Kitobni o'qish: «Профессия папа. Как быть осознанным родителем и сохранять баланс в семье»

Предисловие

Так много хорошей литературы написано про мам. Для мам. Про детей для новоиспеченных и уже опытных родителей. И это прекрасно. Родители вокруг становятся все более интересующимися, все более сведущими, и не только о физических потребностях ребенка, но и об эмоциональных. Конечно, местами не без побочных эффектов в виде повышенной тревожности от обилия зачастую противоречивой информации.

Не забыли ли мы о ком-то в этой литературной чехарде? Как будто забыли. О людях, без которых человечество, пожалуй, не выжило бы как вид. Ибо как может человеческая самка с абсолютно беспомощным младенцем на руках заботиться о нем, да и о себе? О людях, чей функционал родительский за последние несколько десятилетий сменился чрезвычайно стремительно и до основания. О людях, без которых структура личности растущих детей и их образ себя в любом случае будет прихрамывать на одну ногу.

О ком же я говорю?

Конечно же, об отцах. О папах. О папочках. Какие похожие слова, какая разная смысловая нагрузка. Найти литературу о роли и функции отца в развитии ребенка на удивление сложно даже в современном мире. На мой взгляд, это связано в первую очередь с тем, как развивалась психологическая мысль в XX веке. С тем, какую значимую роль отвели матери большинство исследователей. Вероятно, как человеку, который традиционно находится в большем контакте с ребенком в первые годы его жизни.

Но в последние несколько десятилетий картина сильно изменилась даже в довольно традиционных обществах. Не говорить о роли отца в развитии ребенка становится не просто невозможным, а даже вредным. И для детей, и для их отцов, которым зачастую трудно и себя найти в родительстве, и признание получить, и осмыслить свой детский опыт.

Когда я только задумывала эту книгу, я уже тогда понимала, что она будет отличаться от книги «Профессия мама». Когда женщина пишет о материнстве, особенно если у нее самой есть дети и этот жизненный опыт обогащает профессиональный, она может сделать из сухого, пусть даже научно-популярного, текста живой. Настоящий и откликающийся. В котором себя сможет узнать каждая мама. И найти что-то важное, поддерживающее.

Есть ли у меня какой-то жизненный опыт, который может помочь книгу об отцовстве сделать человечной? Или у меня есть только мои профессиональные знания и наблюдения? Я, безусловно, дочь моего отца. Каждый из нас – ребенок своего отца. Каждый из нас когда-то был по ту сторону баррикад и знает, что чувствуют дети при том или ином стиле родительства в целом и отцовства в частности.

А что чувствуют отцы? Что думают? Как проживают? С чем сталкиваются?

У меня есть обобщенный опыт, но я решила сделать эту книгу с человеческим лицом, если так можно выразиться. Я обратилась к читателям моего блога в поисках пап, которые были бы готовы дать мне интервью, чтобы дополнить теоретические главы.

Примерно через два часа я убрала сообщение о поиске пап, потому что таковые нашлись. Конечно, выборка изначально не самая валидная, как сказали бы в серьезных научных исследованиях. Потому что мои читатели заведомо включенные родители. Интересующиеся и в большинстве своем осведомленные о такой странной штуке, как эмоциональные потребности детей, например. Откликнувшиеся папы – это рефлексирующие папы, задающие себе вопросы и старающиеся быть открытыми к изменениям.

Почему я считаю, что это тем не менее идеально подходящая иллюстрация к сухой теории по теме отцовства? Потому что это все же не исключения. Это тенденция. Тенденция может быть не всегда заметна невооруженным глазом. Казаться каплей в море. Но все мы знаем, что делает вода с камнем. Так и здесь. Капля за каплей и мы выточим новую модель отцовства. И родительства в целом.

Что важно иметь в виду, знакомясь с моей работой. В первую очередь, что мы говорим о теме, в рамках которой по факту практически нет научных исследований со всеми полагающимися критериями. Эксперименты, ход которых можно повторить, а результаты проверить, ставить в теме родительства очень трудно, а порой крайне неэтично. Ход таких экспериментов зачастую ощущается издевательством над детьми. Поэтому мы располагаем в основном так называемыми корреляционными исследованиями.

Что это значит? Это значит, что мы набираем большую статистику по интересующим нас параметрам (например, отсутствие отца и склонность к зависимому поведению ребенка в подростковом возрасте – такое исследование действительно есть, и его можно найти при желании). Далее мы обрабатываем массивы данных и смотрим, есть ли между двумя параметрами статистическая связь. В результате мы можем говорить о закономерностях, наблюдаемых тенденциях. При консультировании или профилактической работе мы будем учитывать эти знания для снижения возможных рисков.

Но, к большому сожалению, речь пока не идет об исследованиях, в которых бы отражались именно причинно-следственные связи. Попробую объяснить, с чем это связано, на мой взгляд, помимо этической стороны.

Человек не кошечка. Человек – многофакторная система. На нас одновременно влияет множество факторов, как внутренних, так и внешних. Качество отношений между людьми рождается на стыке индивидуальностей двух людей. Есть ты. Есть я. Наш с тобой контакт уникален. То, какой я с тобой, уникально. То, какой ты со мной, уникально. То, как ты такой влияешь на меня такого, абсолютно уникально.

Одно и то же слово, одно и то же действие с разными детьми будет иметь разный эффект. Потому что результат зависит, к счастью или к сожалению, не только от нас, родителей. А еще от того, что за человечек у нас появился.

Да, мы можем говорить о рисках. О закономерностях. О событиях в жизни ребенка, которые в случае их системности будут практически неминуемо приводить к определенным негативным последствиям. Но мы должны иметь в виду, что, во-первых, это должны быть события высокой интенсивности. Во-вторых, как я уже сказала, систематические. И, в-третьих, без возможности восстановления.

Что я имею в виду. Все мы знаем, что физические наказания неприемлемы. Они негативно сказываются на базовом доверии к миру, самооценке ребенка и прочем. Но при этом мы видим, что часть детей в итоге сможет компенсировать даже систематические физические наказания, разовьет в себе эмпатию и здоровую взрослую часть и не будет использовать этот метод на своих детях. А значит, мы можем сделать приятный вывод о том, что в большинстве случаев человеческая психика обладает потенциалом для компенсации даже самого неудачного опыта.

Итак, когда вы читаете мою работу или подобные ей, имейте в виду, что мы говорим в основном о гипотезах. Тенденциях. Закономерностях. Да, что-то из этого как будто бы очевидно подтверждается наблюдениями. Но тем не менее всегда старайтесь смотреть на подобные тексты сквозь призму критического мышления. Задавайте мысленно вопросы автору. Себе.

