будто Антоново жилище погрузилось в безвоздушное пространство. Вертер вдруг отчётливо осознал, что если не глотнуть холодного осеннего воздуха, то сердце просто остановится, и он грохнется замертво прямо тут, в этой вылизанной до стерильности гостиной. Отчего-то столь депрессивная мысль не вызвала в его душе ни трепета, ни даже просто тревоги, напротив, она подействовала подобно транквилизатору. По сравнению с перспективой потерять дочь, его собственная смерть выглядела весьма соблазнительным вариантом.

– Прости, Вер, я должен был довериться твоей интуиции,– Антон тоже поднялся и присоединился к другу. – Это моя вина, что с Дали всё зашло так далеко, но я никак не мог ожидать подлянки от зависшего в стасисе брата.

– Тоха, а ты уверен, что подлянку устроил Сабин? – еле слышно пробормотал Вертер. Он и сам понимал, что просто цепляется за последнюю соломинку, но иррациональная надежда на чудо не позволяла ему тупо сдаться. – Ты же говорил, что из стасиса самостоятельно выбраться невозможно.

– Мой брат на свободе,– слова Антона не оставили камня на камне от жалкой надежды друга. – Я понятия не имею, как ему это удалось, и возможно, никогда не узнаю. Но вот что я знаю абсолютно точно, так это то, что его первый удар направлен против тебя, дружище. Дали – просто оружие. У той паразитической сущности, которую Сабин внедрил в сознание твоей дочери, имеется только одна цель – убить тебя. Нам нужно подумать о твоей безопасности.

– Плевать на мою безопасность,– взорвался Вертер. – Что будет с моей девочкой?

– Если б у меня было хоть немного больше времени, я бы, возможно, смог нейтрализовать паразита без осложнений,– Антон с жалостью посмотрел на друга,– но сейчас, боюсь, уже слишком поздно, эта сущность успела поглотить сознание Дали практически полностью.

«Поздно! Поздно!» – это слово, словно навязчивый мотивчик захватило мысли Вертера и принялось прокручиваться в его голове подобно зависшей пластинке. Такого просто не могло быть. Ведь только неделю назад Тоха сам же смеялся над его страхами и жалобами на странное поведение дочери, убеждал, что у нервного папочки просто приступ паранойи, что после смерти матери стресс у ребёнка – это нормально. А теперь говорит, что Дали обречена. Слишком поздно.

Да, наверное, это здорово, когда твоим лучшим другом является Творец реальности. За восемнадцать лет, прожитых рядом с Антоном, Вертер привык к чувству безопасности, которое обеспечивала дружба с могущественным волшебником. Он, конечно, старался не злоупотреблять своим привилегированным положением и сохранять независимость, но оказалось, что само по себе ощущение эдакого козырного туза в рукаве, способного решить все проблемы и устранить непреодолимые для обычных людей препятствия, превратило его независимость в иллюзию. Спокойная жизнь разнежила матёрого бойца и заставила забыть, что на любую силу всегда найдётся ещё бо́льшая сила.

– Я облажался,– Антон покаянно ткнулся лбом в плечо друга. – Ты вправе меня ненавидеть.

Вертер развернулся, и его пальцы вцепились словно клещами в плечи кающегося грешника. На самом деле как бы Антон ни каялся и ни посыпал голову пеплом, Вертеру даже в голову не пришло винить его в случившейся трагедии. Это он сам должен был защитить свою дочь, а не полагаться по привычке на непререкаемый авторитет Творца. Если бы он следовал собственной интуиции, то не подвёл бы свою любимую девочку, а он в самый критичный момент пошёл на поводу у всезнайки и пропустил удар. И ведь отлично понимал, что при всём его могуществе Тоха оставался просто человеком, а людям свойственно ошибаться.

– Не надо передо мной извиняться,– голос Вертера был ледяным, как и его пальцы,– просто спаси мою дочь. И не смей сдаваться, Творец хренов.

– Я не сдамся, обещаю,– Антон говорил мягко и, как ему самому казалось, убедительно, однако в его интонациях явственно слышалась обречённость. – Вот только, возможно, спасать уже некого.

– Я в это не верю,– только тут Вертер заметил, что со всей дури трясёт друга за плечи, а тот даже не пытается отбиваться. Он усилием воли разжал сведённые судорогой пальцы и опустил руки. – Я знаю свою девочку. Она сильная и будет бороться до конца, каким бы он ни был.

– Вер, ты равняешься на ту Дали, которая была Мастером,– сочувственно улыбнулся Антон. – Согласен, она бы точно не сдалась, но твоя дочь совсем другая: нежная и беззащитная. Её так просто ранить.

– Не заговаривай мне зубы,– пробурчал Вертер. – Ты собираешься спасать мою дочь?

– Собираюсь попробовать,– в голосе Антона явственно прозвучало сомнение,– но есть один нюанс. Не факт, что мне удастся сдержать ту тварь, что захватила тело Дали, а сам паразит ни при каких обстоятельствах не откажется от своей миссии, программа ему не позволит. Так что ценой спасения девочки может оказаться твоя жизнь, дружище.

– Давай не обсуждать цену, она меня устраивает,– равнодушно бросил Вертер. Он отвернулся и снова уставился на погружавшийся в сумерки город, как будто именно там находилась та волшебная палочка, что поможет спасти его дочь.

– А меня не устраивает,– Антон положил руку на плечо друга,– я не готов тебя потерять.

В этот момент под окном затормозило такси. Марго, сестра Вертера, легко выпрыгнула из машины и помахала снизу стоявшим на балконе мужчинам.

– Ритуся? – Вертер озадаченно нахмурился. – Зачем она здесь?

– Ты же не думал, что я полезу ковыряться в сознании твоей дочери без специалиста по душевным недугам? – притворно удивился Антон. – А ещё мы привлечём специалиста несколько иного профиля – великого укротителя виртуальных монстров по имени Антоша.

– Это ты о гноме говоришь, что ли,– Вертер явно воспрял духом и даже сподобился улыбнуться. – И где же он?

– В базовой реальности у гнома физического тела не имеется,– пояснил Творец,– но для работы с сознанием оно ему и не требуется. У тебя же в квартире есть комп, не так ли. Вот там-то мы и устроим врачебный кабинет для нашего борца с паразитами.

– Вот чертяка! – Вертер сразу повеселел. – Всё норовишь подпустить таинственности. Ты ведь свой план уже давно продумал, так чего ж тогда тоску на меня нагоняешь?

– Это чтобы ты сильно не надеялся,– охладил его пыл Антон. – Вер, мы сделаем всё, что сможем, но если её уже нет…

В этот момент входная дверь распахнулась, Марго влетела в комнату и сразу бросилась на шею брату.

– Ты только не влезай, что бы ни происходило,– принялась она увещевать неугомонного папочку. – Антон знает, что делать, а мы с гномом ему поможем.

– Вер, тебе придётся остаться здесь, в моей квартире,– Антон решительно принял командование операцией и начал отдавать распоряжения. – Мы с Марго пойдём к тебе и подождём, когда Дали вернётся из Школы. Только ты не высовывайся, пожалуйста, твоё присутствие подействует на паразита как красная тряпка на быка. Я только потому и не распознал эту заразу, что ни разу не видел вас вместе. На остальных-то у неё вполне адекватная реакция. Ты обещаешь сидеть тихо?

– Тоха, не теряй времени на уговоры,– Вертер хлопнул друга по плечу. – Да я готов даже на голове постоять, если это вам поможет укротить ту тварь. А уж прикинуться ветошью – так вообще запросто.

Спасатели бодро направились на выход, поскольку ожидать возвращения Дали можно было уже в любой момент, однако на пороге Вертер их тормознул.

– Тоха,– его голос прозвучал глухо, но твёрдо,– если моей малышки уже действительно нет, не делай ничего. – Антон удивлённо уставился на друга, недоумевая, уж не собрался ли тот удочерить паразитическую сущность только потому, что эта тварь обосновалась в теле его дочери. – Я сам всё сделаю,– решительно отрезал Вертер и отвернулся к окну.

Входная дверь захлопнулась, вскоре раздался ещё один хлопок, на этот раз двери напротив. Некоторое время Вертер стоял прислушиваясь, но снаружи не доносилось ни звука. Он прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. Больше всего на свете несчастному отцу сейчас хотелось, чтобы всё уже было позади, и Дали снова стала бы его любимой дочуркой. Он ни секунды не верил в то, что паразит сожрал её сознание целиком. Только не Дали.

За спиной Вертера раздался тихий шорох, и в комнате вспыхнул свет. Он на удачу скрестил пальцы крестиком и медленно повернулся, чтобы встретить вернувшихся спасателей. Но это были вовсе не они. В дверях стояла Дали, и в правой руке у неё был пистолет. От удивления Вертер замер, так и не завершив разворота. Он давно уже не брался за оружие, и в их доме точно не могло быть никакого пистолета. Откуда же дочка его выкопала? Приглядевшись повнимательней, Вертер удивился ещё больше. Это был его собственный пистолет, тот самый, из которого он случайно убил свою возлюбленную восемнадцать лет назад. Помнится, в состоянии аффекта он тогда бросил оружие прямо здесь, в прихожей Тохиной квартиры, и ему даже в голову не пришло поинтересоваться дальнейшей судьбой проклятого ствола. А вот Дали, как видно, поинтересовалась и нашла.

Девушка прищурилась и подняла пистолет в вытянутой руке. Её лицо исказила гримаса отвращения и злобы, а губы скривились в паскудной улыбочке. Какая изощрённая хитрость позволила паразиту избежать расставленной ловушки, теперь уже не имело никакого значения, смотрящее прямо в лоб Вертеру чёрное дуло было весьма убедительным доказательством того, что план спасательной команды с треском провалился. Намеченная Сабином жертва всё-таки осталась один на один с его убойным творением, и теперь только от хладнокровия Вертера зависел исход этого поединка.

– С чего это ты решила пристрелить своего папочку, Дали? – поинтересовался поединщик эдаким безразличным тоном, словно это была светская беседа за чашкой чая.

– Ты мерзавец! – девушка выплюнула оскорбление так естественно, как будто пользовалась подобным лексиконом ежедневно. – Ты заслуживаешь смерти.

– Может быть, объяснишь почему,– Вертер решил потянуть время в надежде на то, что Антон почует неладное и всё-таки явится на помощь.

– Убийца! – взвизгнула тварь в теле его дочери. – Ты всё у меня отнял. Я уже могла бы стать Творцом, если бы ты меня ни убил. Теперь ты за всё заплатишь и вернешь мне мою силу.

– Так вот какую программу загрузил Сабин в своего паразита,– Вертер мысленно поаплодировал хитроумному махинатору. – Простенько, зато действенно, типа, жизнь за жизнь. И ведь даже нечего возразить, смерть той прежней Дали действительно на моей совести.

Он отлично понимал, что нужно тянуть время и не провоцировать паразита на стрельбу. Вообще-то, шансы твари пристрелить обладавшего феноменальной реакцией матёрого воина были ниже плинтуса, но кто их знает, эти запутанные кармические законы. А вдруг карма за покушение на отца ляжет на дочь?

– Что молчишь? – язвительно поинтересовалась убийца. – Сказать нечего? Ну тогда молись.

– Ты права, я виновен в смерти любимой женщины,– с трудом подавив отвращение, Вертер покладисто кивнул, но всё же не смог удержаться от брезгливой гримасы, поскольку мерзкое кривляние твари совсем не вязалось с характером его нежной малышки. – Вот только моя дочь не имеет к той женщине никакого отношения, а уж ты и подавно.

– Заткнись, убийца,– глаза девушки вспыхнули ненавистью,– и не надейся, что тебе удастся запудрить мне мозги, как раньше.

Вертер внимательно всмотрелся в эти такие родные глаза, превратившиеся в два колодца, до краёв заполненные ядовитой злобой, и ему вдруг почудилось, что где-то глубоко, на самом дне зажглись две маленькие тусклые звёздочки. Они были такие жалкие и уже едва тлели в мутной жиже смертельного яда, однако Вертер сразу уверился в том, что это вовсе не был глюк. Его любимая девочка всё ещё была жива. Скрытая под гнусной личиной злобной твари, она боролась из последних сил, и сил этих становилось с каждой секундой всё меньше.

– Лучше отдай пистолет, пока не поранилась,– отрезал Вертер, спокойно глядя в любимое лицо, искажённое гримасой злобы. – Ты всё равно не сможешь меня убить.

– Неужели,– убийца глумливо ухмыльнулась, поудобней взяла пистолет обеими руками и пристроила палец на курке. – И что же мне помешает?

– Ты не успеешь,– криво усмехнулся Вертер,– даже не пытайся. Мне совсем не хочется случайно травмировать тело моей дочери.

Паразит по всей видимости имел доступ к памяти носителя, а потому не мог не знать, с какой фантастической скоростью способен был двигаться отец Дали. Насмешливая ухмылка стекла с физиономии девушки. Пару секунд тварь обдумывала сложившуюся ситуацию, но сдаваться явно не собиралась, а может быть, тупо не могла. Такой уж её создал Сабин.

– Так это ты обо мне заботишься,– попробовала она зайти с другой стороны. – Может быть, тогда сам всё сделаешь? Расплатишься за все жизни, которые отнял.

Это был неплохой шанс потянуть время. Антону уже давно пора было догадаться, что всё пошло не по плану, так что его появления можно было ожидать в любую секунду. Вертер протянул руку ладонью вверх, как бы предлагая отдать ему оружие. Не то чтобы он действительно собирался застрелиться, просто это была замечательная возможность обезоружить тварь, а уж там спасательная команда с ней разберётся. Увы, плану Вертера не суждено было осуществиться и вовсе не потому, что план был негодный, просто для его реализации исполнителю тупо не хватило времени.

В течение переговоров с паразитом он не отрываясь смотрел в глаза кривляющейся твари, зацепившись взглядом за две крохотные звёздочки на дне колодца. Вертер словно бы мысленно разговаривал со своей дочкой, пытался её поддержать, придать ей уверенности и силы. Не удивительно, что он сразу заметил, когда ситуация вдруг резко изменилась. Звёздочки жалобно мигнули, как будто прощаясь, и Вертер отчётливо осознал, что времени у спасателей больше нет. Совсем. Может быть, несколько секунд, не больше.

Холодный ствол наконец лёг в его руку. Паразит отказался от мысли состязаться в скорости со своей мишенью. Стрелок на автомате проверил заряд и снял пистолет с предохранителя. Горькая усмешка скривила его губы, когда он осознал, что на самом деле ему ничего не грозило. В отличие от настоящей Дали, тварь не умела пользоваться оружием. Но сейчас это было уже неважно, потому что Вертер понял, что должен сделать.

– Не бойся, милая, я знаю, как тебя спасти,– не отрывая взгляда от едва мерцающих звёздочек, он улыбнулся, приставил ствол к виску и спустил курок.

