Kitobni o'qish: «Семь дней счастливого детства»
Эпизод 1. Прятки в траве
– Тридцать шесть!.. Тридцать семь!.. Тридцать восемь!..
Надежда всегда считала честно: медленно и с хорошими паузами, давая достаточно времени выбрать место и как следует спрятаться каждому. Поэтому я не торопилась, потихоньку продвигаясь шаг за шагом. Пробираться было сложно. Я осторожно и бережно, стараясь не оставлять следов, раздвигала высокую, мне по грудь, полынь. Полынь соседствовала не только с такими же высокими травой и репейниками, но и с противной жёсткой крапивой. Крапива очень больно жглась, а репей из длинных волос потом достать было невозможно, только выстригать вместе с клоком запутавшихся прядей, – ходи после как огородное пугало!
– Сорок четыре!.. Сорок пять!..
Поняв, что времени осталось всего ничего, я резко дёрнулась и всё же обожглась. «Ф-с-с-с-с!…» – зашипела от неожиданной боли и досады. Ну всё, теперь до завтрашнего дня будет ныть и чесаться. Крапива здесь была злой до невозможности. Но дело того стоило. Ничего, я почти на месте.
Никого из прячущихся честный счёт до пятидесяти никогда не спасал. От Надюхиного взгляда просто невозможно было укрыться. Тем более на этом заброшенном поле, где и места особо спрятаться не было. Парочка довольно-таки чахлых кустов, небольшой насыпной холм из крупных камней, несколько участков на возвышенности с обширными зарослями крапивы и полыни, да стоящее посреди поля высоченное дерево, – вот и все укрытия. Самыми удобными и расхожими способами заныкаться было залезть на ветви липы, залечь за валунами или полынью. Забраться вглубь зарослей ещё никто ни разу не догадался или просто не рискнул, а потому это была толковая возможность наконец-то спрятаться там, где даже зоркая двоюродная сестрица меня не углядит. Главное, не оставить следов примятой травы.
– Сорок восемь!.. – звонкие выкрики, казалось, становились всё громче и победнее.
Как можно осторожнее я залегла в небольшой проплешине в глубине зарослей. Попутно, пытаясь устроиться поудобнее, ещё раз обожглась о крапиву: «Вот засада!». Наконец, свернулась клубком и уткнулась носом в колени.
– Пятьдесят! Кто не спрятался, я не виновата! – прозвучала сигнальная фраза.
И почти тут же следом:
– Сашка, Светка! Я вас вижу, слазьте! Женька, ты за камнем, вижу! Выходи!
Спустя небольшую паузу, ровно столько, сколько нужно для того, чтобы пробежать короткий путь от липы до кустов позади моих зарослей, звучат ещё два имени:
– Наташка! Ленка С.! Поднимайтесь, вижу!
В нашей компании двое Лен, я и моя тёзка. Поэтому Надежда всегда называет вторую одновременно по имени и фамилии. Двое – это ещё ничего, в моём классе нас шестеро.
Непривычное молчание.
Промелькнула и сразу исчезла довольная мысль: «Ага, задумалась!». Ужаленные крапивой места безбожно чесались. Одуряющий горчащий запах полыни, который я в запале не замечала ранее, невыносимо резкий в этот зной, здесь, в зарослях, становился почти удушающим. Но хуже всего было другое. На беззащитную, неподвижно лежащую меня радостно напала мошка и прочий больнюче-кусачий гнус. «А-а-а-а-а! Ненавижу!.. – об этой напасти я как-то вначале даже не подумала, – У-у-у-у!.. Сволочи жужжащие!…». В деревне летом больше комаров я не могла терпеть только мошек и оводов, а этих тут, в траве, оказалось более чем в достатке. Озверевшие твари без зазрений совести накинулись все скопом. Они лезли в глаза, под одежду и, казалось, кусали одновременно всюду. Я еле сдерживалась, чтобы не взвыть во весь голос и не вылететь пулей из неудачно выбранного места. Но было нельзя. Нужно обязательно дождаться заветного «сдаюсь», иначе всё напрасно.
Однако прозвучало совсем другое. В звонком Надькином голосе явно слышалось разочарование:
– Ленка, за теплотрассу убегать нельзя! Это не по правилам!
«Что-о-о?!!» – да я в жизни не нарушала правил! Ещё и «Ленка»! Знает же, что я терпеть не могу, когда меня так называют. Кожа зудела невыносимо, ужасно хотелось вскочить и закричать что есть мочи «Неправда!». Но обида на несправедливые слова заставила сжать зубы. Злость оказалась сильнее. «Терпи, казак, атаманом будешь!» – сами собой всплыли в голове шутливая дедушкина присказка.
– Надьк, её там нет… – раздался минутой позже недоумённый возглас Светки.