Всегда хочется найти истину в последней инстанции. Или волшебную таблетку. Или книжку с правильными ответами на каждую ситуацию. Но я все чаще прихожу к мысли, что родительство, как и психотерапия, – это сотворчество трех, а то и больше людей. Что-то очень живое и гибкое.

Я бы хотела, чтобы эта моя книга, как и предыдущая, давала в большей степени ощущение поддержки. Ощущение, что вы не одни в своих чувствах. Что быть идеальным родителем невозможно и вредно для всех, включая детей. Что важно быть собой. Живым. Уникальным. И искать свой путь в родительстве. В отцовстве.

Как книга выглядит технически?

Она разбита на несколько глав, которые, как я надеюсь, охватят тему отцовства с разных и дополняющих друг друга сторон. В конце каждой главы я разместила части интервью девяти пап-добровольцев. Вопросы и ответы иллюстрируют живым опытом тему главы. А в конце папы поделились своими советами будущим и настоящим молодым отцам.

Я уверена, что «Профессия папа» дополнит «Профессию мама», как инь и ян, каким бы клише это ни звучало. Но клише уместное, согласитесь. Женское и мужское. В каждом из нас. В наших детях. От нас. Мам и пап.

Я искренне полагаю, что эта книга ответит на часть и женских, материнских вопросов. Поэтому устраиваемся поудобнее – и в путь.

Глава 1
Роль отца в историческом разрезе

Обратимся к истории человеческого вида. Какова биологическая, эволюционная роль отца у людей?

Когда труд, а точнее предметная деятельность, сделал из обезьяны человека, мы начали стремительно меняться. Стремительно не стремительно, но по меркам истории нашей планеты практически по щелчку пальцев. Полноценное прямохождение, смещенный центр тяжести, скрытая овуляция, узкий таз и большой череп, способный вместить наше главное эволюционное достижение – сложнейшим образом устроенный большой в пропорциональном соотношении к телу мозг. Все приобретения нашего вида, приведшие в ту точку развития, в которой мы сейчас находимся, перечислять можно долго. Но сосредоточим мы свое внимание на головном мозге человека.

Именно ему мы должны быть благодарны за развитые сознание и самосознание, речь, рефлексию и метапозицию (позицию наблюдателя), невероятную способность к обучению, а также отвесить низкий поклон за то, что мы – единственные существа на планете, осознавшие конечность собственной жизни. И на самом деле это не ирония, потому что это осознание в том числе влияет на формирование нашей иерархии мотивов и ценностей. Ведь по факту у человека нет инстинктов, которые руководили бы его деятельностью. Особенно такой сложной, как, например, родительство. А как-то себя регулировать все же нужно. Вот и придумала природа такую структуру, как ценности, приоритеты и мотивация. Я, конечно же, существенно упрощаю описание механизмов формирования человеческого сознания в разрезе эволюции, но мы здесь и не для этих дискуссий собрались.

Отдали должное нашему мозгу, а теперь подумаем, какую цену человечество платит за такой феноменальный подарок? Чтобы иметь возможность разродиться и не умереть от обширного кровотечения и разрыва внутренних органов, человеческая самка рожает своего детеныша совершенно незрелым по меркам окружающего мира. Самое беспомощное существо на планете – человеческий детеныш. Он не может ничего. Только подавать сигнал бедствия, когда испытывает чувство недифференцированного дискомфорта, и дрыгать лапками. Его нервная система в целом и головной мозг в частности на момент рождения настолько незрелы, что, оставшись без своего взрослого, он не выживет с вероятностью 146 %.

Рожать настолько неготовое к жизни существо – это единственно возможный компромисс с природой. Если бы мама вынашивала ребенка до момента, когда он мог бы быть автономен вне ее, ей пришлось бы расти вместе с ним до размеров крупной кобылицы. Потому что даже древние дети до возраста двух-трех лет в дикой природе не выживали бы. Не говоря о том, что человек развивается путем подражания и социального научения. Кто-то должен был маленькому человечку показать хотя бы, как ходить на двух ногах. Грустные истории о детях-маугли, которых растили животные, наглядно демонстрируют, что, если до определенного возраста человечек не видит перед собой прямоходящего и говорящего другого человека, шансов освоить эти навыки будет крайне мало.

И вот женщина рожает своего малыша в тот момент, когда он хотя бы физически сможет выжить. Сможет дышать, глотать молоко, его выделительная функция будет работать, а терморегуляция позволит не умереть от холода или жары, если опять же взрослый обеспечит умеренность в этом вопросе. А этот самый взрослый становится его продолжением: руками и ногами, средством удовлетворения всех насущных потребностей, как физических, так и эмоциональных (да, у младенца тоже). Первые месяцы после рождения приверженцы теории привязанности даже называют периодом донашивания или четвертым триместром беременности, что в очередной раз подчеркивает степень беспомощности наших малышей. Даже в сравнении с детенышами других млекопитающих, которым тоже предстоит многому учиться бок о бок со своими родителями, продолжительность их и нашего детства просто несопоставимы. Особенно сейчас. Особенно если мы говорим про эмоциональную и психологическую зрелость.

И вот такое совершенно недееспособное существо попадает на руки матери (конечно, матери, потому что искусственная смесь – изобретение XX века, а на ткани, смоченной коровьим молоком, выживать было несколько затруднительно, хотя, безусловно, человеческой смекалке надо отдать должное, вспоминая и кормилиц, и другие разнообразные способы выкормить ребенка, если с грудным вскармливанием не заладилось). Женщина и во время беременности становится довольно уязвимой, ее потребность в защите, безопасности и помощи в норме резко увеличивается (сейчас в большей степени именно в безопасности психологической, но во времена мамонтов, полагаю, речь шла о вполне конкретной физической безопасности, ведь с животом далеко не убежишь). А что уж говорить о периоде, когда у тебя на руках младенец. Даже собирательством так заниматься несколько проблематично.

И в этот момент на сцену выходит отец. Партнер. Как новорожденному жизненно необходима мать, так же и древней женщине жизненно необходим древний мужчина, который обеспечит безопасность и принесет в пещеру еду. Сейчас появляются данные о том, что не только мужчины охотились, но и женщины, но точно не женщина с новорожденным. Здесь распределение ролей и функционала остается довольно очевидным.

«Партнерские» отношения в то время были залогом выживания по сути всего вида. Так, к слову, сформировался специфический тип отношений – серийная моногамия. Люди образовывали пары, производили на свет потомство, выращивали его до возраста автономии и образовывали новые пары. Это если говорить про биологию. И мужчин, и женщин. Моногамия в современном ее прочтении – это вопрос осознанного выбора человека, который в какой-то момент стал регулироваться государством и религией (причем в каждой части планеты с этим обошлись на свой лад). Это вопрос совпадения ценностных ориентаций людей, выбора, решения и, конечно, степени зрелости лобных долей, которые отвечают за саморегуляцию.