Грохот выстрела разорвал тишину, но ещё громче был вопль, который с трудом можно было принять за звук, вырвавшийся из человеческого горла. Выполнив свою миссию, паразитическая тварь, сидевшая в теле Дали, аннигилировала сама по себе. Именно на такой исход намекал другу Антон, когда сказал, что не готов заплатить эту цену. Сам бы он ни за что не разменял жизнь Вертера на жизнь его дочери, но не ему было решать, судьба распорядилась по-своему.

Когда Антон и Марго примчались в комнату, то обнаружили на полу лишь два безжизненных тела. Вертера уже было не спасти, а Дали пребывала в коме, но пока дышала. Антон отнёс девушку в спальню и уложил на кровать. Вернувшись в комнату, он оторвал рыдающую Марго от тела брата и отправил её к той, которой ещё можно было помочь, а сам склонился над другом, которому помочь так и не смог. В глазах Вертера не было страдания, в них царила безмятежность, а на губах застыла улыбка. Наверное, он умер счастливым, с радостью заплатив своей жизнью за жизнь дочери. Он не торговался, цена его вполне устраивала.

Глава 6

Монотонный шум горной речки, бегущей по ущелью под обзорной площадкой Убежища, заполнял собой всё пространство, обволакивая скачущие как блохи мысли эдаким густым клейстером. По идее, этим мыслям следовало бы застыть в неподвижности и дать своему хозяину хоть небольшую передышку, но вместо этого, они продолжали зудеть в его голове как заезженная пластинка, исполняя один и тот же навязчивый рефрен.

– Этого не должно было случиться,– губы Антона шевельнулись, но из горла не раздалось ни звука. Оно и понятно, ведь разговаривал он с тем, кто уже не мог услышать его слова, потому что не далее, как час назад, его тело превратилось в пепел. – Нет, я не прошу прощенья,– кающийся грешник судорожно втянул воздух в лёгкие и закашлялся,– потому что сам себя я простить всё равно не смогу.

Антон перегнулся через перила и устремил взгляд вниз, пытаясь разглядеть бурный речной поток. Увы, ущелье было слишком глубоким и тёмным, речку можно было только слышать, но не видеть. Впрочем, это было совершенно неважно, потому что куда бы Антон ни смотрел, перед его глазами всё время стояло мёртвое лицо друга с безмятежной улыбкой на губах. Вертер упрямо продолжал улыбаться, даже когда его тело уже возложили на погребальный костёр. Наверное, даже беспощадное пламя не смогло стереть эту совершенно неуместную улыбку с его лица. Он так и покинул мир живых, безмятежно улыбаясь.

Что ж, его можно было понять, ведь нажимая на курок, Вертер был уверен, что спас свою дочь, а вот у Антона на сей счёт имелись серьёзные сомнения. Похоже, последствия заражения паразитической сущностью сказались на психике Дали самым фатальным образом. Когда после акта экзорцизма, который устроил паразиту её отец, девушка пришла в себя и осознала, что произошло, то сначала принялась биться в истерике, а потом впала в кататонический ступор. Никакие хитрые методы Марго не смогли вывести бедняжку из состояния живого мертвеца, и Антон уже начал подозревать, что паразит перед самоликвидацией всё же запустил программу «мёртвой руки».

Весь следующий день, пока Антон занимался подготовкой к похоронам, Дали просидела около тела отца с каменным лицом, не проронив ни единой слезинки. Она равнодушно позволяла себя накормить, но отправиться в постель отказалась наотрез. Ночное бдение ничего не изменило в её состоянии, девушка и на похоронах отца вела себя как послушная кукла: шла, куда её вели, останавливалась там, где просили, на вопросы не отвечала, только смотрела не отрываясь на тело отца широко распахнутыми глазами, но в них ничего не отражалось, даже ослепительное пламя погребального костра.

Когда похоронная процессия вернулась в дом, Дали вдруг как-то сразу ожила и из механического болванчика снова превратилась в живого человека, но лучше от этого не стало. Девушку начало трясти как в лихорадке, в её глазах появилось выражение отчаянной решимости, и это испугало Марго даже больше, чем прежняя покорность пациентки. Именно в таком нервном состоянии люди и совершают роковые поступки. Целительница отвела бедняжку в её комнату и заставила принять лошадиную дозу транквилизатора, поскольку на свои магические приёмчики большой надежды уже не питала. Дали покорно выпила пилюли и заснула.

Наверное, методы Марго можно было признать правильными. Эту боль нужно было просто перетерпеть, ведь время лечит. По крайней мере, самому Вертеру время помогло пережить смерть жены. Вот только, глядя на состояние девушки, Антон отчего-то вовсе не испытывал уверенности в том, что у сего волшебного доктора будет шанс продемонстрировать свою компетентность. Ситуация явно была критической и требовала экстренных мер. Знать бы ещё каких. Возможно, нужно было привлечь к лечению дочери Вертера Алису, но Антон не решился рисковать любимой женщиной и сразу после похорон отправил её в мир Атан-кея под защиту Творца.

Вертер и тут оказался прав, агрессивный фактор действительно находился именно тут, в Убежище и носил весьма амбициозное имя – Амар. Суть участия сего наследника командорского титула в операции Сабина была пока непонятна, но то, что Амар был её активным участником, уже не вызывало сомнений даже у Тарса. Иначе зачем бы этому герою-любовнику вздумалось сбежать от своей пассии аккурат перед смертью Вертера? Ясное дело, внедрился во вражеское сообщество, провернул свои грязные делишки и благополучно эвакуировался обратно в своё логово под защиту хозяина.

Антону тоже пора было покинуть Убежище, но он не решился оставить Дали без личного присмотра. Впрочем, это был лишь предлог, на самом деле за девушкой было кому присмотреть. Настоящая причина его задержки была иной и при этом не совсем понятной даже самому Антону. Он отчего-то чувствовал присутствие друга где-то рядом, хотя пламя погребального костра вроде бы должно было освободить душу Вертера и отправить её в небеса. Это было глупо и иррационально, но Антон просто не мог оставить друга одного.

– Ну кто ещё, кроме неугомонного Вертера, может похвастаться тем, что его дважды похоронили в одном и том же месте? – раздался за его спиной голос Тарса. – Словно первый раз был только репетицией, а теперь всё случилось уже по-настоящему. Вот и не верь в судьбу после этого.

– Тебе это кажется забавным? – в голосе Антона было столько горечи, что ему самому сделалось противно.

– Не вини себя,– сочувственно улыбнулся Тарс,– у этой задачки просто не было хорошего решения. Думаешь, было бы лучше, если бы сейчас мы хоронили не самого Вертера, а его дочь?

– Лучше бы тебе заткнуться! – Антон едва сдержался, чтобы не влепить этому бездушному цинику оплеуху. – И без тебя тошно.

Он отвернулся от навязчивого утешителя и уставился на далёкие снежные вершины. Над остроконечными пиками развевались белые флаги, словно горы тоже оказывали последние почести ушедшему. Нет, Антон не создавал эти флаги специально, хотя и мог бы легко это сделать, ведь мир Убежища был и его творением. Возможно, это сделал Тарс, но скорее всего, просто сработал какой-то автоматический алгоритм. Так или иначе это было очень символично.

– Война не окончена,– укорил коллегу Тарс. – На самом деле она только начинается. Вертер был просто приманкой, а капкан расставлен на более крупную дичь. На тебя. Убив твоего друга, Сабин пробил очень серьёзную брешь в твоей защите, и сейчас ты собственными руками её расширяешь. Для того, чтобы лишить Творца самоконтроля, нет ничего лучше чувства вины.

Что ж, тут Тарс был несомненно прав. Смерть друга здорово подкосила Антона, и от чувства вины никуда было не деться. Тут никакие логические доводы не помогали. И если Вертер действительно был для Сабина лишь средством, чтобы заставить Творца потерять самообладание и сделаться уязвимым для манипуляций с его сознанием, то приходилось признать, что его план блестяще сработал. Сейчас Антон был беззащитен перед хитрыми трюками Сабина как младенец.

– Брат тебя переиграл,– Тарсу, видимо, показалось, что его увещевания были недостаточно убедительными, и он продолжил свою воспитательную работу. – Просто прими этот факт и смирись. Чем раньше ты это сделаешь, тем лучше будет для всех. Сабин не остановится на единственной жертве. Кто из твоих близких станет следующим?

– Да, вопрос не праздный,– мысленно согласился с доводами коллеги Антон,– за Сабином не заржавеет устроить геноцид всех, кто мне дорог. Может быть, он надеется, что я просто не выдержу и сам сдамся на милость убийцы? А ведь это не такая уж бредовая затея. Вот только хватит ли силёнок у Творца, разбазарившего свой талант на всяческие пакости, чтобы тягаться с Создателем? Я ведь могу и ответить.

– Не жди, что Сабин согласится на честную схватку,– Тарс словно подслушал его мысли. – Он будет избегать открытого столкновения и наносить удары исподтишка, потому что понимает реальный расклад сил.

– Я больше никого ему не отдам,– процедил сквозь зубы Антон,– и Вертера тоже верну.

– Ты бы не разбрасывался подобными обещаниями,– в голосе Тарса послышалось откровенное беспокойство. – Клятва Творца имеет большую силу, и за свои слова нам приходится отвечать. Порой очень жёстко.

– Клянусь, я найду Вертера в новом воплощении и верну ему память,– Антон в упор посмотрел на паникёра. – Так лучше?

– Ты ведь даже не представляешь, как долго тебе придётся ждать нового воплощения своего друга,– укорил легкомысленного Творца Тарс. – Самоубийцы могут зависать в мире посмертия столетиями.

– Это ты Вертера назвал самоубийцей?! – Антон вздрогнул, словно ему влепили пощёчину. – И как у тебя только язык повернулся такое ляпнуть. Это всё равно, как назвать самоубийцей воина, закрывшего своей грудью вражеский пулемёт. Не было у Вертер другого способа спасти дочь, и тебе это отлично известно.

– Но разве он мог об этом знать? – в голосе Тарса прозвучало откровенное сомнение.

– Я сам ему подсказал сдуру,– Антон со злостью пнул ногой снежный ком, так удачно подвернувшийся ему под ногу, и благодарная речка отозвалась на щедрое подношение звонким шлепком. – Вот не дал же бог таланта вовремя заткнуться.

– Антон, а ты не думаешь, что твой друг в следующем воплощении не захочет тебя больше знать? – вкрадчиво поинтересовался Тарс. – В конечном счёте, твоя ошибка стоила ему жизни, так что у него нет никаких оснований считать тебя другом. Не исключено, что он даже решит отомстить.

– Захочет, значит, отомстит, это его право,– мрачно отозвался Антон. Если Тарс надеялся своей бесцеремонностью вытащить приятеля из его скорбного транса, то сильно просчитался. Тот даже не поморщился. Жизнь давно научила Творца, что за ошибки рано или поздно приходится платить, и цена его не волновала, как и Вертера.

– Давай, ты ещё раз всё хорошенько взвесишь,– Тарс устало вздохнул, поскольку осознал, что сейчас на здравомыслие Антона рассчитывать не приходится. – Время на принятие этого непростого решения у тебя ещё будет, а вот с Сабином нужно разобраться срочно.

– Да, сейчас я бы дорого дал за то, чтобы поговорить с братом по душам,– в голосе Антона явственно прозвучали эдакие зловещие нотки, словно он уже представил в красках, как разделается с убийцей друга. – А ведь всего несколько дней назад я даже представить не мог, что когда-нибудь буду желать этой встречи. Но Сабин исчез вместе со своим эльфийским лесом, и даже своего шпиона успел забрать. Я понятия не имею, как его найти.

– А твоя Ищейка? – живо поинтересовался Тарс, намекая на программу поиска, которую создал его ученик, когда ещё понятия не имел, кем является на самом деле.

– Пробовал,– Антон обречённо вздохнул. – Не умеет Ищейка искать Творцов.

– И всё-таки одну зацепку Сабин нам оставил,– в голосе Тарса послышалось злорадство. – Дали обо всей этой истории точно что-то знает, и она пока в безопасности.

– Хотелось бы верить,– вздохнул Антон. – До сих пор мы были уверены, что нет места безопаснее Убежища, но Сабин и сюда умудрился запустить свои щупальца.

– Ну хватит уже мне пенять за беспечность,– Тарс болезненно поморщился. – Я ведь признал, что накосячил с допуском Амара в Школу. Теперь я практически уверен, что это именно он притащил Дали к своему хозяину на заклание, но всё же сомневаюсь, что Амар мог освободить Сабина из стасиса. Вспомни, как мы с тобой ныряли в стасис Орэя,– угрюмо пробурчал он,– чуть сами там ни остались. Если бы не Алиса, эту затею вообще пришлось бы бросить. А Амар – это просто Мастер средней руки, у него точно нет таких способностей.

– Полагаешь, есть кто-то ещё? – скептично хмыкнул Антон. – Что ж, тут ты прав, и я даже могу назвать его имя – Сабин. Поверь, дружище, не нужно искать тайну там, где её нет. Всю эту операцию мой брат задумал и осуществил сам. И заметь, ему даже не пришлось ждать восемнадцать лет, поскольку в стасисе времени не существует. Для него это был один миг.

– Может быть, ты даже понял, как он это сделал? – Тарс скептично хмыкнул. – Вот то-то,– резюмировал он, видя, что его оппонент откровенно смутился. – Ты должен разгадать эту загадку, Творец. Это же твой брат, тебе проще понять его логику, чем остальным Высшим.

– Можно подумать, что я не пытаюсь,– обиженно пробурчал Антон. Он и впрямь постоянно ломал голову над этим ребусом, но мозг упрямо отказывался работать. Вертер, как живой, стоял у него перед глазами, и сил думать о чём-то, кроме смерти друга, просто не было.

– Как только Дали проснётся, нужно будет с ней поговорить,– принялся строить планы Тарс.

– Нужно было сделать это ещё до того, как Марго накачала девочку транквилизаторами,– Антон досадливо поморщился,– а мы опять повели себя как дети малые. Видите ли, жалко стало бедняжку. Это же безнравственно допрашивать убитую горем дочь сразу после похорон отца. А что если промедление окажется роковым? Вон этого её кавалера из бывших Охотников уже и след простыл. А ведь всего пару дней назад его ещё можно было отловить и вытрясти из него всю правду.

– Надеюсь, хотя бы сейчас около Дали кто-то дежурит,– Тарс вопросительно взглянул на распалившегося коллегу. – Нет? Ладно, тогда я её посторожу. Последнюю оставшуюся зацепку в этом деле следует охранять как зеницу ока.

– Хорошо, иди,– согласился Антон,– а я запущу Ищейку по следу Амара. Этот тип, по крайней мере, точно не Творец, должно получиться. Встретимся в каминном зале через пару часов.

