Kitobni o'qish: «Ты или никто»
Глава 1.
Виктория.
Если бы нашей Соньке из SMM-отдела поручили наляпать обо мне статью, она начала ее так:
«Семь лет уместились в коробку, или бесславный конец хорошей девочки Вики».
Или нет, пожалуй, это слишком жестко… Соня бы поблагодарила меня за усердную работу и пожелала счастья на новом месте. Ну, зачем писать гадости о коллегах, ведь так? И плевать, что они, то есть я, уже бывшие…
Коробка оказывается меньше, чем я думала. Заторможено складываю нехитрый скарб – кружку с потрескавшимся рисунком, давно сдохший кактус и пару фоторамок… Вот и все, Вика… Потрудилась на благо фирмы, а теперь на выход…
– Вик, может, заявление отзовешь? Можно ведь главному пожаловаться, полицией пригрозить… Ну его в баню, связываться, – шепчет Оксана, испуганно выглядывая из-за монитора.
Я усмехаюсь и кидаю в коробку степлер. Хороший, тяжелый. Пусть теперь новый сами покупают.
– Чтобы он мстил мне при каждом удобном случае? Ну уж нет.
Достаю из ящика стола ежедневник – почти чистый, год только начался – и с хлопком швыряю его поверх степлера.
В кабинетах стоит тишина. Обычно здесь всегда гулко – трезвонят телефоны, переговариваются и стучат клавишами сотрудники. А сейчас даже кондиционер, кажется, гудит тише обычного.
– Вика, ты главное не молчи, – Лена подкатывается на офисном кресле поближе. Колесики противно скрипят по линолеуму. – Это же харассмент чистой воды, мы все подтвердим, что он к тебе... ну это... подкатывал.
– Лен, ты подтвердишь? – я поднимаю голову и смотрю на неё в упор. – А вчера, когда он меня в переговорке за задницу схватил, ты где была? Кофе варила?
Лена вспыхивает и тотчас отъезжает к столу.
– Так, я же не видела...
– Вот именно. Никто не видел. А кто видел, тот промолчал, когда я… Эх, вы…
Вытряхиваю из стаканчика свои гелевые ручки, две с блестками и одну, что пишет жирно и красиво. Остальные – казенные, шариковые, с синей пастой – летят обратно в ящик стола.
– Борисоглебский – симпатичный мужик. Ну… Староват немного, да… И жена имеется, так разве кто-то из нас без греха? – певуче протягивает наша Жанночка. – Дура ты, Дроздова. Дура и есть… Он бы тебя по карьерной лестнице продвинул. Неужели, не могла потерпеть ухаживания старика. Сама чай…
Не красавица? Она это хотела добавить? Я красавица, так что пусть не чешет тут… И все это знают. Жанна, увидев мой гневный взгляд, не договаривает, склонившись над бумагами.
Не нужна мне его… лестница… И старик этот – потный и похотливый, не нужен! Лучше увольнение, свобода и новая жизнь…
Из кабинета начальника доносится приглушенный бас. Сергей Палыч – наш зам, успокаивает главного.
Я даже имени его вслух произносить не хочу – пусть будет просто «он».
– Вик, а может, ну его? – подходит ко мне практикантка Настя. – Работу сейчас фиг найдешь, а у тебя ипотека...
– Настя, иди отчеты доделывай, – обрываю её жестко, но тут же смягчаюсь. – Не лезь, я большая девочка.
Снимаю магнитик с монитора и маленького плюшевого кота, приклеенного к торцу липучкой. Он летит в коробку, прямо на степлер.
Дверь кабинета распахивается. Выходит Палыч, красный, как свекла из борща. За ним неторопливо следует Борисоглебский. Морда лоснится, глазки бегают, но ухмылочку прячет плохо. Победитель, блин… Только и может девушками командовать…
– Виктория, расчет получишь в кассе, трудовую у секретаря, – бубнит Палыч. – Заявление подписали и… Ты уволена по собственному, это неплохо…
Фух… Наш босс мог и по статье меня уволить…
– Не беспокойтесь, Сергей Палыч, – отвечаю звонко, заклеивая коробку скотчем. – Я уже ухожу.