Если вернуться к истокам человеческого вида, роль отца заключалась в обеспечении безопасности в ее изначальном смысле. Безопасность как выживание. Отец заботился о своем потомстве косвенно: вначале опосредованно через заботу о беременной партнерше, затем вновь через обеспечение ее необходимыми для взращивания потомства ресурсами. Так было и во времена матриархата (до неолита), когда женщина имела ведущую роль в хозяйстве, как единственная, кто мог обработать и использовать в быту добытое мужчиной. Ну и родить, соответственно. И во времена патриархата, когда у людей появилась необходимость защищаться друг от друга и мы узнали, что такое воины и защитники. На уровне пары «женщина с младенцем плюс мужчина» функции не менялись долгие тысячелетия.

Естественно, в функционал мужчин (но, что важно, не обязательно родного отца) входило обучение мальчиков необходимым им во взрослой жизни навыкам. Картинка начала меняться всего несколько тысяч лет назад. По меркам истории это доли секунды. Постепенно фигура отца приобретает все большую значимость не только в контексте обеспечения ресурсами. По мере развития религий, особенно монотеистических, в которых мы видим одного бога, а не пантеон богов, как в языческих культурах, отец становится чем-то богоподобным, требующим почитания, уважения, подчинения. И да, немного дистантным. Своеобразный светлый (или не очень) образ вдалеке.

В последние пару столетий эта ситуация также видоизменилась. Постепенно отец человеческого детеныша стал гораздо более включенным не только в вопросы обеспечения семьи (теперь безопасность, в первую очередь, касается финансового вопроса и статуса), но и в уход за ребенком и даже в непосредственное эмоциональное взаимодействие с ним независимо от возраста. Мы говорим в первую очередь о европейской, североамериканской и отечественной культурах. Но в целом со своими особенностями такую тенденцию на все большее включение мы видим повсеместно. Это, на мой взгляд, глобальный процесс.

Впервые с научной точки зрения функциями отца и его ролью в психическом развитии детей заинтересовались ученые, которые развивали идеи психоанализа. И, несмотря на повсеместно распространенные идеи, приписываемые сторонникам этого направления, о главенствующей роли матери в развитии детей, изначально Фрейд писал именно о роли отца. Считалось, что мать лишь обеспечивает уход и заботу, а отец – функцию контроля, насаждая правила, запреты, дисциплину и прививая социальные навыки. Также именно отец становится проводником ребенка в социум. Сам Фрейд писал, что нет ничего более важного для ребенка, чем противопоставить себя фигуре отца и «бороться» с ним. В интрапсихическом смысле, конечно. То есть, по сути, отцу отводилась основная роль в формировании человека именно как личности.

Фокус внимания на мать сместился учениками Фрейда, а теория привязанности Боулби вообще заставила нас несколько зафиксироваться на отношениях в диаде «мать и дитя». Доведя многих ответственных матерей до нервного тика. Заставив думать, что только от матери и благополучия отношений с ней зависит вся дальнейшая жизнь ребенка. Тяжеловатый груз для одного человека.

Получается, если ортодоксальный психоанализ низвел роль матери до бутылочки на ножках, то теория привязанности слегка ослепла на один глаз и не заметила папу рядом. Вероятно, это было сопряжено с историческими событиями того времени: двумя мировыми войнами и распространенным феноменом отсутствующего отца. Для нашей действительности он особенно актуален, начиная с революции, заканчивая страшными цифрами смертности от алкоголизации.

И правда, за последние сто с хвостиком лет численность мужчин несколько раз резко уменьшалась. Дети теряли отцов, женщины теряли мужей. Происходила вынужденная смена ролей, когда женщине нужно было быть и за маму, и за папу. Дети целых поколений массово не видели полоролевую модель мужчины перед глазами, и им приходилось собирать ее по крупицам из рассказов, книг, через другие значимые фигуры, вплоть до авторитарных руководителей целых государств.

История вносит свои коррективы. Но не меняет функции. Оказалось, что отношения эмоциональной привязанности и с мамой, и с папой одинаково важны для ребенка. Для его внутреннего ощущения безопасности, самоценности, устойчивой и адекватной самооценки, для того чтобы он смог сформироваться как целостная личность. Обе ролевые модели перед глазами важны и мальчикам, и девочкам, чтобы им было от чего отталкиваться при построении уже своих отношений и семей.

Да, зачастую так получается, что папа присоединяется к непосредственному взаимодействию с ребенком чуть позже мамы, потому что либо занят обеспечением по старинке, либо не очень хорошо понимает, с какой стороны подходить к новому человеку, или не видит в этом необходимости. Но тенденция такова, что это происходит все раньше.

Помимо «внешних» функций, папа выполняет очень важные интрапсихические функции. Он встраивается внутрь психики своих детей как образ. Как первая полоролевая модель. Как первый опыт отношений с противоположным полом у девочек. Как часть мужской идентичности у мальчиков. Образ себя у ребенка соткан из образа матери и образа отца, из отношения ОБОИХ родителей к нему, а также отношений МЕЖДУ родителями. Все эти компоненты важны в равной мере.

А теперь давайте посмотрим, что помнят из своего детства живые реальные папы. Как они, будучи маленькими мальчиками, видели роль отца, наблюдая за своими папами.

Интервью

Вопрос: Когда вы были ребенком, как вы понимали для себя роль папы? Кто такой папа, в чем его функции, каким он должен быть?

Папа 1: В своем детстве я как-то даже не думал о том, какова роль папы, он просто есть, и все. Как мне кажется, мой отец построил отношения в семье так, что отец особо никому ничего не должен. Если папа хочет на рыбалку, то он едет. Папе нужно в гараж – он идет. Хочется выпить – не вопрос. И все равно, кто против этого, он же глава семейства и делает что хочет, он же зарабатывает деньги. Было ощущение, что с некоторыми просьбами лучше обращаться к отцу: попросить денег на большую покупку, починить что-то, смастерить.

Ну вот, пожалуй, и все. За всем остальным лучше было обращаться к маме. И в детстве меня вроде даже все устраивало, я не задумывался, что не так и что может быть лучше. Может, чуть ближе к подростковому возрасту я хотел бы, чтобы отец не пил (он не был алкоголиком, но очень любил выпить и, когда напивался, становился просто невыносим).

Папа 2: В детстве мне казалось, что папа должен быть сильным и успешным человеком. Я считал, что мой папа должен быть самым красивым и богатым, что должен со мной играть и разделять мои увлечения (но это было не всегда). Чуть позже я мечтал о том, чтобы отец меня сводил на футбольный или хоккейный матч.

Основные функции отца как мужчины в детском понимании – это строительство, решение вопросов обеспечения семьи (финансовая часть) и домашнего хозяйства (функционирование электрики и сантехники, починка сломавшихся вещей и предметов). С точки зрения взаимодействия с ребенком, – возможность передать свои практические знания, навыки и опыт (в общении с миром, взаимодействии с людьми и противоположным полом).