Но встретились они гораздо раньше, потому что Дали в её комнате не оказалось. Увы, транквилизаторы не подействовали, но не потому, что были недостаточно сильными, просто пациентка Марго их не принимала. Она только сделала вид, что выпила лекарство, однако как только за целительницей закрылась дверь, выплюнула пилюли и отправилась домой. Каким бы классным специалистом по душевным недугам ни была сестра Вертера, но в данном случае заслуга исцеления кататонического ступора Дали принадлежала вовсе не ей, а как ни удивительно, Сабину. Это именно он самим своим существованием вернул смысл в жизнь девушки, и ей стало не до того, чтобы терять время на фрустрации и посыпание головы пеплом. Нужно было действовать, пока след не остыл.

Возвращаясь с похорон отца по шаткому мостику, перекинутому через ущелье, Дали обернулась, чтобы ещё раз посмотреть на то место, где тело Вертера предали огню, и попрощаться. Над мохнатыми елями, окружавшими кладбище, всё ещё поднимался дым от догоревшего погребального костра. На какой-то миг Дали почудилось, что это был и не дым вовсе, а развевающаяся седая борода того колдуна, который обещал вернуть её силы Мастера. Подстёгнутая истеричным состоянием фантазия разыгралась, и вскоре девушке начало казаться, что на фоне дымного столба проявилась уже вся мерзкая ухмыляющаяся физиономия убийцы.

Да-да, теперь Дали уже не сомневалась в том, что это именно гадкий колдун подселил в её тело ту инородную сущность, из-за которой погиб папа. Впрочем, нужно признать, что после единственного, но ставшего роковым свидания с колдуном, она далеко не сразу поняла, что с ней происходит нечто странное. Сначала Дали просто почувствовала обиду на то, что отец не рассказал ей всю правду. Понятно, что ему было больно вспоминать, как он случайно оборвал жизнь своей возлюбленной, но ведь та давняя история имела самое непосредственное отношение к его дочери. То была её оборванная жизнь и её несбывшиеся мечты стать Творцом Реальности. Она имела право знать.

Немного позже Дали уже перешла от обиды к прямым обвинениям. В конце концов, это ведь именно отец был повинен в том, что неожиданная смерть от шальной пули заблокировала её способности в новом воплощении. По крайней мере, именно так объяснил колдун её нынешнюю бездарность в магических практиках. Это из-за отца Дали теперь приходилось осваивать все техники заново, с чистого листа. Сила Мастера, которая кипела в ней в прошлом воплощении, ушла вместе с жизнью и никак не желала возвращаться. Это ужасно злило и не позволяло хладнокровно оценить ситуацию.

Несколько раз Дали порывалась припереть своего папочку к стенке и потребовать ответов на все наболевшие вопросы. Но каждый раз, когда они оказывались рядом, её рассудительность куда-то улетучивалась, и вместо обстоятельного разговора, получалась гадкая ненужная ссора. Девушка срывалась по пустякам, дерзила и норовила задеть отца за живое, побольней обидеть, чтобы он почувствовал, каково приходится ей самой. Как будто в неё вселился мерзкий и наглый бесёнок, отнимавший способность мыслить здраво, стоило только какой-нибудь мелочи напомнить об отце. А уж если она встречалась с папой лицом к лицу, то бесёнок буквально сводил её с ума. Недоумённый взгляд, которым Вертер встречал нападки любимой дочурки, только сильней распалял её праведный гнев.

Прошло довольно много времени, прежде чем Дали начала осознавать, что её поведение неадекватно. Она честно пыталась взять себя в руки, много медитировала, гуляла, но с каждым часом ситуация становилась всё хуже. Наконец девушка не выдержала и отправилась за помощью к Учителю. Вот только до Тарса Дали так и не дошла, потому что внедрённая Сабином паразитическая сущность захватила власть над её телом. Уже стоя перед дверью в комнату Учителя она вдруг с ужасом осознала, что не в состоянии пошевелиться, даже двинуть мизинцем. Бедняжка попыталась закричать, но голос тоже отказался ей повиноваться. Возможно, если бы Дали всё-таки смогла взять свои нервишки под контроль, то справилась бы с оцепенением, но паника лишила её последнего шанса к сопротивлению.

Дальше всё стало совсем плохо, Дали сделалась пленницей в собственном теле. Всё, что ей теперь оставалось – это наблюдать, как мерзкий бесёнок захватывает её тело, мысли и чувства, вытесняя хозяйку куда-то в самый дальний закуток её сознания. И пространства в этом закутке оставалось всё меньше. Нет, она не сдалась, но силы были неравны. Старик с синими как небо глазами оказался могущественным колдуном. Его чары подчинили тело Дали какой-то мерзкой сущности, которая принялась целенаправленно уничтожать сознание носителя. Но самое поганое заключалось в том, что единственной целью этой твари было убийство Вертера, и помешать ей Дали не могла.

А ведь старик казался таким добрым, понимающим. Он ничего не хотел от невинно пострадавшей девушки, просто предложил свою помощь, чтобы вернуть утраченные способности Мастера. Ну как можно было от такого отказаться? Да, она повелась на бесплатный сыр и угодила в мышеловку вполне закономерно. Освободила глупую мышку только смерть папы, как того и хотел тот синеглазый урод. Но даже сейчас, добившись своего, этот гад не желал оставить свою жертву в покое. Прикинувшись безобидным столбом дыма, он продолжал издеваться над несчастной сиротой, вселяя в неё панический страх.

– А чего я, собственно, боюсь? Всё самое плохое уже случилось,– эта мысль мгновенно вывела Дали из её когнитивного ступора. – Все, кого я так любила, ушли из моей жизни: один на небеса, а другой просто сбежал, как трус, когда выполнил задание колдуна. Мне уже нечего терять, да и жить тоже незачем,– Дали перевела взгляд на несущийся по ущелью бешеный водный поток, и впервые в жизни не испытала даже намёка на страх перед этой смертоносной стихией. – Наверное, это потому, что моя жизнь уже кончилась,– сделала она логичный вывод, но тут новая мысль буквально пронзила её усталый мозг раскалённой иглой,– Нет, не кончилась,– сжавшиеся в тонкую полоску губы Дали побелели от напряжения. – У меня ещё осталось одно дело, я должна отомстить за смерть папы.

Да, недаром нервное напряжение пациентки так встревожило Марго. Если б она только могла прочитать её кровожадные мысли, то вообще устроила бы грандиозный кипиш. Опытная целительница явно что-то почувствовала, но сходу поставить диагноз всё же не сумела, а потому не нашла ничего лучшего, как успокоить пациентку медикаментозными средствами. Увы, никто не гарантирован от ошибок, даже добрые волшебницы.

Глава 7

План мести был прост и надёжен, по крайней мере, казался именно таковым, пока Дали ни столкнулась лоб в лоб с совершенно непредвиденной проблемой. В отличие от Амара, она не обладала способностью к трансгрессии как минимум в этом воплощении, а попасть в логово колдуна можно было только таким путём. Впрочем, поначалу реализация плана шла как по маслу, и ничто не предвещало провала. Выплюнув таблетки, мстительница, не теряя времени, отправилась к себе домой, чтобы переодеться и разжиться оружием. Непромокаемая походная одежда была необходима, поскольку поляну, усыпанную корявыми камнями, на которой прятался колдун, окружал густой дикий лес. Там было холодно и сыро, а ангел возмездия не должен был выглядеть дрожащей мокрой курицей.

С правильной одеждой никаких сложностей не возникло, поскольку Вертер обожал устраивать своему семейству развлечения на природе типа пикников и походов, так что в гардеробе Дали имелся весь необходимый комплект походной амуниции. Вопрос с оружием тоже решился на удивление легко. Мстительница с самого начала решила, что мерзкий колдун должен умереть от пули из того же пистолета, который послужил убийце орудием казни его жертвы. Конечно, имелась вероятность, что дядя Антон после смерти папы надёжно спрятал, а то и вообще уничтожил тот роковой пистолет, но Дали сильно сомневалась в том, что папин друг стал так заморачиваться. Ему тупо было не до того.

Что ж, предположение Дали оправдалось на все сто процентов, Антон действительно не избавился от оружия, просто запихнул пистолет в ящик письменного стола, где юная следопытка и нашла его буквально через десять минут поиска. Даже взламывать замок в соседскую квартиру не пришлось, поскольку Антон на всякий случай держал запасные ключи от своего жилища в доме друга. Правда, обойма в пистолете оказалась почти пустой, всего два патрона, но Дали ничуть не расстроилась. Папа хорошо научил её стрелять, так что и одной пули было достаточно, чтобы отправить гнусного колдуна прямиком в ад.

Девушка деловито поставила пистолет на предохранитель и пристроила за его поясом, чтобы её потенциальная жертва не сразу его заметила. По идее, можно было отправляться на миссию, вот только Дали понятия не имела, где находилась поляна, служившая логовом колдуну. В тот единственный раз, когда она нанесла ему визит, её перенёс Амар, причём даже не на саму поляну, а на тропинку, которая туда вела. Похоже, этому предателю было запрещено появляться в святая святых. Обратно в Убежище её отправил уже сам колдун, так что Дали не имела возможности сориентироваться на местности. Оставалось только попробовать свои силы в трансгрессии.

Вообще-то, азы мгновенного перемещения она освоила уже давно, но по настоянию Учителя пока не пробовала использовать свои навыки за пределами стандартного маршрута «Убежище – квартира». Тем не менее отчаянная мстительница самонадеянно прониклась уверенностью в своих силах. Ей вообще казалось, что никакой принципиальной разницы при замене места быть не должно. Вот только разница была. Отчего-то Тарс не объяснил новой ученице, что в Убежище трансгрессию осуществляла вовсе не она, за неё работала бытовая магия, которая обеспечивала все насущные потребности учеников Школы, в том числе и в области транспортировки. Увы, логово колдуна отнюдь не входило в список тех мест, с которыми имели дело хитрые алгоритмы Убежища, а потому финт не сработал.

Промучившись с полчаса, Дали совсем отчаялась и уже было собралась вернуться в Убежище, когда ей на память пришла сцена с серебряной розой и острым шипом, поранившим её палец.

– Всё дело в крови,– самонадеянно решила неофитка. – Вот только в чьей: моей или Амара? Тот застывший эльфийский лес ожил, когда наша кровь смешалась, и капля упала в траву. Но это точно была моя кровь, и это только на меня колдовство не подействовало, а Амара там сразу парализовало. Значит, всё дело во мне.

Можно было бы, наверное, усомниться в столь неочевидном выводе, но мстительница не ведала сомнений. Она сходила на кухню, выбрала нож поострее и на всякий случай уселась на диван, чтобы в случае обморока от кровопотери не грохнуться на пол. Неглубокий с виду порез на ладони сразу начал сильно кровоточить и пачкать диванные подушки, но Дали проигнорировала порчу чужого имущества. Она сделала несколько дыхательных упражнений, чтобы погрузиться в транс, и принялась представлять логово колдуна во всех деталях. Внезапно откуда-то налетел мощный порыв холодного ветра, и Дали со всей дури хлопнулась на пятую точку с высоты Антонова дивана. Хорошо ещё, что внизу оказалась мягкая трава, а не один из каменных обломков, которыми была буквально усеяна колдовская поляна.

Замотав порез заранее приготовленным носовым платком, Дали поднялась на ноги и огляделась. Да, место точно было то самое, даже костёр всё так же приветливо потрескивал еловыми шишками, укрытый от ветра под большим камнем. Вот только, вместо седобородого колдуна, у костра грелся статный черноволосый мужчина никак не старше сорока. Одет он был в стильную замшевую куртку и брюки, заправленные в пижонские кожаные сапоги. Никаких тебе балахонов с капюшонами. И всё же Дали ни на секунду не усомнилась в том, что это был тот самый колдун.

– Здравствуй, доченька,– мужчина обернулся, и алые язычки пламени тут же заплясали в его синих, как осеннее небо, глазах. – Оказывается, ты не такая уж бесталанная, если сумела найти сюда дорогу,– в голосе колдуна были явственно слышны нотки удивления. – Возможно, я бы даже поверил в то, что ты и есть реинкарнация Мастера Игры, если бы точно ни знал, что это не так.

Этот голос Дали точно не спутала бы ни с одним другим, он звучал словно музыка, завораживал и отнимал способность мыслить рационально. Наверное, в ту первую встречу девушка так легко повелась на его враньё именно из-за этого волшебного голоса. Но только не сейчас. Дали больше не верила ни единому слову колдуна, и то, как легко этот манипулятор признался, что врал про её прошлое, только сильнее укрепило решимость мстительницы свершить возмездие.

– Как же ты сюда попала? – полюбопытствовал хозяин поляны. Он без стеснения разглядывал свою гостью и, конечно, заметил алое пятно на носовом платке. – Магия крови, значит,– колдун одобрительно кивнул. – Сама догадалась, или кто подсказал?

– Какая ещё магия крови? – вскинулась Дали. Ни о какой такой магии Учитель не рассказывал. Если честно, слово «магия» вообще никогда не произносилось в стенах Школы.

– Ох уж эти ваши Творцы,– колдун презрительно фыркнул,– только и умеют, что управлять чистыми энергиями. Но мир гораздо сложнее, девочка моя. В нём есть ещё и магические ритуалы, и заклинания, и могущественные артефакты. Ты не знала?

Дали поймала себя на том, что вместо того, чтобы тупо пристрелить мерзавца, она опять как дура млеет от его завораживающего голоса, а её решимость отомстить за смерть папы тает с каждой секундой. В конце концов, она ведь вовсе не была хладнокровным палачом. Нужно было срочно сбросить с себя этот морок, и Дали не нашла ничего лучшего, как переключиться со своих рефлексий на магию крови.

– Моя кровь какая-то особенная? – равнодушно поинтересовалась она.

– О да,– колдун насмешливо усмехнулся,– ведь в тебе течёт моя кровь. Только она могла взломать алгоритм стасиса.

– С какого перепугу? – возмутилась Дали. – Какое отношение к тебе имеют мои родители?

– Никакого,– колдун откровенно наслаждался недоумением девушки,– а вот ты имеешь, причём самое прямое. Ты ведь моя биологическая дочь.

– Опять враньё,– в голосе Дали послышалось неприкрытое презрение к подлому махинатору. – Моя мама любила своего мужа и никогда бы ему не изменила.

Вместо ответа, колдун расхохотался, и его фигура как-то подозрительно замерцала. Через пару секунд вместо синеглазого зрелого мужика, перед изумлённым взором зрительницы появился молодой парень, как две капли воды похожий на её папу в молодости.

– Не надо, пожалуйста,– Дали непроизвольно зажмурилась. Увидеть погибшего из-за её глупости отца было больно почти физически. – Я Вам верю.

– Вот и твоя мамочка поверила,– глумливо ухмыльнулся колдун. – Что ж, давай знакомиться, дитя. Меня зовут Сабин.

