Kitobni o'qish: «Ангелы Майи»

Глава 1. Майя.

Зеркально гладкая поверхность лесного озера — в ней отражаются розово‑лиловые разводы над бесконечной, буро‑зелёной полосой лесотундры. Конец июня — пора белых ночей. Вот показалась тонкая белая чёрточка. Наращивая блеск, медленно выплывает из своего уютного убежища ослепительно сияющий диск. Рассвет.

Невыносимая резкая боль прострелила плечи, поднялась по правой стороне шеи к затылку и вискам, покрыла макушку и впилась в левую щёку. На зубах скрипнул песок. Губы запекло. Левое ухо заколола сосновая хвоя и засушенный торф. Моё лицо лежит на самом краю. Прямо под ним, чуть ниже, — белый песчаный берег, затопленный прозрачной водой. Кудрявый локон тонким жгутом тянется от моей чёлки, лениво роняя багровые капли в прозрачную воду. Он свободно распушился под водой и собрал вокруг себя целую стайку игривых мальков, то и дело нападающих на волосинки своими прожорливыми микроскопическими губешками.

Вместе с болью пришёл озноб, затем бросило в пот, подступила тошнота. Глаза зажмурились сами собой. Повернуть голову не удалось. Попытка пошевелить руками и ногами не привела ни к какому результату. «Я мертва? Но я же вижу. Мне больно. Очень больно. Значит, я жива? Но всё, что должно быть ниже плеч, — по ощущениям отсутствует…» Страх, невыносимая боль и тошнота. Вместе с осознанием вернулась память.

Защита диплома. Встреча с однокурсниками в ресторане клуба. Танцпол. Лезгинка… Друзья заказали персонально для меня. Я с детства танцую на всех праздниках активную мужскую партию — с бешеным ритмом, прыжками выше пояса и падением на колени в финале. Мой зять — муж моей старшей сестры Руслан, по национальности осетин, — с пяти лет учил меня лезгинке. Уже к семи годам мы танцевали синхронно на каждом семейном празднике — и не только семейном, конечно. Смотрелось очень эффектно. Руслан — высокий, поджарый, смуглый, черноглазый, и я очень невысокая — сейчас мой рост метр пятьдесят шесть. Худенькая, бледная, с длинными, по пояс, кучерявыми рыжими волосами и веснушками по всему лицу, ну и телу тоже…

Больше задерживаться в клубе не хотелось. Пора домой. Прощаюсь с одногруппниками, выхожу в фойе — навстречу мне идёт мой парень, Роберт. Он, как всегда, выглядит как с обложки: стильное поло, светлые брюки, дорогие туфли и мой любимый сногсшибательный парфюм. Выбрит, причёсан, раскован.

— Привет, Майк! Ты здесь? Ты что, уже уходишь?

— Привет. Да, собираюсь. А что ты…

Замечаю, как к моему парню прилипает сбоку какая‑то незнакомая мне блонди. Цепляет меня пронзительным взглядом из‑под густо нарощенных ресниц и неловко растягивает губы в подобии улыбки. Про себя отмечаю, что красотка верит в себя. Ну и что уж себе лгать — красивая девушка, не придерёшься. Со мной на мой праздник Роберт не пошёл. Причина — приезд родственников. Он предупредил меня вчера, что ему нужно встретить их у поворота на подъезде к городу и проводить до своего дома, чтобы не заблудились.

— Знакомься, Эля, это Майя — подруга моя, — обращается к своей спутнице Роберт.

«Подруга? То есть подруга!» — это я, не вслух, конечно.

— А это Эля, сестрёнка моя, троюродная. Прошу любить и жаловать, — это уже Роберт мне.

И тут меня сносит ураганом, налетевшим со спины, отрывая ноги от пола. Я лечу, кружась, оказавшись на руках у какого‑то незнакомого парня.

— Алекс! Дай пасс! — слышу где‑то рядом.

Перелетаю на руки к другому, тоже незнакомому мне парню.

— Поставьте меня, где взяли! — кричу, задыхаясь от испуга и неожиданной карусели.

«Что за придурки», — проносится в голове.

Роберт и Эля ошарашенно отходят в сторону. Сестрёнка, кстати, так и не выпускает из цепких пальчиков локоть моего парня.

— Дэн! Вы чего? Не урони! — шипит Роберт, а я мягко приземляюсь на ноги.

Дэн и Алекс гогочут как кони!

— Эльчик! Роб! Вы пропустили такое! — кричит Алекс.

— Роб! Эта бейба просто огонь! — восхищённо протягивает Дэн.

Я недоумённо оглядываю всех четверых по очереди. Эля расплывается в улыбке и весело щебечет:

— Вы уже с ней познакомились? Как здорово! Она знакомая Роберта. Майя, может, останешься ещё ненадолго? Повеселишься с нами? Чем больше народу, тем веселее! Это мои братья — мы вместе приехали сегодня утром. Ну что, останешься? Да не дуйся ты! Не бойся их, они почти ручные, — хихикает она. — Просто ты их чем‑то зацепила — они оба голову потеряли, пока за тобой бегали!

Пока сестрёнка моего парня без умолку говорит, я скольжу взглядом по лицам тех, кто стоит передо мной. Роберт, скривившись, с кислым прищуром следит за выходом из клуба. Внутри меня царапает какое‑то смутное чувство неправильности происходящего. Дэн и Алекс сверкают хищными взглядами, их белые зубы обнажаются в кривовато разъехавшихся, одинаковых улыбках.

— Меня дома ждут. Поздновато уже для тусовки, — роняю мимолётный взгляд на сестрёнку и пристально смотрю на Роберта.

— Ну, составь компанию, — бормочет он в ответ. Вроде расстроился, но это не точно. Дэн и Алекс переглядываются, и улыбки одновременно покидают их лица.

В этот момент оба парня кажутся мне весьма симпатичными. Они очень похожи друг на друга, но Алекс, несмотря на гладко выбритый подбородок, выглядит немного старше. У Дэна недельная щетина. Ребята среднего роста, подтянутые, в стильных футболках, брендовых джинсах и дорогих кроссовках. С серьёзными выражениями лиц они больше не выглядят как скоморохи.

— Мы отвезём тебя, — обращается ко мне Алекс.

— Да, отвезём. Алекс, за рулём! — подключается младший.

Согласилась. Захотелось — на фоне всей этой картины маслом с Робертом и его сестрёнкой, где я внезапно из его любимой девушки превратилась в «подругу» — ответить «да».

— Дай нам полчасика. Вместе посидим, выпьем, и вы свободны, — попросила Эля.

— Ну хорошо, — всё‑таки согласилась я.

Поднялись на второй этаж, в VIP‑зону, уселись на диваны, сделали заказ. Дэн куда‑то испарился — кажется, ему кто‑то позвонил. Роберт пытался изображать веселье, но получалось плохо. Алекс предложил пойти на танцпол, но я наврала, что мне надо в уборную.

«Пусть пообщаются полчаса, а я, пожалуй, немного пропущу это мероприятие, прогуляюсь по клубу». Вышла в коридор, увидела вход на балкон. «Вот тут я и попрячусь немного, дам им время».

Не успела выйти, как услышала нечто:

— Бейба горячая! Али будет доволен. Рыжая — огонь! Волосы до попки, попка — что надо! Да нет, ты что, девочка, девочка! Источник надёжный, стопроцентный! Через час выдвигаемся, как раз будет готова к транспортировке. Готовь там условия. Говорю тебе — огонь! Увидишь!

Всё время, пока Дэн разговаривает по телефону, я, застыв в немом ужасе, стою, прижавшись к стене. «К транспортировке? Как они меня готовить собрались? Надёжный источник? Роберт? Боже! Мы два месяца встречались, как он мог? Он мне нравился, я думала, что влюбилась. Он даже с родителями моими познакомился! Если бы я пошла с Алексом на танцпол, вернулась, выпила бы свой сок и была бы готова к транспортировке… Куда я влипла? Что делать‑то? Бежать! Беги, Майя, беги!»

Развернулась по направлению к выходу и…

Через секунду пришлось остановиться: мне навстречу шёл Алекс.

— Куколка, ты куда пропала?

Тут же с балкона заходит Дэн. Идут на меня с двух сторон.

— Алекс, вы тут что делаете? — Он явно возмущён.

— Так цыпа наша заблудилась. А ты куда пропал? — Почти рычит Алекс.

— С Магой тёр, — его голос становится ниже.

Всё веселье и задор в их настроении исчезли.

— Рано ты тёр, — злобно прищурившись, бормочет Дэн и крепко обхватывает мою талию.

— Пойдём за стол. Допьём и поедем домой, милая, — тянет меня за собой Алекс.

— Вы идите, а я подышу воздухом, — пытаюсь вывернуться из крепких лап.