Папа 3: Когда я был ребенком, роль папы описывалась песней «Папа может». Папа рано утром уходит на работу, возвращается вечером, смотрит телевизор, играет с тобой по мере возможности. Папа зарабатывает деньги, водит машину, копает, пилит, рубит, пашет. В этом его функция – добывать блага для своей семьи, выполнять «мужскую» работу, учить детей мужским умениям.

Папа смелый, уверенный в своих действиях, умный. А, и еще папа не психует.

Папа 4: Отец – это человек, который приходит вечером с работы и решает все накопившиеся в доме проблемы. Человек, который все умеет делать, но который вечно устал и задействовать его можно, только если без него решить проблему никак не получается. Но если ты его вовлекаешь, то это гарантированное успешное решение.

Папа 5: Отец все детство был для меня бесстрашным, всемогущим и грозным защитником. Немногословен, часто пьет, курит, может починить все что угодно, сильный, выносливый. Порой сердитый, иногда заставляющий маму плакать.

Один раз у меня пятилетнего была температура, он пьяный пришел домой с собутыльниками, начал громко и весело просить меня выйти им показаться. Мне было плохо, я был сильно напуган. Он грозно, но тихо ругался, если мы с братом поздно ночью разговаривали, мешая ему спать. Он был щедрый, любил смотреть кино и играть в видеоигры. Он – рыбак.

В целом я знал, что папа защитит, починит, найдет, передвинет, расскажет. Он никогда не осуждал, не унижал и не бил нас с братом. Руки на мать также не поднимал. Я его немного побаивался, но любил. Папа работал, мама была домохозяйкой. Так что модель отца у меня такой и была. Он работает, часто его нет дома, но, когда он дома, помогает маме. Он ничего не боится, у него все получается, он может буквально все, он знает все. Ласки от него не было, как и от матери. Но нас это устраивало. Я так и привык, что проявления любви не должны быть явными. Поступки и жертвы говорят громче слов.

Папа 6: Роль и функции папы в детстве (как, впрочем, и сейчас) я представлял по образу и подобию своего папы. Отец всегда был равноправным участником семейной жизни: помимо стандартных мужских обязанностей (починить кран, поиграть с сыновьями в шахматы и забрать из сада) мой папа довольно часто готовил и умел обращаться с ниткой и иголкой – никаких гендерных стереотипов. Отец семейства должен быть готов брать трудности на себя. Это я тоже понял на примере папы. Помню, как в голодные девяностые сливочное масло было дефицитом, папа уступал его нам с мамой, а сам мазал на хлеб совершенно несъедобный маргарин розового цвета.

Папа 7: В моем детстве папу я практически не видел. Мы жили в закрытом военном городке, где он проходил службу в СМУ (строительно-монтажном управлении). Он приходил тогда, когда я засыпал. Когда же я просыпался, он был уже на рабочем месте. Его отсутствие компенсировалось очень хорошим уровнем жизни, потому что на заработанные деньги я мог получить то, что не могли себе позволить другие дети: игровые приставки, дорогие игрушки, одежду и обувь в огромном количестве. В те редкие моменты, когда он был дома, мы с ним в основном читали вместе (он был не любитель активных игр). Много рассказывал интересного и познавательного. В отличие от довольно строгой мамы, он всегда был добрым и понимающим. В итоге у меня в голове сложился образ папы: добрый, всезнающий человек, на которого всегда можно положиться, но который, как Дед Мороз, появляется только по праздникам. Зато, если кто-то из нас попадет в беду или будет в чем-то нуждаться, он всегда придет на помощь.

Папа 8: К сожалению, плохо помню это время. Наверное, стандартные наивные представления ребенка: папа – глава семьи, может ответить на все вопросы, для него нет практически ничего невозможного, он добрый и справедливый.

Папа 9: Никак не понимал. Я не думал об этом. Но, пожалуй, в детские годы папа был для меня человеком, который заботился о нашей семье. Он работал, приносил в дом деньги, на которые мы существовали, покупали еду, игрушки и прочее. Не помню, чтобы я особо с ним гулял, или делал уроки, или еще что-либо. Просто сугубо добытчик.

Глава 2
Роль отца в современном обществе

Какова же роль отца в настоящее время в нашем обществе? Каковы функции? Как видят это сами папы? А как исследователи? С какими противоречивыми ожиданиями общества сталкиваются современные отцы?

Забегая немного вперед, скажу, что папы, по крайней мере те, что поучаствовали в написании этой книги, никаких противоречивых тенденций не замечают. Они не очень осознаются, притом что на уровне поведения папы отражают их достаточно явно и очевидно, не отдавая себе отчет в том, что сочетают, по сути, две работы. И почему-то устают. И почему-то в большей мере, чем предыдущие поколения, сталкиваются с чувством вины перед детьми. Но вернемся к делам насущным.

С наступлением XX века и интенсивной эмансипацией части человечества, а также развитием феминистического движения мы наблюдаем и не можем игнорировать снижение и в целом порой полное исчезновение феномена взаимозависимости мужчины и женщины.

Женщина отвоевала право на образование и профессиональную деятельность. В целом от наличия мужчины больше не зависит ее выживание. Ни финансовое, ни социальное. В случае смерти супруга или развода у нее появилось чуть больше опций, чем вернуться в отчий дом или уйти в самую древнюю профессию. А достаток и благополучие зависят от ее личных персональных усилий. Не нужно больше иметь спутника, чтобы проехать в машине или выйти в свет. Мы получили социальную автономию, и это открыло огромное количество возможностей. Даже для продолжения рода и вхождения в родительство уже не обязательно вступать в партнерские отношения.

Мужчина, в свою очередь, давно перестал ассоциироваться с бытовой инвалидностью и все чаще не ищет в партнерше домработницу. Опять же для продолжения рода и у мужчины нет острой необходимости создавать семью.

Другими словами, мы видим следующую тенденцию: люди стараются работать над своей внутренней зрелостью и учатся удовлетворять свои потребности самостоятельно. Женщина учится сама закрывать свою потребность в безопасности, а мужчина – в уходе и заботе. Да, у части населения по-прежнему это вызывает вопрос: «Ну и зачем мне тогда мужчина/женщина?» Но и тенденция на то и тенденция, что не охватывает 100 % популяции, а лишь отражает процессы, происходящие в обществе.

