Kitobni o'qish: «Королева воинов»

Роман основан на реальных событиях исчезновения известного московского бизнесмена, происходивших в конце 1990-х годов на территории России и Украины.

Посвящается всем дорогим долготерпеливым детям судебно-медицинских экспертов

Каждое преступление может и должно быть расследовано!

Дина Гнатенко, судебно-медицинский эксперт

Пролог

Рашель который день не находила себе места… Она до сих пор не могла изгнать из памяти картину, увиденную в том районном морге – сложенные на полу тела с хаотично искореженными конечностями, расплющенными головами, выкрученную руку Красавца с его старинным серебряным браслетом, рубашку Айвара с именными запонками, спокойно стоявшего рядом судмедэксперта… Она вспоминала, как сдерживала себя от ужаса, чтобы не закричать, когда пыталась опознать останки погибших в аварии… Шелли всегда считала, что память подводит только тогда, когда не помогает восстановить былые образы. Но сейчас память предавала ее тем, что не давала забыть эти страшные видения. Настоящим кошмаром для нее стало то, что предательская память увеличила себя до 3D эффекта. Рашель не только постоянно видела перед собой эту жуткую картину, но и была ее непосредственным участником, а обонятельный сектор памяти подло сохранил и давал ощущение присутствия густого солоновато-железного запаха свежей крови вокруг.

Этот кошмар, длившийся не первый день, не давал ей спать и даже нормально общаться с детьми по телефону. Сквозь тысячи километров, протянувшихся от Москвы до недосягаемой теперь, Америки, они чувствовали напряжение матери и плакали. А она не могла их успокоить.

Мужа не было ни среди мертвых, ни среди живых… Если Разумовский говорил ей правду, то Михаил исчез еще до ДТП. Так куда же он исчез? Не унесли же его бесследно инопланетяне! Жив ли он?..

Часть 1
Ретроспектива
Москва

1

«Все-таки жизнь удалась!» – радостно думал Миша, завязывая галстук перед зеркалом. Громадный кусок стекла, оформленный в стиле абстракционизма, правдиво показывал его самодовольный вид. Вся его, уже несколько обрюзгшая, фигура с сильно обозначившимся животом и по-еврейски обвисшими щеками, излучала удовольствие от собственного статуса. А почему было не гордиться собой? Из нищего провинциального паренька, у которого кроме абсолютно голой жопы, из всех достоинств была лишь любовь к математике, за 30 лет он превратился во владельца нескольких квартир и магазинов в центре Москвы. У него – один из самих модных салонов призведений искусства. Его модную обувь предпочитают носить не только в Москве, а фуры с молдавскими и украинскими яблоками ежедневно пополняют магазины и рынки.

Мечтательно поглядывая утром на лазурное небо, Михаил всегда представляет, как там, высоко за слоем облаков, уже в черном космосе кружится по орбите ничем не примечательный супутник. Внешне он ничем не отличается от множества других спутников, вращающихся вокруг их Земли. Как и многие из них, он тоже транслирует передачи спустникового ТВ. Но это – не основная его задача… Думая об этом «малыше», у Михаила всегда возникало сладковатое ощущение ужаса от того, чем могло грозить ему и Латифу их детище. Но именно это чувство и давало ему ощущать кайф или драйв, или как там сейчас молодежь называет восхищение от опасных приключений?!

За его благосклонность теперь сражаются стайки молодых претенденток на райскую жизнь в столице, поэтому его приглашают иногда участвовать в конкурсах красоты. И именно от него зависит их билет в новый мир. Его осаждают бывшие женщины, родные и не родные дети. И если Мишины приятели удивляются тому, как он распутывает этот сложный клубок личных взаимоотношений, то его самого это совершенно не напрягает. Разве тридцать и даже двадцать лет назад он мог предвидеть, что его когда-нибудь настигнет такая популярность?

Приехав в МГУ с пустыми карманами и справочником по математике в руках, он прекрасно сдал все вступительные экзамены, кроме русского языка, по которому провалил диктант. И теперь он сидел на ступеньках и впервые в жизни не знал, что ему делать. Возвращаться в провинцию ему совершенно не хотелось. Остаться в столице тоже было невозможно, потому что существовал паспортный режим…Что было делать?

Неожиданно он услыхал над собой знакомый девичий голос.

– Миша, что с тобой? Тебе плохо?

Оказалось, что к нему обращалась самая милая девочка из его абитуриентской группы. Она-то как раз набрала все необходимые баллы и уже знала, что прошла по конкурсу. То ли все отчаяние просто просилось выплеснуться наружу у Михаила, то ли это появилась его счастливая звезда на небосклоне, то ли впервые наконец замаячило знаменитое еврейское счастье, но Миша вдруг доверился этой русской девочке.

Лиза Николаева была сумасшедшей альтруисткой и всегда всех жалела: и котика с вывихнутой лапкой, и одинокую первую учительницу, и несчастных вьетнамских детей, которых бомбардировали капиталистические американские агрессоры. Конечно же, ей стало неимоверно жалко и Мишу. Первым приступом ее сочувствия стало приглашение зайти к ним на обед. Вторым – знакомства с ее легендарным дедом, который был в свое время значимым полководцем и чудом уцелел от репрессий. Третьим шагом стала опека над несчастным, теперь уже – приятелем, за которого некому было заступиться в этом жестоком мире. Участие к Мише упало у Лизы на благодатную почву: на ее альтруизм, на любовь к математике, и на желание самореализоваться как истинному строителю коммунизма – быть доброй, заботливой и щедрой.

Честно говоря, если бы все были такими, как Лиза, то хотя бы в этой «одной отдельно взятой стране» коммунизм таки построили бы!

А так как не любить такое искреннее создание было просто невозможно, то и дед, и постепенно остальные ее родные, тоже приняли участие в Мишиной судьбе. С юных лет наш математик познакомился с правдой жизни – если у тебя есть влиятельные связи, то закон может быть писан и не для тебя. Оказывается, при большом желании можно было найти лазейки и сделать для него сначала временную прописку, устроить на работу чертежником в НИИ, на подготовительные курсы в университет. Конечно, все родные Лизы помогали ему просто так, не заботясь о том, сможет ли он их когда-нибудь отблагодарить. И уж никто не подозревал, что впоследствии совместная любовь к математике, жалость Лизы к несчастному Мише и радость за его поступление на следующий год, выльется в ее первый поцелуй.

Конечно, Миша испытывал к своей спасительнице чувство благодарности и даже увлеченности. Но на тот момент он не планировал никаких серьезных личных взаимоотношений с ней. Ведь мама всегда напоминала ему, что настоящий еврей должен жениться только на еврейке. Но тут события так завертелись, что все начало напоминать огромный водоворот, рискующий поглотить Мишу целиком. Неприятие родителями ее нового статуса влюбленной, да еще в Мишу, и их сопротивление девушка теперь воспринимала, как вызов судьбы, который надо превозмочь всеми силами. А ее упорство обычно сметало все преграды на пути. Лиза отважно прыгнула в этот водоворот, будучи уверенной, что и Миша безумно ее любит, и начала бороться за них обоих. Теперь покой семьи Николаевых был сметен ураганом Лизиной страсти. Здесь было все: и слезы, и крики, и взаимные упреки, и проклятия Мише, и уходы из дома…

Мама Миши до этих событий часто приезжала в Москву, привозила убогие подарки благодетелям сына, понимая, что ничего просто так в жизни не бывает, и когда-то придеться платить по счетам. И теперь, вопреки всем своим убеждениям, она осознавала, что другого выхода из положения, кроме женитьбы, не существует.

– Ну что ж делать, сыночка, так складываются обстоятельства, что надо потерпеть. Уж лучше пойти ей на уступки. Ведь родители и дед все-равно простят родную кровь. А если еще будет наследник – никуда они не денутся! Простят вас. Поживешь с ней еще немного. Говорят, что вскоре появится возможность переехать на землю обетованную. Конечно, там надо будет иметь нашу жену. Но пока ты можешь очень хорошо попользоваться ими… Надо только проявить дипломатию.

И маман с успехом начала играть в дипломата, причем со всеми Николаевыми одновременно. Лизе она показывала, что она на их стороне и заверяла ее, что сын просто боготворит свою избранницу.

Перед дедом она произносила извинения за невольную любовь молодых и уверяла, что никто такого не планировал и никто не виноват, но – дело молодое ведь!

Перед родителями она унижалась и просила прощение за то, что Миша вообще появился на их горизонте, и что он вообще никогда не осмелился бы признаться Лизе в своих глубоких и безнадежных чувствах, но… По большому секрету, в их романе ведущую роль играет сама Лизанька, и даже она в сердцах как-то заявила, что если ее родные не согласятся на их брак, то она спрыгнет с балкона!

Услышав такой секрет, родители похолодели от ужаса. Теперь уже на совместном совете всех родителей было решено, что уж раз они так любят друг друга, то пусть женятся! В конце концов – не средневековье, надо быть интернационалистами, ведь и коммунизм не за горами! А как известно, при коммунизме не будет вообще никаких национальностей.