— Подышишь! Позже. Сочку глотнём. Потом подышим, — говорит Дэн.

Приближаясь к холлу, соединяющему VIP‑зону и широкую лестницу, ведущую на первый этаж, я резко вывернулась из объятий Алекса. Оттолкнулась от него, не веря своей удаче, бросилась по ступенькам к фойе, споткнулась, больно проехалась по лестнице, ударившись затылком, сумела быстро вскочить на ноги, снова увеличивая дистанцию.

На выходе из клуба он настиг меня, но, вероятно, на глазах у охраны не рискнул схватить — и мне удалось выбежать на улицу.

Сломя голову, несясь между многочисленными автомобилями, заметила, как от компании, выбегающей из парадного входа клуба, отделяется женская фигура и несётся к белому внедорожнику. Двое парней разделяются, видимо, хотят отрезать пути отхода с разных сторон. Они не оставят меня в покое. Не плюнут на неудачную попытку. Они уже поняли, что я в курсе их дел. Вижу, как Алекс поднимается с асфальта — наверное, до этого споткнулся о бордюр.

— Май! Что случилось? Тебя кто‑то обидел? Иди сюда, детка! — кричит Роберт.

Бегу в противоположную сторону — к низкому заборчику, отделяющему парковку от дороги. Осталось преодолеть предпоследний ряд машин, проезд, ещё один ряд машин, забор…

Меня хватают за волосы — падаю. Удар в лицо, ещё один. Паника накрывает с головой. Пытаюсь кричать, но голос срывается на сип. Пытаюсь вырваться. Почти поднимаюсь. Я уже на проезде, вижу быстро приближающиеся яркие фары внедорожника. Опять за волосы — тянут назад, визг шин по асфальту. Сильный удар в спину — падаю…

Мутное, короткое осознание ошарашивает своей жестокостью: «Меня переехали?!…»

Глава 2. Майя.

Горизонт. Тайга. Вода. Рассвет.

Как же больно, Господи! И тошнит… Мои мысли прервал какой‑то громкий, резкий шелест. Не видно. Подбородок не поднять, только часть чего‑то большого в отражении. Звук был точно от воды, очень близко — будто птица взметнулась вверх прямо с места, с гладкой поверхности озера. Только вода не шелохнулась — ни капли, а должно было окатить брызгами с головы до ног! Что это было?

Отражение. Звук удара о землю. Дрогнула земля! Я почувствовала! Дрогнула точно! Чей‑то резкий, громкий выдох. Тяжёлый, осторожный шаг в мою сторону. Страх, паника. Кто это? Дышу часто. Огромная рука, почти не касаясь, трогает мои волосы, убирает пряди с лица. Осторожно подушечками пальцев трогает голову. Но не пытается меня развернуть или подвинуть.

Низкий, бархатный, надломленный голос тихо что‑то спрашивает — что‑то на непонятном мне языке. Бормочет, вздыхает, опять спрашивает. Меня бросает в жар. Задыхаюсь. Не хватает кислорода. Мне страшно. Соображаю: «Это они? А вдруг это тот Али или Мага? Иностранец, в тайге… Али?..»

Вспоминая тот подслушанный разговор, думаю: «Я должна ему понравиться. Чем‑то он должен быть доволен». Нет. Судя по интонации и обречённым вздохам — расстроен. Да уж. Вид у меня сейчас, похоже, не «огонь».

Он отходит, идёт куда‑то в сторону. Какое‑то время его нет. Небольшие волны на воде — и где‑то рядом всплеск. «Искупаться решил?» Подходит ко мне со стороны озера — прямо по воде. Я вижу ботинки в метре от меня: высокие, огромные, размер примерно сорок восемь — пятьдесят! Такой вообще бывает? По щиколотки в воде. Брюки тёмно‑серые с накладными карманами, заправлены в ботинки.

Присаживается на корточки. Теперь я вижу его полностью. Огромный. Он ростом точно не меньше двух метров, вероятно, больше. Тёмно‑серая лёгкая свободная кофта с закатанными по локти рукавами, такая же тёмно‑серая жилетка‑разгрузка. Невероятно объёмные плечи. Мускулистые руки. Очень развитые предплечья. Нереально монументальная шея. Идеальный подбородок и линия нижней челюсти.

Тёмно‑каштановые, густые волосы свободно спадают, пропуская сквозь пряди золото солнечного света. Глаза, обрамлённые пушистыми длинными ресницами, смотрят на меня с тревогой. Радужки заметно разные: одна ярко‑зелёная, вторая ярко‑синяя. Обе с заметными золотистыми лучиками‑прожилками от зрачка. Губы подрагивают от волнения, то и дело сжимаются в напряжении.

В левой руке он держит мою сумочку, правой показывает куда‑то в сторону берега. Непрерывно бормочет на своём. Язык по произношению чем‑то похож на испанский. Но я поняла и без слов, что он нашёл мою сумочку там.

Пока я его рассматривала, забыла, что мне страшно. Жаль, не забывается, что больно. Хочу спросить, кто он такой, выдавить из горла хотя бы какой‑то звук. Но получается только короткий тонкий писк. Слёзы полились непрерывным потоком, ком подкатил к горлу, разрываясь болью. Всхлип, ещё, ещё.

— Тшш… — раздалось почти над ухом.

Поправляет мои волосы. «Чёрт… Красивый какой…» Смотрит на меня, что‑то говорит. Отвёл взгляд в сторону. Вздыхает. Губы слегка подрагивают — волнуется. «Видимо, всё плохо. И не спросишь… Он не понимает меня, а я его».

Уловила из его речи одно знакомое слово. Мне показалось, он его выделил в разговоре — «Рай».

— Рай? — прошелестела, глядя в его глаза: радужка левая — как весенняя листва, правая — как сапфир. «Надо же, линзы носит. Почему разные? Странный. А ресницы! Боже! Мне бы такие. Хотя, если в Рай, там и не надо…»

Выдержав паузу, он сообщил:

— Флекс Алетхард, — замер в ожидании.

— Флекс, — прошептала я. Не сразу опомнилась: «Имя его?»

— Майя, — попыталась сказать чуть громче. Опять получилось только просипеть. Так хотелось сказать: «Флекс, мне больно! Мне так больно! Миленький! Помоги! Пожалуйста!»

— Май‑я! — обратился ко мне и продолжил рассказывать что‑то. И, кажется, снова не забыл про Рай. Ещё пара фраз — и Флекс умолк. Поднялся и ушёл…

Почему он ушёл? А я осталась. «Как я могла подумать, что он вынырнул из‑под воды? Ведь всплеска же не было, и брызг… И вот же — волосы сухие. И ходил он, загребая воду ботинками. Вода вот успокоилась, только что…»

Не успела я подумать, как почувствовала вибрацию от сильного толчка об землю — и теперь чётко увидела, как огромная мужская фигура почти вертикально ныряет в воду, вытянув руки над головой «щучкой». Там же мелко! Или нет? Чуть дальше от берега, чем в прошлый раз, когда мне «показалось», что он выпрыгнул из воды. А теперь я увидела. Он же высокий, как баскетболист. Ныряет, а там ему должно быть мелко. А вода осталась, как и была, гладкой, как зеркало: ни всплеска, ни капли, ни намёка, что воду потревожили. «Всё‑таки галлюцинация? Такая настоящая!.. Флекс. Надо же… Про Рай рассказал что‑то и ушёл. Как жаль…»

Ком в горле болел ещё больше. «Ангел? Если так, почему не с неба? Крыльев нет. Почти обычный. Не настоящий… Или настоящий? Странный. Там же совсем близко к берегу — метра полтора, два, не больше. Неужели так сразу глубоко? Обрыв? И странно то, что я лежу на берегу, а не на дне. Рядом же совсем. Силёнок не хватило дотащить? Всего на один шаг дальше… Не было бы сейчас так больно!»

Закрыла глаза, стиснула зубы, сглотнула ком. «Это только от плеч и выше болит. Всё, что ниже, могло бы тоже болеть. Было бы хуже или лучше? Всего, что ниже плеч, нет? Самое страшное, что я узнать не могу: есть там что‑то или нет…»

Оглушительный надрывный рёв, как гром с ясного неба, пронзил тишину в том же месте, откуда в прошлый раз появился Флекс.

«Ангел! Он пришёл!» — С ним ещё кто‑то. Они вылетели на берег вдвоём с рёвом и врезались в землю, падая. Теперь Флекс что‑то говорил тому, второму! И тот, охая, сочувственно вздыхая, отвечал — тоже низким, но более объёмным, грудным голосом.

Вдруг послышался плеск воды, и зеркало всколыхнулось. «Они настоящие! Господи… Настоящие…»

Это второй ангел подходил ко мне по воде.