Послышалось растерянное шушуканье.
– Может, она домой убежала?.. – неуверенно сказал не то Сашка, не то Женька. Голоса братьев были очень похожи.
«Не хватало ещё, чтобы они меня здесь бросили и обратно в деревню пошли!» – пронеслась тревожная мысль. От огорчения, что всё оказалось зря, и от обиды на несправедливые предположения, слёзы подступили совсем близко. Неужели так и придётся просто встать, не дождавшись честного признания поражения противником? «А ну, не реветь!» – стараясь рассердиться, рявкнула я сама на себя. Только разреветься ещё не хватало! И так уже то и дело дразнят «слёзки на колёсках». Насупившись, начала озираться, придумывая, как бы половчее встать, чтобы не обжечься ещё больше…
– Ленка, я сдаюсь! Выходи, где ты?! – послышался растерянно-испуганный голос Надежды.
Чувствуя, как расплываются в улыбке губы, – «Ур-р-р-ра-а-а!.. Победа!» – уже не заботясь о крапиве и мечтая только о том, чтобы отогнать скорее от себя звенящую мошкару, встаю в полный рост.
– Я здесь! Тут я!.. – и, гордо взглянув с возвышенности на недоумённо озирающихся противников, изо всех сил размахивая руками, начинаю напролом ломиться скорее прочь из ненавистных зарослей, сбегая от вставшего вместе со мной облака гнуса.
Улепётывая со всех ног от мошкары, подлетаю к нашей ватаге и слышу ошеломлённо-одобрительный присвист и возглас потрясённого моим героизмом Сашки:
– Ну ты молорик! Ох и чесаться же будет…
Но уважение в словах Александра, моей давнишней симпатии, от которых ещё вчера я мысленно прыгала бы до потолка, сейчас меня не очень-то радует. Так же, как и столь долгожданная победа. Наконец-то отогнав от себя основную тучу мошек, я вдруг в полную силу ощущаю, как горит всё тело, и вижу со стороны свои руки и ноги, покрытые стремительно набухающими волдырями всевозможных размеров. Девчонки рядом сочувствующе сопят, пытаясь вытащить намертво запутавшийся в моих волосах репейник.
Эпизод 2. Сарафаны и речка
Сижу на старом деревянном плотике, болтая загорелыми ногами в мутной зелено-белёсой воде. Говорят, раньше в нашей речке вода была прозрачная-прозрачная, и в ней водились раки. Но потом выше по течению построили молочный завод, и всё изменилось. Я же другой речку не застала. Сколько себя помню, неширокая, всего метра три, но довольно глубокая речка постоянно цвела несмотря на достаточно быстрое и холодное течение.
Мои товарищи бесятся в воде, плещутся, играют в салки-нырялки. Они плавают уже давно, и у многих губы отливают синевой. Был бы кто из взрослых поблизости, давно выгнали бы на берег отогреваться, но мы предоставлены сами себе. Брызги периодически долетают до меня, и я уже почти полностью мокрая, однако в такую жару это даже приятно. После вчерашнего расчёсанные укусы до сих пор зудят, хотя бабушка и обработала их вечером «Огуречным» одеколоном так щедро, что мои вопли слышала, наверное, вся деревня. Ужасно хочется залезть в воду! Прохлада наверняка успокоила бы этот нестерпимый зуд. Мне уже восемь, но я – «городская», и всё ещё не умею плавать. А с нашей стороны с берега захода нет, речка здесь слишком глубокая и сразу скрывает с головой, поэтому можно только нырять с плотика. Вот и остаётся что сидеть, с завистью наблюдая за играми других, да болтать в холодной воде сплошь покусанными ногами.
Хорошо Надежде! Она на полтора года старше, и прошлым летом вместе со своими родителями ездила на МОРЕ. Там Надька научилась плавать и теперь барахтается вместе со всеми в воде. А мне завидно. Море я ни разу в жизни не видела и плавать не умею.
Сидеть одной скучно и неинтересно. Я встаю. Мокрый голубой сарафан с незатейливым рисунком в мелкий цветочек облепил тело, сковывая движения. Ну и хорошо, будет повод переодеться. Я этот сарафан, сшитый бабушкой на старой ножной швейной машинке, терпеть не могу! Он совсем немодный. Даже в бабушкиной деревне уже никто не носит сарафаны, кроме нас с Надькой. Папина мама сшила их сама: и мне, и Надежде. Два совершенно одинаковых и очень простых – чуть расширенная книзу труба и две лямки. Мы их носим лишь потому, что не хочется обижать бабушку, – сказать, что сарафаны нам не нравятся, язык не поворачивается. Но это не мешает нам пользоваться всевозможными предлогами, только чтобы надевать их как можно реже.