– Бог с ними! Пусть женяться, – подвел итог отец Лизы.

– Черт с ними! – провозгласил дед, вспомнив про четверть еврейской крови у своей бабки.

– Пес с вами! – мысленно произнесла Фира Львовна. «Стройте тут свой коммунизм, а мы все-равно вскоре в наш рай уедем!».

Вот таким образом Миша оказался, в конце концов, принятым в семью Николаевых. А дальше он попал в струю. Дед умер и его громадная квартира досталась им, потому что Лизанька была там прописана. Через несколько лет они стали подающими надежду математиками. И Лизу пригласили на работу по контракту в один французский концерн. Пока Миша доучивался, жена жила целый год в Париже. Мише с его еврейской кровью тогда такое счастье не светило, но ему было очень неплохо и в Москве. Учеба ему легко давалась, условия жизни были замечательные. Появились нелегальные подработки от друга, который с неба звезд не хватал в математике, но смог устроиться аналитиком в одной крупной фирме в Германии. Так как с расчетами и анализом у него было туго, то Михаил постоянно отсылал Алексею свои, которые тот щедро, по советским понятиям, оплачивал их. Фира Львовна даже стала проникаться чувством гордости за свого мальчика. Наконец, даже в условиях советского социализма, ее сынок смог оправдывать фамилию – Золотой Человек! То ли еще будет, когда они смогут вырваться в Израиль! Уж там ее Миша расцветет, будьте уверены. И там он сможет оправдать уже и свое имя – Кто, как Бог!

Мадам Гольдман, говоряя соседке о сыне, даже слезу умиления смахнула!

– Представьте, Розочка, я ведь его специально Мишей назвала! Ведь Вы слышали поговорку: «как лодку назовешь – так она и поплывет!». Мой муж тоже так считал. И вот посмотрите результат: у Мишеньки с детских лет активность, пытливость и логичность ума, любознательность, сильная воля, он всем интересуется. Жаль, в этой стране у него нет будущего!

– Как у всех нас, Фирочка.

Михаил и сам удивлялся тому, что в советской действительности он начал набирать обороты. Ему с детских лет внушалось, что ЗДЕСЬ будущего для него нет. Оказалось, что все постепенно менялось. И хоть первая волна разрешенной государством эмиграции в Израиль сопровождалась радостными восхвалениями Яхве, Миша знал, что и там не все однозначно. Поэтому он и не рвался, как его мама, к земле богом избранных. Ему пока неплохо и здесь было. Лиза вернулась из-за границы дамой, уже знавшей себе цену, и больше не напоминала девчонку-абитуриентку, летевшую нараспашку всему миру. По части эмоций она тоже стала более сдержанной в повседневной жизни и позволяла раскрыться себе только во время секса. В этом плане у них все установилось хорошо и стабильно. Но со временем монотонность семейных отношений начала требовать хотя бы некоторых перемен. С самого начала в их семье повелось так, что каждый из них имел некоторую свободу. Если подруги Лизы были вынуждены стремглав нестись после работы домой, где их ждали дети и кухонная плита, то Николаева могла позволить себе отправиться в кафе и ждать Михаила к ужину там. Ведь у них детей так и не появилось. Сначала они суетились по поводу своей бездетности, даже пробовали сдавать анализы в центре бесплодия, но потом остановились. Обсудив логически, как и подобает математикам, сложившуюся ситуацию, они поняли, что возможно, их бездетность – вовсе не проклятие, а наоборот – благословение. В конечном итоге, все их знакомые постоянно ссорились из-за детей, были прикованы к дому и дедушкам-бабушкам. А они были свободны от всего этого и поэтому в любой момент могли поехать на выставку, в ресторан или в театр. Так зачем было портить устоявшуюся гармонию? Лиза до сих пор так и не могла понять, любит ли она Михаила, или просто он стал для нее первой целью, которую она хотела достичь, став взрослой. До сих пор она так ни разу и не испытала ураган страстей, о котором ей рассказывали некоторые подруги. Она недоверчиво выслушивала их признания о том, что они все бы отдали, чтобы вернуть назад несколько лет из прошлого и встретиться не со своим мужем, а с тем человеком, который встретится им через несколько лет. Миша был давно изученным, от него можно было не опасаться непредвиденностей. Ведь в жизни математиков все должно быть четко распланировано. Поэтому, Елизавету все пока что устраивало в семейной жизни.

Но к удивлению Михаила, в его жизни, кроме профессионального успеха, стали появляться поклонницы, которые польстившись на квартиру, заявляли, что жена – не стена… Конечно, он был очень аккуратен в амурных делах, понимая, что в случае раскрытия, его крах наступит быстрее, чем взлет. А терять Лизино наследство он теперь не собирался.

2

Уже многолетней традицией у него стало раз в год, летом, посещать маму. Фира Львовна за эти годы сильно надломилась духом, бесконечно ожидая переезда. Внешне она тоже сдала, стала неподъемной. Первая волна эмиграции уже осуществилась. И мадам Гольдман от жизни ждала лишь того момента, когда у ее Миши появится, наконец, возможность уехать на историческую родину. Но Мишу пока все устраивало, а кроме того, он боялся, что мама не выдержит такой резкой смены климата и долго на земле обетованной не проживет. В семье их друзей произошла такая ситуация. Поэтому он пока тянул время, не зная, как поступить.

Затем, когда Лиза вернулась, все пошло по накатанной плоскости. И хотя и Михаил, и жена теперь осознавали, что на самом деле их брак изжил себя, первый шаг к освобождению никто не хотел делать. Лизе было стыдно перед родителями за свои прежние героические истерики и псевдосуицидальные угрозы, а Мише, как истинному прагматику, было жалко терять все, что его окружало последние годы и возвращаться к уровню среднестатистического советского гражданина. Кроме того, он ясно представлял, что в случае переезда в Израиль, все придеться начинать с нуля. Имея сейчас хорошо оплачиваемую работу и уже – возможность заграничних командировок, бросаться куда-то и кому-то что-то опять доказывать не имело смысла. Поэтому их семья продолжала свое существование на своем первоначальном фундаменте – любви к математике.

Миша с Лизой любили вечером перед сном посидеть в громадных дедовских креслах и порешать интересные кроссворды, а то и математические задачки. Совместное проживание со временем стало просто хорошей дружбой. Большинство приятелей даже завидовали их стабильным отношениям. Они даже не подозревали, что эта стабильность, без обычных выяснений отношений, истерик и хлопаний дверями, была результатом взаимного охлаждения Лизы и Михаила друг к другу. Муж и жена иногда задумывались о возникшей трансформации былых чувств, но думали, что со временем так и должно быть. Поэтому они, не связанные детьми, имели относительную свободу друг от друга. И именно потому они прекрасно себя чувствовали, вместе посещая какую-нибудь новую модную выставку или интересный научный семинар. Михаил не тяготился обществом Лизы в такие моменты. Он знал, что уделив сегодня внимание жене, завтра спокойно сможет навестить своих «птичек», как ласкаво он называл нескольких своих поклонниц. Гольдман ничего не знал о том, была ли так же свободна от него Лиза. Она просто теперь была его органической частью, а он – ее. И Михаил принимал это как данность и не собирался что-то менять.

Так все внешне прекрасно происходило до тех пор, пока они в очередной раз не поехали к Мишиной маме. Родители Лизы уже ушли в лучший мир, освободив им и свое прекрасное жилье. Фира Львовна, похоже, тоже засобиралась туда уже без посещения земли обетованной.

Она почти не передвигалась. То ли вес огромного тела мешал, то ли груз осознания, что она так и не увидела благословенную землю предков… В их небольшом и неухоженном домике пахло непроветренными вещами, давно немытым телом, чесноком и мочой. Сколько Миша раньше не пробовал что-то изменить: облагородить дом или купить маме новый – та сопротивлялась. Зачем ей было здесь новое жилище, если она собиралась отсюда уезжать?

Лизе, конечно, было противно здесь находиться и они всегда снимали номер в лучшей гостиннице. Городок был малюсенький, даже погулять-то толком негде было. Повсюду они натыкались на знакомых, везде было убожество, пыль покрывала сохранившиеся еврейские проулочки. Но ее самолюбию импонировали встречи с Мишиными однокласниками, когда те смотрели на них, как на жителей с другой планеты.