— Рай! — Флекс окликнул его и что‑то коротко сообщил ему. И чёрный ангел ему ответил, успокаивая, кажется…

«Его имя — Рай», — догадалась я. Он такой же огромный. И одет так же, но у него чёрные, как смола, густые длинные волосы. Они свободно спадали на грудь, чуть растрепавшимися крупными кудрями.

Он остановился в метре от меня в воде, наклонился, оперевшись руками о полусогнутые колени, и заглянул в мои глаза. Нет… Он внутрь меня посмотрел, в душу. Чёрные радужки заметно увеличились.

— Рай? — пробормотала я одними губами.

— Майя, я уберу боль, — он сообщил это мне молча.

Как странно… Это появилось в моей голове, как знание. Боль мгновенно отступила, приятное облегчение окутало облаком спокойствия, но в следующее мгновение жуткий холод страха прошёлся по затылку. Меня рассматривали изнутри, как будто искали что‑то, отодвигая неинтересное, останавливаясь на нужном, очень подробно изучая. Чёрные радужки стали медленно заливать белки.

«Кто ты такой?» И прежде чем я озвучила свой вопрос, получила ответ внутри себя:

— Меня зовут Рай. Я убрал твою боль. Я тебе помогаю. Переставай уже меня бояться.

Потом он обратился к Флексу. Мне было ни черта не понятно. Подняла глаза: Флекс навис надо мной и что‑то спросил у Рая. Наверно, меня наконец‑то заберут отсюда. Боли не было. Страх ушёл. Тошнит, правда…

— Спасибо, — прошептала, глядя в абсолютную черноту глаз.

— Ты понимаешь, что она сказала? — поинтересовался Флекс, а я подумала, что он по‑русски это сказал. Только воспроизводя в мыслях услышанное, поняла, что повторить это не сумею. «Это Рай как‑то делает?» А он кивнул. То есть это он транслирует мне их разговор прямо так, внутрь, молча. «Как? А Флекс тоже так может? Да никто, чёрт побери, так не может!»

— Она благодарит, — отозвался чёрный.

«Он переводит мою речь? Это сон. Наверное».

— Благодарит… — повторил задумчиво Флекс.

— Ей легче, — сказал Рай Флексу, всё ещё не отводя от меня глаз.

— Выходи из воды. Не будем тратить время. У тебя ещё будет возможность.

Чернота из его глаз стала быстро уходить, освобождая белки; радужки вернули себе нормальный размер. Теперь на меня смотрел почти обычный человек.

— Флекс так не может, — прошептал он с заговорщической улыбкой, обнажая белоснежные красивые зубы с чуть выдающимися клыками. Он произнёс это вслух! По‑русски! «И он всё время читал мои мысли. Я же не произносила вслух…»

Он вышел на берег, обходя моё неподвижное тело, по дороге рассказывая Флексу какие‑то новости. И опять я не понимала ни слова.

— Ты серьёзно ранена, Майя. Но то, что произошло, уже случилось, даже если это трудно принять, — Рай будто бы всю жизнь говорил по‑русски. — Ты должна знать: благодаря тому, что ты до сих пор жива, есть огромная вероятность того, что всё ещё наладится в твоей жизни.

Меня быстро, аккуратно и плавно подняли с земли на руки. Моя щека оказалась в горячей широкой ладони, плечи — в тёплом плену, а лицо уткнулось в твёрдую тёплую грудь Флекса. Приятный, свежий запах заполнил всё пространство. Я закрыла глаза. Так спокойно, тепло… Как дома.

Уснула? Не прошло и минуты, как я очутилась в каком‑то просторном помещении на диване, и меня уже поили водой. Ну конечно, я просто не заметила, как уснула…

Глава 3. Флекс.

Заступаю на смену, принимаю пост.

Стоун Рид, с которым мы не виделись больше месяца протягивает руку для приветствия.

— Флекс! Дружище, давненько не виделись! — Хлопает меня по плечу.

— Стоуни! Ты сегодня за Нейтона? Что с ним? Заболел?

Наши смены не совпадают уже больше двух лет. Давненько не было никаких подмен. График такой, что выходных обычно на все дела хватает.

— Кайтер почти в порядке. Вчера был в крайней степени не в духе, — сообщает Рэм Дардо.

Подхожу к нему, молча жму руку.

— Рэм бы с ним тут не выдержал! Плакали бы вместе! — хохочет Рид. — Любовь — жестокая стрела! Вонзилась в сердце гладко и легко, а если доставать, то только с мясом.

— Мирэл бросила его? — догадался я.

— Встретила другого. Опять своего единственного! — иронично протягивает Рэм.

— Которого по счёту? — усмехается Стоуни. — Самое интересное, что она сама каждый раз в это верит! Представляешь, Флекс? Даже сенсор попал в просак! У неё такой список уже, что можно небольшой стадион заполнить.

— Эрферро где? — интересуется Рэм.

— Полчаса назад сообщил, что задержится, — отвечаю, демонстрируя наручный коммуникатор.

— Проспал, гулёна! — хохочет Стоуни.

— На территории всё спокойно. Техника в норме. Пришлецы не приходили. С обхода меньше двух часов прошло, — радует Дардо. Значит, ещё час с лишним имеется.

Прощаюсь с сослуживцами и со скрипом двигаю кресло в левую часть огромной гостиной, которую все называют «штаб», устраиваю перед своим зеркалом, предвкушая любимое развлечение.

Я работаю в службе безопасности границы города Зетт. Мы, местные жители, называем «Зетт» городом, потому что так привыкли. Все остальные жители нашего мира под названием «Дельрам» — а это, на секундочку, три полноценных самодостаточных, изолированных государства — называют его «Зона‑Зэ». «Зэ» — от слова «Зачистка». Они нас зачищают, ну или пытаются это делать уже восемьсот лет. Восемьсот лет мы подлежим безоговорочному полному уничтожению. Ах да. Наш Зетт на самом деле уже давно является полноценным, самостоятельным, изолированным государством, давно превосходящим наших «уничтожителей» по уровню жизни, новым полезным технологиям и численности населения. Нет, мы никого не истребляем, ни с кем не воюем, никому не угрожаем и не нападаем. Мы защищаемся и прячемся. И нет, мы не трусливые и слабые — мы добрые и сильные.

Границы Зетта нашпигованы прочной иллюзией, излучаемой сенсотехнической аппаратурой. Благодаря ей город покрывает защитный купол, представляя военным трёх миров непроходимые скалы, вершины которых не позволяют совершить посадку даже для одиночного аэроджета, не говоря уже о военных транспортниках. Прочной иллюзия является только для представителей трёх чистокровных рас, населяющих Дельрам. Ни они, ни их приборы не могут распознать иллюзию. Обычные люди, тем не менее, имеют возможность попасть в закрытый город благодаря работникам службы безопасности, сенсорные способности которых позволяют видеть истинные намерения визитеров.

Расовые отличия делят дельрамцев на три враждующих между собой государства: Делл, Сонир и Фавар.

Представители первого, деллы, обладают смуглым цветом кожи и светлыми вьющимися волосами оттенков от пшеничного до белоснежного. Тонкий разрез глаз с длинными тёмными ресницами и часто разным цветом радужек — зелёного и золотистого цветов. Обладают врождённым телекинезом, который проявляется в подростковом возрасте.

Сониры отличаются светлой кожей, тёмно‑русыми или каштановыми волосами и миндалевидным разрезом глаз серого или синего цвета с длинными ресницами в цвет шевелюры. Имеют природную способность люминесцировать — излучать свет.

Фавары имеют смуглую кожу, жёсткие волнистые чёрные волосы, большие глубоко посаженные глаза, обрамлённые густыми длинными ресницами. Цвет радужки — чёрный, как и зрачок. Владеют трансляцией мыслей и образов.

Условия жизни на Дельраме очень благоприятны и комфортны, но, конечно же, не для всех. Расы живут обособленно друг от друга. И появление на территории государства представителя чужой расы не сулит последнему спокойного существования, потому и не суются никто. Смешение рас происходит очень редко, но всё же случаются «встречи» на нейтральных территориях. Любовь нечаянно нагрянет, или насильственные действия в отношении слабого пола время от времени имеют место быть. А вот плоды от подобных редкостей — это отдельная тема и отдельная территория.

Ни в одном из трёх кругов власти даже не обсуждается внедрение других видов в свою генетику.

Ещё в древности предки определили правильное количество людей каждого вида в мире. Всё лишнее подлежит утилизации. Таким образом, мир населяют 70 % сониров, 20 % деллов и 10 % фаваров. Эти данные, само собой, официально зарегистрированы в трёхсторонней объединённой коалиции. Единственное место, где встречаются трое представителей государств для поддержания так называемого «Равновесия во имя Мира».