Дали невольно сжалась словно в ожидании удара. Имя Творца-отступника, создавшего орден Охотников, было хорошо известно всем ученикам Школы Убежища. Сабина ненавидели и боялись, о его беспринципных методах и изощрённых техниках манипуляции с сознанием ходили самые фантастические слухи. И многие верили.

– Выходит, Вы предназначили меня на заклание ещё до моего рождения,– отрешённо пробормотала Дали.

– Вообще-то, в первоначальном плане ключом к вскрытию стасиса должен был стать Амар,– спокойно пояснил Сабин,– однако его кровь оказалась слишком жидкой. Всё-таки он является моим очень дальним потомком. Но к тому времени, когда я это понял, было уже поздно что-то менять, потому что я уже успел ввести в его кровь код, отпирающий стасис. Пришлось срочно обзавестись свеженьким кровным родственником.

– Я была для Амара всего лишь заданием? – от обиды и разочарования Дали едва ни пустила слезу.

– Верно,– Сабин удовлетворённо кивнул,– командор должен был передать отпирающий код носителю моей крови и доставить сей волшебный ключик в мой эльфийский лес. По-моему, он сыграл роль влюблённого просто блестяще. Ты ведь даже сейчас хочешь верить в его искренние чувства.

– Интересно, а если бы у моей мамы родился мальчик? – зло прошипела Дали. – Тогда Амар сыграл бы гея?

– О нет,– Сабин весело расхохотался,– никаких мальчиков быть не могло просто по определению. Если уж я сумел позаботиться о том, чтобы придать тебе черты убитой твоим отцом женщины, то уж зафиксировать пол ребёнка было на порядок проще.

– Зачем? – ошарашенно прошептала жертва генетической аферы. – Почему я обязательно должна была выглядеть как она?

– Разве не ясно? – синие глаза сверкнули из-под густых чёрных бровей. – Чтобы, глядя на тебя, Вертер всю свою жизнь испытывал боль и чувство вины за совершённое убийство.

– Почему Вы так ненавидите моего отца? – больше всего Дали сейчас хотелось упасть в траву и расплакаться от обиды. Ей удалось взять себя в руки только потому, узнать правду было гораздо важней.

– Вертер сорвал мою операцию,– Сабин зло сверкнул глазами. – Какой-то жалкий человечишка посмел вмешаться в планы Творца и за это должен был расплатиться. Впрочем, дело было не только в наказании наглеца. Портретное сходство его дочери с погибшей по его вине женщиной должно было сделать Вертера беззащитным. Даже зная о том, что в твоём теле живёт агрессивный паразит, он не смог бы убить дорогое ему существо, по крайней мере, дважды.

– Ты промахнулся, колдун,– Дали заставила себя спокойно посмотреть в ненавистные синие глаза и вытащила пистолет. Возможно, если бы Творец-отступник не сподобился выложить жертве своих махинаций всю подноготную своего подлого плана, она не смогла бы в него выстрелить. В конце концов, это ведь был её биологический отец. Но Сабин был слишком уверен в своём превосходстве, а потому совершил фатальную ошибку. – Мой папа вовсе не мучился чувством вины. Он любил меня,– с чувством произнесла девушка. – И не потому, что я могла оказаться реинкарнацией его бывшей возлюбленной, а просто потому, что он был моим папой. И кстати, та тварь, которую ты на меня натравил, не убивала моего папу. Это он её убил. Её и себя, потому что только так мог спасти свою любимую дочь.

Матовая рифлёная рукоятка удобно легла в ладонь, и мстительница сразу успокоилась. Она больше не собиралась ничего обсуждать с убийцей, просто пристрелить его, как мерзкую подлую тварь, чтобы он больше никому не смог навредить. Палец Дали уверенно лёг на курок, но раздался вовсе не выстрел, а громкий, почти истеричный хохот Сабина.

– Ты действительно надеешься убить меня ЭТИМ? – прокаркал он сквозь смех.

У Дали задрожали губы. Судя по пренебрежительному тону колдуна, она явно переоценила как его уязвимость, так и свои возможности. Вряд ли обыкновенная пуля могла причинить хоть какой-то вред Творцу, который умел менять свои тела как перчатки. Дали почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.

– Вот только не хватало мне сейчас разреветься,– мысленно одёрнула себя мстительница. – Плевать, может, это он себя переоценивает.

Она прицелилась, задержала дыхание и плавно, как учил папа, нажала на курок. Но ещё до того, как пуля вылетела из ствола, мерцающий защитный кокон окутал фигуру Сабина. Пуля ударила в щит и отскочила от него с противным визгом. Дали спасло только то, что она слишком волновалась и попала лишь в самый краешек кокона. Пуля срикошетировала вбок и ушла в землю, не причинив никому вреда.

– Деточка, ты действительно пыталась убить своего отца? – в голосе Сабина послышалось не то удивление, не то восхищение. – Зачётно. Я даже надеяться не смел на то, что этот благородный защитник невинных сподобится воспитать такую циничную дочь. Ты мне даже нравишься, такая смелая и упёртая. Знаешь, а из тебя может выйти неплохая помощница. Хочешь стать Мастером?

– Я хочу, чтоб ты сдох, убийца,– признание сорвалось с губ Дали ещё до того, как она смогла его осознать.

– Давай попробуем снова,– вот теперь в голосе Сабина больше не было завораживающих интонаций, зато там было кое-что другое – угроза. – Я спрошу тебя ещё один-единственный раз. Пожалуйста, подумай хорошенько, прежде чем ответить. От твоего ответа зависит твоя жизнь. Ты готова остаться со мной и стать моей ученицей?

– Да я, скорей, застрелюсь,– Дали решительно приставила холодное дуло к своему виску и зажмурилась.

Но выстрела не последовало. Её палец, лежавший на курке, и вся её рука как будто онемели. Девушка попробовала пошевелиться, но не смогла даже моргнуть. Сабин подошёл к ней вплотную и вывернул пистолет из безвольных пальцев. Через секунду тот растаял прямо в воздухе, а Дали без сил опустилась в траву.

– Хотела сбежать? Очень изобретательно,– Творец одобрительно поцокал языком. – Как же ты догадалась, что это искусственный мир, в котором нельзя умереть по-настоящему? Хотя чему я удивляюсь, ведь твой так называемый папочка тоже однажды умер в Убежище, а потом ещё умудрился воспитать такое сообразительное чудо. Прости, но я не могу тебя отпустить,– он сочувственно улыбнулся. – Ты ведь сразу побежишь к моему брату и расскажешь ему про это место, а твоя кровь всегда откроет дорогу ко мне.

– Ты его боишься,– губы Дали скривились в презрительной усмешке.

– Просто нам с Гором ещё рано встречаться,– спокойно пояснил Сабин. – Я пока не готов. А вот ты уже готова к тому, чтобы встретиться с Вертером.

Дали вскинула голову, и ей на секунду померещилось, что фигура Сабина вдруг сделалась огромной, как у великана, а потом её сознание померкло. Следующее, что девушка увидела, была ванная в её квартире. Она опять потеряла контроль над своим телом и только могла безвольно следить за тем, как её рука открывала кран с горячей водой. Потом её тело само улеглось в воду прямо в кроссовках, джинсах и футболке. Откуда-то в её правой руке появился кухонный нож. Девушка опустила левую руку в воду и уверенным движением вскрыла себе вены.

Было больно, но бедняжка даже не могла закричать, потому что не управляла не только своими руками, но даже голосом. Только слёзы выступили на её глазах и покатились по щекам, смешиваясь с красной водой. Дали упорно сопротивлялась, пытаясь сбросить с себя губительное оцепенение, хотя и понимала, что с Сабином ей не справиться. И всё же она боролась до конца. Убийца отпустил сознание своей жертвы, только когда жизнь уже почти покинула её тело, и всё, на что у неё ещё хватило сил, это наконец закрыть глаза.

Акт 2. Миттельшпиль

Паук затаился метрах в двадцати от школьного двора, на котором проходила праздничная линейка, и с интересом разглядывал первоклашек. Детки галдели как стайка воробышков, выплёскивая своё возбуждение в громких воплях и истеричном смехе. Однако паука сие показное веселье не обмануло, он отлично видел, что на самом деле большинству этих маленьких птенчиков было страшно. Из-за разноцветных букетов то и дело выглядывали испуганные мордашки с блестящими глазками, и гомон малышни вдруг резко сменялся напряжённым молчанием. Впрочем, волнение первоклашек было вполне оправдано, ведь детки вступали в новую, пока непонятную для них жизнь.

Девочка с большим розовым бантом на макушке выделялась в толпе своих одногодок как бабочка в стае мух. Она не могла похвастаться высоким ростом, особенно, в сравнении с акселератами-сверстниками, но несмотря на миниатюрность, самоуверенности ей было не занимать. Малышка расслабленно и отрешённо наблюдала за царящей вокруг суетой, и бурлящий водоворот страстей обтекал её со всех сторон, не в силах увлечь за собой. Она была как бы сама по себе, и ей было комфортно в обществе себя любимой.

Обладательница розового банта была удивительно хорошенькой, но при этом в её облике не было ничего кукольного. Тонкие и выразительные черты лица, чётко очерченные тонкие бровки и розовые губки, глаза цвета бирюзы и тёмно-каштановые гладкие волосы, заплетённые в две смешные косички. Правда, детские пухлые щёчки несколько выпадали из общего паттерна, гораздо больше этой маленькой богине подошла бы благородная бледность. Но ведь девочке ещё не было и семи, куда ж без румяных щёчек.

– Ничего, это пройдёт,– пробормотал себе под нос Паук,– я всё равно буду называть тебя Дэвикой, моя маленькая богиня. Как хорошо, что ты уже успела вернуться в наш мир, малышка. Как раз вовремя. Зря я опасался, что ты задержишься, как прочие невинные жертвы. К счастью, в тебе слишком много желания жить, да и твоя невинность, прямо скажем, под большим вопросом.

Вообще-то, у Паука не было причин приходить к школе, ведь его избранница была ещё совсем крохой и пока не годилась в работу, но захотелось убедиться в том, что она соответствует его замыслу. Он, конечно, знал, кем была эта девочка в своей прошлой жизни, а потому был практически уверен в том, что она его не подведёт, однако жизнь давно уже научила Паука не доверять прогнозам и предсказаниям. У затейницы судьбы всегда имелась в загашнике парочка сюрпризов, и лучше было заранее подстелить соломки в том месте, где она приготовила западню для зазевавшегося путника.

Зазвенел колокольчик, и старшеклассники принялись разбирать малышей, чтобы отвести их в класс на первый в их жизни урок. Дэвике достался пучеглазый пацан в очках и с веснушками на носу. Паренёк уже было ухватил за руку предназначенную ему первоклашку, но тут девочка ловко сбросила свой ранец и всучила его провожатому в купе с колючим букетом роз. После этого она облегчённо вздохнула и величественно проследовала за остальными малышами, даже не оглянувшись, чтобы проверить, идёт ли за ней носильщик. Паук в восторге захлопал в ладоши. Его маленькая богиня была просто идеальна.

– Не скучай, моя милая,– растроганно прошептал он. – Я уже приготовил для тебя главную роль в моём спектакле и уверен, что она тебе понравится. Очень скоро мы увидимся, и тогда настанет твой черёд выйти на сцену.

Глава 8

Было ещё совсем рано. За окном висела плотная завеса тумана, и от этого казалось, что утро будет ненастным, но Роб знал, что это всего лишь обманка для лентяев. Сто́ит только подняться метров на пятьдесят вверх по ступенькам, ведущим к монастырю, как окажешься выше туманной хмари под ясным голубым небом. Пора было вставать. До благословения Его Святейшества оставалось ещё минут сорок. Можно было успеть походить ко́ру вокруг главного храма, хотя бы с десяток кругов, чтобы настроиться на правильную волну с самого утра.

Роб жил при монастыре уже третий год и каждое утро не переставал благодарить всех будд за тот счастливый случай, что привёл его в Тингри. Этот небольшой бонский монастырь, расположенный в горах на севере Индии, стал ему вторым домом. Нет, Роб не сделался монахом, хотя поначалу именно так и собирался поступить, потому что ему казалось, что это был единственный верный путь к сакральным знаниям. Однако довольно скоро выяснилось, что бордовая монашеская ряса и бритая черепушка вовсе не были обязательными условиями для доступа к учению. Можно было просто жить в монастырском гестхаузе, практиковать и слушать наставления ламы. Никто его не неволил, но и не прогонял.

За неполных три года к Робу привыкли, хотя и не стали считать своим, но и чужаком он уже не был. Поначалу, конечно, было непросто, особенно, пока он ни выучил тибетский в достаточной степени, чтобы свободно общаться на бытовые темы. Монахи за глаза называли его «зелёные мозги». Робу такая кличка даже нравилась и вовсе не казалась обидной, хоть он и понимал, что под словом «зелёные» подразумевалось «незрелые». А что, всё правильно, для монахов он действительно был просто приблудившимся голодным щенком, которого не грех было и приласкать. Но не пускать же дворняжку в свою породистую стаю. Впрочем, через полгода, когда Роб начал довольно бойко трещать на их родном языке, монахи, не ожидавшие от европейца такой прыти, всё-таки сменили своё недоверие на доброжелательность. В сущности, многие из них оказались очень симпатичными ребятами. Дружбы, правда, не получилось, но отношения установились вполне приятельские.

В монастыре обучалось около полусотни монахов от самых мелких пацанят не старше семи до взрослых дядечек сильно за сорок. Было очень необычно наблюдать в одном учебном заведении столь разновозрастную аудиторию. Монахов постарше обучали трое лам в статусе геше́, а для малышни при монастыре была организована специальная школа с общежитием и спортивной площадкой. Нужно сказать, что условия жизни юных монашков были довольно скромными, можно даже сказать, аскетичными, и всё же, глядя на улыбчивых и беззаботных мальчишек в бордовых монашеских рясах, Роб частенько ловил себя на мысли, что по-хорошему им завидует. Его детство было совсем другим.

Он родился в пригороде Оренбурга. Семья Роба жила в убогой пятиэтажке на краю рабочего посёлка. Мальчик привык каждый день видеть облезлые замызганные стены домов, раздолбанный асфальт, рыжие грязевые лужи и пыльную засохшую растительность. Матерная ругань и пьяные вопли были настолько обыденным явлением, что воспринимались как привычный фон, который даже не замечаешь. Нужно сказать, что до поры Роб вовсе не чувствовал себя обделённым или несчастным. Ему было уютно и комфортно в этом аду, может быть, потому, что ничего другого он и не знал. Разве лягушка, обитающая в мутном болоте, страдает из-за того, что лишена чистой прозрачной воды? Да она же её тупо никогда не видела.