В этот раз Миша был особенно занят, предвидя скорую мамину кончину. Ему необходимо было позаботиться о Фире Львовне и он был занят поисками медсестры или социального работника. Третий день он был нахмурен, потому что ему никак не удавалось найти человека, в порядочности которого он был бы уверен. Дело в том, что он всегда давал маме достойную сумму денег для проживания, но по внешнему виду мамы этого нельзя даже было предположить. Он подозревал, что виной этому был начинающийся маразм. Мама уже плохо помнила, путалась в воспоминаниях. Он даже не смог добиться от нее, где же хранятся ее средства к существованию. Фира Львовна как-то упоминала, что ее навещают местные сверсницы и Ксюха. Но Миша очень сомневался, чтоб у тех могли храниться мамины деньги. Сверсницы сами все забывали, а галапайде Ксюхе из паралельного класса и живущей в этом же районе нельзя было доверить даже собственную зубочистку. Из нормальной веселой девчонки та постепенно превращалась в пьяницу с шизофреническими мыслями. Поэтому средства надо было перечислять надежному человеку, который бы действительно хорошо обслуживал свою подопечную. А на кого было возложить контроль за уходом? Знакомых медсестер было не так уж и много, социальных работников – тоже. Время отпуска было на исходе, потому Миша торопился принять решение, а Лиза осталась предоставленной самой себе.

Ей надоело сидеть в номере и она отправилась погулять. Неотъемлемым атрибутом местного «выхода в город» было посещение базара. Так как это был рынок районного центра – он располагался на значительной площади и в своем арсенале имел весь ассортимент товаров. А рядом с рынком был перелочек, в котором велась оживлення торговля неликвидным, но иногда – необходимым товаром. Переулок имел официальное название – Рыночный, но все его называли «Шатре». Как-то Лиза удивилась такому французскому названию, на что Миша рассмеялся и сказал, что название идет от искаженного и сокращенного выражения «все, що треба» – «що тре» – «шатре». И действительно, здесь иногда, кроме винтиков-шпунтиков, ниток и иголок, можно было найти настоящий фарфоровый сервиз и даже уникальную золотую вещь у пенсионерки.

Поэтому Лиза решила пойти поискать какой-нибудь раритет. Местный колорит, конечно, всегда имелся у этого городка. Евреи, хохлы, цыгане, молдаване – весь этот пестрый коктейль обитателей привносил особый колорит, что-то такое, чего она никогда бы не увидела в Москве. И если бы она была психологом, то обязательно бы занялась изучением такой местечковости. Но она не была психологом.

В этот раз ее внимание привлекла сценка у входа на рынок. Какая-то обезбашенная разлохмаченная лахудра неопределенного возраста (язык не поворачивался назвать ее женщиной!) пританцовывала под музыку продавцов кассет. Она расталкивала локтями прохожих, трясла изможденной грудью в неимоверном декольте и крыла матом тороговок, пытающихся ее урезонить. Лиза на миг замедлила шаг, рассматривая такую необычную сценку, и вздрогнула. Воинствующее ничтожество почувствовало на себе ее взгляд, и оглянулось. Лиза вдруг физически ощутила волну агрессивной ненависти, исходящую от лахудры.

– Шо смотришь? Зенки вылупила! Нравится, как я танцую? Ха-ха, я могу так танцевать, потому что я – королева! А ты – тьфу, ничто! Пыль!

Лиза стремглав бросилась быстрым шагом подальше от рынка. Даже на шатре ей теперь расхотелось идти. Нет, все-таки маленькие городки – не для нее. Москва, Париж – другое дело. Там такого просто не может произойти, чтобы тебя ни с того, и с сего вдруг бросились оскорблять. Она пробовала найти у Михаила сочувствия, когда тот забежал в гостинницу, но он второпях сказал, что поговорит с ней попозже. И опять Лиза осталась одна. К вечеру она решила не ждать мужа и сходить в ресторан. Обычно они ходили с ним в центральный кабак, носивший помпезное имя «Князь Владимир». Владелец решил себя увековечить, дав не только названию свое имя, но и присвоив княжеское звание. Но сегодня Лизе захотелось изменить обычный порядок вещей. По дороге она увидела кафе, в котором, по слухам, готовили очень вкусную творожную запеканку.

В кафе бурлила жизнь. Контингент был, конечно, молодежный, потому Лизе было не очень интересно. Местечковость сквозила везде – парни постоянно духарились, девчонки тоже выясняли отношения, стоял постоянный гул. Какая-то цыганка пыталась навязывать свои услуги посетителям, потом пришла милиция выгонять цыганку… Лиза, в свою очередь, тоже оказалась под прицелом многих молодых глаз. Николаева даже несколько раз встретилась взглядом с одной серьезной темноглазой девушкой. Лицо юначки показалось ей знакомым. Но Лиза никак не могла вспомнить, где бы она могла пересекаться с девушкой. Вообще, многие из присутствующих обратили внимание на приезжую. В Елизавете сохранялся неуловимый столичный шик. Что именно его создавало: неизменная модная укладка на голове, стильная одежда, дорогая и удобная обувь, аромат ли тонких духов – было не понятно. Но в местной толпе Мишина жена всегда обращала на себя внимание нездешним видом. Самой Лизе было интересно лишь оценить работу повара. Кстати, тот обратил внимание на ценительницу его творений и вышел с ней пообщаться. Хоть блюда были не очень сочетаемыми, он кроме запеканки настойчиво рекомендовал попробовать несколько новых салатов. Лиза не устояла, хоть знала, что при смешивании разных продуктов возможны непредсказуемые последствия от кишечника. Но салаты с морепродуктами ей понравились своим непредсказуемым горьковато-сладковатым прикусом и непривычным запахом. Она даже с удовольствием написала благодарность шеф-повару заведения. Посидела еще с полчаса за столиком, прошлась в дамскую комнату, подправила макияж. Когда вернулась – увидела на столе еще небольшую порцию ассорти. Странно, она не заказывала больше еды. Но бармен кивнул ей с улыбкой в сторону кухни и она поняла, что довольный шеф прислал ей презент за счет заведения. Это было так мило, хотя и явно лишним. Но готовили здесь чудно. Поэтому Лиза с удовольствием принялась за новое блюдо. По приезду в Москву надо будет самой сварганить что-то наподобие. Ассорти вообще было улетное. Такой необычный вкус, напоминавший горькие травяные специи. Интересно, что это? Неожиданно ее начала охватывать слабость. Вообще с ней всегда случалось подобное, если она переедала на ужин. Да, вопреки ее внешнему худощавому телосложению, Лиза ела хорошо, и могла позволить себе грешить в еде на ночь. И все-равно не поправлялась. Подруги ей даже завидовали, потому что самим приходилось считать калории, чтобы оставатися привлекательными. Конечно, обжорой Николаева не была, но если иногда случалось переесть – ощупала слабость, тяжесть в желудке и прочне неприятности. Сейчас она даже мысленно поругала себя за жадность. Не смогла устоять перед лишним угощением! А еще думала о себе, что у нее есть сила воли!

Лиза оставила деньги на столе и вышла на свежий воздух. Вот тут-то она и поняла, что пожадничала конкретно! Голова закружилась, к горлу подступил ком. Ноги неожиданно задрожали.

«Фу! Какой – то вегетативный криз!», – отстраненно констатировала она, вспомнив у себя подобный диагноз. «Переела? Или месячные начинаются? Так рано? Нет, не может быть!». Она присела на лавочку в нескольких метрах от кафе. Молодежь все время вертелась в дверях. На мгновение у Лизы потемнело в глазах.

– Вам плохо?

Николаева с трудом подняла голову. Перед ней стояла та серьезная черноглазая девчонка.

– Сейчас пройдет.

– Помочь? Принести воды? – девушка метнулась в кафе и уже через мгновение поднесла к губам Лизы стакан воды.

Холодная влага во рту помогла Лизе прийти в себя.

– Спасибо, – разлепила она губы.

«Хорошая девочка. Сейчас это редко бывает», – подумала Лиза, потихоньку встала, благодарственно кивнула черноглазой и медленно пошла в гостинницу.

На широкой гостинничной лестнице ей опять стало совсем муторно и она изо

всех сил ухватилась за широкие перила. Хорошенький вид она собой, наверное, сейчас представляет! Стыд какой! Подумают еще, что она пьяная. А она-то всего выпила 0,3 слабоалкогольного пива. Видимо, пора завязывать с алкоголем вообще!

Лиза с облегчением опустилась на кровать. Головокружение продолжалось, появилась тошнота. Но это была не тошнота от передания, ее так тошнило, когда резко понижалось давление. Что ж такое?

Лиза глянула в зеркало, висящее напротив. Вот ужас. Бледно-серое осунувшееся лицо… Может вырвать и станет легче? Но она каким-то образом ощутила, что тошнит не от еды.

К ужину у нее еще появилась и тяжесть в желудке, но она решила, что поспит, и станет легче. Миша даже хотел вызвать скорую, но Лиза отговорила его. На следующее утро они должны были уезжать. Дома у них есть хорошие врачи. А здесь разве есть нормальные специалисты? У Гольдманов уже давно был свой семейный врач, «перешедший» к ним по наследству от родителей Лизы.

Но как раз под утро ей стало еще хуже – появилась горечь во рту, рези в желудке. Гастрит начался? А может, холецистит? Миша обеспокоенно хотел отменить поездку, но Лиза настояла на возвращении в Москву. Она потерпит.