Работа нашего пограничного отдела заключается в следующем: патрулирование территории вверенного участка каждые четыре часа с целью ревизии сенсотехнических объектов и, главное, — выявление визитеров, или, проще, «пришельцев». В основном нас интересуют те пришельцы, которые приходят сюда по той же причине, что и первые поселенцы Зетта. Они или бегут от властей своих государств с целью создать нормальную семью, не опираясь на расовые отличия, чтобы любить, плодиться, размножаться, или намерены избавиться от своих потомков самым гуманным способом.

Каждый участок по периметру границы оборудован пятью комфортными бунгало, построенными на отдалении друг от друга, таким образом, чтобы путники обязательно наткнулись на одно из них и начали там располагаться, не подозревая о нашем скором появлении. В каждом отряде из двух человек есть один сенсор и один силовик.

Я — силовик, мой напарник — сенсор. Силовик — это, по сути, вооружённый, физически подготовленный солдат и, по ситуации, сопровождающий для мирных переселенцев. Сенсор — это сканер мыслей, помыслов, намерений. По надобности — сильный транслятор иллюзий. Сенсор по совместительству тоже силовик. Он хорошо вооружён, физически подготовлен и способен не только транслировать всякое «интересное» в сознание непрошеным гостям, но и спровоцировать нестерпимую физическую боль силой мысли.

К слову, Кайтер Нейтон — сенсор предыдущей смены, не вышедший вчера по причине душевного раздрая, — обладает способностью полностью или частично стереть человеку память. А процесс стирания влечёт нестерпимую головную боль. Мой напарник Рай Эрферро память не стирает, но он способен нейтрализовать любую физическую боль при желании. Одаряет он ею тоже знатно: всё тело или что‑то выборочно. Так что оставлять без присмотра мы своих напарников во время сопровождения пришлых в город можем со спокойной душой.

Кроме хижин на вверенном нам участке есть просторный служебный штаб — по сути, гостиная, совмещённая с кухней. На одной из стен которой висит моё личное квадратное зеркало в полный рост. И я могу смотреть в него часами. Не на себя, любуюсь! Зеркало, или любая другая отражающая поверхность, — это мой проводник в любое другое место, где находится любая отражающая поверхность. Любое расстояние между этими местами для меня сводится к абсолютному нулю. Хоть миллион световых лет.

Обнаружил я эту способность во время получения образования в Академии Зетта. Её звали Терра Лайд. Синеглазая брюнетка, рост ниже среднего, белая кожа, изящная фигура, тонкие черты лица — но это не главное. Она мне снилась каждую ночь. Год. В течение всего первого курса! Это потом я узнал, что наши и так могут. Далеко не все, конечно. Набор генов и сочетание хромосом…

Поначалу я не обращал внимания на сны. Сначала она появлялась на короткое время, на второстепенных ролях: стояла в стороне, наблюдала, проходила мимо. Потом стала так или иначе вмешиваться в события сна. Например, здороваться с другими участниками моих снов. Друзья, подруги, знакомые и незнакомые люди не видели её и не обращали внимания. Потом она в каждом сне стала здороваться со мной. Стала постепенно перетягивать моё внимание на себя. Она занимала не всё время сна, но обязательно какой‑то небольшой момент.

Наяву мы даже не здоровались! Учились на разных факультетах. При встрече в стенах академии она почти никогда не смотрела на меня. Мельком только. А я… Да я стал думать о ней почти постоянно! Но не в романтическом смысле. Просто: «Что за бред творится? Интересно же».

В одно прекрасное утро проснулся перед очередным экзаменом. Захожу в ванную, включаю воду, давлю пасту на щётку. Смотрю в зеркало и вспоминаю, как Терра Лайд ласково улыбалась мне и что‑то говорила — только что во сне. И вот те нате! Она смотрит прямо на меня! Из моего зеркала! Вглядывается, рассматривает. Щёткой во рту орудует. Пена изо рта течёт на подбородок. Волосы взъерошены. В пижамке розовой. Моему присутствию вообще ни капельки не удивлена? Зубы дочистила, умывается. А я стою как… болван! Не моргаю.

— П‑п‑привет, — говорю, заикаясь. Ну надо понять. Шок!

А она берёт расчёску и обиженно так, с тяжёлым вздохом, начинает процедуру. Молча… И всё. Расчесалась, ушла, на меня — ноль внимания.

Я ещё долго стоял и смотрел на пустое помещение, пока не отвёл взгляд ниже. Вода течёт, щётка в руке. Смотрю в зеркало — там я.

В Академии в этот день мы не встретились, зато ночью… Она впервые во сне взяла меня за руку. И я почувствовал. Проснулся — держу её за руку. В своей постели. Она тоже не спала. Лежит, смотрит на меня. Глаза как блюдца. Тоже? Не ожидала? В пижамке своей… розовой.

Сейчас при встрече вспоминаем всё это как анекдот. А тогда было не до смеха! Нас родители чуть не поженили! Раз привёл девушку в дом! Ещё и ночь провёл! И у неё с родителями проблемы были не детские…

Пока разобрались, в чём дело, пришлось изрядно поволноваться. Оказалось, Терра проводила собственный эксперимент с недавно открывшейся неизвестной способностью! И экспериментировала она не только на мне. Просто не могла понять, что эта сила ей даёт. Какой смысл смотреть чужие сны? Какая польза от этого? Вот и нашлась польза… И для меня тоже нашлась.

Явные биотоки, известные всем, — они и есть явные. В моём случае — люминесцирование и электрические импульсы. А скрытые каждый открывает по обстоятельствам. Можно полжизни прожить и не знать, что ты можешь что‑то необычное, пока не попробуешь. Или пока не придётся это попробовать.

Свою новую силу я исследую по сей день. Даже могу зайти в то место, на которое смотрю. Только для этого я должен измениться: изменить структуру своего тела и всего перемещаемого со мной на структуру, отдалённо схожую с аурой. Такая возможность встречается среди нас редко. У меня есть. До 3 секунд.

Повезло, что эти две силы совпали. Шагай, лезь, запрыгивай куда хочешь, лишь бы плечи пролезли. С собой пока могу взять не больше двух человек. Визуализацию я тренирую, как только появляется возможность. Надо представить конкретного человека или место — с тем условием, что по ту сторону имеется отражение. Если нет, то представить получится, а настроиться и увидеть не выйдет.

Есть интерес увидеть самого Люмиса. Если он жив, конечно. А почему нет? Легенда? Тогда почему второе светило сияет не по графику, а как захочет? Проблема в том, что я не знаю, как он выглядит и что его окружает.

С начала этой недели просматриваю разные изображения, представляя разные цвета. Сегодня — голубой. Интересно то, что попадается очень много видов именно залитых полностью голубым или ярко‑бирюзовым цветом. И сколько я ни наклонялся, заглядывал во все стороны, ничего, кроме голубого цвета, не видно. Предположил, что это небо. Не наше, конечно. Над Дельрамом небо в безоблачную погоду нежно‑сиреневое ранним утром и вечером — фиолетовое. Значит, это чужое небо. А отражающая поверхность, скорее всего, — вода. Так неинтересно, когда только небо. Стал представлять с добавлением других цветов сбоку. Берег должен быть. Стало получаться. Между прочим, очень даже. Позже и Раю покажу.

Глава 4. Флекс.

Позади скрипнула дверь.

— Лови! Угощайся яблочком! — Поднимаю свободную руку вверх, растопыриваю пальцы. На друга не смотрю. Яблоко летит мимо меня, совершает поворот по дуге и плавно прилетает в центр ладони.

— Бабушка обед собирала? — Ответ знаю без слов.

Демонстрация всего вкусненького, бережно упакованного и аккуратно сложенного в рюкзак бабушкой Рая, мелькнула в моей голове, когда я встретился с ним взглядом в отражении зеркала.

— Задержался на час, Рай! Всю ночь собирал урожай, ловил рыбу и варил сыр?

— Да! — Хохочет напарник. — Прихожу я вчера в парк, а там такая рыба плавает! Слышу — съесть меня желает! Я ей и предложил в мою сыроварню на экскурсию прогуляться, продегустировать, так сказать: сыр, вино, ну и всякое там разное… Сначала мне просто интересно было! Особенно после вина. Тогда мысли у неё забродили… Потом в такие плоскости забрели… Я, правда, увлёкся! Воплощал как мог! Утром кое как распрощался.

— Нет, Рай! Избавь меня! Я не должен видеть! Рассказ вполне… содержательный.

— Только лицо и всё! Флекс, за кого ты меня принимаешь? — Опять заразно так хохочет неугомонный.

— Ну, красотка… — Оцениваю внешность заброшенного силком в мою голову образа. — Такая… Как ты любишь… Сдобная. — Ржу как мерин. Сам виноват. Заразил.

— Аппетишечка! Ничего ты не понимаешь! — Довольный, глаза закрыл, улыбается.