Бывают места, которые сами по себе определяют будущее своих обитателей. Если вы, к примеру, появились на свет в богатом родовом поместье, то ещё не факт, что станете настоящим лордом, достойным наследником традиций предков. Зато если ваши родители пьяницы или наркоманы, и живёте вы в обшарпанной двушке среди таких же несчастных опустившихся соседей, вам практически гарантировано повторить их судьбу. Таким роковым местом как раз и был родной посёлок Роба. Не удивительно, что с самого детства парень уверенно двинулся по проторенной его окружением дорожке к нравственной деградации.

За первые восемнадцать лет жизни перед армией он успел несколько раз всерьёз напиться, покурить травки, пятнадцать суток отсидеть за решёткой, очень много раз подраться, в том числе с поножовщиной и, как вишенка на торте, попасть в банду, промышлявшую вульгарным рэкетом в посёлке и окрестностях. На тот момент, когда Роб обосновался в Тингри, добрая половина его бывших друзей уже либо сидела, либо собиралась чалиться, а другая половина плотно подсела на наркоту или тихо спивалась. Троих бывших приятелей уже не было в живых: одного зарезали конкуренты, у второго случился передоз, а третий перепившись вышел из окна девятого этажа. Без сомнения Роба ждала та же участь, но счастливый случай отменил приговор судьбы.

В тот раз счастливый случай прикинулся вульгарной повесткой в военкомат. Вот только Роб поначалу не заценил, как ему повезло, и даже попытался вывернуться из цепких коготков судьбы. К восемнадцати годам он уже сделал неплохую карьеру в местной банде, и ему, разумеется, совсем не улыбалось терять два года жизни на службе государству, которое не дало ему ничего, кроме десяти классов сомнительного образования и перспективы загнуться молодым от какой-нибудь неполезной химии или нескольких дюймов стали в район печени. Парень неплохо зарабатывал, в основном, на ниве выбивания долгов и планировал легко откупиться от продажных вояк, но не склалось.

Волей всё того же случая именно в этот год родине срочно потребовалось немного повоевать в дальних неласковых краях, а Роб, как назло, был очень крепким и пока ещё здоровым парнем. В результате взятка не сработала, и он загремел в десантуру. И вот тут-то выяснилось, что новобранец, оказывается, просто был рождён для войны. Жёсткая конкуренция на грани смертельного риска в его родном посёлке сделала из него закалённого бойца, хладнокровного и бесстрашного. В каком-то смысле в армии было даже проще, чем дома. Здесь таких матёрых вояк было раз, два и обчёлся, даже среди дембелей, не говоря уж про салаг.

На общем фоне Роб выглядел настоящим крутым рейнджером. Дополнительным бонусом оказалась его феноменальная меткость и быстрая обучаемость различным боевым искусствам. Парень умел двигаться так стремительно, что ещё задолго до того, как полностью освоил техники рукопашного боя, начал выигрывать поединки у гораздо более опытных противников. Те просто не успевали отслеживать его удары и прочие боевые приёмы, хоть эти приёмы и не были идеальны по исполнению. Но главной приятной неожиданностью оказалось то, что Робу вся эта войнушка очень понравилась. Возможно, именно поэтому у него всё получалось так легко и непринуждённо.

Начальство вскоре начало приглядываться к бравому вояке с перспективой подписать его на профессиональную службу, и Роб всерьёз задумался о военной карьере. Но тут судьба снова грубо вмешалась в его планы. Однажды на ученьях взвод Роба попал в снежную бурю. Всё бы ничего, но буря налетела неожиданно, вопреки оптимистичному прогнозу синоптиков, и снабжение бойцов тёплой одеждой не было предусмотрено. В результате, практически весь взвод угодил в больничку с пневмониями и бронхитами разной степени тяжести. Роб тоже оказался на больничной койке, и как минимум пару недель ему предстояло бездельничать.

Поначалу это было даже в кайф, но как только жар спал, скука стала одолевать парня даже хуже, чем раздирающий грудь кашель. Возможно, именно поэтому Роб с такой радостью ухватился за первое же подвернувшееся под руку чтиво. Эта книга в тёмно-синем бумажном переплёте валялась никому не нужная в глубине больничной тумбочки. Автор был явно откуда-то с востока, запомнить его экзотичное имя Роб даже не пытался, а вот название «Чудеса естественного ума» ему сразу понравилось, и парень углубился в процесс самообразования.

Надо честно признать, что первые несколько страниц зашли с трудом, и если бы у Роба имелось альтернативное занятие, то дальше предисловия он бы, скорей всего, не продвинулся. Осложняло восприятие и без того сложного текста ещё и то, что книга явно была переводная, причём перевод на русский был сделан не напрямую с тибетского, а с английского перевода, и выполнен довольно коряво. К большой удаче для Роба, делать ему было совершенно нечего, и потому он продолжил мучить зубодробильный текст, а вчитавшись и уловив смысл, уже не мог оторваться. К моменту выписки Роб успел прочитать книгу три раза от корки до корки и проникся убеждением, что вся его предыдущая жизнь была совсем неважной, только прологом к жизни настоящей. Эта книга стала для него как бы пропуском в его собственный загадочный внутренний мир. И сей мир оказался гораздо значимее и ценнее всего, что с ним до сих пор случилось.

Оставшиеся полгода службы превратились в пытку. Роб считал часы до дембеля и каждую свободную минуту снова брался за книгу. Начальство было сильно удивлено и разочаровано произошедшей с ним переменой, но заставить перспективного парня остаться на сверхсрочную службу было не в их власти. Без давления, увещеваний и даже угроз, конечно, не обошлось, но Роб был непреклонен. Он твёрдо решил, что после дембеля отправится на родину автора его заветной книги в Тибет, и пронёс своё решение через все рогатки, которые ставила ему система армейского рекрутинга.

Демобилизовавшись, Роб для начала вернулся в родной Оренбург, чтобы оформить загранник. Наверное, можно было бы и не возвращаться, но парень соскучился по матери, да и свалить не попрощавшись было как-то не по-людски. Вопрос о финансировании задуманного путешествия на восток начал напрягать отчаянного паломника ещё на срочной службе. Вообще-то, у него имелась заначка, оставшаяся ещё со времён буйной бандитской юности, но пока он отдавал свой долг неласковой родине, его хитрожопый папенька отыскал деньги и благополучно их пропил. Так что теперь Робу даже билет на самолёт купить было не на что.

Конечно, молодой здоровый парень мог в лёгкую заработать нужную сумму, но только не в родном посёлке. Зарплата рабочего на метизном заводике, вокруг которого как раз и кучковался сей населённый пункт, могла разве что не позволить сдохнуть с голоду. На нечто большее рассчитывать не приходилось. Единственной альтернативой была банда, но Роб отмёл сей соблазнительный способ заработка практически сразу. И дело было даже не в том, что духовному искателю претили методы его бывших дружков, просто он отлично понимал, что выйти из сего специфического бизнеса добровольно и при этом остаться в живых было практически невозможно.

Наверное, со стороны перспектива осуществить мечту о паломничестве к источнику знаний без копейки денег выглядела не слишком радужно, однако Роб сразу решил не заморачиваться на сей счёт. Он был уверен в том, что если судьбе было угодно, чтобы он таки это паломничество осуществил, то она найдёт способ профинансировать сей проект, ну а если владыки кармы против, то и дёргаться бессмысленно. Что ж, судьба не подвела своего преданного паладина, правда, поначалу её выкрутасы совершенно не напоминали красную ковровую дорожку, ведущую к вожделенному призу. Вернувшись домой, Роб застал мать в постели с переломом бедра. Вот такой поворот судьбы.

Отец пил не просыхая, и помощи от него не было никакой. Пришлось заботливому сыночку отложить свои грандиозные планы и временно переквалифицироваться в сиделку. Тем временем отец, в очередной раз напившись, подрался с собутыльником, проломил тому черепушку и угодил за решётку. Раненый, к счастью, выжил и даже не стал инвалидом, так что драку квалифицировали как хулиганку с отягчающими алкоголем обстоятельствами. По идее, отцу Роба светило от силы три года общего режима, но он даже до суда не дожил. Кровоизлияние в мозг, видимо, в связи с вынужденным отказом от привычной ежедневной дозы, оборвало спутанную нить его жизни. По крайней мере, таков был официальный диагноз.

Мать Роба, которой её муж, казалось бы, давно был совершенно безразличен, после его смерти вдруг впала в депрессию. Её состояние стало резко ухудшаться, почти заживший перелом вдруг ни с того ни с сего начал снова напоминать о себе нестерпимой болью, бедро покраснело и распухло, а потом и вовсе поднялась температура. Когда больная начала бредить, Роб, несмотря на её протесты, вызвал скорую. Через несколько дней его матери тоже не стало, она просто не проснулась однажды утром. Похоже, что-то в ней надломилось со смертью мужа, лишив смысла жить дальше. Как странно порой завязываются узлы нашей судьбы. Родители Роба давно не любили друг друга, жили вместе по необходимости, просто больше некуда было податься, а ушли из жизни почти в один день. Не этого ли жаждут все влюблённые?

Отца Роб не сказать чтобы недолюбливал, просто толком не знал. Увидеть его трезвым было настоящим событием, и такие события сын мог сосчитать по пальцам одной руки. А вот мать он искренне любил и жалел. Она была женщиной простой, зато истинным романтиком, увлекалась рыцарскими романами, героическими балладами и любовной лирикой. Это именно она назвала сына Робином. Угадайте, в честь кого. Можете смеяться, но вдохновил сентиментальную мамашу образ Робин Гуда в исполнении Кевина Костнера, который появился в видеопрокате, аккурат когда она носила ребёнка.

Наверное, наивной женщине казалось, что такое экзотичное для Оренбурга имя подарит её сыну необычную и интересную судьбу. Несомненно она хотела как лучше, но вышло как всегда. Все школьные годы Роба преследовала песенка про Робина-Бобина Барабека, который скушал сорок человек и ещё какую-то живность. Хорошо ещё, что он вырос крепким и спортивным парнем, и уже в старших классах полу-женское слюнявое Робин быстро превратилось в жёсткое Роб. Симпатичным девчонкам, правда, разрешалось фамильярное Робби, но это было единственное исключение.

После смерти родителей Роб проникся уверенностью, что все пути перед ним открыты. Он продал квартиру вместе со всей обстановкой первому, кто согласился её купить, собрал рюкзак и улетел в Катманду. Отчего его выбор пал на столицу Непала, он и сам, наверное, не смог бы объяснить, ведь на самом деле автор его драгоценной книжки вроде бы жил в Тибете. Скорей всего, Роб просто был не силён в географии, а может быть, название понравилось. Так или иначе, но его паломничество началось и в конце концов привело в монастырь Тингри.

Нужно сказать, что начало паломничества было не слишком вдохновляющим. Во-первых, до вожделенного Катманду Робу пришлось добираться с тремя пересадками и ночёвкой в кресле аэропорта, а во-вторых, город ему категорически не понравился и произвёл на вдохновенного паломника довольно гнетущее впечатление. Непрекращающийся даже ночью шум, пыль, висящая в воздухе подобно дымовой завесе, снующие туда-сюда люди и машины. Это было совсем не похоже на мечты наивного путешественника о расслабленном медитативном востоке. Наверное, Роб так бы и уехал из Катманду, не сумев почувствовать его душу и уловить его тонкие вибрации, но судьба снова ему подыграла.

Во время последнего перелёта его соседкой оказалась девушка, ехавшая на медитативные практики в монастырь Копа́н, располагавшийся на окраине Катманду. Нет, Роб вовсе не собирался замуровать себя в стенах монастыря, он ведь отправился в своё путешествие вовсе не для того, чтобы удалиться от мира, но на всякий случай всё-таки записал адрес Копана. Когда грязь и шум суматошного города его совсем достали, Роб отправился на экскурсию в монастырь, да так и завис. В Копане было спокойно, тихо и красиво, не то что на городских улицах. Немногословные улыбчивые монахи, привычные к толпам европейцев, радушно приютили ещё одного незапланированного паломника, и Роб плавно влился в неприхотливый монастырский быт.

Наверное, для первого знакомства с Непалом Копан был то, что нужно, однако он как бы выпадал из общего паттерна сего уникального уголка мира, а Роб не хотел прятаться от впечатлений. Немного пообвыкнув и осмелев, он переселился в гестхауз одного из буддийских монастырей рядом со ступой Боуднах в самом сердце города. И только тогда Катманду начал открывать ему свои тайны. Роб стал познавать этот город не глазами, а каким-то внутренним чувством, проникаться его настроением, его отрешённостью посреди суеты людского потока. В его представлении Катманду как бы обрёл образ эдакого маяка, непоколебимо стоящего на гребне скалы в окружении пены кипящих человеческих страстей.

И Роб влюбился в этот суматошный, никогда не засыпающий город со всей страстью наивной юности. Потом были другие города. Судьба забросила его сначала в Тибет, потом в долину Ку́лу и под конец на север Индии в Лада́кх. Он путешествовал налегке, искал, сам не понимая чего, может быть, истины, а может быть, просто приключений. Многие места ему нравились, оставляли свой след в душе, но первая любовь так и не прошла, не затёрлась новыми впечатлениями. Даже бонский монастырь, вроде бы ставший родным домом, оказался в его личном списке достопримечательностей лишь на второй строчке после Катманду.

Немного о вечном

– Учитель, это правда, что мир, в котором я живу, иллюзорен, что он является просто порождением моего ума?

– Воспринимаемая нами реальность иллюзорна, это верно. Однако правильнее было бы назвать её не порождением ума, а интерпретацией, мой мальчик. Сам по себе ум ничего не порождает.

– Мне кажется, что интерпретировать можно лишь то, что реально существует, разве не так?

– Верно, иллюзия не может строиться на основе пустоты, она ведь тоже реально существует.

– Отчего же тогда мы называем природу нашего мира пустотной?

– Я бы назвал сие утверждение поэтической метафорой, но не хочу тебя обижать, ведь эти слова принадлежат будде, не так ли. На самом деле мы называем природу нашего мира пустотной просто потому, что не можем обнаружить те кирпичики, из которых он построен.

– Но кирпичики всё-таки имеются в наличии, верно? И что же они из себя представляют? Неужели ты веришь во все эти протоны-электроны, учитель?

– Неважно, во что мы верим. Можно сколько угодно спорить о том, что лежит в основе мироздания: мелкие частички, волны, поля или модный нынче эфир, все эти споры будут чисто умозрительными. Мы всё равно не сможем обнаружить эту загадочную субстанцию, потому что в нашей реальности она отсутствует.

– Что-то я совсем запутался, учитель. Ты же только что сказал, что наш мир построен из каких-то кирпичиков. Как же мир может строиться из того, чего нет?

– Ты невнимательно меня слушаешь, ученик. Я сказал, что той загадочной субстанции, что лежит в основе мироздания, нет не вообще, а лишь в нашей иллюзорной реальности. Именно поэтому мы не можем её обнаружить.