Набрасываю на плечи пальто, подхватываю коробку под мышку и спешно покидаю холл…
– Вика! – подает голос Борисоглебский. Противно так, масляно. – Ты это... если передумаешь, заходи. Поговорим по-хорошему. Обратно возьму на моих условиях.
Я останавливаюсь, медленно поворачиваюсь. В офисе воцаряется гробовая тишина…
– Знаешь что? Подавись своей работой. Ноги моей здесь больше не будет…
Выхожу в коридор, спиной чувствуя направленные на меня взгляды коллег. Кадровичка протягивает мою трудовую, брезгливо сморщив носик.
– Удачи, Вик. Он не даст тебе никуда устроиться… В этом городе точно нет…
– Спасибо за предупреждение, Тань, я и не собираюсь оставаться здесь. К тетке поеду, заболела она. Береги себя.
– А вещи где? Охранникам оставила?
– Да, вчера собрала чемодан, надеюсь, они его не выкинули.
Вот и все… Со старой жизнью покончено. А впереди… Неизвестность, хлопоты и поиск новой работы…
Расслабляюсь только в лифте… Прислоняюсь к стене и… выдыхаю… Руки дрожат, в горле вырастает горький ком… Я ведь любила свою работу, а тут… Нафига гендир перевел этого козла в наш офис? Все ведь хорошо было?
Ничего, справлюсь… И не из таких передряг выплывала… Может, тетушка Раиса что-нибудь придумает?
Глава 2.
Виктория.
До вокзала – два шага, благо офис в центре. Покупаю в кассе билет до Белодольска на ближайшую электричку. Я еще вчера знала, что уволюсь, потому выбросила все из холодильника и вылизала квартиру… Ключи оставила соседке сверху. Роза Сергеевна пообещала поливать мою фиалку и снимать показатели газового счетчика. Такие вот дела… До провинциального, безумно уютного городка три часа езды.
Там живет тетка Раиса, мамина сестра. Она частенько болеет, все время коротает в больнице… Давно надо было съездить, а я всё – работа, работа... А тут и работы никакой не стало…
Хорошо, хоть, Борисоглебский выплатил мне все положенное. Еще и сверху накинул за моральный ущерб… Месяца на два нам хватит, а там и о новом месте подумаю.
В вагоне электрички пахнет пирожками и сыростью. Сажусь у окна, ставлю коробку на колени. За окном плывут серые многоэтажки, сменяясь частным сектором, а потом и высящимися вдоль дороги елями…
Набираю теткин домашний. Гудки длинные, никто не берет. Звоню на мобильный – та же песня. «Абонент временно недоступен». Отключаю звук в телефоне, закрываю глаза. День высасывает последние силы. Хочется спать, и чтобы никто не трогал.
Ничего, скоро встретимся, поболтаем…
Белодольск встречает меня колючим ветром и мелким, противным дождем. Кутаюсь в пальто, коробку с вещами прячу в большой пакет, чтобы не промокла. Маршрутка плетется по ухабам, останавливается возле магазина – дальше придется добираться пешком. Оставляю чемодан возле старенькой двери с потрескавшейся, синей краской и топаю в магаз.
Все ей покупаю – колбасу копченую, сыр, свежий хлеб… Сливочное масло, консервы, зефир в шоколаде – тетушка Рая его обожает… Решаюсь не экономить и вызываю такси…
А через десять минут я уже у ее старенького, кирпичного домика, окруженного яблонями...
Толкаю калитку – заперто изнутри на щеколду. Странно. Тетя Рая всегда открытой ее держала, чтобы соседки заходили поболтать.
Стучу. Тишина. Стучу сильнее.
– Раисы нет!
Оборачиваюсь. Из-за забора соседнего дома выглядывает баба Нюра, старушка с вечно недовольным лицом, в накинутом на плечи вязаном платке.