— Хватит спать, герой‑любовник! Обход. Пойдём.

Мой друг с детства. Компаньон во всём. Сокурсник в Академии Зетта. Собутыльник, если надо. Соратник, брат и напарник на службе — Рай Эрферро. Потомственный фавар. Смешанный со смесью всего остального, намешанного много раз, в разных комбинациях. Но при рождении Рай взял облик от чистейшего фавара. Ни одного внешнего признака смешения кровей. А с биотоками тут всё непросто удачно. Необыкновенный, умопомрачительный коктейль, мягко говоря. Кроме обычных для чистокровных фаваров трансляции мыслеобразов, в Рае благодаря удачной комбинации хромосом сгенерировались способности не просто чтения мыслей: он при желании может увидеть всю жизнь человека — от рождения до текущей секунды. С мыслями, намерениями, мечтами, эмоциями. Если существо примитивно соображает — животное, например, — он может с ним договориться о чём угодно без слов, просто вкладывая информацию в мозг собеседнику, а тот её обдумывает сам. Телекинез? Запросто, только во много раз мощнее изначального! А бонусом — левитация с нагрузкой. Меня утянет запросто. На пятьсот метров поднял и на шесть километров от точки до точки перенёс. Правда, после того эксперимента лежал целые сутки. Сил двигаться не было.

В общем, мы тут в Зетте все перемешанные. Расы, я имею в виду, не родственников, конечно. Люмис, упаси.

Люмис — это главный герой главной легенды восьмисотлетней давности. Когда в Зетте было всего пять маленьких хижин. Он был первым человеком на Дельраме, который стал носителем трёх кровей, соответственно, и трёх генетических наборов. Его ДНК преобразовалось в такую комбинацию, которая позволяла излучать свет, сравнимый с небесным светилом. И его уровень телекинеза позволял левитировать бесконечно. Также он мог читать мысли любого человека на огромном расстоянии и не только читать, но и транслировать всё, что ему заблагорассудится. Согласно легенде, он улетел на ближайшую твердь над Дельрамом, и с тех пор этот мир освещается двумя светилами. Одно всходит утром и заходит за горизонт вечером, другое светит тогда, когда ему заблагорассудится, чаще днём, но бывает и ночью. Излучает меньший свет, чем солнце. И никуда не двигается. Его так и зовут — Люмис. Когда Люмис гаснет, считается, что он спит. Когда он светит, считается, что он развлекается и слушает мысли людей. Все верят, что всё так и есть на самом деле. Никого похоже не смущает что прошло уже восемьсот лет!

Обход завершён, все объекты в норме, пришельцев не обнаружено. Заходим в свою берлогу. Рай, как всегда, бесцеремонно поднимает стоящий справа у окна диван, заносит над обеденным столом и приземляет у моего кресла рядом с журнальным столиком. Достаёт пончики, сыр, я разливаю по чашкам кофе. Устраиваемся: я — в кресле, Рай — полулёжа на диване, так, чтобы видеть моё лицо. Я смотрю в зеркало, представляя голубой с разными вероятными элементами, — Рай всё видит через мои мыслеобразы.

Молча убеждаемся, что это и в правду небо. Чаще всего по бокам встречаются макушки растений — побольше и поменьше. Пару раз попадались желтовато‑белые берега с тёмной кромкой сверху и густорастущими высокими растениями с бурым длинным стеблем и пушистой зелёной опушкой. На деревья похоже. Прямо как у нас.

— Скучно, Флекс. Там должны быть живые существа. Интересно посмотреть, какие твари там есть.

— Для того, чтобы их увидеть, мне надо их представить. Я не знаю, как они выглядят, Рай.

— Представь, что там разум.

— Как я могу представить разум? В отличие от тебя, я и его не видел. —Смотрю в полностью черные глаза, забрасывая кусочек сыра в рот. — Покажешь? Улыбаюсь ехидно. И представляю в уме новое сочетание: голубого, лилового, зелёного и…

— Представь, что где‑то тут кто‑то мыслит, — подсказывает в моей голове и дополняет мою мазню своим мыслеобразом.

Смотрим: я — в зеркало, Рай — в мои мысли. Всё почти как я представил. Небо голубое, справа — розовая дымка. Заглядываю в отражение поглубже вправо. Рассвет. Красиво. Ну хоть какой‑то процесс. Оглядываю всё по кругу. Слева — тёмная полоска берега, пушистый оранжевый кустик, замечаю небольшой тёмный волнистый жгутик. Под ним появляется красная маленькая клякса — всего на мгновение, быстро исчезает, остаётся только дрожь.

Догадка неприятно царапнула в груди.

— Это чьи‑то волосы. И кровь…

За спутанными локонами кудрявых оранжевых волос, на краю низкого берега, я не сразу разглядел человеческое лицо. В глазах — слёзы, рот приоткрыт, уголки губ опущены. Вот брови сильно приподнимают переносицу. Зажмуривается, сжимает сухие, бледные губы. Гримаса невыносимой боли не покидает лицо, выдавливая нескончаемый поток слёз.

— Вот те и разум, — бормочет Рай. — Там, похоже, всё плохо...

Я задумался, вслух:

— Я в процессе перехода никогда не пробовал менять центр тяжести. Отсюда‑то по горизонтали быстро, а там? Вертикаль… Гравитация… Не задержаться бы дольше положенного… Риск большой. Там тоже надо быстро…

— Не ходи, брат, – Рай нахмурился. Знал, что бесполезно… Но попробовал отговорить.

— Разбег хороший надо взять, — прищурившись прикидываю траекторию прыжка.

Отошёл к дверям, посмотрел в зеркало и представил то же самое место с другого ракурса. Теперь рассвет был сверху, а берег — снизу. Разбежавшись, подпрыгнул так высоко, как мог, за пару метров от зеркала. Изменил структуру, нырнул в нижнюю часть…

Всё чётко по плану. Попал на берег. Почти не упал. Встал, развернулся — и… Тяжёлый вздох вырвался сам.

Девушка, человек, малютка совсем. На вид — подросток. Лежит на животе. Длинные, кудрявые, необычно оранжевые волосы разметались вокруг головы. Несколько небольших прядей вырваны, оголив маленькие просветы, — они прилипли к остальным локонам. На затылочной части и выше — гематома. От темени до лба кровоточит открытая рана. Правая нога лежит на левой, ступня вывернута вверх к колену. Узкие брюки скрывают видимый перелом голени. Позвоночник выше талии серьёзно повреждён, возможно, в двух местах. Заметно выступает вверх нижняя часть тела, повёрнутая вправо. Правая рука — под животом, левая неестественно согнута локтем вперёд: из сломанного предплечья торчит обломок кости. Справа, над линией брюк, чернеет огромный синяк, достаёт до лопаток. По всей спине растекается синий след с чёткими границами ромбов, напоминающих орнамент.

Убираю волосы от её лица. Руки дрожат. Проверяю голову — нет ли повреждений черепа. Цел.

— Маленькая. Кто тебя так? — Рассматриваю местность. Деревья, кусты, трава, следы от обуви. — С этим разберёмся позже.

— Ты жива. Это хорошо. Ты меня слышишь? То, что ты жива, — это очень хорошо.

Дрожь пробирает. Злость, отчаяние, беспомощность. Не помню, чтобы, когда‑нибудь испытывал что‑то подобное. Выдыхаю. Надо успокоиться. Как я её понесу?

— Я сейчас вернусь. Ты не скучай. Я здесь, рядом.

Отхожу к воде, хочу намочить лицо. Эмоции не дают собраться. Замечаю левее, на кромке воды, маленькую чёрную сумку. Открыл. Внутри — прямоугольный предмет, с одной стороны — чёрное стекло. Ещё — маленький тонкий предмет золотистого цвета с выпуклыми закорючками. Две абсолютно одинаковые прямоугольные бумажки голубого цвета с изображениями каких‑то зданий и бородатого мужчины в длинной одежде с мечом. Книжка какая-то… Открыл. Там изображение красивой девушки с огненными волосами. Это она… Сложил обратно. Обошёл её, чтобы видеть её лицо.

— Твоя вещь. Я подобрал её там, у воды.

Девочка пытается что‑то сказать, но тихо пищит и всхлипывает. Слёзы вырываются из глаз.

— Тш‑ш, — осторожно глажу её по волосам. Она смотрит на меня, часто дыша, всхлипывая…

— Мы тебя отсюда заберём. Мы — это я и мой друг Рай. Он сможет убрать твою боль. Уже очень скоро. Боль пройдёт. Потом тебе помогут. Должны помочь.

— Рай? — спрашивает она. Бормочет несвязно, в глаза мне смотрит, разглядывает меня. Плакать не перестала, но пытается говорить. Не получается. «Может она подумала, что это мое имя?…» Я представился. Она повторила. И тоже представилась.