– Но так не бывает. Если в нашей иллюзорной реальности отсутствует самое главное – основание, то на чём же тогда строится иллюзия?

– На вибрациях той самой загадочной субстанции.

– То есть в основе нашего мира лежит не то, что движется, а движение как таковое?

– Ну наконец-то ты понял. Не переживай, мой мальчик, ты далеко не единственный, для кого сей вопрос стал камнем преткновения. До тебя очень многие философы и учёные пытались обнаружить ту самую загадочную субстанцию, вибрации которой порождают наш мир, но у них ничего не вышло. Невозможно обнаружить то, чего нет в твоей реальности.

– Так может быть, движется само пространство или, к примеру, всё-таки эфир?

– Это просто попытка дать ещё одно название непонятному явлению. Проблема заключается в том, что наш иллюзорный мир имеет вибрационную природу, в его основе вообще нет никакой субстанции, хотя сама по себе эта субстанция без сомнения существует. Кто-то называет её абсолютом, кто-то хаосом, дао, праматерией или эйн соф, да мало ли как ещё, но обнаружить её мы не в силах.

– Мы такие тупые?

– Дело вовсе не в нашем несовершенстве, а в тех алгоритмах, которые управляют созданием нашей реальности. Это из-за них мы не видим субстанцию источника, потому что алгоритмы берут за основу не саму субстанцию, а лишь её вибрации.

– Уж не эти ли алгоритмы мы называем умом?

– Всё верно. Ум – это просто программа, которая интерпретирует вибрации нашей собственной души, превращая вибрационные спектры в некие ментальные концепты: образы, звуки, вкусы, запахи, тактильные ощущения, мысли и эмоции. Вот из этих концептов как раз и строится наша реальность. Если вибрации низкочастотные, то получается что-нибудь «материальное», например, чашка чая, а высокочастотные вибрации превращаются в желание выпить чаю или недовольство по поводу того, что чай оказался холодным.

– А откуда эта программа знает, как интерпретировать те или иные вибрации? Может быть, это я сам задаю ей параметры?

– И как же ты это делаешь?

– С помощью мыслей, наверное.

– Тебе, видимо, кажется, что твои мысли не принадлежат сотворяемой твоим умом иллюзии, но это не так. Мысли – это такие же ментальные концепты, как и вся остальная реальность. В каком-то смысле они даже более материальны, чем та же чашка чая, поскольку лежат в фундаменте любого объекта. Вот скажи, могла бы существовать наша чашка, если бы у тебя не имелось никакого представления об этой непритязательной посудине?

– Я понял. Выходит, если чего-то нет в моём представлении, то его как бы вообще не существует.

– Это очень занимательный вопрос, мой дорогой ученик, и однозначного ответа я тебе дать пока не смогу. Однако ты точно можешь быть уверен в том, что в ТВОЕЙ реальности никак не могут существовать вещи, о которых ты совсем ничего не знаешь. Большинство объектов иллюзорной реальности представляют из себя как бы конструкции из первичных концептов. И создание таких конструкций начинается как раз с того, что мы называем идеей. Если нет идеи, то нет и соответствующего этой идее материального объекта.

– И кто же создаёт эти конструкции? Это тоже делает ум?

– Нет, мой мальчик, ум не умеет соединять концепты друг с другом, это делаешь ты сам. Каждый из нас является творцом своей реальности.

– Как-то я с трудом себе представляю, что способен сотворить целый мир.

– Всё зависит от того, кого ты именуешь «я», не правда ли. Если это та личность, которая в данный момент сидит передо мной и пытается разгадать тайну мироздания, то тут ты прав, ей не под силу сотворить мир, потому что она и сама является всего лишь набором ментальных концептов.

– Разве личность не может быть цельной? Мне вот всегда казалось, что личность – это нечто неделимое и неизменное, как бы сердцевина.

– Тебе сейчас двадцать четыре года, верно? Разве твой возраст не является частью твоей личности, как думаешь? Ты действительно веришь в то, что останешься молодым вечно? А как насчёт твоей внешности или настроения? Они тоже неизменны? Можешь ли ты утверждать, что десять лет назад твои идеалы были точно такими же, как сейчас? А ведь всё это как раз и составляет твою личность. Однако кое в чём ты прав: сердцевина действительно существует, только мы называем её по-другому – ДУША.

– Так это моя душа создаёт мой мир?

– Ты и есть душа. Когда ты это осознаешь, то станешь Творцом своей реальности.

Глава 9

Лидочка вышла из школы одной из последних, не хотелось толкаться в раздевалке. Не глядя по сторонам, она прошествовала к скромной чёрной Тойоте, совсем нескромно припаркованной прямо на проходе перед воротами школы. Водитель Вася уже поджидал свою пассажирку у распахнутой задней дверцы машины. Бездарно изображая из себя галантного кавалера, он помог даме залезть на сиденье, громко хлопнул дверцей и газанул, ничуть не стесняясь возмущённого ворчания прохожих. Вообще-то, никакой причины для спешки у водилы не имелось, ехать было недолго, минут двадцать, если без пробок. Лидочкин дом стоял у леса на краю элитного посёлка по Ильинскому шоссе, а школа, тоже, кстати, вся из себя элитная, располагалась в соседнем городке.

Удобно расположившись на заднем сиденье, девушка нервным движением расплела ненавистную косу и раскрыла планшет. Волна гладких каштановых волос окутала её шею и плечи. Краем глаза она заметила, что Вася плотоядно косится на неё в переднее зеркало, и недовольно поморщилась. В последнее время подобострастное поведение водителя начало её здорово раздражать. Пару раз Лидочка даже сделала ему замечание, но парень легкомысленно проигнорировал недовольство хозяйской дочки. Наверное, ему даже казалось, что он ведёт себя как истинный джентльмен.

– Если так будет продолжаться, то придётся поговорить с папой,– решила Лидочка. – Не понимаю, как ему вообще могло прийти в голову нанять в водители к шестнадцатилетней девушке безбашенного деревенского оболтуса.

Лидочка была, как принято говорить, из хорошей семьи. У её отца был надёжный и при этом не вызывающий сильной зависти власть имущих бизнес, что гарантировало стабильный доход и отсутствие опасной конкуренции. Всё, что нужно для комфортного существования, в их семье имелось в избытке. Просторный дом на большом участке земли в ближнем Подмосковье, три машины, прислуга, две собаки престижных пород и огромный аквариум с морской водой и коралловыми рыбками. Чтобы мама не заскучала после того, как дочь подросла, папа купил ей небольшой, но уютный и респектабельный косметический салон в том же городке, где располагалась Лидочкина школа, буквально на соседней улице.

Несмотря на близкое соседство, мама ни разу не сподобилась забрать дочку из школы, вроде как вечно была занята. Поэтому специально для Лидочки держали машину с водителем. Раньше это был добрый и забавный старичок, Иван Фёдорович, который жил в Москве и был вполне адекватным и интеллигентным человеком. С ним было так здорово болтать по дороге, делиться несерьёзными детскими проблемами и секретами. За те девять лет, что дядя Ваня возил свою юную пассажирку, он ни разу не слил ни одного её откровения родителям, и Лидочка очень ценила такую возможность излить душу без последствий.

В классе её считали синим чулком, потому что за время учёбы она так и не завела ни одного романа. На самом деле Лидочка вовсе не была затворницей, просто ей было совершенно не интересно со сверстниками. С её точки зрения, эти прыщавые, неуверенные в себе подростки не могли вызвать ничего, кроме жалости и брезгливости. А вот сама Лидочка постоянно была объектом навязчивых ухаживаний, хотя её довольно сложно было назвать пышной красоткой. Невысокого роста, тоненькая, словно тростиночка, она как бы терялась в толпе своих длинноногих фигуристых сверстниц, но парни отчего-то всё равно ходили за ней табунами.

Возможно, их привлекали утончённые черты лица юной скромницы, или они шалели от бирюзового цвета её глаз и пышной копны прямых и блестящих тёмно-каштановых волос. Но скорей всего, брала Лидочка всё-таки не внешностью. Было в ней что-то такое, что напрочь выносило мозг мальчишкам в классе, да и во всей школе. А её непоколебимая самоуверенность и полное равнодушие к поклонникам только подливали масла в огонь юношеских страстей. Так или иначе, но на отсутствие внимания сильной половины человечества жаловаться Лидочке не приходилось.

Год назад под её чары попал даже молоденький преподаватель истории, нанятый школой для подготовки выпускников к экзаменам. Историк оказался из породы красавчиков, вокруг которых девицы вечно вились, словно мухи над кучей сами знаете чего, и потому он никак не мог взять в толк, отчего одна мелкая гордячка напрочь игнорирует его более чем прозрачные намёки. Дело дошло до скандала. В конце концов препод совсем слетел с катушек и полез к Лидочке целоваться прямо в классе после уроков.

В результате, красавчика увезла скорая с сотрясением мозга, после которого в школу он уже не вернулся. Виновницу сей производственной травмы даже не пожурили, так как во всех классах были установлены камеры, и агрессивное поведение историка было зафиксировано со всеми подробностями. Как ни странно, но после того случая воздыхателей у Лидочки только прибавилось, правда, теперь они стали себя вести уже с подобающим уважением и пиететом.

Как раз когда красавчика историка выгнали из школы, дядя Ваня попал в больницу с инсультом, и папа нанял в шофёры к дочери молодого наглого парня из соседней деревни. Поначалу тот вёл себя вполне благопристойно, но вот уже две недели как начал неумело заигрывать с хозяйской дочкой. Ничего хорошего от такого расклада ждать не приходилось. Лидочка давно изучила повадки мужских особей хомо сапиенс и легко могла спрогнозировать дальнейшее развитие событий. В лучшем случае для Васи это закончится увольнением, а в худшем – душевной или даже физической травмой. За себя девушка совершенно не боялась и не потому, что была такая уж отчаянная, просто она была волшебницей.

Своё имя Лидочка получила в честь бабушки по отцу. Это была властная и яркая женщина, рулившая порядками в их доме до самой своей смерти. Именно бабушка стояла у истоков их семейного бизнеса. Своего сына баба Лида обожала и жену ему подобрала по своему вкусу, чтоб была скромная, трудолюбивая и покладистая. Лидочка так и не разобралась, что за чувства связывали её родителей. Это точно была не любовь и не страсть, брак заключался по расчёту. Но, видимо, расчёт был верный, потому что в их семье всегда царили мир и взаимное уважение. Родители относились друг к другу с удивительной теплотой и доверием, забота о семье была их главным кредо. В общем, с предками Лидочке повезло необыкновенно.

А вот имя своё она ненавидела. Ну где это слыхано, чтобы могущественную волшебницу называли Лидией? Лет в десять девочка всё-таки решила обзавестись более подходящим именем и, недолго думая, тупо переставила слоги в имени настоящем, превратив вульгарное Лида в загадочное Да́ли. Получилось прям как у Окуджавы в Виноградной косточке: «В тёмно-красном своём будет петь для меня моя Дали…». Именно так её теперь звали в школе все сверстники и даже некоторые учителя. К сожалению, внедрить своё новое имя ещё и в семье девушке так и не удалось. Папа вообще никогда не называл её по имени, она была для него дочуркой или лисёнком, а мама упорно продолжала называть её Лидо́к, сколько бы её ни просили. Но чего только не стерпишь от родственников?

То, что она особенная, Лидочка поняла ещё до школы. Она начала ВИДЕТЬ. Поначалу это были лишь радужные круги и разводы на фоне неба или светлой стены, но постепенно неясные фигуры начали обретать отчётливые очертания и понятные интерпретации. Оказалось, что мир устроен гораздо сложнее и интересней, чем представлялось большинству окружающих. Лидочка научилась видеть энергетическую ткань материального мира, а позже начала с ней экспериментировать. К десяти годам она уже могла одним только взглядом перемещать нетяжёлые предметы и зажечь свечу с расстояния трёх метров. Вылечить какую-нибудь простенькую хворь, вроде простуды, теперь стало делом нескольких минут.

Чуть позже проявился и ещё один интересный феномен: собаки начали слушаться мысленных приказов своей малолетней хозяйки. Прошло совсем немного времени, прежде чем Лидочка решилась опробовать свою новую силу на людях. Ей было двенадцать, а её первая лабораторная мышка по имени Егор был старше на три года. Он учился в девятом классе и был признанным кумиром школы среди старшеклассников. Почти круглый отличник с внешностью Бреда Пита, неотразимым обаянием и харизмой. Разряд по горным лыжам и какой-то там дан по восточным единоборствам с непроизносимым названием были лишь вишенкой на торте.

Почему Лидочка выбрала Егора в качестве объекта для экспериментов, было понятно. Если уж подчинять кого-то своей воле, то самого лучшего. А зачем иначе нужна эта волшебная сила? На превращение жизнерадостного и уверенного в себе парня в жалкого раба у неё ушло меньше месяца. Вскоре Егор уже ходил за своей госпожой хвостиком, носил за ней портфель, писал глупые стишки и смотрел на малолетку влюблёнными глазами. Пару недель Лидочка поигралась со своей жертвой и потешила самолюбие, а потом потеряла к ней всякий интерес. Пришло понимание, что сила была дана ей для чего-то большего, и тратить своё время на идиотский флирт могущественной волшебнице стало скучно.

К сожалению, для Егора Лидочкины эксперименты закончились трагически. Когда он понял, что возлюбленная к нему совершенно равнодушна, то потерял интерес к жизни и вскоре совсем зачах. Родители принялись таскать его по врачам, но это ничего не дало. Физически парень был здоров, никаких заболеваний у него не обнаружили. Он просто таял на глазах и не выказывал ни малейшего желания выбираться из своей депрессии. На зимние каникулы отец увёз несчастного страдальца в Альпы покататься на лыжах. Там-то и случилась трагедия. Егор, будучи опытным горнолыжником, в одиночку уехал на необработанные трассы и попал под лавину. Его хватились только через час, когда он уже давно задохнулся всего лишь под метровым слоем снега. Больше всего спасателей удивило то, что этот физически крепкий парень даже не попытался выбраться, хотя руки у него были свободны.

Узнав о смерти своей лабораторной мышки, Лидочка только равнодушно пожала плечами и приступила к новым экспериментам. Вот уже пару месяцев она чувствовала, как мир вокруг неё начинает расслаиваться. Она могла одновременно видеть различные реальности. Чаще всего только две, но бывало, что количество наслаивавшихся картинок доходило до пяти. Вначале это было очень болезненно, её тошнило, голова начинала раскалываться. Но постепенно Лидочка научилась управлять процессом, не позволяя реальностям мелькать перед глазами и переключаться, как им вздумается. Теперь она могла в своё удовольствие рассматривать необычные пейзажи, странно одетых людей и незнакомые марки автомобилей.