Что любопытно и чрезвычайно радостно, несмотря на эту тенденцию, люди по-прежнему стремятся создавать пары, входить в отношения эмоциональной близости и даже заключать вполне себе традиционные брачные союзы. Хотя в них, казалось бы, отпала необходимость. Почему так происходит? Потому что в каждом из нас есть большая потребность в надежной привязанности. Разве она не редуцируется с возрастом и есть только у детей и нужна для выживания? Нет, совершенно нет. Чуть подробнее я расскажу об этом в главе, посвященной партнерским отношениям. На что я хочу обратить ваше внимание: несмотря на то, что формат и даже в какой-то степени содержание отношений между партнерами за последние сто лет изрядно поменялись, люди все равно тянутся друг к другу. Потому что у нас остались чисто человеческие потребности: общение, близость, надежная привязанность, принятие. Любовь, если хотите немного романтики.

Почему нам так важно понимать, что происходило с обществом в последние десятилетия? Потому что это сильно отразилось на том, как сейчас распределяются роли между родителями. Если раньше граница функционала была очень четкая, сейчас особой разницы нет. И мама, и папа в полной мере могут осуществить и уход, и заботу, и воспитание своего потомства.

Полное включение отца в уход и заботу зачастую несколько отсрочено декретным отпуском, который в основном берет все же женщина. Тем не менее не будем забывать, что трехлетний декрет – это исключительное явление нашего географического пространства. В большинстве стран, где женщины работают наравне с мужчинами, декретный отпуск по уходу за ребенком длится от шести недель до нескольких месяцев. Мы не будем разбирать этот феномен с точки зрения социума и влияния государства на травмы привязанности у населения. Знание этого нам просто поможет понять, что оба родителя практически в равной мере могут быть включены даже в уход за новорожденным. Могут и включаются. В ряде скандинавских стран набирает популярность мужской декретный отпуск в случае, если мама зарабатывает больше и ее уход с работы сильнее отразится на семейном бюджете. Как верно заметил один из наших пап в интервью, папа может все, что может мама, кроме кормления грудью.

Граница функционала действительно постепенно стирается. А пропорция включенности родителей и список их конкретных обязанностей зависят исключительно от данной конкретной пары и того, как родители договорятся.

А ребенку будет хорошо в любом случае. Кто бы из его важных взрослых ни поменял ему памперс, ни искупал, ни выгулял и ни сделал козу. Потому что хоть с мамой у него и образуются первые отношения привязанности (природу мы пока не переиграли, и вынашивает малыша все-таки мама), но папа очень быстро и стремительно входит в психическое пространство ребенка. И отношения привязанности с папой имеют такую же важность для формирования личности ребенка, как и с мамой.

Современные исследователи выявляют четкие взаимосвязи между эмоциональным благополучием подростков и наличием или отсутствием отца в их жизни. Мальчики-подростки демонстрируют большую склонность к зависимому и девиантному, отклоняющемуся от нормы поведению в случае отсутствия отца. А девочки-подростки вероятнее столкнутся с депрессией и тревожными расстройствами. В обязательном порядке? Нет. Повышает ли отсутствие фигуры отца в жизни ребенка риски подобных явлений? Да. Что значит отсутствие папы? Обычно в этих исследованиях речь все же идет о полном исчезновении родителя (смерть, переезд, заключение и прочее). Несмотря ни на какие изменения в обществе, отец по-прежнему является первой, главной, стартовой полоролевой моделью мужчины.

Для мальчика отец – объект, по которому будет проходить его самоидентификация уже с возраста около трех лет, когда сын впервые осознает разницу между мальчиками и девочками и причислит себя к первой группе. Себя и папу. Он разберется, что, когда мальчик вырастает, он превращается в мужчину. А мужчина при желании в отца. В какого? Для маленького мальчика есть только один образец. Естественное разочарование в родителе и сверка его образа уже со своей аутентичной системой ценностей произойдут много позже, в подростковом возрасте. Пока что все, что демонстрирует отец, воспринимается абсолютной нормой и непреложной истиной. Даже если ребенок в контакте с отцом испытывает негативные эмоции, а сам отец далек от идеала. Так происходит в силу того, что у детей не развита критичность мышления. И мало опыта.

Какой он мальчик, а далее какой он мужчина, сын будет сверять по образу отца. Как выстраивать взаимоотношения с противоположным полом, как относиться к женщине, будет считывать с него же.

Если отношения с отцом противоречивые, конфликтные, если отношения между супругами напряженные, а мать транслирует неуважение или страх по отношению к отцу, это сильно усложнит мальчику впоследствии присвоение своей мужской части. Особенно трудно ему придется в тех точках, где он будет замечать свою похожесть на отца. А без этого быть не может, потому что так или иначе мы дети своих родителей. И если так случится, то работать и работать такому мальчику над здоровым отношением к себе, и безусловным принятием, и в целом ощущением уровня качества своей жизни и удовлетворенностью ей.

Какой вклад делает отец в развитие дочери? Он показывает ей, какие чувства она должна испытывать в контакте со своим будущим партнером. Что есть норма. Потому что именно этот первый опыт станет базой для выстраивания ее отношений. Папа дал ощущение безусловного принятия? Достаточности? Безусловной любви, независимо от обстоятельств, достижений, чистоты платьица, оценок? Подарил тепло, восхищение и общение? Такому фундаменту позавидует большинство современных женщин.

Девочка, получившая такой опыт, с гораздо меньшей вероятностью вступит в отношения с человеком, который будет ее разрушать. А даже если вступит, потому что никто от этого не застрахован, к сожалению, вовремя сможет из таких отношений выйти. Потому что папа дал ей самое главное – ощущение собственной безусловной ценности. Которую не надо закручивать на другого человека и искать у него подтверждение этому.

Звучит как невероятная ответственность. Но сразу хочу напомнить наш самый важный постулат: человек не кошечка. И на его развитие влияет очень много факторов. Вы можете быть своим детям достаточно хорошим папой (понятие достаточно хорошей мамы уже ввели, почему бы не расширить его), но никто не знает, какие люди и какой опыт ждут их на жизненном пути.

Классическая роль проводника в социум и человека, ответственного за границы, контроль и дисциплину, как будто сейчас несколько смазалась. Но даже из наших интервью видно, что совместная физическая активность, обучение навыкам, поддержка смелости и желания пробовать по-прежнему вполне себе присущи отцам. Вероятно, в силу меньшей склонности к высокому уровню тревожности и меньшей распространенности расстройств этого спектра папы продолжают быть теми, с кем дети отправляются в приключения, веселятся и исследуют свои собственные возможности.

А с какими ожиданиями современного общества сталкиваются сами папы? С одной стороны, так как мы находимся где-то в эпицентре смены парадигмы, местами все еще сильны ожидания патриархального характера. Обеспечение семьи, ее защита, разруливание проблем, принятие решений. Но при этом от мужчин уже зачастую ожидаются эмоциональная включенность и поддержка, эмпатия, развитый эмоциональный интеллект, то есть те качества, развитие которых традиционно больше подкрепляется у девочек и женщин. Эти качества и правда были нужны исторически для того, чтобы в нужный момент стать достаточно чувствительной к потребностям неговорящего младенца и смочь его выходить. Но, как мы видим, история не стоит на месте, роли смещаются, и теперь от всех представителей рода человеческого требуется умение угадывать мысли.