Они таки поехали, но в дороге Лизу еще и растрясло, появилась рвота желчью… Короче, домой она приехала совершенно больной, исхудавшей и слабой. А потом и вовсе появились судороги. Миша пришел в ужас, сразу поднял врачей на ноги. Лизу сначала положили в обычную больницу. Сказали, что похоже на гастрит, ентероколит. Но потом перевели в инфекционное отделение с подозрением на отравление. Конечно, Михаил предпринял все возможное, заплатил за лучшие «подпольные» заграничные лекарства. Через несколько часов медики заговорили о том, что все-таки это не пищевое отравление и надо перевести Лизу в кардиологию, потому что основным симптомом у нее сейчас определилось стойкое падение давления. Вечером он пошел домой переночевать, а наутро в больнице его обыденным тоном огорошили новостью, что под утро его жена скончалась. В истории болезни он увидел запись: «При нарастающих явлениях падения сердечной деятельности наступила смерть». Его даже не пустили к ней в палату. Михаил шел на «ватных» ногах и не понимал, что происходит. Как такое может быть, чтобы еще вчера Лиза разговаривала с ним и держала его за руку, а сегодня – ее уже нет и никогда не будет в его жизни? Почему ему сразу же не позвонили?

С этого момента он разочаровался в московских медиках. Его жена пришла в больницу своими ногами, а через несколько часов умерла в ней «при нарастающих явлениях падения сердечной деятельности»? Как можно было в лечебном учереждении допустить эти нарастающие явления? Где же вы были, врачи? Где же ваша реанимация? В гневе Михаил подумал, что не оставит камня на камне в этой больнице. Но поразмыслив, понял, что если даже сумеет что-либо доказать, то Лизу-то, ведь, не вернуть! И тело жены придеться вскрывать, чтобы установить истинную причину смерти. Кроме того, Михаил не сомневался, что медики обвинят их самих в первую очередь. Он и сам понимал, что с обращением Лизы в больницу они опоздали. И теперь, возможно, ответственность за позднее обращение за медицинской помощью возложат именно на него. Поэтому, по зрелом размышлении, Гольдман решил оставить все, как есть.

Главврач написал на истории болезни резолюцию «на вскрытие», но Миша не хотел, чтобы Лизу терзали еще и сейчас. Поэтому он заплатил определенную сумму патологоанатому, и тот выдал врачебное свидетельство о смерти без вскрытия. Таким образом, совершенно неожиданно, Лиза обогнала Мишину маму на пути в мир иной.

Пребывая какое-то время в эмоциональном ступоре от осознания этого факта, Миша неожиданно стал обладателем собственной недвижимости и определенного капитала в Москве.

3

Первое время после похорон Михаил пребывал в какой-то отрешенности.

Внезапная утрата Лизы иногда казалась ему нелепой шуткой. Возвращаясь после работы домой он забывал, что недавно своими руками кидал горсть земли в ее могилу. Иногда он по привычке кричал с порога: «Я уже дома!» и вдруг спохватывался. Кричать было некому… Раньше он не раз мечтал, что на него каким-то образом свалится богатство. Вообще-то эту мысль ему постоянно внушала его маман.

– Не забывай, наша фамилия – Гольдман. Ты обязательно станешь золотым человеком! – частенько говаривала она.

Правда, сам Миша думал, что он разбогатеет своим умом. Но такой способ он не предполагал! Способ был самый законный, к получению наследства теперь просто невозможно было придраться. Жаль, конечно, что Лиза ушла так рано… Он неизменно испытывал к ней теплое чувство благодарности за то юношеское сочувствие, изменившее всю его последующую жизнь… Первое время он даже горевал. Но они все-равно давно остыли друг к другу… А теперь ее наследство придется так кстати!

Постепенно он стал свыкаться с выгодным положением вдовца. Птички уже не одолевали предложениями жениться на них, понимая, что он должен выдержать приличный траур. Чтобы больше не задумываться о пугающих неожиданностях физического бытия, Михаил ринулся с головой в работу.

Неожиданно в СССР разрешили коопертивное движение. То есть то, что было раньше под запретом и каралось уголовным кодексом, теперь уже считалось предпринимательской деятельностью. Мелкие и самые разнообразные кооперативчики по пошиву модной одежды и обуви стали появляться, как грибы после дождя. Но Мише не пристало распыляться по мелочам. Зачем заниматься физическим трудом, если можна зарабатывать на прекрасную жизнь умственным? Никто ведь не видел еврея с лопатой! Например, теперь уже официально возможно открыть фирму, которая будет предоставлять услуги по математическому анализу. Правда, кому он будет нужен? Студентам – точно, правда те не очень платежеспособны. Возможно – некоторым учебным заведениям гуманитарного профиля. Например, диссертантам педагогам, медикам, биологам, которые не сильны в математике. Ведь статистику в диссертации считать надо всем. Правда, и у диссертантов не у всех есть деньги… Но со временем, возможно, перспектива появится. Миша настраивался всегда оптимистически. Он уже заметил, что чем меньше переживал по поводу проблемы, тем быстрее и лучше она решалась. Он и не предполагал, что уже через десять лет его фирма вырастет в аналитический НИИ, сотрудников которого будут привлекать для работы в Институте стратегических исследований РФ.

Поначалу Миша не ждал большой прибыли, но оказалось, что спрос на математические услуги превышает предложение, и ему даже пришлось нанимать к себе талантливых студентов.

Конечно, теперь к нему начали слетаться новые птички, которые не брезговали его еврейским происхождением и внешним видом. Интересная вещь – с возрастом Мишина внешность начала приобретать все более типичные черты лица, характерные для его племени. Волосы еще больше закучерявились и порыжели, щеки начали обвисать, на носу стала все отчетливее горбинка… Это его не то, чтобы сильно удручало, но уже заботило.

В послесталинские годы в Советском Союзе его никогда бы не взяли на руководящую должность по причине пятой графы, хотя почти все правительство Ленина состояло из евреев. Сейчас наблюдалось некоторое послабление, ведь уже произошло несколько волн эмиграции. Но кто его знает, чего можно в будущем ожидать в родном СССР? Тем более, что он уже совсем стал похож на соплеменников. Может, действительно подумать о переезде туда, где ничего не будет угрожать? Правда, и там есть угроза, арабы все время воюют. А в Израиле все военнообязанные. Ему совсем не улыбалось ехать на историческую родину и заниматься разборками с другими потомками Авраама.

Честно говоря, он еще в детстве не понимал, отчего эти два народа постоянно воюют. Фира Львовна, конечно, была сведуща в Торе и других Святых Писаниях, и потому пояснила ему истоки вражды двух семитских народов.

– Понимаешь, сыночка, Исаак родился от законной жены Авраама – Сарры. А Измаил – от рабыни Авраама Агари. И если бы рабыня не начала выступать, то и все сейчас были счастливы!

– Так, мама, но ты бы на ее месте не стала выступать?

– Так, Миша не устраивай мне демагогию! Наш Бог избрал Исаака, а не Измаила. Поэтому арабы вообще не имеют никакого права на голос!

Михаил, конечно, не стал спорить, но подумал, что если бы он оказался на месте Измаила, то тоже требовал бы равенства. Поэтому теперь, по прошествии многовековой, даже тысячелетней, истории вообще было непонятно, кто – прав, кто – нет. А в Москве у него уже даже был араб – компаньон. Фира Львовна удивилась бы, узнав, как хорошо ладят ее Миша и Ахмат Латиф. Гольдман совершенно справедливо считал себя новой генерацией прагматиков-бизнесменов, которые должны ориентироваться на объединение, а не вражду.

Примерно через полгода его познакомили по работе с одним известным адвокатом, а тот – со своей дочерью. У Анны был сын от умершего первого мужа. Сама она была чистокровной еврейкой – мечтой его мамы, совершенно некрасивой, претенциозной, но очень богатой, что несколько увеличивало социальную составную часть ее привлекательности. И уже с преобретенной житейской мудростью Миша подумал о слиянии капиталов.

Почти обезумевшая от выраженного церебрального атеросклероза, Фира Львовна испытала внезапное просветление и облегченно вздохнула, узнав, что сын женился на своей. Теперь она могла быть за него спокойна.

Видимо, ее последним делом на бренной земле оставалось лишь успокоение по поводу судьбы Миши. Поэтому она тихо и спокойно скончалась, даже не дав сыну возможность подготовиться заранее к похоронам. Новая жена не поехала на похороны, мотивируя это тем, что она совсем не знала покойную. Но Михаил и не настаивал.

Честно говоря, после смерти Лизы, Миша понял, что он не способен к долгим и глубоким страданиям. Поэтому он очень быстро стал заниматься обычными и новыми делами. Новый тесть предложил ему вложить средства в магазин электроники. У жены был свой бизнес – швейная мастерская, которая постепенно стала превращаться в фабрику.

И сначала все пошло, вроде бы, хорошо. Тесть познакомил его со многими компаньйонами. С некоторыми из них у него сразу завязался совместный бизнес.

Поначалу его очень заводила обычная надменность Анны. Она везде вела себя так, будто была королевой. В этом был своеобразный шик. Она не была красавицей, но всегда была в центре внимания, где-бы не показалась.