На следующее лето, когда меня привезли к бабушке с дедушкой уже вместе с младшей сестрой Иринкой, бабушка и ей сшила сарафан. Он получился ужасно красивый, с потрясающими крупными фиолетовыми цветами! И тогда нам вдруг очень захотелось ходить всем втроём в этих сарафанах, – ведь это было бы так необычно и здорово! Но было уже поздно, так как к следующему лету я из своего выросла.
От речки до дома было три минуты ходьбы. Навалившись всем весом, я с трудом отворила тяжёлую деревянную дверь, вырезанную в таких же массивных деревянных воротах, и зашла во двор. Дедушка Степан что-то столярничал на верстаке, – кажется, делал катушки для шерсти. Присела на приступок у дома, наблюдая за его работой. Заметив меня, дедушка спросил:
– Чего вдруг загрустила?
– Дедушка, ты же умеешь плавать, научи меня!
Он даже удивился:
– Эка невидаль! Что ж отец-то не научил? Попроси его, когда приедет. Мне, вишь, некогда. Завтра на покос на весь день ухожу.
– Так он ещё когда приедет, а я сейчас хочу! Ну, научи!
– Некогда днём, говорю. Вот если встанешь утром рано до выпаса коров, научу.
– Это во сколько?
– Ну часа в четыре, пять.
– А как же я встану, у вас ведь даже будильника нет? Может, ты меня разбудишь?
– Ну вот ещё, делать мне больше нечего. Захочешь, встанешь, – сказал строгий дедушка, как отрезал. И отвернулся обратно к верстаку.
Я насупилась. Хорошо придумано «захочешь – встанешь»! А как я без будильника это сделаю? Правда, в доме были огромные маятниковые часы…
Часы были с меня ростом, если не больше, и висели на стене в столовой. Дедушка заводил их два раза в день, перетягивая одну из двух гирек вниз. Часы громко бухали, каждый час отбивая соответствующее количество ударов, а также регулярно отмечая одним ударом получасовые промежутки. Когда меня только-только привезли к бабушке и дедушке на летние каникулы, эти часы ужасно мешали мне спать и постоянно будили, но сейчас я уже привыкла к их ударам и совсем перестала замечать. Только утром, нежась в постели и не желая просыпаться, прислушивалась к количеству ударов, чтобы посчитать, который сейчас час и не пора ли вставать.
Оставалась лишь одна надежда, – на эти часы.
Вечером я немало удивила бабушку, наскоро проглотив предложенный ужин и заявив, что очень устала и хочу спать. По закону подлости спать, конечно же, не хотелось. Да ещё и беспокойство о том, что просплю и не встану вовремя, давало о себе знать. Сложно было сказать, сколько прошло времени, прежде чем я наконец-то уснула, но проснулась я как от толчка, тревожно прислушиваясь к числу бухающих ударов. За окном было темно.
– Бум-м-м!..
«Раз!»
– Бум-м-м!..
«Два!»
– Бум-м-м!..
«Три!»
– Бум-м-м!..
«Четыре! – я рывком села на раскладном кресле, которое было моим спальным местом в бабушкином доме – Только бы не больше, только бы не больше!».
Часы замолкли. Я осторожно пробралась между своим креслом и соседним, на котором спала Надежда, нашарила одежду на стоящем рядом стуле. Протопала в столовую, где спал дедушка отдельно ото всех, поскольку сильно храпел. Неуверенно потопталась рядом, не решаясь разбудить. Но дедушка спал чутко и, видимо, почувствовав моё присутствие, вдруг широко зевнул и открыл глаза. Повернул голову, посмотрел на меня, потом на часы, показывающие ровно четыре, и одобрительно хмыкнул.
– Проснулась-таки? Ну, одевайся тогда, пошли учиться плавать.
На улице было ещё темно, и только вдалеке на горизонте за облаками едва начинал брезжить рассвет. Над травой невысокой дымкой стелился сырой туман. Я шла рядом с дедушкой, трясясь всем телом от озноба и с трудом пытаясь представить, как полезу в воду в такую холодину.
Над водой дымка была ещё плотнее. Я вдруг испугалась. Из рассказов наших «деревенских» я знала, что некоторых из них учили плавать, просто бросая в воду на середину реки. А вдруг и дедушка меня сейчас так же?
Я остановилась, попытавшись вытянуть свою ладонь из большой ладони деда. Он недоумённо повернулся ко мне:
– Ну что же ты? Раздумала?
– Дедушка, ты не будешь бросать меня в воду? Пожалуйста, не бросай! Я лучше на плотике сидеть буду…
Он усмехнулся:
– Не боись, бросать не буду. Так плавать не учат. Так только заикой сделать можно.
