Kitobni o'qish: «В поисках Беатриче»

Shrift:

Часть 1. Возвращение Труфеля

– А вот и нет! Ну, нет же, говорю вам! – Катюша продолжала небрежно разбирать сумку с продуктами. Пирожных не было. «Лучше б папа гречу забыл у кассы. Как можно купить и забыть сложить в пакет. Да, кто-то там на кассе в магазине сидит и пирует, ест Катюшины эклеры и мамины любимые корзиночки. А буше не жалко, всё равно у нас их делать не умеют, не буше, а простая булка с маслом».

– А это что? – Катюшка вытащила из пакета небольшого размера коробку, надпись на которой гласила: «банка для сыпучих продуктов с ложкой, 680 мл „Полосатый кот“». Пирожные были напрочь забыты, коробка не открывалась. Кто-то, как назло, облепил её скотчем, как посылку на почте. Внутри что-то перемещалось, но не звякало. Через семь минут маленькие ручки извлекли фаянсовую сахарницу в пупырчатом пакете для дальних перевозок. Сказать, что сахарница произвела впечатление – это ровным счётом не сказать ничего. Катюшка ахнула: с сахарницы на неё смотрела морда Труфеля с застывшим выражением лукавства и доброты. Сахарница состояла из двух частей: тела большого грузного кота, ёмкости, которую можно было наполнить сахаром или любой сыпучей крупой, и головы, то бишь крышки. В голове имелось крохотное отверстие под ложечку. Художник, придумавший дизайн сахарницы, был большой фантазёр. Кто бы ни приходил в дальнейшем в дом, все останавливали свой взгляд на этом предмете. Катюшина мама обожала посуду. В доме часто появлялись затейливые тарелки и чайные пары, которые не оставляли равнодушным ни одного из членов семьи. В частности, сахарниц было уже четыре: одна из набора из гжели, другая деревянная, расписанная под хохлому, и две из породистых фарфоровых сервизов. И теперь на кухне поселился кот, на которого невозможно было посмотреть и при этом не улыбнуться, фаянсовый кот, кот-симпатяга, кот-обжорка, так похожий на Труфеля. Злая воля Озера из замка Магадины полностью воплотилась в жизнь: Труфель каждый день часами наблюдал за Катенькой, за всей своей семьёй, слышал их разговоры, смех, шутки, рядом лилась вода, и пенилась мочалочка для посуды, надрывался, свистел старичок-чайник, Катюшка по-прежнему разбрасывала фантики от конфет – ничего не изменилось, не стало лишь его в жизни этой семьи, где он знал каждого наизусть и любил каждого за все слабости, а в особенности маленькую Катеньку. Семья часто вспоминала его, на компьютере хранились его фотографии: вот его привезли в город в бабушкином махеровом розовом берете времён перестройки, вот он спит в своей коробке из-под Катенькиных ботиночек, вот мама кормит с рук его паштетом из гусиной печёнки, вот он развалился посередине комнаты, и все старательно его обходят, вот его Катя целует в плоскую пушистую морду с влажным вечно сопливым носом. Дни бежали, кот был с семьёй и не был одновременно. На кухне собирались все, обсуждали, кушали, готовили, валялись на диване, смотрели новости, всё на его глазах, вот только он смотрел на всех застывшей маской нанесённого на фаянс рисунка и молчал, и ждал, когда Катюша разобьёт его. Именно этого добивалось Озеро, перевоплощая Труфеля в сахарницу.