Все было бы неплохо, если бы приемный сын не был такой вредный. Михаил и не обольщался мыслью заменить пасынку отца. Да даже и не старался. Но он вел себя с Яковом неизменно ровно и дружелюбно. А тот намеренно и постоянно бесил его.

Амбиции жены все возрастали, она требовала все больше внимания к своей персоне, постоянно присутствовала на светских тусовках и таскала за собой сына и Михаила. Гольдман же изнывал на этих мероприятиях. Он, конечно, понимал, что это мелькание перед публикой выгодно для него самого. Ведь к этому времени он уже владел несколькими фирмами, к которым надо было привлекать внимание. Но иногда он начинал призводить в уме множественные исчисления просто для того, чтоб не сойти с ума на светских раутах.

Однако, со временем, Анна начала и дома обращаться с ним немыслимо заносчиво. Это его уже просто стало выводить из себя! А еще Миша стал подозревать со временем, что его благоверная жена начала ему изменять. Все это вихрем крутилось вокруг него и переставало нравиться. Сейчас он вообще не понимал, зачем ему было вновь жениться.

Он решил все-же проверить, обоснованы ли его подозрения, и нанял частого сышика последить за Анной. И вскоре получил серию фотографий, которые зафиксировали связи его жены не с одним, а со множеством богатых одноплеменников.

– Ваша дочь ведет себя недопустимо не только по отношению ко мне, – не выдержав, как-то заявил он тестю.

– Мало того, что она мне множественные рога наставила, но еще и позорит честь еврейской женщины, распутствуя со всеми Вашими партнерами.

– Ну что мне сказать тебе, Миша? Хоть она моя дочь и я мог бы сказать, что она старается ради бизнеса, но всему есть предел. Я – сам в шоке. И тебя понимаю. Но вы сами должны урегулировать этот вопрос, она уже не маленькая, – сказал сконфуженный тесть.

Михаил думал, что Анна начнет его упрашивать простить его, но та вдруг стала воинственно наступать на него:

– Если бы ты постоянно был дома…Да ты и как мужчина не очень-то!

Ничего себе! Особенно задела Гольдмана последняя ее реплика. Его добиваются такие красивые женщины Москвы, жаль только, что – не еврейки! А эта обвиняет его в импотенции! Конечно, Михаил понимал, что его могут добиваться, в основном, из-за его финансового состояния, которое все время росло вверх. Но эмоции заставили его забыть о таком неловком, для каждого мужчины, моменте. И потому он заявил, что прощения неверной жене не будет, они разводятся.

Больше всего его удивляли и веселили ее угрозы по поводу развода. Все-таки ее иностранным партнерам была необходима незапятнанная репутация поставщика продукции. Именно потому она теперь начала беситься.

Но Мишу уже это не интересовало. Он довел таки бракоразводный процесс до конца. Ощутив свободу от ужасной жены, он дал себе слово больше никогда не окольцовываться и наслаждаться холостой жизнью. Возле него теперь всегда кружились интересные молодые особы и недостатка в женском внимании Гольдман не испытывал.

4

Новая безмятежная холостяцкая жизнь Миши продолжалась пару лет, пока вдруг у него не обнаружились неизвестные ранее родственники. Среди них оказалась и разведенная Рашель. Она была более симпатичной, чем предыдущая его жена, со спокойным покладистым характером, молчаливая и уравновешенная. К тому же оказалась тоже самодостаточной женщиной с бизнесом и родственниками в США. Это вам не какой-нибудь Израиль! Все самые умные Ротшильды и прочие богатые соплеменники находяться именно там. Эти аргументы заставили Мишу по-новому взглянуть на брак, как таковой.

Конечно, сначала они стали любовниками. Но порядочной женщине не пристало долго находиться в таком статусе. И вскоре, позабыв свои прежние, им самим и выдуманные, запреты на женитьбу, Михаил сделал ей предложение. Птичкам он объяснил, что лишь вера предков не позволяет ему теперь жениться на нееврейке. Птички посетовали, но вера – есть вера, это как у мусульман. А любовницами они остались, тем более, что Гольдман был щедр на подарки. Хоть в чем-то он хотел чувствовать себя джентльменом.

За эти годы Миша совсем забыл свою голодную и пыльную юность. И вспоминал о ней лишь тогда, когда приезжал к маме. Теперь он жил роскошно, хорошо и вкусно ел в лучших ресторанах, пил дорогой коньяк, спал в мягких постелях с шикарными путанами. Конечно, врожденная экономия не позволяла ему развернуться во всю возможную ширь в других, кроме бизнеса, делах, как хотела его широкая натура. В немалой степени этому способствовали былые маменькины наставления.

– Миша, никогда не хвастайся перед другими людьми своими достижениями. А то придет Чека…

– Мама, Чека уже давно нет!

– Какой ты глупый, сына! Ну называется теперь Ка Гэ Бэ и что с того? Бедный Борик Ванштейн стал хвастаться, и что мы видим в результате? Его забрали и он сидит. И никогда уже не выйдет. Потому что он сидит по самой страшной статье в эсэсэсэре – экономической! Если б он даже кого-то убил, ему бы могла светить амнистия. Но статья Борика почему-то называется экономическим преступлением против государства. Если б он хоть печатал деньги – это можно было бы понять. Но он торговал красивыми башмаками. Как башмаками (мама всегда называла все виды обуви башмаками) можно угрожать государству? Разве что в единственном случае, когда Хрущев выперся на трибуну и угрожал ими империалистам. Но почему-то Хрущеву за эту кузькину мать ничего не было! А Борику за пошив и продажу – было и даже очень! А вот тихий Сема торгует на базаре шнурками и не хвастает… и его никто не трогает!

– Чем же тут хвастать, мама? Что с него возьмешь?

– В Одессе самые большие капиталы начинались с продажи шнурков. У нас, конечно, не Одесса, но шнурки тоже нужны!

– Так что же выходит, мама? Я мог бы не мучиться ехать в ту Москву и остаться спокойно здесь жить и торговать шнурками?

– Почему сразу шнурками? Для людей есть и более прибыльное дело. Мог бы торговать еще более дефицитным товаром, например, туалетной бумагой.

– Тогда ее еще не было, газеткой «Правда» все подтирались!

– Ой, какой ты у меня идеалист, Миша! У членов Политбюро и КПСС она и

тогда уже была! И скажу тебе: таки – да, Миша, ты мог бы остаться здесь и мы бы не пропали с голоду. Но это не для тебя с твоими мозгами. Все-равно, такого уровня ты бы не достиг. Ты ведь скопил уже свой первый мильйончик? Ну, скажи маме, не бойся. Мама своего сына никогда не выдаст. По тем средствам, что ты мне даешь, я думаю, что ты уже близок к нему.

Какими бы наивными не казались рассуждения Фиры Львовны, но Миша запомнил их и взял себе на вооружение. Мама своему сыну ничего плохого не посоветует.

Бывшая жена, узнав о его новой женитьбе, не только не оставила мысль забыть о нем, но наоборот – продолжала строить новые козни. Тесть клялся, что он к этому не причастен и Миша был склонен ему верить. Но многочисленные требования выделить Анне алименты, множественные проверки всевозможных служб на его предприятиях, инициатором которых была та, начали его доставать. Сначала ему было просто забавно смотреть на ее потуги манипулировать им после развода. У них было-таки совместное предприятие, и они поделили его, но Анне все было мало. Она хотела и проценты с его НИИ, магазинов электроники, к которым даже пальцем не притронулась. Анна мотивировала это моральным ущербом за те годы, «когда она о нем заботилась, а он не проявлял к ней внимания!». Это было просто смешным! Но с того момента он понял, что доверять финансовые дела женам и другим родственникам нельзя. Даже деликатную Шелли лучше не посвящать в его дела. Вдруг они с ней тоже когда-нибудь разведутся?

Насчет родственников у него теперь было железное правило – не связываться. Но, что же касалось соплеменников, было – другое дело. Евреи всегда помогали друг другу. И Мише не было известно противоположных примеров.

Распад Союза многие люди восприняли, как собственный крах. Непонятно стало, как жить дальше. Хоть многие были недовольны прошлой жизнью, но за эти годы привыкли к устоявшимся явлениям. А теперь происходило уж непонятно

что! Действительно, не дай Бог жить в эпоху перемен.

Кроме общей неразберихи в стране, точнее в странах бывшего СССР, произошли и некоторые коренные изменения. Теперь, за то, за что раньше сажали, стали выпускать и поощрять. И вдруг Борик Вайнштейн оказался на свободе. И когда Миша в очередной раз был у маман на могилке, они случайно встретились. Михаилу было очень интересно узнать весь печальный опыт Борика. И они проговорили несколько дней. Результатом этой беседы стало понимание Михаилом того факта, что Борика нельзя упустить, так как он знал все механизмы подпольной и официальной фарцы, все входы-выходы на нужных чиновников, у него в клиентах были высокопоставленные чиновники, щеголявшие в его модных «заграничных» туфлях, и даже «свои» тюремщики.