Строгий дедушка аккуратно спустился с плота в воду. Оказалось, что всей глубины нашей речки дедушке было чуть ниже плеч. Он протянул ко мне руки и осторожно опустил в воду придерживая. И тут вдруг выяснилось, что вода совсем-совсем тёплая! По сравнению с холодным воздухом она ощущалась, как парное молоко, и это было просто потрясающе! А удивительнее всего было то, что плавать с дедушкой оказалось неожиданно легко. Он лишь чуть поддерживал меня под талию, пока я плавала туда и сюда, по-лягушачьи разводя руками и ногами, как он показал. Внезапно я поняла, что его руки подо мной уже и нет, а я плыву полностью САМА!.. От восторга спёрло дыхание и я, конечно, тут же хлебнула мутной речной воды. Но надёжные руки подхватили, не дав полностью уйти под воду.
– Нахлебалась? Ну ничего, со всеми бывает. Ни в первый, ни в последний раз.
Днём я плавала уже со всеми. И лишь спускалась с плотика осторожно, крепко придерживаясь рукой за его край, как научил дедушка, чтобы не уйти с головой под воду. Нырять меня учили уже «деревенские», – чуть позже, когда я начала увереннее держаться на воде.
Эпизод 3. Велосипед «Урал»
Наконец-то у меня есть велосипед, самый настоящий, как у всех! Правда, он совсем взрослый, называется «Урал» и имеет очень высокую раму от сиденья до руля. Оказалось, что это неудобно и очень больно. Дело в том, что, даже стоя на велосипеде на выпрямленных ногах, я с трудом достаю до педалей, когда они находятся в своей нижней точке. Забраться на велосипед, чтобы куда-нибудь поехать, я могу только с приступки или бордюра, – тогда я одной ногой сразу встаю-давлю на "верхнюю" педаль и качусь. И это не так страшно. А вот слезать…
Слезть с моего велосипеда целая проблема. Вот где пригодился мой опыт бесконечных соревнований в «резиночки» в городском дворе! Не зря я прыгаю выше всех, и побеждаю даже когда уровень резинок поднимается на уровень плеч, под шею.
Обычно я просто торможу, делая педалями четверть круга в обратную сторону, и спрыгиваю вбок, перемахивая одну ногу за собой через заднее колесо. Правда, когда я спрыгиваю, тяжёлый велосипед частенько не успевает остановиться до конца и тянет меня за собой, но обычно мне всё же удаётся удержаться на ногах.
Однако сегодня мне не везло.
Во-первых, мы поехали на опушку леса поблизости от нашей деревни. Всё бы ничего, но лес находится на взгорке, куда можно забраться только по страшно крутой дороге, ведущей прямо наверх. Конечно же, мне не хватило сил, чтобы достаточно хорошо разогнаться и взлететь на опушку, как это сделали «деревенские», которые гоняли на своих великах целыми днями каждое лето. Когда же я поняла, что мой норовистый железный конь твёрдо намерен ехать в обратную сторону, было поздно. Ни затормозить, ни соскочить, как я это делала обычно, я уже не могла. И, конечно же, падая вместе с велосипедом, больно долбанулась причинным местом о чёртову раму. Как сказала подружка, хорошо ещё, что я не мальчик. Я не поняла, почему так больно треснуться о велик девочкам лучше, чем мальчикам, но в тот момент мне было не до выяснения этих сложных нюансов. На горку и обратно с горки, наученная горьким опытом, я спускалась, уже ведя велосипед под «уздцы», но даже это не спасло меня от очередного падения. Тяжёлый "Урал" без ручного тормоза просто потащил меня за собой, несмотря на всё моё сопротивление. В результате я грохнулась и прокатилась по каменистой дороге ещё раз. На разбитые колени в страшенных ссадинах было больно даже смотреть, – предстоящая обработка «Огуречным» пугала меня намного сильнее, чем сами ссадины.
Во-вторых, обратно мы поехали окружным путём, – естественно, по самому нелюбимому моему маршруту. Это была длинная и очень узкая тропинка вдоль домов, проходящая между канавой, в которой протекал ручей, и небольшим кюветом, отделяющим тропинку от огородных заборов. Кювет образовывался естественным образом, так как уровень тропинки в этом месте был выше уровня земли, на которой находились огороды и обрамляющие их заборы.
Нас было много и ехать приходилось впритык друг к другу, что было очень неудобно. Конечно же, в самом противном и узком месте прямо передо мной вдруг резко затормозили. Сама я затормозить уже не успевала. Инстинктивно, чтобы не врезаться во впереди стоящий велосипед, свернула в кювет и… эпично слетела с велика, насадившись подбородком прямо на стоящий рядом с ним забор.