Прошли месяцы. Семья вспоминала кота изо дня в день, ему хотелось прыгнуть на руки к каждому, вылизать каждого своим шершавым языком и закричать: «Вот он Я! Я здесь! Я с вами! Это же Я, ваш кот Труфель!» Но его лишь брали в руки, насыпали сахар и ставили обратно на место. Огорчения добавило новое событие. Однажды вечером в дом принесли другого котёнка. Это была киса черепахового окраса тоже персидской породы, котёнок месяц от роду. Взяли в пику Труфелю другое животное у иных заводчиков, чтобы не горевать. По легенде заводчиков шустрый котёнок был сразу назван Яшей. Только спустя почти год выяснилось, что в природе трёхцветными бывают только кошки, коты же, как правило, монохромны по окрасу либо же двухцветны. Яша имела такую же бандитскую морду, как её папенька, апельсиновый перс, и такой же на удивление кроткий взгляд, как у кошки-мамы серебристо-голубого окраса, когда в коридоре из ниоткуда возникала лужа. А к природе возникновения луж Яша имела самое непосредственное отношение. Яшу драли, запирали в карцере, коим служил туалет, переводили с курицы на гречневую кашу, и, в результате, победила дружба, которая зиждилась на непререкаемом, непреклонном авторитете Катюшиной мамы. И Труфель с грустью отмечал, что Яше многое сходило с лап: и битые горшки с цветами, и кучи под ванной, и даже попытки прогуляться по обеденному столу. Яшу журили, но не так, и Труфеля мучило это постоянное сравнение. Ободрял лишь тот факт, что вся семья, не сговариваясь, первые полгода звала Яшу Труфелем в быстрой речи или за глаза. Катина мама частенько просматривала фотографии Труфеля и подолгу молчала. Прежнего кота до сих пор любили и помнили, и грустили о нём. Дни летели с крейсерской скоростью. Маленькая краля, как Труфель про себя окрестил Яшу, росла не по дням, а по часам, превращаясь в изящную желтоглазую красавицу с пышным хвостом, как у белки. Она частенько забиралась на стол, грациозно усаживалась около вазочки с конфетами, запуская свои роскошные усы в обилие шуршащих ярких фантиков, их хруст приводил кралю в неописуемый восторг. Ах, если бы только мама видела! Засунуть морду в сахарницу, а потом столь же бесцеремонно опустить усы в недопитую Катенькину чашку чая! И ещё бытует мнение, что кошки умнее котов. Труфель не мог стерпеть такой наглости и вседозволенности. Его фаянсовая морда грозно косилась на нарушительницу этикета и правопорядка. Однажды кот не выдержал и сделал замечание маленькой разбойнице. В ответ к нему подошли четыре хорошенькие лапы, и холодный сопливый нос на такой же плоской роскошной морде внимательно занюхал сахарницу. На этом конфликт был исчерпан. Сложно обижаться на красоту, даже беспардонную…

Весна изменила жизнь Труфеля до неузнаваемости. Всё началось с приезда бабушки. Деятельная, неутомимая, бескомпромиссная, бесцеремонная, знающая всё и всегда лучше всех, имеющая на всё своё особое отличное от других мнение, которое допускало только две точки зрения: её, бабушкину то есть, и не правильную, бабушка жонглировала дедом и остальными членами семьи, словно клоун Клёпа апельсинами.

Часть 2. В замке Магадины

Труфель не сразу понял, что же всё-таки произошло. Сон ли это, либо явь, либо грезит он. А, может, дождь усыпил его, и дремлет кот, и снятся коту разного рода небылицы. Шкура была всё такая же густая и мягкая на ощупь. На солнце шерсть кота переливалась, как богатая норковая шуба. «И чем не папин воротник на куртке?» – с гордостью думал про себя кот. Лапы были целы, хвост всё так же мохнат, только одно ухо прижато к голове. Это Катя разбила фаянсовую ложечку из сахарницы. «А если бы всю сахарницу уронила? Тогда бы меня не стало вообще? Катюшиной рукой?! Вот Озеро! Мерзкий колдун!» Труфель потрогал лапой ущербное ухо. Ладно ухо, а вот если бы хвост… Лапы все шевелились, хвост, как коронное украшение, торчал трубой. Усы, не хуже, чем у домашней крали, словно из лески, топорщились вперёд. Ну, вот я и жив! Труфель прыгал от радости. Плохо, ой, как плохо и грустно, и невыносимо тягостно быть заточённым в фаянс пресловутой сахарницы!

Немного размяв затёкшие лапы, выгнувшись дугой, как кривая турецкая сабля, Труфель уверенно зашагал по знакомой тропинке в сторону замка Магадины, бока и хвост его раскачивались из стороны в сторону в знак чудесного расположения духа. Сойка сопровождала его на протяжении всего пути и кокетливо щебетала: «Господин, Кот Труфель! Господин, Кот Труфель! Ваше Высотчество! Белки заждались Вас, господин Кот Труфель!» Труфель не понимал, как можно ждать его в замке, ведь он был, по сути, виновником очень многих событий, и ещё не ясно, какие последствия ждут это крохотное королевство после гибели Озера и исчезновения Магадиниы. И что теперь с Жаконей? Где искать ослика? Труфель отдыхал взором, наблюдая за огромной пчелой, спешащей с одного цветка на другой. Густая горьковато-терпкая смесь запахов лесных трав будоражила тонкое обоняние кота. Хотелось раствориться в этом тёплом пропитанном солнцем, напоенным запахами луговых трав воздухе. И тут Труфелю вспомнилась старая прибалтийская открытка, служившая закладкой в одной из книг Катюшкиной мамы. К незатейливому рисунку прилагались стихи: «Колокольчик голубой поклонился нам с тобой. Колокольчики-цветы очень вежливы, а ТЫ?!» Сиюминутная слабость стоила Труфелю дорого: кот запнулся за кряжистый корень старого разросшегося и уже порядком потрескавшегося дуба и растянулся на мохнатом брюхе на пыльной жаркой дороге. Брюхо Труфеля было чрезвычайно мягкое, но абсолютно не приспособленное к подобным падениям, да ещё вот так вот – плашмя. Пока кот вставал на лапы, отряхивал свою роскошную шерсть, приводил в порядок хвост, главное своё украшение и гордость, не понятно откуда перед ним возник заяц. Заяц низко поклонился и затараторил:

– Имею честь говорить с котом Труфелем. Меня прислал Скрыпочка. Его Высотчество, господин Кот Труфель, Вас ждут в замке. Идите, не мешкая. Скрыпочка просил передать Вам вот это, – и заяц спешно протянул коту брошь, – полая внутри, – продолжал шустрый заяц, – она содержит в себе лекарство. Вам, господин Кот Труфель, пригодится. Так просил передать Скрыпочка. И ещё дядька Скрыпочка просил Вас опасаться Беатриче.

Не успел заяц договорить, как над котом пронеслась огромная жуткая крылатая тень и, чуть не зацепив несчастного зайца своими сильными когтями, воспарила вверх. «Совсем совы от лап отбились, – раздражённо подумал кот, – днём все приличные филины спят каждый на своей ветке. Ведь точно знаю, что сова днём практически не видит – слепошара, а всё туда же – охотиться, зайца ей подавай, да ещё зайца-курьера от Скрыпочки. Вот ещё раз пролетишь, барбекю из тебя сделаю,» – кот облизнулся. Секунды внутреннего возмущения вполне хватило для того, чтобы полностью потерять зайца из виду. Заяц, словно, испарился при чём столь же невероятно быстро, как и возник. Откуда появился курьер от Скрыпочки и куда исчез – было не понятно. «Ух, летающий ты мой обед, испортила такую важную встречу!» – кот огорчился и по пути к замку Магадины, ругая расфуфыренную обнаглевшую сову по чём свет стоит, продумывал дальнейший план своих котячьих действий.

«Беатриче…что за имя такое? Понятно, имя женское. Но… кто она? И почему её надо опасаться? Я не слышал о ней ни разу. Сколько документов в библиотеке замка прошерстил – ни слова упоминания о ней. Жаконя что-то говорил о секретном архиве у старого дуба. Вот куда бы наведаться…» Кот всё шагал и шагал в сторону замка гусеницы. Ручей подарил ему приятную свежесть родниковой воды. С плоской морды капало, усы намокли и отчаянно топорщились, передние лапы тоже оказались забрызганы, шерсть на них слиплась. Вот таким красавцем кот и подошёл к воротам замка. У ворот вне всякого сомнения Труфеля никто не ждал. Белки для оповещения на стене замка не было, колокольчики на воротах все убраны. И тут Труфель решил воспользоваться чёрным входом, который в своё время коту продемонстрировал ослик Жаконя. «Где же ты, родной?» – думал кот, перебирая в памяти дни, проведённые подле ослика. Дверь чёрного хода тем временем податливо открылась, проскрипела, как старая дубовая колода, крякнула и резко захлопнулась за котом. Знакомыми коридорами Труфель прошёл внутрь замка Магадины. Лапы его с давно не стриженными когтями звучно царапали наборный паркет из ценнейших пород деревьев. Пыльный хвост оставлял шлейф дорожной пыли и грязи. Так кот шагал прямо к своей комнате. Комната была прибрана и, словно, ожидала своего прежнего владельца. То, что в замок кто-то украдкой вошёл, перестало быть новостью практически сразу. Белки увидели грязные следы и царапины на паркете и тут же бросились к комнате Труфеля.

– Ваше Высотчество, господин Кот Труфель! Ваше Высотчество, господин Кот Труфель! – белки наперебой приветствовали кота, шурша накрахмаленными белоснежными фартучками, приседали в гранд-плие, перебирая стеклянные бусы и услужливо поджимая свои пушистые хвостики. – Ваше Высотчество, – голосили белочки, – после Вашего исчезновения столько особ приходило к замку, столько почты было получено, отчёты о ведении хозяйства, отчётность по сбору налогов с земель Госпожи Магадины, письма от вассалов. А сколько просителей было у ворот замка – не счесть числа!!!!

Bepul matn qismi tugad.