Таким образом, они сделали свое главное приобретение в жизни – нашли друг друга. Красивая и прочная обувь, которая была, чуть ли не лучше и дешевле оригинала, нужна всем. Даже Миша не удержался и приобрел себе пару ну очень красивых туфель у Борика. Но самое главное – Вайнштейн был отменный бухгалтер. У Гольдмана было отлично с математикой и он сам контролировал свои счета. Но вот в бухгалтерии с ее нюансами он был не силен. А Борик был свой человек. И он никогда бы не попался, если бы его тогда не подставили. Кроме того, к этому моменту Миша расширил кругозор и понял, что совсем необязательно занимать только математическую нишу и электронику. Почему бы не попробовать что-то новое?

Поэтому их сеть торговли и отделов по изготовлению модной обуви стала расцветать сначала на юге Украины, потом – на юго-востоке, начала распространяться на Молдову, Белоруссию, Прибалтику…Дела шли хорошо в экономическом плане. Но на пути теперь стали возникать осложнения с таможней, пошлиной и прочей гадостью, которой Миша не собирался заниматься. А Борик идеально в этом ориентировался. Попутно он наладил поставки в Москву замечательных молдавских и украинских яблок. И их фуры теперь беспрепятственно проезжали таможни, в то время как другим дальнобойщикам приходилось стоять в очереди несколько дней. Поэтому Борик вскоре стал правой рукой Михаила по всем бизнесовым делам.

Одно осложняло жизнь – понятие того, что могилка мамы на Украине (в Украине всегда говорили не «в», а «на»), а он теперь – в Российской Федерации. Борик об этом нисколько не переживал. Он вообще нигде не жил – был в постоянных разъездах. А Мишу удручало теперь сознание того, что домой он теперь едет в другое государство. Но с этим нечего было поделать, кроме как смириться.

Появились в жизни Михаила за эти годы и новые, очень рискованные проекты. Например, с Ахматом. Ахмат Латиф Сшудщахи – его давний партнер, обратился к нему с предложением расширить электронный бизнес на некоторые страны Ближнего Востока. Единственным условием было пожелание всячески утаивать мишино происхождение. И это было вполне понятно. Если бы арабы узнали, что партнером Латифа является еврей, то им обоим бы не поздоровилось. Но экономически предложение было выгодным для них обоих. К тому же, они представляли новую генерацию сынов Авраама, которые посредством торговли смогли бы мирно решать и политические вопросы, если бы общественность их до этого допустила.

Примерно с год все было прекрасно. Но жгучая арабская кровь Латифа энергично сподвигала его к достижению новых горизонтов точно так же, как и еврейская задница Михаила искала на себя приключений. В очередной приезд в Москву Ахмат вытащил Михаила гулять на свежий воздух и поведал, что наклевывается беспроиграшный и очень прибыльный бизнес.

– Что за бизнес?

– Шпионаж, – спокойно ответил партнер.

Миша даже поперхнулся.

– Ахмат, ты шутишь?!

– Я совершенно серьезно.

– Даже слушать не хочу.

– А ты послушай. Ты теперь торгуешь лучшей электроникой. Ведь у тебя же

работают лучшие специалисты. И мы ничем не рискуем.

– Ага, конечно, – Миша сразу вспомнил басни маман о Чека.

– Ну, если у тебя утечки информации не произойдет, а у меня такой вариант абсолютно исключен, то…!? Подумай сам, как это интересно. Миша, ну есть у нас с тобой по миллиончику. Ну, еще заработаем. А то, что нам предлагают – это новое интересное дело, чужие тайны, возможность манипулировать людьми, власть. Это уже интереснее просто денег. Хоть и их будет тоже приносить. Много. Проигрыша быть не может.

Что-то заманчивое, конечно, было в словах Латифа. Действительно, вырисовывалась возможность обретения реальной власти, не будучи даже родственником члена Политбюро, ЦК КПСС и Президента. И хоть это было круто, врожденная еврейская осторожность пыталась взять верх в Михаиле над приобретенным авантюризмом.

– Ты имеешь в виду семейный шпионаж для детективов?

– Миша, не смеши мои седые пятки, как у вас в Одессе говорят. Это очень мелко для нас. Но если хочешь – можешь и этим заняться. Самостоятельно. Потому что после задуманного международного, мне некогда будет семейным заниматься, да и незачем. Пусть этими крохами сами детективы питаются. Надо же и им что-то на жизнь оставить!

– Международный? – Михаил застыл на тротуаре, как вкопанный, – Ты вообще соображаешь, что говоришь? Тебе – хорошо, ты гражданин Ливана. А я в СССР живу! Ты не слышал о расстрельных делах за измену Родине? Я вообще тебя не узнаю!

– Миша, послушай, то были сталинские годы…

– Ага, и андроповские тоже такие же были! И Горби^* тоже пока не отменил эти статьи! У нас в уголовном кодексе есть целый раздел о государственной измене!

– Ты читаешь УК?

– Пока – нет, но знаю!

– Это у вас на генетическом уровне в СССР – не читать, но знать УК? – засмеялся Латиф.

– Как ты можешь смеяться над этим?

– Да не смеюсь я. Мы же с тобой умные и не допустим просчета. Все сильные личности занимались таким… бизнесом. Кстати, у тебя на столе Пикуль лежал. Не о де Еоне случайно?

– О нем, но он этим занимался не для бизнеса, а…

– Знаю, знаю, родину защищал. А что плохого, если попутно можно зарабатывать на таком?

– Предавать Родину вообще аморально!

– Хорошо, ты не будешь предавать свою Родину. Кстати, давай оговорим, какую именно ты имеешь в виду: историческую или настоящую? Какую Родину ты боишься предать? СССР, в котором ты живешь или Израиль, до которого тебе как до Китая?

– Я, конечно, настоящую боюсь предать. Хотя Моссада я тоже боюсь.

– Ну, тогда тебе на историческую родину нельзя ехать.

– Так я и не еду…пока.

– Ты не переживай, будем наблюдать за другими (третьими) странами. Тогда обвинения, в случае чего, хотя этот случай не должен случиться, будут необоснованными.

На мгновение Гольдман задумался. Если бы по фантастическим расчетам Ахмата эта деятельность не сулила миллионную прибыль – он бы вообще не стал думать об этом. Слишком опасным было предложение Латифа. Но Михаил был математиком и бизнесменом. Поэтому, опасные, но сумасшедшие финансовые перспективы стоили хотя бы минимального рассмотрения. Гольдман был не силен в уголовном и международном праве, но если рассуждать логически, то Латиф был в чем-то прав. Если ты не являешься гражданином страны, в пользу или против которой ты шпионишь, то обвинения в государственной измене быть не может. А просто шпионаж, возможно, не наказывается смертной казнью. Но и десятками лет свободы он тоже не собирался рисковать.

– Просчитываются идиоты, Миша. Или те, кто доверяет свои тайны другим. А мы не будем доверять их никому. Ты же не все рассказываешь своей Рашели?

Михаил помотал головой.

– Ну вот, это основа всего. Да не бойся ты. Общение я беру на себя. Ты будешь иметь дело только с технологиями и с теми, кто будет их воспроизводить.

– Но надо же будет вербовать людей? Как ты себе это представляешь?

– Аллах Всемогущий! Какие громкие слова! «Вербовать!»… Фильмов о контрразведчиках пересмотрелся, что ли?

– Конечно, как каждый советский человек.

– Никого не надо вербовать. Ты нанимаешь двух-трех работников, которые сидят за монитором и отслеживают математические функции или другие какие показатели и передают тебе, а ты расшифровываешь их. Или твой доверенный помощник. И все.

Гольдман задумался. Предложение было чертовски заманчивым и опасным. Надо было пораскинуть мозгами.

– Мы не будем этим всю жизнь заниматься. Снимем сливки и все.

– Что «все»?

– Займемся новым.

– А чем после такого можно заняться? Разве самому в космос полететь или

заняться революциями? Потому что все остальное будет казаться уже слишком

мелким.

– Давай сначала сделаем этот этап.

Гольдман несколько дней пребывал в нерешительности. Вот уж, действительно, «и хочется, и колется, и мама не велит!». Но шанс был охрененный! Раньше он и представить не мог, что может вообще даже думать о таком. В конце концов, чем черт не шутит, когда Бог спит! А в том, что сейчас Бог спит, Михаил был уверен. Сколько можно всего бояться?

Когда первый этап сопротивления Михаила был сломлен, Латиф приоткрыл завесу секрета чуть больше.

– Надеюсь, ты понимаешь, что наш бизнес (так Латиф теперь стал именовать то, чем они собирались заниматься) должен осуществляться в условиях

строжайшей секретности…

– Это я понимаю. Каким именно образом он будет осуществляться международно? Это же надо целую сеть создавать? А чем больше людей примет участие, тем возможность нарушения секретности возрастает…

– Я разве тебе не сказал? Не надо сеть создавать, это тебе не МЛМ. У нас будет космический… бизнес.