– Баб Нюр, здравствуйте! А где она, в больнице?
Баба Нюра поджимает губы, вытирает руки о фартук, подходит к штакетнику.
– Отошла твоя тетка, Вика. Вчера утром.
Пакет с продуктами норовит выскользнуть из рук… Я его едва удерживаю...
– Как... отошла? Баб Нюр, вы чего? Я же ей вот только вчера… звонила…
– Тромб оторвался, Викуля. Скорую вызвали, но она уже... того. Без мук, говорят, умерла. Соседка наша, Клавдия, утром зашла ее проведать, а она уже холодная. Вот так.
Я молчу. В ушах шумит. Внутри что-то темное разверзается… Выходит, я теперь совсем одна? Отец давно умер, мама – два года назад… А теперь и тетушка Рая меня покинула? Как же так? Она ведь не старая еще была… Надо, наверное, похоронить ее по-людски…
– А... похороны? – хрипло спрашиваю я.
– Да что похороны? Участковый приезжал, ее в морг отвезли. Сегодня уже, поди, вскрытие сделали. Ты в полицию сходи, там скажут.
Киваю, не чувствуя головы. Ноги ватные, руки не слушаются. Роняю платок, спешно поднимаю его, сую в карман...
– Баб Нюр, а ключи? У вас нет ключей от дома?
– Зачем мне? – баба Нюра машет рукой. – Не особенно твоя тетка меня жаловала, сама знаешь. Вон, у Клавдии спроси. Она все организовывала. И скорую вызывала, и полицию…
И тут же, не дав мне опомниться, баба Нюра добавляет, понизив голос почти до шепота, хотя вокруг ни души:
– А с дитем-то, что теперь делать?
Я перестаю дышать. Смотрю на старуху непонимающе.
– С каким дитем?
– Ну как с каким? – Баба Нюра смотрит на меня,как на слабоумную. – С Анфиской. Приемная она у Раисы была, ты не знала, что ли? Удочерила она ее месяц назад. Девчонка сейчас у Клавдии сидит, ревет. Ты же теперь, поди, родня ближайшая? Забирать будешь? Девчонке восемь лет.
Пакет с лежащей в нем коробкой падает в грязь. Плюшевый кот плюхается мордой в лужу. А я стою под дождем, смотрю на бабу Нюру, непонимающе качая головой… Вот тебе и новая жизнь…
С работы меня поперли, тетка умерла… И где-то там, в чужом доме, сидит восьмилетняя, приемная девочка, о которой я даже не знала.
И ее судьба теперь зависит от меня – моего решения…
Но сначала надо организовать похороны...
– Морг до сколько работает?
– Да погоди ты... Зайди к Клавдии, вещи хоть в хате оставь. А потом и в морг можно... Справку дадут, завтра все устроим. Мы все поможем...
– Хорошо, – бормочу чуть слышно. – Спасибо вам.
– Ой, не за что, дочка... Я, вроде как, плохой гонец.
Глава 3.
Виктория.
Ноги не слушаются, в голове каша. Тетка Раиса... как же так? Мы же на Новый год созванивались, она убеждала, что всё у нее хорошо. Врала, выходит? Мама тоже до последнего скрывала болезнь… Какие же они у меня упрямые... Были...
Дом Клавдии стоит через два двора от теткиного. Такой же покосившийся забор, старенький, побеленный фасад и крыша из шифера… Толкаю калитку и ступаю во двор... Старый, рыжий пес встречает меня хриплым лаем...
Стучу в дверь, прислушиваясь к звукам… Кажется, где-то совсем рядом жалобно мяукает котенок…
– Иду-иду! – хрипловато отвечает хозяйка.
Дверь со скрипом распахивается, являя взору тетю Клаву – невысокую женщину лет шестидесяти в цветастом, фланелевом халате, с седыми, выбившимися из пучка волосами.
– Ой, Вика, – выдыхает она, будто мы сто лет знакомы. – А я уж с утра тебя жду… Раиса мне всегда говорила: если что случится, искать тебя. Проходи.