Думаю, бабушка, покрестившая меняв в шестилетнем возрасте в крохотной, чудом уцелевшей в советские годы местной деревенской церквушке, что-то знала об этой жизни. И хоть я не верю в бога, но в тот момент меня определённо выручил какой-то очень сильный ангел-хранитель, раз я отделалась лишь лёгким испугом и широченной царапиной-синяком поперёк всей шеи, вместо того, чтобы попросту её свернуть.
Эпизод 4. Штаб и горох
Мы сидим в нашем штабе. В этом месте песчаный берег по весне регулярно подмывает водой, образовывая с каждым годом всё более и более глубокий навес. Мы натаскали туда ненужных досок, чтобы было удобнее сидеть, и проводим там целые дни, играя в разное.
Сегодня на очереди был «Раз-два-три, контакт!». Правила были сложными, но играть было интересно.
Ведущий загадывал любое существительное, тогда как задачей остальных было это слово угадать. Любой игрок мог задать ведущему вопрос из серии: «Это не животное?». В ответ на что ведущему следовало быстро вспомнить какое-либо животное, например, волка, и ответить фразой: «Нет, это не волк!». Если ведущий замешкался, и другой игрок из числа отгадывающих вперёд него придумал какое-то животное, то этот игрок должен был быстро произнести «Раз-два-три, контакт! Это носорог?». Тогда ведущий должен честно сказать, не загадал ли он носорога. Если это действительно носорог, то игрок выиграл и следующим загадывает слово. Если же загадан не носорог, то ведущий обязан назвать первую букву своего слова. Ответ на следующий подобный вопрос уже должен начинаться на названную им букву. И так продолжается до тех пор, пока не будет отгадано слово или названы все буквы загаданного ведущим существительного.
В этот раз Ленка С. умудрилась загадать отличное слово. И хотя нам удалось уже раздобыть целых две буквы «ЛИ…», и мы забрасывали её вопросами со всех сторон, но отгадать слово целиком всё никак не удавалось.
– Это не дерево?
– Нет, это не липа!
– Это не животное?
– Нет, это не лиса!
– Это не фрукт?
Успевший вспомнить фрукт на "ли…" раньше ведущей, торопливо произносит:
– Раз-два-три-четыре-пять! Вышел!…
Пока мы дружно хохочем над побагровевшим от смущения, опростоволосившимся и зарапортовавшимся игроком, Ленка С. не теряет времени даром:
– Нет, это не лимон!
Наконец, у нас иссякла фантазия и закончились вопросы. Дело осложняется тем, что загадать ведущему вопрос, не имея в уме подходящий к нему ответ, нельзя. Если игрок не может сам ответить на свой вопрос, он с позором выбывает из игры. В конце концов мы устаём и, посовещавшись, объявляем, что сдаёмся. Ответ оказывается из ряда вон выходящим. Выясняется, что загадано ни больше ни меньше, чем… лекало. Но доказать Ленке С., что «лекало» пишется через «е», а не через «и», практически нереально.
Упрямая Ленка С. то и дело поражает нас своими необычайно оригинальными трактовками тех или иных слов. Одним из таких словечек в начале лета был «колидор», ничтоже сумняшеся используемый ею в качестве «коридора» притом что букву «р» она выговаривает вполне себе сносно. Убедить её в обратном в то лето нам так и не удалось.
Мы очень проголодались, но расходиться по домам не хотелось. Уже вечерело, и обратно на улицу нас могли и не выпустить. Кто-то предложил:
– Айда горох воровать!
Мы с Надькой и Иринкой громко запротестовали:
– Воровать плохо! Нельзя!
Но в ответ от "деревенских" послышалось дружно-возмущённое:
– Да вы что, это ж не взаправду! Совхозное же поле, общее!..
Наша деревенская ватага была так искренне уверена в своей правоте, что и мы в конце концов засомневались. Кто-то огородами незаметно сгонял до дома, набрал мешков, и мы пошли «по горох». До поля было недалеко и, меньше чем за полчаса набрав каждый по мешку, мы вернулись в штаб. Горох был спелый, вкусный, сладкий! Думаю, вряд ли кто-то ещё когда-либо съедал его столько, сколько мы съели в этот вечер.
Сочувствовать нашим разболевшимся животам бабушка наотрез отказалась, сопровождая отказ обидными словами и не слушая никаких оправданий:
– А вот нечего было воровать! Это чтоб вам неповадно было! Будто своего гороха на огороде мало…
В тот вечер непонятный ранее слоган «всё вокруг колхозное, всё вокруг моё» обрёл для меня вполне себе реальное значение и весьма устойчивую ассоциацию в виде острого и крайне болезненного спазма в животе.