Миша опять поперхнулся.

– Каким образом?

– Конечно, мы сначала сформируем прикрытие. Ты что-нибудь слышал о спутниковых телекоммуникациях?

– Слышал, конечно, но для нас это пока фантастика.

– Так почему бы не стать новаторами и заодно снять миллиончики совершенно официально? А под прикрытием спутниковых антенн не заняться тем, чем мы уже решили заниматься?

– Ты представляешь, что в Москве надо преодолеть, чтобы захватить монополию на спутниковый бизнес? А кроме этого, надо будет действовать официально и тогда все узнают о нашем предполагаемом финансовом состоянии…

– Я уже все продумал, Миша, не кипятись. Основным официальным делом

я займусь у себя. В Москве вообще ничего сейчас нельзя затевать. С вашим беспределом!.. Тебе не надо захватывать монополию. Пока, во всяком случае. Пусть у тебя будет долевое участие. Тогда к тебе будет и меньше внимания. Откроем официально офис. Даже лучше, если не в Москве, а в другой стране. А у тебя будет дочерняя фирма. Какие претензии к тебе? Никаких!

Гольдмана не покидало ощущение нереальности происходящего. Это была уже просто фантастика. Где он, а где космос? Но разве в детстве он не мечтал стать космонавтом, как и остальные советские дети? Правда, шпионаж, даже космический, это не совсем то, что быть космонавтом. Точнее, совсем не то. Или, наоборот, то?! Кто знает, чем они на орбите занимаются, эти космонавты, кроме биологических и прочих опытов? Шпионят или нет? Наверняка, подшпионивают… Так что у него появился шанс стать в некотором роде космонавтом прямо на земле.

К тому же, у него теперь росли дети. Двое своих, которых за эти годы родила ему Рашель. И в случае успеха задуманного детям бы впоследствии перепало целое состояние. Правда, в случае неудачи грозила конфискация всего имущества. Однако об этом можно заблаговременно подстраховаться. Например, переписать имущество на Рашель, детей, еще кого-нибудь. Генетический голос разума по-прежнему требовал осторожности. Но Михаил всю жизнь прожил среди безалаберных русских, у которых все делалось «на авось». Поэтому генотип – генотипом, но и фенотип тоже оказывал свое авантюрное влияние на биологическом уровне.

И потому Михаил решил рискнуть и дал согласие на предприятие, развитие котрого сулило миллионные прибыли.

5

К его удивлению «бизнес» пошел. Латиф закупил для своего партнера офис на нейтральной территории – в Таллинне. Поэтому Гольдман несколько успокоился. Конечно, ему приходилось постоянно прибедняться во всех инстанциях, в которые приходилось обращаться для оформления разрешения на торговлю элементами спутниковых коммуникаций. Это было так унизительно, но Миша понимал, что в условиях жесткой конкуренции и секретности действовать надо было именно так. Но это был только начальный этап разработки официального прикрытия. Через пару месяцев, за ширмой созданного офиса, началась разработка второго, более важного и замаскированного слоя их бизнеса.

Михаил открывал новые для себя понятия. Конечно, работать на компьютере он умел, потому что у него, в отличие от рядовых советских любителей электроники, был свой Эппл Макинтош. А вот все остальные довольствовались маломощными Атари, Поиском, и в лучшем случае – Амиго. Он сам владел игровым клубом, который оборудовал несколькими Атари. Но «космический салон», как ему нравилось теперь называть новый вид деятельности, это не просто какой-то компьтер. Требовались знания картографии, нужны были услуги дешифратора и много чего еще. Но новое всегда очень занимало Михаила. Ему нравилось решать задачи. Особенно те, которые казались неразрешимыми. Ахмат иногда удивлялся рвению Михаила.

– Слушай, с твоей хваткой и мозгами ты бы мог уже быть нобелевським лауреатом.

– Да мог бы, наверное, если бы хотел.

– Так возьми и реши, что там у вас нерешенное осталось? Теорема Ферма, кажется?

– Спохватился! Как раз ее недавно решил один профессор из Принстонского университета. Эндрю Уайлс.

– А почему же об этом ничего не раструбили? – удивлялся Ахмат.

– Математика занимает слишком узкий сектор из интересов всего человечества, Ахмат.

– Ладно, тогда уж в нашем секторе интересов постарайся.

– Уже стараюсь. Нашел пару толковых ребят…

Теперь приходилось быть крайне осторожными. Великий Союз распался. И было пока неясно – останется ли законодательство РФ таким же суровым к шпионской деятельности, как союзное, или – нет. Но перестраховаться все-же следовало. Было известно, что с 1992 года в России действует Соглашение о разведывательном обеспечении объединенных вооруженных сил СНГ. Этот документ подписали Белоруссия, Киргизия, Казахстан, Россия, Таджикистан и Узбекистан. Поэтому, самой ближайшей и безопасной точкой сбора информации были теперь прибалтийские страны. Михаил купил в Таллинне небольшой офис под продажу информационных технологий, под прикрытием которых его толковые ребята занимались совершенно другими – космическими технологиями. Шпионаж придавал бытию остроту ощущений и прилив адреналина. И Михаил понял, что именно этого ему и не хватало все последние годы.

Сначала Михаил думал, что они с Ахматом будут добывать сведения о деятельности космонавтов на борту. Ведь с эпохи гласности технологии стали доступными, но – дорогими. А космонавтика нуждалась в деньгах. Поэтому расчетливые американцы бросились скупать нужные им технологии. NASA интересовало буквально все: маневры, стыковки, проживание, медицинское обеспечение полетов, выход в космос. Особенно их заботил опыт длительного пребывания людей в космосе, который был только у советских космонавтов. Но Ахмат разрушил иллюзии Михаила.

– За космонавтами пусть шпионят сами космонавты. Все значимые страны давно наблюдают друг за другом в этой сфере. Они уже наступают друг другу на пятки. Всего несколько лет назад несчастный Китай стал работать над пилотируемой программой. Ты же помнишь, как над этим смеялся весь «просвященный мир»? Это вызывало лавину шуток среди ученых и практиков космической индустрии. После очередного неудачного испытания американский обозреватель обидно съязвил о том, что некоторым странам просто не дано научиться летать в космос. Я думал, что за такое заявление Китай немедленно объявит войну США. А теперь Чайна достиг прогресса и весь мир уже с недоумением и опасением поглядывает в его сторону. Тем более что эта страна никогда не боялась заимствовать чужие достижения в области высоких технологий.

Хоть весь мир привык, что на обывательском уровне Китай производил некачественные подделки, Михаил знал, что Латиф говорит правду, и технологии для собственных нужд этой страны очень удачно совершенствуются.

На самом деле Ахмат ранее рассматривал и возможность «чисто» космического шпионажа. Такой фантастический проект, с точки зрения других «специалистов» в данной области, совершенно не смущал предприимчивого араба. Были бы мозги для его осуществления, а как это сделать, он придумает. Тщательно проанализировав доступную информацию, Сшудщахи узнал, что NASA сотрудничает в вопросах космонавтики практически со всеми передовыми странами. Ему было известно, что в американское агентство даже пригласили предполагаемого израильского космонавта Рамона Илана, который в данный момент проходил курс подготовки с американцами-кандидатами в астронавты 17- го набора. Вот вам и крохотный Израиль. А амбиции у него – космические! Со времен официально разрешенной эмиграции из СССР Израилю удалось создать ракетно-космическую промышленность и создать специфическую космическую программу. Большинство обывателей было уверено в том, что такой подъем в этой стране осуществился благодаря ученым-эмигрантам. Но на самом деле, в первое время им не доверяли, и мало кому удалось попасть в космическую отрасль. А вот их детям, прочно осевшим в земле обетованной и получившим здесь прекрасное образование и свободное владение ивритом и английским, удалось не только устроиться на работу в Институте космических исследований при Технионе, в Тель-Авивском и Беер-Шевском университетах, но и работать в аэрокосмическом комплексе страны. С 1983 годы в Израиле было создано свое космическое агентство ISA. Вроде бы поздновато, но… очень успешно!

И вообще в этом секторе во многих странах происходили довольно странные вещи. Евреи хранили в строжайшей тайне точки запуска их ракет, запускали их по странным траекториям, и Ахмат бы не удивился, если бы узнал, что те уже сотрудничают с инопланетянами. Американцы же совершенно легально скупали у россиян множественные космические технологии. Поэтому слежение на орбите друг за другом было чрезвычайно опасным и от него надо было держаться подальше. А вот передавать заинтересованным представителям разных стран сведения с пилотируемых спутников – совсем другое дело! Это чистый бизнес и ничего личного!

– Так чем же именно мы будем заниматься? И в чью пользу?

– Мы не будем привязываться к чему-то одному. Кто станет больше платить, тому и будем выполнять очередной заказ. И чем именно станем интересоваться, тоже определится заказчиком. Будем действовать, как случайные одноразовые шпионы. Так меньше риска. Но твои Родины трогать не будем, не переживай.