Я, конечно, шучу про телепатию и утрирую, но тем не менее такие противоречивые ожидания мы сейчас наблюдаем по отношению к мужчинам. И современный отец, который очень хочет быть хорошим родителем своим детям, взваливает на себя обе работы. Уже видит это нормой. Считает, что так должно быть. Может, и должно быть, но давайте не забывать, что изобретение такого качественного сочетания двух ролей довольно новое. А значит, у нас пока мало конкретных схем по удержанию баланса между ролью «кормильца» и включенного отца. А чем чаще будет нарушаться баланс, тем чаще нам придется заглядывать в главу номер шесть и вспоминать, как помогать себе в трудных эмоциональных состояниях.

Интервью

Вопрос: Как поменялись ваши представления о родительстве, когда вы сами стали папой? Как бы вы сейчас описали роль отца?

Папа 1: Сильных представлений о родительстве у меня не было, я не могу сказать, что я как-то осознанно шел на этот шаг. До сих пор мне все кажется сном, в котором я просто перемещаюсь к концу и наблюдаю, что происходит вокруг, а оно идет по какому-то сценарию.

У отца много ролей в моем понимании:

– Роль командира. Когда никто ничего не может решить, или мнения все разные, или есть боязнь за результат, то отец берет на себя бремя выбора и ответственности и решает за всех, и уже он получает шишки за свое решение.

– Роль не-мамы. Папа – это вам не мама. Папа может помочь ребенку залезть на дерево, откуда его не сможет снять, и потом уговаривать ребенка час оттуда спрыгнуть с мольбами, угрозами и слезами. С папой можно поехать в поход, забыть спальники и потом спать под куртками, прижимаясь друг к другу. То есть папа дает некий опыт, например более рискованный в моем случае (супруга говорит: «Я понимаю, почему мужчины живут меньше»). С папой можно поговорить о других вещах: компьютерные игры, мальчики, книжки и так далее.

В общем, есть такие области, которые супруга не может раскрыть. И я не говорю про типично мужские обязанности (ну не любит она, например, фэнтези, почему бы отцу не заполнить эту нишу, если оно еще и в радость).

– Роль добытчика. Я ни в коем случае не говорю, что мужчина должен быть главным добытчиком в семье, но так уж у нас сложилось. Папа заработает денежку, папа может пойти в магазин и натащить всяких вкусностей или приготовит хороший шашлык.

– Ролевая модель мужчины. Так как у меня две девочки, я стараюсь показать, каким мужчина может быть и каким должен быть. Что мужчина может любить свою жену, общаться с ней, проводить время вместе. У меня есть надежда, что так дети с меньшей вероятностью попадут в токсичные отношения.

Папа 2: Когда я сам стал отцом, то старался максимально активно принимать участие в жизни сыновей (мне это на тот момент казалось противоположностью пассивной роли, которую занимал мой отец). В принципе еще в детском/подростковом возрасте я сформировал к себе требование стремиться быть лучшим мужем и отцом. Конечно же, корабль ожиданий разбился о скалы реальности.

Я понял, что быть хорошим отцом – это очень сложный ежеминутный труд, так как нужно постоянно быть внимательным не только к тому, что делает и говорит ребенок, но и к собственным словам и поступкам. Нужно было не просто на словах, а на деле собственным примером и поступками подкреплять то, о чем говоришь.

Папа 3: Не могу сказать, что представления поменялись значительно, разве что касательно методов воспитания. Думаю, сейчас роль отца выросла в плане участия в принятии небольших, тактических решений: чему учить ребенка, как лечить, что читать. Роль отца – в партнерстве с матерью обеспечить ребенку максимум возможностей для раскрытия своего потенциала. Помимо добычи благ, теперь это еще и обеспечение эмоциональной стабильности в семье, придание уверенности ребенку, что у него есть крепкий тыл и поддержка. Конечно, при этом сохраняются такие функции, как учить плавать, подбрасывать в воздух, играть на барабанах и собирать вместе мебель.

Папа 4: Принципиально с детства они не поменялись. Скорее они поменялись относительно роли отца, как я представлял ее себе уже во взрослой жизни. Я длительное время считал, что отец – это человек, вечером пришедший, давший денег и потрепавший по голове всех. На этом его роль заканчивается. Но, став отцом, я все же вернулся к своим детским представлениям. Действительно, отец – это колонна, на которую опирается вся семья. Если эта колонна прочна, то дети и жена могут в принципе пребывать в счастливом неведении относительно всех окружающих проблем и забот. Может быть, с годами нужно будет посвящать сыновей в трудности бытия, но, пока старшему три года, а младшему год, им это все совершенно ни к чему.

Папа 5: Пока еще рано судить, каким я стал папой. Год всего. За этот год я прочувствовал роль участвующего отца. Отец теперь в моем понимании – опора и поддержка для ребенка и жены. Отец – это работа. Неоплачиваемая. Роль матери я не ставлю на второе место. Обоим сложно по-своему. Могу 100 % говорить только за себя. Практически все свободное время отца посвящено жене и ребенку. Для матери отец – это регулятор тревожности и напарник во всем. А для ребенка он является защитником, поддержкой и терпеливым учителем. Опыт гейм-дизайнера мне лично помогает раскладывать новую умелку на части и постепенно, фазу за фазой, помогать ее осваивать малышу. Родитель себе не принадлежит, и это нормально.

Папа 6: К модели отцовства, передавшейся мне по наследству, добавилось понимание важности слов поддержки и любви детям, телесных контактов с ними (объятий, рукопожатий и прочего). Также я осознал, что очень важно поддерживать жену, – то, что было скрыто для меня как для ребенка в отношениях между моими родителями. Роль отца – равноправный полноценный родитель.

Папа 7: На самом деле представления о родительстве сложились у меня задолго до того, как я сам стал отцом. Я уже неплохо себе представлял, что буду делать, а что не буду никогда в жизни. Что я буду любить своего ребенка безусловно и поддерживать его, а не тех, кто имеет к нему претензии: учителя, мамашки, бабушки на улицах и прочие случайные советчики, которые всегда знают, что для твоего ребенка лучше. Буду рядом, когда нужен совет или помощь. Буду делать все, чтобы мой ребенок стал счастливым и полноценным человеком. Недостаточно просто кидать в ребенка деньги и чувствовать себя спокойно, говоря себе, что ты прекрасный отец. Потому что это не так. С высоты своего родительского опыта я могу ответить на вопросы, кто такой хороший отец и какова его роль в семье, примерно так: папа – это вторая мама. В нашей семье нет особой разницы в обязанностях по отношению к ребенку. Мы вместе его кормим, купаем, воспитываем, собираем в школу, целуем на ночь и читаем ему книги. Вместе утешаем, когда грустно, и успокаиваем, когда он не может справиться с накопившейся энергией. Вместе даем советы и вместе принимаем решение, как его наказать за проступки и нужно ли вообще в данном случае это делать. Оба мы – родители, на обоих и лежит ответственность за ребенка.