Эпизод 5. Чердак заброшенного дома
Ура! Нам наконец-то разрешили исследовать чердак старого заколоченного дома напротив нашего участка! Этот дом когда-то принадлежал одинокой старушке, бабе Нюре, которая давным-давно умерла. Огромное поле рядом с её домом дедушка засаживал картошкой, – корове на прокорм зимой, да и просто чтобы зазря не зарастало, – а дом так и стоял, заросший крапивой, потихоньку ветшая и разрушаясь.
Мы уже давно упрашивали бабушку и дедушку пустить нас его исследовать, но они всё не соглашались. Забор рядом с домом давно покосился, да и сам дом грозился вот-вот обвалиться. Не знаю, почему бабушка с дедушкой вдруг всё же передумали, но это свершилось. Скорей всего, они просто поняли, если не разрешат сами, то рано или поздно, подначенные своими деревенскими товарищами, мы залезем туда без спроса. А в обветшалом доме случится может всякое, включая провалившийся под бестолковыми оболтусами потолок и переломанные ноги.
Вот это было настоящее приключение! А уж сколько сокровищ мы там откопали!
Самым интересным оказалась старинная утварь, назначение которой бабушке и дедушке пришлось нам объяснять. Больше всего нас поразили красивые резные сломанные прялки, несколько старых закопчённых керосиновых ламп, здоровенные чугунные и очень тяжёлые печные щипцы и два огромных, тоже тяжеленных и чугунных, утюга. Эти утюги пугали своим весом и очень напоминали крокодилов, так как имели зубчатую щель-пасть по всему периметру. Я с большим трудом могла такой поднять.
Как позже объяснил дедушка, раньше утюги не имели проводов, и в эту щель закидывались нагретые докрасна угли. Раскалённый таким образом утюг гладил бельё под воздействием собственной тяжести и жара от углей. Вот только температуру такого утюга регулировать было почти невозможно, и одежду то и дело прожигали насквозь. В тот момент я искренне порадовалась тому, что имею возможность гладить свой пионерский галстук нормальным, лёгким и простым в управлении электрическим утюгом. И какая, в сущности, ерунда, что для этого нужно прокладывать между красной материей и утюгом неудобную мокрую марлю.
Эпизод 6. Выпас коров и сеновал
Сегодня у нас тяжёлый день. Он начался рано-рано, так как накануне мы упросили-таки дедушку взять нас с собой на выпас коров.
Пастуха в деревне в то лето не нанимали. Мужики с каждого двора просто договорились ходить со стадом всей деревни на выгон по очереди. В то время почти в каждом доме была своя корова, а то и не одна, и стадо было приличным, голов тридцать. Поэтому на каждого такого пастуха за лето приходилось совсем не много дней. Коров выгоняли рано утром, а под вечер пастух приводил их обратно в деревню, прогоняя стадо по главной улице.
Я не устаю удивляться тому, какая умная наша Бурёнка! Она прекрасно знает свой дом, всегда безошибочно сворачивает в нужный проулок и сама встаёт в своё стойло, зайдя в предусмотрительно загодя открытые входные ворота. В те же редкие случаи, когда проход по какой-то причине оказывается закрытым, она терпеливо стоит у массивных деревянных ворот и громко мычит, привлекая к себе внимание.
В этот раз дедушкина очередь выпасать стадо. Встать пришлось в половине шестого утра, так как в шесть стадо уже должно быть на поле. Дедушка вооружился здоровенным хлыстом, и мы погнали коров на пастбище.
Пасти коров оказалось вовсе не так здорово, как нам представлялось вначале. Рядом со стадом количество оводов увеличивалось стократно, и они не особенно-то стремились разобраться, кто из нас корова, а кто нет. Солнце палило нещадно, а в округе не было ни малейшей тени, чтобы от него укрыться. Вода в дедушкиной фляжке очень быстро закончилась, и мы изнемогали от жары и жажды. В довершение всего нам было ужасно скучно, но даже спать было нельзя. Стадо всё время понемногу смещалось, и дедушка, который должен был постоянно обходить его кругом и следить, чтобы особо резвые бычки и молодые коровы не ушли ненароком в лес, боялся потерять нас, спящих, в траве. Больше на выпас мы с ним не просились.
Зато на следующий день было веселье!
В несколько заходов на большой телеге, в которую была запряжена красивая мохноногая лошадь, привезли сено с нашего покоса. Дедушка и наши отцы, приехавшие по такому случаю из города в деревню, забрасывали его вилами на сеновал, а мы помогали это сено утаптывать. Залазить на копны в поле нам не разрешалось, зато тут мы отрывались на полную катушку! Скакали по сеновалу, как горные козы, взбирались на пышные горы и скатывались с них. Пыль стояла столбом, лезла в уши, нос и глаза, ужасно щекоталась и заставляла то и дело чихать. Но нам всё было нипочём.