Постепенно пришло понимание, что это были иные миры, и однажды Лидочка решилась переступить границу между реальностями. Тот день стал для неё началом новой удивительной жизни. Вскоре путешествия по альтернативным реальностям сделались для Лидочки привычным занятием в свободное от уроков время. Она научилась не выделяться на фоне местных жителей, вела себя скромно и осторожно, да и вообще старалась избегать ненужных знакомств. Увы, строгие меры предосторожности могли защитить от неприятностей только с обычными людьми, но против профессионального охотника они были бесполезны. Рано или поздно беспечная путешественница должна была попасть в его ловушку, что и случилось.

Этот мир был совсем не похож на родную реальность Лидочки. Мало того, что он был безлюдным, так даже птиц и нормальной растительности тут не имелось. Со всех сторон Лидочку окружали только пологие зелёные холмы, покрытые невысокой, но очень густой травой. Над головой по небу невероятно глубокого синего цвета плыли белоснежные облака, похожие на смешных зверушек. Эдакий идеальный пейзаж из плавных линий, насыщенных красок и округлых форм.

Девушка подошла к краю обрыва, под которым шумела шустрая речка, и заглянула вниз в надежде отыскать переправу или какое-нибудь строение. Никаких признаков цивилизации не обнаружилось. В пределах видимости не было ничего, что могло бы нарушить совершенную гармонию этого места, даже жалкого скального выступа или деревца. К тому же вокруг было как-то подозрительно тихо. Не чирикали птицы, не стрекотали кузнечики, даже ветер колыхал травяное море практически бесшумно. Мёртвую тишину нарушало лишь негромкое бормотание водного потока под обрывом, но и оно стихло, когда Лидочка поднялась на несколько метров вверх по пологому холму.

С вершины ей открылся прямо-таки фееричный вид. Простиравшиеся до горизонта зелёные холмы были похожи на морские волны, а облака напоминали белые пенные барашки. Зелёные волны внизу, синие волны сверху, и маленькая волшебница, словно золотая рыбка, резвящаяся на сине-зелёных морских просторах. Пришедшая ей в голову аллегория была такой волнующей, что сразу поглотила всё внимание путешественницы, и та, забыв обо всём, погрузилась в состояние отрешённого созерцания как в морскую пучину.

Старика в бесформенном сером плаще Лидочка заметила не сразу, настолько гармонично тот вписался в местный ландшафт. Сей местный житель расположился на склоне чуть ниже вершины холма и, похоже, тоже любовался пейзажем. В принципе, никто не неволил путешественницу к общению со стариком, но она отчего-то всё же решила подойти и поздороваться. Мало ли, какие правила вежливости существовали в этом мире. Лучше уж сразу продемонстрировать свою воспитанность.

– Здравствуй, деточка,– голос у старика был глубокий и на удивление молодой, а пронзительные глаза практически сливались с местным небом, поскольку были того же синего цвета. Однако в остальном это был самый обыкновенный дедушка, не вызывавший никаких подозрений или чувства опасности. Впрочем, кое-что всё же показалось Лидочке странным. С виду старик был довольно дряхлым, а рядом не имелось даже намёка на жильё. Так как же он оказался на вершине холма? Ну не мог же он сюда просто забраться.

– Ты не устала? Хочешь чая? – предложил гостеприимный абориген.

Рядом со стариком, как по волшебству, появился небольшой термос и два бумажных стаканчика. Лидочка вдруг ощутила странную жажду, хотя всего секунду назад пить ей совершенно не хотелось. Видимо, вспотела, пока взбиралась на холм. Старик отвинтил крышку термоса, наполнил один из стаканчиков и протянул гостье. Соблазнительный аромат каких-то неведомых травок разлился над холмом, и девушка решилась. Она с благодарностью приняла подношение и отхлебнула горячего напитка. Чай действительно оказался очень вкусным, от него на душе у Лидочки сделалось так спокойно, как бывало только в раннем детстве у мамы на ручках, и сомнения окончательно покинули её головку.

– В конце концов, какое мне дело до всех этих странностей,– решила девушка. – Через пару часов, нагулявшись вволю, я просто исчезну из этого мира, возможно, навсегда. Так отчего бы ни провести время за приятной беседой?

– Значит, ты путешественница,– старик хитро прищурился. – А что ещё ты умеешь?

Лидочка растерялась. Старик каким-то образом догадался, что она не принадлежала этому миру. Похоже, добрый дедушка был совсем непрост, да и его чаёк тоже. Первой инстинктивной реакцией девушки было решение сбежать обратно в свою реальность, но любопытство взяло верх.

– Не бойся, деточка,– подбодрил свою гостью старик,– мы ведь не случайно с тобой встретились. Отныне ты будешь звать меня Учителем, а я тебя – Дэвикой. Знаешь, что означает это имя? – Лидочка отрицательно покачала головой и улыбнулась. Имя ей сразу понравилось, оно словно мгновенно приклеилось к ней. Идеально для будущей могучей волшебницы. – Дэвика в переводе с санскрита означает «маленькая богиня»,– пояснил Учитель. – Это имя тебе очень идёт. – Девушка благодарно кивнула. Ей почему-то совсем не было страшно, хотя дедушка вёл себя странно. – Пойдём, я покажу тебе дом, где ты со временем станешь настоящей богиней,– предложил Учитель.

Они спустились с северной стороны холма в маленькую уютную долинку. На противоположном склоне, спрятанный от посторонних глаз, приютился небольшой добротный домик. Он был сложен из дикого камня и покрыт тёмно-красной черепичной крышей, над коньком крыши выступала каминная труба. Дверь была не заперта. Учитель толкнул её, и Дэвика оказалась в просторном зале, служившим, по-видимому, одновременно и кухней, и столовой, и гостиной. Обстановка первого этажа являла собой прямо-таки эталон добротности и патриархального уюта.

Потемневшая от времени, но всё же сохранившая тёплый золотистый цвет дубовая мебель настолько идеально вписывалась в интерьер, что казалась частью дома. Кухонька с пузатой, облицованной голубыми изразцами печкой приютилась под широкой лестницей на второй этаж. Рядом у окна располагался круглый обеденный стол с четырьмя стульями. На каждом стуле лежала подушечка с рисунком в тон изразцам. У дальней от входа стены располагался небольшой камин, сложенного из того же дикого камня, что и сам дом. Пол около каминной решётки был застелен мохнатой тёмно-серой шкурой, в которой утопали ножки двух глубоких кресел с пледами всё той же изразцовой раскраски.

По приглашению хозяина Дэвика уселась в одно из кресел и, скинув туфли, с удовольствием погрузила босые ступни в шелковистый мех. Она попыталась прикинуть, каким зверем была серая шкура, когда ещё бегала на четырёх лапах, но не смогла. В её мире у диких животных шерсть была жёсткой, а домашних собак такого большого размера девушка никогда не видела. Из раздумий её вывел голос старика, расположившегося в соседнем кресле.

– Тебя не затруднит разжечь огонь в камине, деточка,– не то попросил, не то приказал он, бросил осуждающий взгляд на холодный очаг. – Нет-нет, без спичек. Думаю, ты сможешь.

Дэвика с удовольствием продемонстрировала свои способности, и весёлый огонёк заиграл на сухой коре берёзового полена. Учитель улыбнулся и небрежно щёлкнул пальцами. Пламя тут же расцвело алым цветком, охватывая все дрова целиком, и девушка, восхищённо пискнув, захлопала в ладоши.

– Ты ведь, наверное, слышала, что учитель всегда появляется, когда ученик готов к обучению,– философски заметил старик и протянул сморщенные руки к огню. – Ты готова, девочка моя.

Глава 10

Роб вылез из под одеяла, привычно поёжился от утренней сырости и отправился умываться припасённой с вечера водичкой, которая за ночь успела остыть в ведре чуть ли не до точки замерзания. В кране воды, как водится, не было, даже холодной, о тёплой до середины дня можно было вообще забыть. Вот когда солнышко нагреет установленный на крыше бак, тогда и настанет пора водных процедур, а пока можно было и потерпеть. Роб натянул старые растянутые треники и толстовку, а сверху накинул тёплую накидку из ячьей шерсти. Хотя март уже наступил, и днём можно было запросто загорать не хуже, чем на каком-нибудь морском курорте, ранним утром было ещё довольно зябко.

Конечно, если двигаться, то и в толстовке не замёрзнешь, но Роб планировал после получения благословения Его Святейшества посетить утреннюю пуджу в храме защитников и по собственному опыту знал, что там накидка точно лишней не будет. В принципе, в самом храме было не так уж холодно, но знакомый монах пускал Роба внутрь, только когда тот был единственным посетителем. А вот если собиралось хотя бы три-четыре человека из постояльцев гестхауза, то приходилось вместе со всеми сидеть в крохотном предбанничке, где сквозило из всех щелей. Вот тогда ячья накидка становилась просто незаменимой.

Пуджи в храме защитников Робу особенно нравились. Когда в ритмичные гулкие удары барабана вплетался голос ламы, читавшего утреннюю молитву, Роба словно подхватывало потоком мощных чистых энергий и уносило высоко, даже выше голубого небесного свода. На какое-то время он как будто выпадал из окружающего мира, а может быть, наоборот, растворялся в нём без остатка. При этом никакого особенного священного экстаза Роб не испытывал, но чувство полёта было, пожалуй, даже круче.

Защитники в Тингри были могущественные и не прощали неуважительного отношения к монастырским правилам и к учению. Роб сам несколько раз был свидетелем того, как с невежами происходили всякие мистические несчастные случаи. Один вдруг подворачивал ногу на лестнице, другого срочно вызывали домой посреди ретрита, причём аккурат в тот момент, когда начиналось самое интересное, а наиболее скептично настроенные ретритчики могли даже слечь с отравлением или сильной простудой. Вроде бы всё это были лишь совпадения, но почему-то неприятности происходили только с теми, кто выпендривался сверх меры.

В соответствии с учением бон чуть ли ни все защитники в прошлом имели демоническую сущность, что не мешало им теперь преданно служить монастырю и в целом учению. Но ведь с природой не поспоришь, поэтому привычки у бывших демонов остались прежними, так что лучше было не нарываться. На всякий случай сам Роб выказывал защитникам максимум пиетета, выполнял все требуемые ритуалы почитания, вроде тройного простирания на входе и выходе, периодически делал пожертвования и старался не докучать своенравным божествам своими просьбами.

Дорога до главного храма заняла не больше пяти минут неспешным шагом. Сделав положенные простирания у входа, Роб достал чётки и пошёл накручивать ко́ру против часовой стрелки вокруг здания, напевая одну из мантр предварительных практик нёндро. В монастыре все мантры было принято пропевать, а не просто проговаривать, но большинство мотивов были довольно заунывные, и Роб частенько заменял их на более резвые, разумеется, только если практиковал в одиночку. Единственным исключением была стослоговая мантра. Её заводной и энергичный мотивчик Робу очень нравился, но спросонок можно было и понудеть немного, тем более что на главной коре своевольничать с музыкальным сопровождением было как-то неуместно.

Когда лама дал ему посвящение на предварительные практики, начинающий бонпо поначалу рьяно принялся за дело, однако со временем сомнения начали подгрызать его энтузиазм. По местным нормативам каждую из восьми практик нёндро нужно было выполнить сто тысяч раз. Сама по себе эта цифра не особо пугала, времени у Роба было хоть залейся, но выполнив примерно треть, он начал сильно сомневаться в целесообразности подобного времяпрепровождения. Дело в том, что он совершенно не ощущал в себе никаких изменений от выполнения нёндро. Медитации, пуджи, лекции и беседы с учителем, всё это давало очевидный эффект, а вот предварительные практики были, как говорится, не в коня корм.

Поначалу Роб списал сей неприятный феномен на отсутствие старательности и принялся практиковать, что называется, без продыху, но результат его не порадовал. Наконец отчаявшись добиться сдвигов в своём духовном росте стандартными для остальных практиков методами, он осмелился поделиться своими сомнениями с ламой. Мудрый тибетец только усмехнулся, правда, без сарказма, а так, по-доброму, даже с пониманием, но не стал комментировать фрондёрские замашки неофита. Мол, дело твоё, никто не неволит. Роб заткнулся и продолжил бесперспективное, как ему казалось, занятие.

Гладкие плиты дорожки, проложенной вокруг храма, были отполированы практически до зеркального блеска, что было совсем не удивительно, учитывая то, сколько народу проходило по ним каждый день. У Роба вид этих гладких камней всегда вызывал умиление и невольное уважение к религиозному рвению тибетцев. В монастыре, да и вообще в местах, где обитал этот удивительный народ, ритуалы были неотъемлемой частью их жизни. Всё это почитание, молитвы, подношения и прочие атрибуты религиозного культа были вплетены в жизнь людей настолько естественно и прочно, что даже речи не шло о лицедействе или притворстве. Тибетцы вполне искренне верили в возможность и, главное, необходимость покинуть сансару, чтобы переселиться в блаженные миры будд. Более того, они считали сей сомнительный бизнес-план главным жизненным приоритетом.

Мимо Роба прошмыгнул резвый дедок-тибетец, тоже явившийся спозаранку за благословением Его Святейшества. Дедок был щупленький и низенький, зато его чётки, которые тут именовались ма́ла, свисали из его ладони чуть ли не до земли. Гладкие деревянные бусины, размером с черешню, громко клацали, отсчитывая круги мантры. Следом за престарелым паломником весело бежала маленькая белая собачонка. Роб давно уже приметил эту странную животинку, которая частенько пристраивалась за кем-нибудь из посетителей монастыря и бегала кору. Наверное, собачонка хотела заработать себе благую карму, чтобы в следующей жизни стать человеком.

На восьмом круге коры солнце, до того прятавшееся за горой, наконец взобралось на вершину и тут же превратило кроны росших там деревьев в ажурную паутину. Роб зажмурился от бьющих в глаза лучей, но даже не подумал отвернуться. На самом деле это было одно из самых приятных переживаний утра, которого он ждал с почти сексуальным вожделением. Отчего-то утренняя кора всегда приводила Роба в состояние, близкое к экстазу. Нет, не религиозному, скорее, это было ощущение безбрежного счастья просто от осознания того, что он живёт на этой земле. Возможно, именно предвкушение этого момента и заставляло его подниматься спозаранку.

Впрочем, с крыши монастырской библиотеки, от которой у Роба имелся ключ, наблюдать за восходом солнца было ничуть не менее прикольно, поскольку оттуда была видна вся долина. Обычно когда первые солнечные лучи только начинали просвечивать сквозь кроны деревьев, внизу всё ещё лежало плотное одеяло утреннего тумана, скрывая мелкую быструю речушку и храм женского монастыря, расположенный на противоположном склоне, почему-то гораздо ниже мужского. За что так обидели лучшую половину человечества, Робу было совершенно непонятно. Впрочем, в мире Бон отношение к женщинам вообще было более строгое, нежели к мужчинам. К примеру, обетов у монашек имелось на сотню больше, чем у их коллег мужского пола.