Папа 8: Если вкратце, то «мама может гораздо больше (и лучше)». Родительство – кривое зеркало, когда мы видим собственные недостатки, увеличенные в своих детях. Все гораздо сложнее, чем пишут в книгах или рассказывают люди, уже имеющие родительский опыт.

Трудно сдерживаться и не лениться, непросто воспитывать маленькое существо в Человека и искоренять дефекты своего воспитания. Проблематично стараться все делать правильно и не быть плохим примером. Если мама – капитан семейной лодки, то папа – старший помощник и/или штурман.

Папа 9: Мне кажется, мои представления поменялись кардинально. Когда появляется ребенок, ты понятия не имеешь, что с ним делать. Отправили гулять с коляской – гуляешь. Отправили кормить – кормишь. Отправили укладывать спать – укладываешь. Никакого понятия, что с ним делать, не было. Да и никакого желания особо тоже. А вот потом… Спустя время и, так сказать, в течение трансформации его из гусеницы в бабочку, ты все больше начинаешь узнавать этого человека и понимать его, и все больше хочется проводить с ним время и дружить. Что-то узнавать, чем-то делиться. И из непонимания ты выбираешься в какое-то осознанное родительство, где уже наслаждаешься этим. Но это пришло не сразу. Сначала было непонимание, что с этим делать.

Вопрос: Расскажите о событии или разговоре с папой, которые у вас максимально ассоциируются с отцовством.

Папа 1: Я не могу вспомнить ни одного такого важного разговора, отец часто был в командировках, иногда подолгу (один раз три года, с месячными отпусками), поэтому каких-то важных разговоров в детстве не было. Ну а когда ты подросток, ты уже не слушаешь, что тебе говорят обычно, а у меня было отторжение вдвойне. Были какие-то попытки поговорить о женитьбе и так далее, но они не находили отклика, и я уже не помню, что мне пытались донести.

Я бы, конечно, хотел, чтобы разговоры были, думаю, некоторые банальные советы могли бы принести много пользы. Да вот хотя бы как общаться с девушками. Пошлые анекдоты и шутки были, а вот разговора не было. То, что кажется банальным взрослому, детям часто совершенно непонятно.

Папа 2: Мой отец был душевным человеком, но при этом не умел проявлять свою любовь и свои эмоции. В пять-семь лет мне хотелось, чтобы он больше проводил со мной времени в каких-то делах. Однако в этот период я в основном был с дедом и бабушкой (в детский сад я не ходил). Вечером, в районе восьми-девяти часов, отец отводил меня к бабушке с дедом, где я ночевал. Он забирал меня после работы. Эти два-три часа я смотрел телевизор, а отец обычно спал. Мы находились с ним дома вдвоем, но особо не коммуницировали. Мама была на работе или со старшей сестрой в музыкальной школе. Летом мы уже больше проводили времени вместе: чинили велосипеды или мастерили что-то из дерева. Серьезных разговоров в детский период я не могу выделить.

В подростковом возрасте (14 лет) помню один такой разговор. На выпускном в девятом классе мы отмечали окончание учебного года с родителями в лесу на шашлыках, где я и мои друзья сильно напились. Наутро мы с отцом сидели и общались. Он не сердился на меня и не повышал голос, однако очень расстроился, так как ему было стыдно (мое состояние видели другие родители, а мать была классным руководителем). Я тогда сильно проникся этой беседой, хотя другой родитель мог за мою выходку каким-то образом наказать. Ко мне же не были применены дисциплинарные меры.

На протяжении многих лет я был недоволен своим отцом и считал его слишком мягким человеком. Мне казалось, что отцом надо гордиться, а в моем случае было нечем похвастаться. У папы не было выдающейся карьеры, он не так много зарабатывал и не был сильным и брутальным (скорее наоборот, имел проблемы со здоровьем). Наверное, в определенные моменты я даже стеснялся отца. Сейчас мне из-за этого стыдно, и вот почему.

Уже во взрослом возрасте, когда я переживал бракоразводный процесс, у меня возникали различные сложности во всех сферах: взаимоотношения с бывшей женой и ее семьей, проблемы финансового характера, конфликты с матерью (она во время развода приняла сторону бывшей жены) и многое другое. В тот момент отец оказался единственным человеком, который безусловно поддерживал меня во всех отношениях (и морально, и материально) и принимал меня. Он доверял мне на 150 %, как и я ему. У меня складывалось ощущение, что отец мне доверяет больше, чем кому-либо на свете (даже больше, чем своей жене). Я знал про сбережения отца, где они и сколько (это была приличная сумма), и полностью мог ими распоряжаться. У меня была доверенность от его имени на все сферы жизни. Позже я открыл и оформил на него бизнес. Он не вникал и просто спрашивал, что еще может сделать и как может мне помочь. Тогда мы много времени проводили вместе: общались, ездили вместе по различным вопросам, а за полгода до его смерти – по врачам и больницам. Но, даже несмотря на проблемы со здоровьем, он не жаловался и бодро держался, хотя и выглядел старше своих лет. С каждой нашей беседой я все больше проникался глубоким уважением к отцу, очень доброму, светлому и душевному человеку, стал понимать и принимать его. В этот период я понял: практически всему, что я умею в жизни с бытовой точки зрения (электрика, сантехника, работа с техникой), научил меня отец.

Его не стало год назад, и все это время мне приходится непросто, так как отсутствует опора, которой был отец в последние годы жизни.

Уже после его смерти я ловил себя на мысли о том, чтобы позвонить ему после просмотра спортивных соревнований и обсудить с ним все (оказалось, что мы постоянно созванивались с ним после просмотра матчей и делились мыслями, эмоциями). Так же сложно пришлось, когда весной нужно было помочь матери в огороде. Оказалось, что такая мелочь, как вспахать огород, – одна из немногих вещей, которые мы делали вдвоем на протяжении многих лет регулярно (весной и осенью), и при этом были вместе и просто общались.

Папа 3: Возможно, это странно, но такие ассоциации возникают про разговор экономического плана уже в довольно взрослом возрасте. Он сводился к максиме «не держи сбережений в рублях». Если же говорить о событии, то их, наверное, будет множество: поездки на реки, где отец со своим другом занимались подводной охотой, а мы, дети, просто подводным плаванием. То есть ассоциация здесь в том, что отцовство подразумевает раскрытие ребенку родителем своих увлечений и интересов.