Захожу в низенькую прихожую. Пахнет щами и валерьянкой.
– Когда... когда это случилось? — спрашиваю, хотя баба Нюра уже всё сказала. Просто надо услышать от кого-то другого. Может, все это шутка? Черт… Как же так?
– Вчера утречком, – вздыхает Клавдия. – Я зашла молока попросить, моя-то Ланка окотилась, своего нету. Стучу – не открывает. Думаю, может, ушла куда? А калитка заперта изнутри. Я через забор перелезла, глядь в окно, а она на кровати лежит, соседушка моя, – всхлипывает Клавдия. – Я и в окно стучала, и… Она не шевелилась. Ну, я участковому позвонила, дверь выбили... Врач сказал, тромб оторвался. Не мучилась Раечка наша, царствие ей небесное… А девчоночка её думала, что мамаша спит крепко, представляешь?
– Представляю. Это хорошо, что не мучилась… – как попугай повторяю я.
– Проходи в комнату, – Клавдия кивает в сторону двери. – Там... Анфиса.
– А вы…
– Я? А я тут побуду. Чайник на плиту поставлю пока… Вы поговорите, познакомьтесь.
В комнате полумрак, шторы задернуты. На диване, поджав ноги, сидит худенькая, светловолосая девочка в майке и спортивных штанах.
– Анфиса? – зову тихо, боясь спугнуть её.
Девочка вздрагивает, поднимая на меня заплаканный взгляд и размазывая слезы по красным щекам.
– Ты Вика? – протягивает она тоненько. – Мама Рая про тебя рассказывала.
Мама Рая. Я даже не знала, что у тетки есть дочь. Как так? Почему она молчала? Я была уверена, что у тетушки нет от меня секретов…
– Да, я Вика, – сажусь на край дивана. – А ты... ты давно у тети Раи?
– Три месяца, – девочка шмыгает носом. – Раньше я в детдоме жила, в Сосновке. А потом мама Рая меня взяла. Она… она самая лучшая. Она документы только месяц назад оформила…
Анфиса изо всех сил старается не разреветься снова. У меня сердце разрывается. Господи…
– Самая лучшая, – киваю. – Она такой и была…
– А ты... ты теперь моя родственница? – спрашивает Анфиса, распахивая полные надежды глаза…
Мне хочется провалиться сквозь землю…Я родственница, да... И та, у кого нет работы, денег, мужа… У меня даже кота нет! Измазанный грязью, плюшевый кот из коробки не в счет…
– Я племянница твоей мамы Раи, – говорю осторожно. – То есть мы с тобой... вроде как двоюродные сёстры?
– Это очень хорошо, да? – оживляется Анфиса.
– Да. Наверное.
Господи, что я несу? Зачем даю надежду бедной девочке? Я же не могу... У меня ничего нет.
Анфиса молчит, рассматривает меня. Потом говорит:
– Ты красивая. Мама Рая показывала фотку. Там ты с шариками, на дне рождения у какого-то Семена…
Три года назад я прислала тетке фоточку с корпоратива. Нашему айтишнику Семе как раз тридцатник исполнился… Она тогда ответила: «Какая ты у меня красавица, Викуся. Глаз не оторвать».
– А где фотка? – спрашиваю хрипло.
– У нас дома, в альбоме. Мама Рая её распечатала, чтобы чаще смотреть на тебя… Мы вместе смотрели, – голос Анфисы срывается, она зажмуривается, кусает губу.
Я не выдерживаю, кладу руку ей на плечо. Худенькое, острое… Господи… Значит, тетушка так сильно скучала по мне, что распечатала фотку? Если бы я только знала… Если бы… Я бы тотчас примчалась…
– Плачь, – говорю я. – Не держи в себе.
Анфиса всхлипывает, уткнувшись мне в плечо, а я глажу её по голове, смаргивая подступившие слезы…
Так мы и сидим. Я безработная и бездомная, а она – снова сирота…