Вечером того же дня была баня. Я баню не любила. Для меня, привыкшей к обычной городской ванне, в бане всегда было слишком жарко и душно, не говоря уже об этой страшной раскалённой печи рядом, которой я боялась до жути. Но в этот раз я с удовольствием плескалась в тазике, смывая с себя сенную пыль и успокаивая исцарапанную во всех местах соломой кожу.
А ещё, поскольку других спальных мест, кроме наших раскладных кресел, в доме не было, мы все втроём – я, Иринка и Надька, – ночевали прямо на сеновале под марлевым пологом. И прежде чем уснуть, долго шептались, выглядывая созвездия в ярком августовском звёздном небе через открытое чердачное окно.
Эпизод 7. Зарница
Настроение мерзкое, под стать этому хмурому дождливому дню. По словам бабушки, сегодня «я встала не с той ноги».
Надежда заболела, и родители увезли её домой. Остались мы с Иринкой. Но Иринка младше меня на три года и в последнее время вреднючая до невозможности. Непогода за окном означает, что мы заперты в доме с ней вдвоём на весь день, и, значит, наверняка опять поссоримся. Но влетит снова мне, так как я «старшая», и от этой перспективы настроение портилось ещё больше.
А ведь ещё вчера всё было так классно! Стояла жара, и мы весь день купались в речке, – как говорит дедушка, «до посинения».
У Ленки С. всё ещё жив прадедушка – настоящий фронтовик, который долго партизанил и знает много нужного. Благодаря его рассказам, мы теперь не просто плещемся в речке, а учимся важному. Например, как плыть, гребя лишь одной рукой, держа вторую высоко поднятой над собой, – так можно переплыть с одного берега на другой, не замочив узелок со своей одеждой или придерживая раненого товарища, который не может плыть сам. Или ещё вот. Изо всех сил задерживая дыхание и находясь под водой до помутнения перед глазами, можно плыть долго и далеко уплыть. Если выныривать на поверхность только чтобы вдохнуть немного воздуха, то при определённой доле везения враг с берега тебя не заметит.
Я уже отлично прыгаю с плота, ничуть не хуже «деревенских». Правда, из-за этого самого скользкого плотика и торчащей из него проволоки у меня на коленке теперь есть шрам, который останется со мной навсегда. А ещё внезапно обнаружилось, что благодаря посещению музыкально-хорового отделения в детской школе искусств, куда я хожу пять дней в неделю вот уже два полных учебных года, у меня неплохо развита «дыхалка». Ныряя, я задерживаю дыхание куда дольше, чем остальные, и уплываю значительно дальше, чем все «деревенские» вместе взятые! Они поражены до глубины души и ужасно завидуют, – я ж «городская» и мне «не положено» плавать лучше них, – тем более что и плавать-то я научилась совсем недавно. Мне это, конечно же, сильно льстит.
Но сегодня холодно, идёт дождь и купаться нам не светит. Я сижу за столом и уныло ковыряю творог, щедро сдобренный сметаной и клубничным вареньем. Терпеть не могу творог! Это Надька его обожает, а мне он каждый раз встаёт поперёк горла. У бабушки есть сепаратор и она этот творог, а также сметану и масло делает сама из молока нашей коровы. Сметана у неё получается густая и очень вкусная, ложка стоит в ней «стоймя» и не погружается. А вот творог, наоборот, всегда выходит очень сухой и какой-то «колючий». И вообще, бабушка часто готовит еду, которую я не люблю: то рассольник с перловкой и солёными огурцами (кто его вообще придумал, этот дурацкий суп!), то кислые щи с квашеной капустой, то просто тушёную капусту. Хорошо ещё, что к капусте обычно хотя бы полагаются котлеты, – они у бабушки всегда очень вкусные, сочные и ароматные, и хоть как-то скрашивают незамысловатый гарнир. У бабушки я ещё очень люблю пельмени, но они бывают только зимой, когда на улице мороз, и мясо не может испортиться. Про то, что на пельмени идёт мясо того самого ласкового бычка, которого мы так любим подкармливать молодой травой и хлебным мякишем, я узнаю много позже.
Как же жалко, что на завтрак не манная каша! Манную кашу я тоже люблю. Но наша корова Бурёнка очень надойная, творога у бабушки много, и его надо съедать, чтобы не испортился. Выбрасывать еду – грех, так она говорит. Поэтому из-за стола, пока не доешь, не встанешь. А если начать жаловаться, что тебе не нравится предложенная еда, ничего не изменится, только услышишь в ответ:
– Балованные больно! Ешь давай, ничего не знаю!
Бабушка произносит «ешь» как «ишь», и оттого слова звучат ещё суровее. Мол, «ишь, какая привереда выискалась!».
Стоило мне об этом вспомнить, как хлопочущая по хозяйству бабушка останавливается рядом со столом. Она замечает, что я неохотно ковыряю ложкой еду, и спрашивает:
– Чего не «ишь»-то?