Монахи часто шутили, что в мужском теле мы карму зарабатываем, а в женском, наоборот, отрабатываем. Насколько сие утверждение соответствовало действительности, сказать трудно, но нелёгкая жизнь монашек в значительной мере подтверждала его правоту. Летом низинное расположение женского монастыря ещё давало кое-какие преимущества, поскольку защищало дам от навязчивой полуденной жары, зато в остальное время года постоянная промозглая сырость приносила немало неприятностей. Роба буквально передёргивало от озноба, когда он видел, как совсем молоденькие девчушки, скинув обувь перед дверью храма, босяком идут на утреннюю пу́джу по ледяному каменному полу. К слову сказать, в храме мужского монастыря пол был деревянным, а потому не таким холодным.

Год назад одна из туристических групп, приезжавших в монастырь на ретрит, сжалилась над страдалицами и привезла им несколько масляных обогревателей для храма и жилых помещений. Монашки с благодарностью приняли подношение и даже установили обогреватели, однако включали их только зимой в самое ненастье, видимо, экономили электричество. Впрочем, в гестхаусе, где Роб жил круглый год, обогревателей не имелось вовсе, по крайней мере, у постояльцев. С осени по весну в бетонной коробке с однослойными оконными рамами было промозгло даже в солнечную погоду, не говоря уж про ночное время. Но чего только не стерпишь ради возможности прикоснутся к извечным тайнам бытия.

Знакомый топот десятков ног раздался как раз, когда Роб заканчивал десятый круг ко́ры. Монахи, не стесняясь прихожан, ломились в очередь на получение благословения Его Святейшества как стадо диких слонов. Роб благоразумно прижался к стене, пропуская ретивых служителей культа. А то ведь затопчут и не заметят. Когда поток бордовых ряс почти иссяк, он пристроился в конец очереди, пропустив заодно и тибетцев, пришедших с утра пораньше за благословением. Спешить было некуда, всем было известно, что Его Святейшество не уйдёт до самого последнего человека, жаждущего прикоснуться к его святости.

Очередь шла довольно бойко, и вскоре Роб уже подставил свои ладони, чтобы получить порцию горьковатой шафрановой водички из ритуального серебряного кувшинчика. Слизнув подношение с ладоней и вылив остатки себе на голову, довольный паломник отправился проверить, не началась ли пуджа в храме защитников. Каждый раз, производя эти нехитрые действия, Роб удивлялся эффекту от такого простого и ставшего привычным ритуала. В каком бы настроении он ни находился, несколько капель шафрановой воды из рук Его Святейшества смывали любые печали и наполняли сердце безмятежностью и покоем.

Роб по опыту знал, что действие благословения продлится как минимум до середины дня, а если не халтурить и добросовестно контролировать свой эмоциональный настрой, то и до вечера. Кем же должен был быть этот высокий худой старец с добрым отрешённым лицом, чтобы его благословение так мягко и ненавязчиво полностью меняло состояние психики, да ещё и с пролонгированным эффектом? Робу порой казалось, что Его Святейшество никак не может быть обычным человеком, что его человеческий облик – это не более, чем оболочка, скрывающая его настоящую волшебную сущность.

Когда искатель истины только планировал свой побег на восток, то его главной задумкой было найти автора любимой книги и по возможности напроситься к нему в ученики. И каково же было разочарование Роба, когда он понял, что прибыл со своей миссией не в ту часть света. Оказалось, что написавший книгу лама давно жил в Штатах, имел там свою школу и преданных учеников, а в другие страны наведывался чрезвычайно редко. Но нет худа без добра, упустив автора книги, Роб в конце концов получил гораздо более ценный подарок. Он обрёл не только учителя, готового делиться знаниями с неофитом, но и новый дом.

Впрочем, поначалу непутёвый паломник даже мечтать не смел о том, чтобы получить возможность регулярно общаться с ламой, и не он один. В гестхаузе было довольно много постояльцев, которые приезжали в Тингри каждый год и жили при монастыре по месяцу, а то и дольше. Насколько Роб мог судить, постоянного доступа к учителям, в смысле непосредственного получения учения, ни у кого из них не имелось. Не было его и у Роба, пока ни подвернулся счастливый случай, изменивший не только его статус в монастыре, но и вообще всю его жизнь. Скажете, это опять было вмешательство судьбы? Может и так, но в каком-то смысле Роб реально заслужил покровительство этой капризной дамы.

Однажды в монастырь приехала смешанная группа из России и Латвии на двухнедельный ретрит. Организаторы, разумеется, планировали привезти с собой переводчика с тибетского, но видно, карма у того парня оказалась с изъяном. По дороге в аэропорт его такси попало в аварию, и переводчик получил довольно серьёзную травму спины. Пришлось ему сдать билет и, вместо монастыря, отправиться в больничку. Диагноз оказался неутешительным, хотя и не фатальным, однако бедолаге по любому предстояло провести пару недель на больничной койке. Для группы это стало настоящей катастрофой. Отменять ретрит было слишком поздно, а какой в нём смысл, если учение давалось на тибетском?

Вот так Робу и выпал шанс проявить себя в качестве переводчика. Лама лично обратился к нему с просьбой о помощи, и, разумеется, об отказе не могло быть и речи, хотя никакого опыта на этом поприще у Роба не имелось от слова совсем. Сказать, что ему было трудно – это всё равно, что вообще промолчать. Все две недели парень пребывал в постоянном стрессе, по ночам зубрил тексты, предназначенные к изучению, а после лекций выползал из учебного зала мокрый от пота и с трясущимися руками.

Зато в эти самые руки впервые попало оригинальное учение древней устной передачи по дзогчен, которое именовалось в бон не иначе как высшим совершенством. По сравнению с этими текстами, зачитанная до дыр книга «Чудеса естественного ума» оказалась просто лёгким развлекательным чтивом. Кто бы мог предположить, что судьба подкинет нашему искателю истины такой шанс прикоснуться к самым заветным тайнам бытия, которого иные ждут годами, а то и целыми жизнями?

За время своей халтурки в качестве переводчика Роб сблизился с ламой, дававшим наставления ретритчикам, и получил от него разрешение посещать лекции для монахов. Ламу звали Тинджол Тензин Ринпоче, и он был одним из трёх преподавателей в монастыре. Роб не сразу осознал, какая удача свалилась на него в лице этого уже немолодого улыбчивого тибетца. Ринпоче обладал колоссальным запасом знаний, казалось, он мог цитировать любой текст с любого места. Но главное, он умел объяснить и интерпретировать головоломные строчки древнего учения с удивительной лёгкостью, словно детскую считалочку.

Учитель Роба был совершенно лишён самомнения и тщеславия, жил в маленькой комнатке, где, кроме жёсткого топчана для сна и медитаций, да шкафов с текстами и ритуальными принадлежностями, не было больше ничего, только горка подушек для посетителей. Все вкусности, что привозили ему ученики, он тут же скармливал им же за чаепитием и беседами. Роб частенько спрашивал себя, а была ли в жизни Ринпоче хотя бы одна минута, когда тот жил для себя любимого? На его памяти таких минут не было. Этим человеком просто невозможно было не восхищаться. И всё же настал момент, когда Роб усомнился в словах своего учителя, и это сомнение стало для него началом нового пути.

Впрочем, до сего фатального стечения обстоятельств было ещё далеко, а пока Роб не преминул воспользоваться полученной за работу переводчика наградой и на следующий же день отправился в класс, где Ринпоче обучал монашескую братию. Поначалу он очень стеснялся, старался затесаться в дальние ряды где-нибудь на проходе, как бы подчёркивая, что недостоин дарованной милости. Сами монахи тоже встретили новичка не слишком приветливо, с изрядной долей скепсиса и подозрительности. Прошло почти полгода, прежде чем они перестали неодобрительно коситься на пришлого европейца.

Роб вёл себя на занятиях тихо, как мышка, старался не привлекать к себе внимания, что, впрочем, было несложно. Понимать лекции на тибетском, когда лама не старался специально для него говорить медленно и внятно, как на ретрите, было очень непросто. Всё внимание слушателя было сосредоточено на том, чтобы не потерять нить объяснения, не пропустить что-нибудь важное. В отличие от учения, которое лама давал ретритчикам, лекции для монахов не были посвящены устной передаче дзогчен, они в основном касались текстов более низких колесниц, но это было даже к лучшему. Для того, чтобы постичь учение высшего совершенства, требовалась база, и Роб впитывал учение бон как сухая губка воду.

Через полгода, когда он немного пообвыкся, и трудности с пониманием отошли на второй план, Роб начал обращать больше внимания на обстановку в классе. Сильнее всего его удивило, как мало вопросов задавали учащиеся. Да и сами вопросы, в основном, были просто уточнениями и не касались основополагающих моментов. Сначала Роб подумал, что монахи просто и так всё знают, и им не требуется дополнительных разъяснений. Это вызывало в нём жгучую зависть, ведь в его собственной голове вопросы роились как пчёлы и размножались словно кролики.

Однако постепенно до него начала доходить простая сермяжная правда монастырского бытия. Монахам просто не было нужды докапываться до сути, достаточно было услышать и принять услышанное как есть, не пропуская через свой аналитический аппарат. И дело было вовсе не в недостатке нужных навыков, а в отсутствии интереса. Аналитика не входила в круг их должностных обязанностей. Монахи проходили обучение в монастыре, чтобы обрести тот образ жизни, который был им по вкусу, а вовсе не для того, чтобы постичь все тайны бытия.

Придя к такому выводу, Роб решился и сам начал задавать вопросы учителю. Его вопросы были наивными, но в то же время требовали обстоятельного ответа и тянули за собой следующие вопросы. Уроки затягивались, монахи недовольно переглядывались и бросали на Роба неласковые взгляды. Через неделю, поняв, что поток Робовых вопросов не иссякает, Ринпоче выделил ему полчаса в день для персональных занятий. На такую удачу парень не смел даже надеяться. Теперь после лекций он пристраивался в хвост за своим обожаемым ламой и шёл к нему домой в комнатку, расположенную на втором этаже общежития для монахов. Они заваривали чай, усаживались на подушки и продолжали беседу уже наедине.

Постепенно с общих вопросов бон обсуждения перешли к вожделенному Робом учению высшего совершенства, и жизнь превратилась для искателя истины в сплошной праздник. Именно эти беседы превратили Роба из любопытствующего неофита в практика дзогчен. Наедине с учителем можно было не стесняться и задавать самые дурацкие вопросы, чем любопытный ученик и пользовался. А мудрый учитель только понимающе улыбался с лёгким, едва уловимым снисходительным выражением на покрытом морщинами лице и терпеливо объяснял замысловатые иносказания, которыми изобиловали тексты учения.

Про себя Роб называл эти тексты мозгодробилкой и, бывало, готов был волком выть от своей беспросветной тупости. Но прошло время, новые знания улеглись в его голове, стали привычными термины и понятия, пришла спокойная уверенность в своих силах, а с нею безмятежность и радость познания. И кто бы мог предположить, что вся эта стройная картина мироздания, которую Роб наконец выстроил в своей голове, вдруг рухнет из-за какой-то тупой дилетантки, затесавшейся в очередную группу ретритчиков из России.

Немного о вечном

– Учитель, а почему мы все воспринимаем одну и ту же реальность, если она создаётся индивидуально каждой душой? И откуда в моей реальности берутся другие люди?

– Если для тебя существует только твоя индивидуальная реальность, откуда же тебе знать, что другие воспринимают её так же? Да и сам факт существования этих самых других не столь уж очевиден. Может быть, только ты один и существуешь? Как ты полагаешь, мой любознательный ученик?

– Мне было бы невыносимо грустно думать, что я могу быть единственным реально существующим жителем мира Создателя, а остальные – это не более, чем фантом, мыслеформа. Такого просто не может быть.

– Рад, что интуиция тебя не подводит, мой мальчик. И что же она тебе подсказывает на этот раз?

– Только не смейся, Учитель. Я думаю, что мы все – часть чего-то общего, большего, чем каждый из нас по отдельности. Мы как капли в океане, и этот океан проявлен в каждой капле.

– Это очень романтично. Я и не знал, что ты поэт в душе. И чему же в твоей метафоре соответствует океан?

– Наверное, океан – это тот самый абсолют, который является источником всего проявленного.

– Вот как. Амбициозно. То есть ты считаешь, что все люди являются жителями океана хаоса? И как же они умудряются выживать на его просторах?

– Не понимаю, в чём проблема. Разве для капель океана сам океан не является естественной средой обитания?

– Для капель – несомненно. А тебе не приходило в голову, что жизнь твоих капелек очень коротка? Хаос ведь потому так называется, что у него нет никакой структуры, он бесформенный. Да, он постоянно вибрирует, порождая самые различные проявленные формы, но в условиях, когда эти формы никто не старается специально зафиксировать, они очень быстро теряют свою структуру и снова растворяются в хаосе. Сей источник просто не смог бы существовать, если бы в нём не поддерживался естественный баланс проявления и растворения.

– Значит, мы не растворяемся в океане хаоса, потому что нас что-то защищает? И что же это такое?

– УМ. Только благодаря работе этой хитрой программы мы не разделяем печальную судьбу капель океана. Как думаешь, долго смогли бы просуществовать аквариумные рыбки, если бы их не отделяли от агрессивной среды стеклянные стенки? Ум создаёт такие стенки вокруг каждой проявленной формы нашего мира.

– Но разве ум не является порождением души?

– Всё в твоей реальности является порождением твоей души, поскольку душа есть ничто иное, как фрагмент океана хаоса, ограниченный проявленной формой, а потому имеет его природу, то есть постоянно вибрирует, создавая всё новые формы.

– Но тогда выходит, что мы сами себя защищаем, порождая свой ум.

– Разве ты не ощущаешь, что в твоём предположении имеется некий парадокс? Для того, чтобы породить ум, наша душа УЖЕ должна была бы иметь защиту, иначе она растворилось бы в океане хаоса, подобно твоей любимой капельке. Иными словами, душа может сотворить ум только с помощью ума, но сам ум является порождением души. Так что же первично?

– Ты специально пытаешься меня запутать, Учитель.

– Вовсе нет, просто ты не задаёшь правильного вопроса. ЧЬЯ душа породила ум, который защищает твою душу? Полагаю, ответ очевиден.

– Видимо, это сделал тот, кто породил и саму мою душу. Но тогда выходит, что мой ум мне не принадлежит.

– Страшно? Да, мой мальчик, мы только пользуемся этим инструментом, но принадлежит он нашему Создателю. И это вовсе не океан хаоса, а некая высшая сущность, которая сотворила нас и наш мир совершенно осознанно. Мы не ведаем причины, которая подвигла Создателя на это свершение, зато можем воочию наблюдать результат его творчества.