— Майя, — еле слышно прошептала.

— Майя, мне надо ненадолго уйти. Не волнуйся. Я вернусь. Рай меня ждёт. Я приведу его. Всё будет хорошо.

Вышел на берег. Вода в озере приходила в покой. Подумал и пришёл к выводу, что назад будет проще: вход, кувырок — и на месте.

Мрачный, как бездна Рай при моем появлении выдохнул с облегчением — Как там? —беспокоился.

— Лучше сам посмотри, — отозвался я, не в силах собраться с мыслями, чтобы быстро рассказать всё, что увидел.

Ждать не пришлось. Секунда — и друг положил мне руку на плечо.

Мы в миг оказались под потолком, зависли в центре комнаты.

— Готов? — Рай крепче сжал пальцы на моём плече. Быстро разгоняясь, рванул в нижнюю часть зеркала.

С диким рёвом ворвались в бирюзовое пространство и рухнули на мягкую почву.

— Рай, помоги поднять её, не хочу сделать ещё больнее. У нас её восстановят.

Упрямая мелкая дрожь вернулась вместе с тяжёлыми эмоциями.

— Ох, дружище. Одно дело — видеть это в твоих мыслях, другое — вот так… Я подниму её, не изменив положения тела. Но думаю больнее уже просто некуда.

Похоже, Рая посетили эмоции, подобные моим. Тяжёлые вибрирующие вздохи прерывали его речь. Вдохнув поглубже, он направился к ней.

— Кажется она не понимает, о чем мы говорим.

— Это не Дельрам. Здесь свои истоки жизни. Значит, и речь не похожа на нашу. Мне вообще не обязательно её умение говорить.

Рай склонился к ней. Я наблюдал за его глазами и ждал. Девушка что‑то прошептала.

— Ты понимаешь, что она сказала?

— Да. Она благодарит.

— Благодарит… — Запоминаю слово: «спасибо».

— Ей легче, — успокоил меня друг. И я решил поторопить его. Нельзя терять время.

Рай пробормотал какую‑то тарабарщину девочке, расплываясь в своей обычной лукавой улыбке, и подошёл ко мне.

— Малышка светлая изнутри, позитивная, жизнерадостная. «Огонёк. Зажигалка.» Её так часто называют. Удивило, знаешь, что? Я не увидел в её памяти ни силы сенсорики, ни телекинетики, ни излучения — ничего. Она подверглась сильнейшему шоку, когда поняла, что я посылаю ей свои мысли! Не удивлюсь, если она отключится от переизбытка эмоций, если я подниму её в пространстве, не используя рук. Понимаешь, о чём я? Она никогда не видела применения даже самых примитивных, врождённых биотоков.

Спустя несколько мгновений я кивнул. В такое сложно поверить.

— Сделаем вид, что мы её держим, поднимаем. Возьмёшь под голову и за плечи, перекроешь ей весь обзор, а я буду держаться слева, как будто туловище её держу. Покажи зону входа. Зеркало сегодня крупновато. И вот что ещё, Флекс. Она не чувствует своего тела ниже плеч. Не знает даже, есть ли оно. Хотела спросить меня об этом, но побоялась услышать ответ… Представляешь, Флекс? Даже я тут сам не свой… Не приходит в голову ни одного достаточно убедительного наказания для ублюдков.

— Давай об этом позже, Рай.

И Рай переключился на девочку, непрерывно что‑то приговаривая вслух, пока я протискивал одну ладонь под её щёку, а второй накрыл плечо. Рай всё сделал сам. В этот раз без рёва и разгона мы спокойно, но быстро опустились в зеркальную гладь, аккуратно разворачиваясь ногами к полу гостиной. Девочка оставалась в том же положении, что и лежала на земле, только висела в пространстве и плавно опустилась на диван. Стакан воды поймал соломку, выскользнувшую из шкафчика, и послушно прильнул к руке Рая. И пока Рай поил нашу гостью, я не теряя времени шагнул прямиком в приёмную ректора, когда‑то родной Академии.

Глава 5. Флекс.

Где, как не в государственной Академии Зетта, искать нужных людей, способных помочь в нашем деле? Профессоров, докторов медицины, выпускников, студентов с необыкновенными биотоками. Эти люди способны поставить на ноги любого. Если они не в этих стенах, то в любой момент их может вызвать ректор. Больничный комплекс при медицинском факультете не пустует никогда. Здесь постоянно проводятся практические занятия, лабораторные исследования, испытания новой медтехники, тренировки выявляющие, укрепляющие и развивающие у студентов новые исцеляющие биотоки. Лечить здесь умеют и лечат. В стационаре пациентов хватает.

Крон Авер — ректор Академии Зетта по совместительству один из десяти глав Высшего Государственного Совета Зетта. Кудрявый брюнет с золотистыми глазами. По возрасту — как мой дедушка. Он, как и мой дед, в идеальном здравии. Как раз в тот момент, когда я перешагивал полуметровую высоту, где заканчивается зеркало, висевшее сбоку от напуганной секретарши, господин Авер с каменным лицом выпроваживал из своего кабинета симпатичную студентку. Девица, уходя, то и дело оборачивалась, кокетливо улыбалась, строила глазки. «Здесь ничего не меняется», — подумал я. Поздоровался с секретарём, протянул руку ректору для приветствия.

— Уххх!.. Бездна! Алетхард! — Авер щёлкнул небольшим электрическим разрядом, пробежавшим по левой руке. Это от неожиданности. Подобные моим биотоки мне не вредят.

— Отвык, что зайти ко мне могут не только в дверь, — пожимает руку, хлопает несколько раз по плечу. — Рад видеть тебя, Алетхард! Пойдём обсудим за чашечкой кофе. Что привело тебя в моё… зеркало? Таких лазутчиков, как ты, за все эти годы больше не выявилось. Ты пока у нас уникальный! — бормочет, пока мы доходим до пары кресел и садимся.

— Мастер Авер, у нас совсем немного времени, — кратко рассказываю про нашу с Раем вылазку, про Майю, её состояние, про сделанные Раем выводы. Озвучиваю просьбу. Ректор понимающе кивает.

— Пойдём. Палата есть. Консилиум соберём, — на ходу объясняет следующее: — Зеркала в палате нет, но свободное место у стены имеется. В тренировочной аудитории стоит твоё. Через него втроём пройдёте. Предлагаю перенести его сразу сейчас. Надо же, сколько лет прошло… Лет пять? Не думал уже, что пригодится! — улыбаясь, басит, поднимая свой край рамы.

— Семь уже, — поддерживаю зеркало за раму, с другой стороны. По просторным коридорам быстро, но осторожно заносим в медицинский корпус. По дороге к нашему шествию присоединяются встреченные парни‑студенты. Ректор даёт им задание срочно найти профессора Ноарра, сообщить, что ректор и очень особенная, крайне тяжёлая пациентка ждут его в вот этой палате.

В палате, дверь которой уже открывается, мы заходим и ставим ношу у свободной стены.

— Жду вас здесь, — ректор вежливым жестом предлагает мне пройти в отражение.

Рай встречает меня, поднося палец к губам.

— Тш‑ш‑ш, — указывает на диван. — Спит.

Жестом показываю: «подъём» — и в зеркало. После того как девушка поднялась — в том же положении, до уровня моей груди, — проходим в палату медицинского отделения академии.

Укладываем девушку на койку. Смотрю на ректора. На мрачном лице закрываются глаза. В напряжении стискивает челюсти.

В палату врывается Ант в сопровождении двух студентов. Оглядывает всех присутствующих, хмуро осматривает Майю, быстро прощупывает её с головы до ног.

—Операционный стол сюда! Инструменты! Ножницы! Всё для мытья! Морин! И студента Варгаса сюда, живо! — командует, нервно хмурясь и проводя большим пальцем правой руки вдоль позвоночника девушки.

В это время она открывает глаза, хлопает ресницами, не понимая, что происходит, озирается во все стороны, насколько хватает глаз. Профессор замечает, пытается успокоить её.

— Флекс! — шепчет она, пытаясь кричать.

— Рай! — отчаянно, часто дышит.

— Профессор, — кладу руку ему на плечо и провожаю взглядом Рая, который в этот момент подходит к Майе.

Рай присаживается на колени и объясняет:

— Ты в больнице, Майя. Тебя сейчас готовят к операции. Мы придём, как только нам позволят врачи.

Она переводит взгляд на лицо Ноарра который склонился чуть позади Рая ловя её взгляд и закрывает глаза. Её лицо плавно расслабляется.

— Она спит, – нервно констатирует Ант. — Все разговоры потом. Сейчас время очень дорого!

В помещение вкатывают операционный стол, что‑то заносят, настраивают. Палата наполняется людьми.