Я молчу, лишь ниже наклоняя голову над тарелкой.
– Ну, чего молчишь? Не нравится?
Отрицательно качаю головой. Но строгая бабушка неожиданно только вздыхает и забирает тарелку, с тихой укоризной в голосе произнося:
– Сразу видно, не едали вы суп из крапивы…
Она даёт мне хлеб со сметаной и вареньем, и я радостно уминаю импровизированный бутерброд, тут же выкинув из головы уже набившие оскомину слова про суп из крапивы.
Как ни странно, но день в итоге оказался не таким уж и плохим. Бабушка достала откуда-то из-под кровати тряпичный мешок с запасами мулине, а также разные отрезы ткани, прямо на которой напечатаны схемы с крестиками для вышивания. Там же лежит лишь чуть-чуть недовышитое изумительно красивое покрывало, сплошь покрытое мелкими-мелкими и очень плотно лежащими крестиками. Только сейчас мы, наконец, понимаем, что красивые занавески и закидушки на подушках в бабушкином доме не покупные, а вышиты ею вручную. Мимоходом узнаем, что бабушка также умеет вязать на коклюшках, но давно ничего не вязала и не вышивала, так как у неё нет времени «бездельничать», и гораздо полезнее вязать носки и варежки на зиму, коих у нас бесчисленное множество.
Мы с Иринкой получаем по одинаковому рушнику с напечатанной на рукавах красивой схемой, на которой изображены волшебные яркие птицы и разнообразные узоры. Бабушка показывает, как вдевать нитку в иголку, как правильно вышивать крестики, чтобы они ложились в одну сторону и выглядели одинаково с обеих сторон тканины, а также как незаметно прятать конец закончившейся нитки. Мы почти весь день сидим за рукодельем, вспоминая «Три девицы под окном» и жар-птицу из «Конька-горбунка». Мне очень нравится вышивать, и я мечтаю однажды вышить крестиком такое же красивое покрывало, которое так и осталось у бабушки в мешке недошитым. Иринке не хватает терпения и усидчивости, – всё же она ещё слишком маленькая для такого серьёзного занятия, – и сестрёнка уговаривает бабушку поиграть с ней в карты. Они долго-долго «тянут душу», несколько раз переворачивая колоду, и в конце концов бабушка сдаётся, признавая своё поражение.
Длинный-предлинный день заканчивается, и мы ложимся спать. Под вечер дождевые облака немного растянуло. В тёмном небе видны странные, непонятные и оттого сильно пугающие беззвучные яркие всполохи. Иринка уже спит, а я сижу, обхватив колени руками, со страхом глядя на то и дело вспыхивающее небо. Меня трясёт. Бабушка в длинной ночной рубахе садится рядом и, гладя меня по волосам, утешает:
– Не бойся, это всего лишь зарница. Просто где-то далеко идёт гроза, а мы её не слышим, только видим всполохи молний. Не бойся, деточка.
Но в голосе моей суровой бабушки, которая не боится никого и ничего и в лёгкую отчихвостит любого зарвавшегося хулигана и пьяного дебошира, я вдруг отчётливо слышу испуг, а в глазах вижу страх.
И тут я внезапно понимаю, что боится она вовсе не грозы. В моей маленькой голове неожиданно складывается цельная картинка, в которую стройными кусочками встают и набивший оскомину «суп из крапивы», и бережно хранимые ордена прадедушки в столе, которые нам не велено трогать, и неизменное пожелание мирного неба над головой в каждой поздравительной открытке, написанной бабушкиной рукой… Я вдруг чувствую себя сильнее и смелее моей бесстрашной бабушки, – в отличие от неё, я твёрдо знаю, что самое страшное уже было и больше никогда не повторится. Я беру бабушку за морщинистую руку и, живо сопереживая её страху, шепчу ей искренне-изумлённо и горячо, пытаясь успокоить:
– Бабушка, ты чего?! Не бойся! Это только гроза! Войны не будет! Никогда больше не будет!
В ответ она плачет и крепко прижимает меня к себе:
– Конечно, деточка. Прости меня, дуру старую, напугала тебя почём зря. Не будет, конечно же, не будет…
Август, 2023
Послесловие автора
Друзья, каждому автору важно знать, как откликается его творчество у читателей. Пожалуйста, не скупитесь на слова, чтобы дать обратную связь о прочитанном произведении!
Понравилось? Напишите об этом! Ваши звёзды и отзывы дают книге шанс быть замеченной и другими людьми тоже. Не понравилось? Тем более! Дайте знать, что было не так, и на что автору нужно обязательно обратить внимание при написании следующих произведений!
С уважением и признательностью,
Ваш автор.