Папа 4: Мы как-то ехали на дачу, часть маршрута заключалась в том, что мы топали с электрички пять километров, и я потерял носовой платок. Я сильно расплакался, так как это была глупая, обидная и безвозвратная потеря. Отец, видя мои рыдания, развернулся и потопал назад. В итоге он вернулся через полчаса с носовым платком. Потеря была вроде мелкой, но очень обидной, и я помню это событие до сих пор как, наверное, один из самых значимых для меня поступков отца.

Папа 5: Их два.

В мои пять лет родители купили игровую приставку. Первое время мы просто смотрели, как отец играет. Но однажды он дал джойстик мне и предложил научить играть. Это была игра про Черного Плаща. Он терпеливо и спокойно объяснял, что надо делать, чтобы прыгать, стрелять и так далее. Я помню свой восторг от первого перепрыгнутого обрыва. На тот момент это был просто невероятный успех. Сам Черный Плащ и в целом видеоигры до сих пор со мной по жизни идут. Мы с отцом часто играли в игры на двоих до моих лет 16–18. Мы были командой, пусть и в виртуальных приключениях. Я был счастлив в эти моменты. А сейчас работаю гейм-дизайнером, и видеоигры – важная часть жизни. Благодаря ему я стал тем, кем сейчас являюсь. Он помог понять, что всему можно научиться.

За месяц до начала учебы в институте, в мои 16 лет, я устроился работать грузчиком туда же, где отец работал слесарем. Первый рабочий день в моей жизни закончился. Я был в ужасе. Мне было тяжело, страшно принять то, что еще месяц так каждый день придется делать. Я хочу домой, я устал, мне трудно, я хочу ничего не делать, как и раньше. Мы должны были собираться домой, но ему надо было еще с кем-то переговорить. Собрался с силами и сказал о своих ощущениях отцу. Он не ответил ни слова. Посмотрел на меня так, что я до сих пор не могу забыть этот взгляд. Разочарование, понимание, сожаление, досада, сочувствие. Меня как прошибло. Я выпалил, что все хорошо. Страх не отступил, но появилось желание показать, что я могу. Не назло, а чтобы не разочаровывать. И отработал весь месяц. Под конец, правда, сломал палец, но это к делу не относится. Отец, конечно же, не заставил бы меня остаться, если бы я продолжил настаивать. И даже не осудил бы. С тех пор в моменты, когда мне тяжело, страшно и не хочется делать что-то, вспоминаю его лицо и понимаю, что справлюсь. Благодаря ему я стал тем, кем сейчас являюсь. Он помог понять, что будет в жизни сложно и страшно, но со всем можно справиться.

Читая Фромма «Искусство любить», я обнаружил, что отец все сделал правильно, хоть и неосознанно. Отцовская любовь особая, но без этого не адаптироваться к жизни. Он – проводник и наставник. Тут с Фроммом я согласен.

Папа 6: Мы проводили с отцом много времени вместе, очень сложно отметить что-то отдельное. Возможно, именно из большого количества событий, разговоров и совместных активностей складываются мои ассоциации с отцовством. Поразмыслив над этим вопросом, я понял, почему все время везде таскаю с собой старшего сына – беру количеством.

Папа 7: Событие, повлиявшее на мое восприятие отца как родителя, случилось, когда мне было 14–15 лет. Для меня это был тяжелый период бунтарства, своеволия и нигилизма. На это наложились еще и серьезные проблемы в семье: из-за пьянства отца у матери окончательно начали сдавать нервы, потому склоки и ссоры были буквально ежедневным событием. После того как мне пришлось вызывать полицию, потому что растащить родителей сам я уже не мог, мать решила подать на развод. Она каждый день до этого «решала» подать на развод, но этот случай отличался от предыдущих тем, что она собрала документы и собиралась пойти в ЗАГС. Я был уже достаточно взрослым и понимал, что теперь придется жить в неполной семье. И тут отец подошел к нам в выходной день и спросил, что мы хотим от него, чтобы снова начать жить как раньше. Мать посмеялась и сказала, что неплохо бы бросить пить. На это отец ответил: «Хорошо». Теперь уже смеялся я. Отец пил почти каждый день, а иногда мне приходилось искать, где конкретно он это делает сегодня. Я сказал им: «Удачи! Только я в этом фарсе участвовать не намерен». И ушел, поэтому не знаю дальнейшего хода разговора.

На следующий день отец пришел домой трезвым. И еще три дня подряд. Я был уверен, что его хватит максимум на неделю, но он продолжал появляться трезвым. Через месяц я его спросил: «Пап, не пойму, ты реально решил завязать с алкоголем? Зачем? Это продолжается, сколько себя помню!» На что он помолчал и сказал: «Я пропадал сначала на службе, потом на работе, обеспечивал вас всем, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась. А теперь я ее гроблю своими собственными руками. Если не поменяться сейчас, то мы больше не будем семьей, которую я когда-то хотел построить. Не хочу быть ни таким отцом, ни таким человеком». Сказать, что я был шокирован, – это ничего не сказать. Теперь я имею четкое представление, что любую ситуацию можно поменять, это просто вопрос твоей личной осознанности.

Пить он действительно бросил и не пил до тех пор, пока мамы не стало. Даже сейчас он не пьет так, как раньше, хоть и случается.

Другой эпизод, повлиявший на меня как на родителя, случился, когда мне было лет восемь. Мы с мамой планировали совместный семейный поход на выходные. Я давно хотел пойти вместе на пикник, чтобы было как в мультиках: солнце, пробивающееся сквозь деревья, голубое небо, тепло. Чтобы сидеть на одеяле возле леса, а рядом на пеньке корзина со всякими вкусностями, которые я буду жарить на палке. И всей семьей. Договорились заранее, задолго. Погода выдалась идеальная, отец был дома, мама готовила все, что положим в корзинку. Отец должен был внепланово пойти в СМУ, решить пару вопросов, раздать указания и к двенадцати часам вернуться. Время – час, отца нет. Время – два, отца нет. Ну да ладно, посидим подольше, ничего страшного. Время – пять, отца нет. Мама постоянно звонит в часть, ходит злая, но отца нет. В итоге он пришел ровно перед тем, как меня нужно было укладывать спать, пьяный. Получил по голове от матери и был отправлен спать в другую комнату. А мне было обидно до жути, я и плакал, и ногами топал, да только не помогало ничуть. Назавтра он на весь день уехал в СМУ. А потом рабочая неделя. И все по новой. Я тогда спросил у мамы: «А почему папа мне соврал?» – «Потому что работает, зарабатывает, чтобы ты мог в школу ходить, кушать хорошо». Я тогда ответил: «А если бы он не пошел на работу, то мне не на что бы стало кушать?» Я не помню, что ответила мама, да это и не важно. Зато я тогда четко уяснил: нельзя ставить работу выше семьи, деньги никого счастливым не делают.