Подходит девушка в белом костюме, начинает аккуратно ножницами разрезать штанину на искалеченной ноге. Вторая девушка протискивается между нами, молча разрезает майку на плечах и спине, принимается за пояс брюк.

— Нам пора, — озвучивает очевидное Рай.

— Эрферро, Алетхард! — ректор Авер просит задержаться ненадолго.

Отходим к окну.

— Выходит, что ты один понимаешь её. Поэтому…

— Поэтому я, по возможности, буду здесь, — улыбается бывший студент.

— Вечером после ужина жду обоих, — вежливо указывает на зеркало.

По возвращении на участок сразу же идём делать обход. По дороге к первому бунгало идём молча. Каждый думает о своём. Обследовав первый объект, убеждаемся, что дом пуст, маячки не тронуты, оборудование работает в штатном режиме.

— Как думаешь, Флекс, Майя сможет жить на Дельраме? Я имею в виду как полноценный человек?

— Привыкнет, наверное, если захочет. Но мне кажется, ей будет проще в своём мире, — отвечаю неуверенно. — Другое дело в том, что там есть кто‑то, кто угрожает её жизни.

— Там её намеревались выкрасть и передать какому‑то Али — очевидно, не для дружеских бесед. Но Майя оказала активное сопротивление и попала в мясорубку.

Я остановился, понимание сказанного заставило напрячься. Сжав челюсти процедил:

— Она ребёнок ещё!

— Я бы не сказал, — левая бровь Рая взлетела на лоб. — Ей двадцать три года. Она вполне зрелая девушка.

Удивление немного сбило с меня оцепенение.

— Серьёзно?.. Двадцать три… Их раса вся такая… малепусенькая?

— Нет, Флекс. Она, конечно, миниатюрная девушка, но там бывают и поменьше. Её рост ниже среднего. Такие высокие, как мы, — не норма, но такие крупные — ещё большая редкость, чем цвет её волос. А там он не очень часто встречается. По крайней мере, в её окружении только она и её бабушка. В её мире отличий между людьми намного больше чем в нашем.

— Мы для неё великаны.

— Великаны… И ещё, немного ангелы.

— Кто?

— Ангелы. Она при нашем появлении правда так думала! Называла нас в мыслях ангелами на полном серьёзе. Ангел — это как помощник Люмиса. Но если Люмис для нас — герой легенды, вдохновитель, пробуждающий тягу к просвещению, к развитию, то у них на этом месте — Создатель всего живого и неживого. Господь Бог, всевидящий и всемогущий. Ангелы — Его вестники и помощники. Обладают невиданной силой и красотой, какой нет во всём мире. Их изображают с крыльями, как у птиц, только огромными. Чаще белыми, иногда чёрными. Точно никто не знает, как они выглядят. К примеру моя внешность вообще полная противоположность этим их ангелам. Все думают, что ангелы приходят с неба. Но ты пришёл не с неба. И сначала она решила, что ты — Али.

— Почему?

— До твоего появления перебирала в памяти последние события. Добавь страх, отчаяние, боль, неведение.

— Рассказывай, — я занервничал.

— Они хотели её отключить какой‑то отравой. Подсыпали в сок. А она подслушала разговор одного из ублюдков по коммуникатору с сообщником. Пить сок не стала. Попыталась удрать. Догнали. Сбили машиной, проехали по ней. Перед этим изрядно погоняли, потрепали, били по лицу. Думаю, это случилось далеко от места, где мы её обнаружили. Её притащили туда без сознания. Среди ублюдков был один парень, он до всего произошедшего притворялся её женихом.

— Знал, что делал. Охранял товар. Падаль.

— Вот именно.

Так, слово за слово, обходим все объекты на участке. Наш участок находится в лесной местности на возвышенности. И кое‑где встречаются скальные выступы, огромные булыжники. Есть места с горными ручьями, разливающимися в небольшие мелкие озёрца с каменистым дном. Высокие деревья, иногда обвитые лианами, свисающими с пушистых макушек, прикрывают от жаркого светила разнообразные цветущие кусты и травы, изредка пропуская прямые полоски света. Зелено, красиво и свежо.

Глава 6. Флекс.

По возвращении подогреваем обед. Запах запечённой рыбы под сырной шапкой с овощами и специями заполняет всё помещение. Проголодались мы знатно. Недоеденные с утра пончики, сыр, сок — всё отправляется по нужному адресу.

— «Спасибо», — проговариваю вслух слово на языке Майи.

Брови Рая поползли вверх. Я рассмеялся. А он ответил:

— Пожалуйста! — и, смеясь, повторил по‑нашему.

— Теперь я знаю «спасибо» и «пожалуйста».

— И «Ангел», — поправил Рай.

— «Ангел», — повторяю я. — Ты без её присутствия можешь? ...

— Сейчас выясняется, что могу.

— Поможешь?

И Рай помог… Как он за пять секунд вложил мне в голову столько всего я не понял. Но понял, что теперь могу даже думать на двух языках.

— Ну спасибо, брат! – хлопая глазами я тряхнул головой.

— Как ты? — Рай настороженно прищурился. — Что-то не так?

— Состояние… Сложно объяснить, — я нарочито состряпал серьезную мину, но глаза при этом держал закрытыми. — Назад уже ничего не вернешь…

— Нейтона можно попросить, — осторожно предложил друг.

— Не надо Нейтона! Просить… Шутишь?

— Это ты шутишь! — Рай сложил руки на груди и усмехнулся. — Ты ничего не почувствовал!

— Читаешь мои мысли! — посмотрел на него и отзеркалил его позу. — Как обычно, я теперь просто знаю.

— Флекс, я думал вдруг у тебя сдвиг по фазе будет! Это же не просто тайные переговоры! Это другой канал, другое русло… Понимаешь?

— Ощущения те же, что при просмотре изображения твоей вчерашней подружки — никаких… Я конечно имел ввиду другое, когда просил тебя помочь…

— Это очень тяжело… И долго…— он брезгливо улыбнулся.

— И ты решил рискнуть?

— А что тебе терять?

Мы оба разразились хохотом.

Войдя в штаб, я сразу направился к зеркалу. Устроился в кресле и настроился на Майю. Ко мне присоединился Рай и вместе с ним — мясное рагу. В этот момент палату покидали трое врачей.

Студенты, суетясь, выносят и вывозят из помещения всё лишнее, открывая мне свободный обзор. По середине противоположной стены — кровать Майи. Она ещё крепко спит. Всё её тело, кроме правой руки и левой ноги, покрыто марлевыми повязками и прикреплено к несгибаемому каркасу.

Студентка в белом костюме сидит в небольшом кресле у изголовья кровати. Аккуратно, прядь за прядью, не касаясь небольшой повязки на голове, причёсывает оранжевые кудри и заплетает их в длинные косы.

Закончив ужин, мы, как и договаривались с ректором, явились с Раем в приёмную самым коротким путём. Крон Авер сидел в своём кабинете за столом. Не отрываясь от рабочего процесса, указал на стоящие у окна кресла.

— Благодаря профессору Морин, все нервные разрывы соединены. Импульсы откликаются во всех точках. Позвоночник приведён в относительный порядок. При пробуждении пациентка должна чувствовать всё тело, как прежде. Но движения придётся ограничить на срок от одной до двух недель. Эви Морин и Ант Ноарр будут проводить сеансы раз в сутки. Их прогноз будет меняться в зависимости от динамики восстановления. Хочу отметить, что нервничать и расстраиваться девушке крайне противопоказано до конца всего срока реабилитации. В её случае он может продлиться три и более месяца.

Авер устало вздохнул и потер ладонями лицо.

— Оформляю документы на опеку. Средства на её содержание, уход и лечение я беру на себя полностью, пока она не восстановит все функции.

Хочу попросить вас заняться созданием базы для учебного пособия по изучению речи. Эрферро, как ты уже понимаешь, главным образом это относится к тебе. Также надеюсь на то, что вы проинформируете нашу гостью о нашем мире в широком смысле. И в ближайшие сроки откроете ей наличие в нашем мире биотоков. Это нужно для того, чтобы стадия принятия настала как можно раньше. Тогда недостаток информации не будет мешать обсуждению важных тем.

Что касается тебя, Алетхард, то нам с тобой стоит посетить мир этой девушки не единожды. Я хочу собрать образцы неизвестных нам растений, минералов, и других элементов, не существующих в нашем мире. Изучить неизвестные нам технологии… В общем планов много. Работы тоже. И это на долго. Само существование иного мира — это очень значимое открытие. И ты — единственная нить, которая связывает наши миры. Поэтому береги себя, Флекс. Предлагаю подумать над оформлением опеки над гостьей с момента выздоровления до момента её полной адаптации. Регистрацию о прибытии давайте обсудим завтра. Посмотрим по её состоянию. В ограничениях на посещение вами пациентки не вижу смысла. Главное — давать ей достаточно отдыхать.

Теперь не смею вас задерживать, господа. И, как вы понимаете, видеться нам теперь предстоит довольно часто.

Так, не произнеся ни слова, мы по очереди пожали руку ректору и удалились на своё дежурство. Штаб принял нас тишиной, спокойствием и светом мониторов. Остаток смены прошёл в штатном режиме. Утром передали дежурство следующей смене. Я забросил Рая в его дом, где его бабушка уже ждала нас в прихожей, прихорашиваясь перед зеркалом.

Рай уже давно жил отдельно от родителей в собственном доме — с садом и своей любимой сыроварней. А бабуля с дедом живут в соседнем доме. Дед занимается разведением коз благородных пород. Родители с младшей дочерью — жители городские. А пока Рай не нашёл ту самую, единственную, он остаётся «под присмотром».

Среднего роста блондинка, белокожая, стройная, с чёрными глазами. Видно, что Луции Эрферро уже не 30, но и пожилой назвать её не получится. Очень ухоженная дама с мудростью лет в глазах и огромной любовью в сердце. Предсказуемо не выпустила меня, пока не усадила нас за стол и не накормила завтраком.

— Вот теперь душа за моих малышей спокойна, — искренне улыбаясь, приговаривает, продолжая хозяйничать на кухне своего внука.

Малыши, то есть я и Рай, договорились встретиться сегодня после полудня. В один шаг я оказался в своём доме. Приняв душ, надел домашние брюки, футболку, заглянул к Майе и убедился, что она ещё спит. С ног валило не по‑детски, но я решил ещё немного отложить свой отдых. Хотелось попасть к ней до её пробуждения.

Подвинул кресло к середине кровати. Сел. Взял её руку в свою. Погладил большим пальцем по ладони. Кулачок сжался. Погладил сверху по тыльной стороне. Смотрю на неё и радуюсь, как маленький, что рука шевелится. Расслабленное лицо покрывают сотни маленьких тёмных пятнышек, придавая ему какую‑то кошачью, необычную красоту. Длинные ресницы подрагивают. Изящные брови сдвинулись к переносице.

Рассматриваю аккуратные, тонкие, длинные пальчики, лежащие в моей руке. Оцениваю существенную разницу. Такая хрупкая… И вдруг эти пальчики гладят мою ладонь. Смотрю на неё. А она тоже смотрит на наши руки. Что я чувствовал в этот момент? Да я дышать разучился. Ну да, я завис.

Только сердце забилось, как кувалда, с размахом… а когда её тёмно‑серый взгляд встретился с моим… Оно просто остановилось… Что за… Почему я так реагирую?

— Флекс. Ты здесь… Хорошо, — шепчет и улыбается.

Она улыбается… а я не могу выдохнуть! Что, бездна меня побери, происходит? Смотрю на неё молча, не моргая. И…

Убираю руку. Быстро возвращаюсь в себя.

— Пожалуйста, — отвечаю вежливо. Понимаю, что мне необходимо как‑то вернуться в то состояние, которое я только что так безжалостно укокошил, когда отпустил её руку.

— Флекс. Я чувствую ноги. Смотри, — шепчет и смотрит мимо меня.

Прослеживаю за её взглядом и вижу, как она шевелит сначала маленькими пальчиками, а потом и ступнёй, торчащей из‑под лёгкого одеяла.

Провожу медленно по маленьким ноготкам указательным пальцем правой руки.

Да. Вот оно. Вернулось. Кто‑то внутри меня отплясывает победный танец… Провожу пальцем по поверхности стопы и обхватываю лодыжку. Небеса! Внутренний голос завопил: «На этот раз всё так останется!»

— Я чувствую. Понимаешь? Снова всё чувствую, Флекс. — говорит и улыбается. — А тогда не чувствовала. Совсем ничего. Я думала, что уже никогда…

Вижу, как её глаза заполняются слезами! Вообще ничего не понятно, потому что улыбка осталась на лице. Но слёзы же! Быстро убираю руку с щиколотки и вытираю слезинки, падающие с нижних ресниц на щёки! Бездна! Как это остановить?

— Плакать нельзя, — произношу, кажется, правильно — Врач запрещает.

— Верни, пожалуйста, — тихо просит она и указывает пальцем сначала на мою руку, потом на то место, где она должна быть.

Осторожно обхватываю правой рукой её тонкую ножку и внимательно смотрю на неё. Она прикрывает глаза и благодарно улыбается.

— Спасибо, — шепчет она и осторожно скользит пальчиками внутрь моей ладони.

Почему‑то мне совсем не хочется возвращаться в обычное состояние. Бездна побери, я хочу остаться так навсегда: сжимать её лодыжку и ладошку, видеть, как она смотрит мне в глаза!

— Твои глаза… — произносит она медленно и тихо. — Они необыкновенные, — добавляет она, опускает взгляд на наши руки и заливается румянцем.

— Глаза? Что с ними не так? — недоумеваю я. — Что случилось? И что с цветом её лица? Температура подскочила? Вроде всё в норме… Улыбается… Мне нравится это…

Поглаживаю большим пальцем её щиколотку, взгляд замирает на тонком запястье. Внутри всё сжимается — мысли отчаянно спорят с ощущениями. «Не может этого быть! — твердит рассудок. — Не мог я дойти до такого эмоционального накала лишь от прикосновения к ней: к этой бездвижной фигуре, закутанной в марлю». Но сердце шепчет: «Да… Бездна! Да, ещё как мог! Твою ж…»

— Алетхард! Вот совсем не удивлён. Но рад, — ректор придерживает дверь одной рукой, во второй — блокнот и карандаш. В палату входит уже знакомая студентка, закатывает специальный навесной прикроватный столик с завтраком.

— Ты бы поспал, Флекс, — зевает ректор.

— Да. Как раз собирался, — всё‑таки отрываюсь от примагниченной лодыжки.

Смотрю на Майю. Она переводит взгляд с ректора на меня.

— Майя, это господин Крон Авер, ректор академии Зетта. Мы сейчас находимся в госпитале при академии. Господин Авер взял на себя опекунство над тобой, пока ты находишься здесь на восстановлении.

Майя и ректор оба с удивлением слушали мою речь. А я даже и забыл, что совсем недавно мне требовалась помощь Рая, чтобы общаться с Майей.

Но ректор тоже удивил нас с Майей:

— Доброе утро, молодые люди. — Выдержав паузу он продолжил — Я собирался общаться с нашей гостьей с помощью жестов и рисунков, но теперь понимаю, что барьер в общении каким-то образом преодолён… Только каким образом не приложу ума…

На лице Авера застыло изумление.

— Здравствуйте, мастер Авер. Я могу озвучить свою догадку по этому поводу. Рай научился делать это быстро и легко.

— Небесные светила! — воскликнул ошеломленный ректор. — Вложить в голову знание языка из другого мира… Невероятно…

— Согласен, мастер Авер. И удобно, по-моему, — я повернулся к Майе.

Она смотрела прямо перед собой с нечитаемым взглядом.

— Прекрасно, Алетхард. Ты уже демонстрировал Майе свое перемещение через отражение?

— Пока нет. Как раз собирался. Думал сходить домой поспать, потом после полудня зайти за Раем и вернуться сюда.

Глаза у Майи округляются, лицо принимает странное выражение. Я ждал подобной реакции.

— Через отражение? Каким образом? — Она застыла, глядя на зеркало.

— Примерно, как через дверь, только в зеркало. Так гораздо ближе. Быстрее. — Я улыбнулся ей.

— Флекс, ты можешь сейчас выйти в зеркало, зайти домой и войти в зеркало ко мне.

— Да, конечно, — киваю и выполняю.

Дома забегаю на кухню. Обнимаю и целую маму в щёку. Хватаю со стола пару сладких пончиков, кладу их на тарелку.

— Буду через 5 минут! — кричу маме и возвращаюсь.

Пока ректор настраивает наклон кровати и пристраивает над ней удобный столик с завтраком, ставлю на него блюдце с ароматными пончиками.

— Пончики на завтрак, — наблюдаю за реакцией. Невидящий взгляд — с меня на зеркало, на пончики.

— Дай девушке позавтракать! Все разговоры потом. Поспи чуток, приведи Эрферро и поговорите нормально. Иди уже, — подталкивает меня в плечо ректор.

Перед входом бросаю взгляд на Майю. Она, глядя перед собой, улыбается, подносит пальцы к губам, целует и машет мне. Снова покраснела, улыбается и — глаза вниз. И вот на что это похоже? Я опять завис. Стою. Смотрю на неё, как она берёт с блюдца пончик, вдыхает его аромат, откусывает кусочек и закрывает глаза. Ректор покашливает. Указывает на выход в вежливом жесте. Всё. Срочно спать.