– А Китай?

– Если будет заказ, то почему – нет?

Первым заказом стало непредсказуемо скучное задание о перехвате банального долгоиграющего прогноза погоды с разведывательного зонда. Индию интересовало, прольются ли дожди над Пакистаном. И соответственно, будет ли урожай на его территории. Если не будет, то и воевать особо не стоит.

– Слушай, Миша! Вот самое перспективное направление – разработка климатического оружия! Ты понимаешь, что за этим стоит? Реальная власть над миром! – всполошился Ахмат.

– Тише-тише, Латиф. Мы еще с этим этапом не закончили, – пытался остановить полет мысли Ахмата вошедший во вкус Гольдман.

Вместе они были силой, неудержимостью и дерзостью. И это давало постоянный кайф!

Кроме нового «бизнеса», Михаил держал под контролем и весь старый: аналитический НИИ, магазины электроники и обуви, яблочную торговлю.

Но шли ужасные 90-е…У людей отжимали бизнес рэкетиры, монополии поглощали кооперативчики, рос бандитизм. Хоть Гольдман и сам постоянно расширялся и поглощал мелких конкурентов, на него тоже начали наезжать. Сначала он пытался отбиваться цивилизованными методами, даже обращался за помощью в бывшему тестю, с которым продолжал общаться. Но тот лишь разводил руками.

– Понимаешь, Миша, сейчас реально не с кем договариваться. До Миши (Горбачева) вся система была строго упорядочена. Все звенья были схвачены; были смотрящие от бандюганов, были начальники от… Ну ты понимаешь… А сейчас идет передел какими-то отморозками, которых никто не знает, и на которых просто нет управы!

– Так что же делать?

– Терпеть, пока все придет в норму! Если дождемся такого!

Последняя фраза заставила Михаила насторожиться. Значит, тесть допускает мысль, что можем и не дождаться? Может, пора паковать чемоданы на

Америку? Надо серьезно поговорить с Рашель.

За последние годы коммерческие интересы Гольдмана очень розрослись. Теперь он уже владел международной сетью магазинов по продаже электроники, фирма «Интеграл» выросла в частный аналитический институт. Конечно, он занялся куплей-продажей картин и предметов искусства. У них теперь был один из самих модных в Москве салонов современного искусства. Понятно, не в Москве, а в банке некоего европейского государства надежно сохранялся его капитал. И даже нетребовательная Рашель не знала о том, что она – жена подпольного миллионера.

Миша по предыдущему опыту семейной жизни с Ройзманами знал, что именно женам и нельзя доверять. Хоть предполагать, что Михаил крепко стоит на ногах, она вполне могла. Вообще Шелли не была очень требовательной в одежде, еде и питье. Ей было совершенно все равно – оденет она сегодня платье от Армани или от неизвестного московского портного. Главное, чтобы «костюмчик – сидел!». Она была абсолютно нетребовательна к машинам. Но, как у каждого из нас, были и у нее слабости. Точнее – одна. Но очень дорогая. Она обожала камни. Это не обязательно должны были быть именно брюлики. Красивые рубины, гранаты, изумруд, сапфиры – все они присутствовали в ее коллекции ювелирных изделий. Михаил не ворчал, как другие мужья, а наоборот приветствовал такое увлечение жены. Ведь у них росла Софочка, которой потом перейдет вся эта роскошь. Кроме того, Михаилу льстило, когда они выходили в свет, что его Рашель затмевала других жен изяществом колье, подвесок и сережок. Все-таки Миша был эстет и любил выбирать подарки Шеллли сам, ориентируясь на свой вкус. Поэтому количество шкатулок с драгоценностями на их комоде потихоньку росло и приятно радовало утром глаз.

Нынешняя жена, даром что была такая тихоня, сама тоже время даром не теряла. У нее была сеть совместных российско-американских магазинчиков брэндовой одежды. Самое смешное, что сама она годами могла не пользоваться собственным товаром. Короче, она тоже прикидывалась Золушкой, но Миша подозревал, что он так же не все знает.

Наезды рэкета становились все более регулярними и портили все настроение. Ему даже пришлось усилить охрану всех его предприятий. Но это не очень-то помогало. Ему присылали угрожающие письма с требованиями делиться доходами, угрожали кинднеппингом. А у него же было двое малолетних наследников – дочь и сын. Значит, Мише пришлось заниматься еще и вопросами безопасности всех членов семьи. На примере некоторых коллег Миша видел, что война с предпринимателями пока не близится к завершению и проигрывается. Наверное, стоило всерьез задуматься о переезде.

За эти годы взрослой жизни без маман, Миша перепробовал все «излишества» и оставался не чужд им. Ему нравилось иногда разрушать стереотип пуританского воспитания последних советских времен. Но самое необычное, что он неожиданно обнаружил в себе скрытые порочные наклонности. Ну, если не сами наклонности, то расположенность к ним. Когда-то они с Рашель перед сном читали Мопассана и Михаила поразил один рассказ. Названия он не запомнил, но суть была в том, что один генерал, постоянно имея возле себя красивих походных девок, сопровождавших его повсюду, иногда хотел самую грязную и вульгарную немытую проститутку. И лишь от нее получал желаемое удовлетворение. Гольдмана поразила аналогия его личных предпочтений с генеральскими. Оказывается, у него не какая-то патология, как он раньше думал, а это классика, описанная в мировой литературе. Значит, с ним все нормально. И это лишь разнообразие его мужской жизни. Иногда: раз в год, пару раз в год его тоже тянуло на такую площадную вонючую вульгарную тварь с немытым душком. Почему – он и сам не знал. Но лишь с такой подзаборной б… он чувствовал себя раскрепощенным и истинным. И такая стремная «постоянка» у него была. Он мог заявиться к ней в любой момент, мог взять ее в грубой форме, как хотел. Нежные чувства своих жен и любовниц он всегда щадил. Тем более, что он все-таки боялся разглашения своих странных желаний. А с постоянкой таких проблем не было. С ней он мог проявлять скрытую ото всех агрессию, мог и позволить получить от партнерши взаимный удар, и поток матерной брани, и проклятия. Но в этот момент он был максимально счастлив. А после приезда к жене у него возникало ощущение возвращения в тихую родную гавань и он начинал больше любить Шелли. Эти редкие извращенные приключения Михаил совершенно не считал изменой жене. Разве это можно было сравнивать?

Сначала ему эти порывы казались чем-то пугающим, патологическим, сродни некрофилии. Женившись на Шелли, он увидел разницу между ею и предыдущей женой. И ему стало стыдно и страшно. И одно время даже начали терзать угрызения совести. После женитьбы на Рашели, он постепенно забросил своих птичек. Он даже как-то засобирался к психиатру и сексопатологу. Но прочитав Мопассана, он успокоился. Оказывается, мировая литература существует не зря, может и пользу принести. Жаль, что он, как математик, раньше не оценил роль литературы в жизни. Может, и еще до чего-нибудь полезного дочитался бы! Он чувствовал, что подходило время для очередного безумства с площадной тварью. Интересно, она еще жива? А если вдруг уже нет? Где ему искать тогда вторую такую?

Обострение ежегодного повышения сексуальности у Михаила прервало сообщение о новом нападении рэкета на его магазин. Ну как такое возможно, чтобы в Москве разгромили витрины и ворвались ночью? Где милиция? Хотя понятно, что милиция тоже находится не в той доле, на которую претендовала. Как найти «смотрящего» или «держащего» в этой сфере?

Пришло время вплотную заняться решением этого вопроса. Ведь дочке в школе кто-то подбросил записку: «Ленин приказал делиться, а твой папа не выучил до сих пор арифметику?!». Михаил оценил угрожающий сарказм и начал лихорадочно искать выход на высшие эшелоны криминала. Несколько дней в атмосфере строжайшей тайны его бодигарды через знакомых искали подступы к авторитетным «решалам».

Он даже удостоился встречи на этом высшем уровне и высказал желание принять «крышу от мэтра» и вступить с тем в долю. Но те проценты от прибыли, которые были озвучены и оставались бы после уплаты у Михаила, повергли его в шок.

– Позвольте, но крыша здания не может стоить больше, чем само здание?! – чисто по-математически заметил он мэтру.

– Ну, каждый решает проблемы так, как считает нужным. Чтобы Вы не думали, что все так просто, – объясню. Мы – не только крыша. Мы еще и защита по горизонтали – от наглых ментов, которые никак не насытяться, мы – и фундамент, потому что вокруг полно обезбашенных одиночек, которые под нами не ходят. Значит, мы должны выпасать, простите, выявлять и их, пока они не успели Вам или Вашему ребенку элементарно перо в бок всадить, и принять предупредительные меры.

– Я понимаю, но на что я в таком случае буду жить? Ведь после оплаты Вам… я останусь ни с чем?!

– Думаю, что Вы неправильно ставите вопрос. Не НА ЧТО Вы будете жить, а Вы просто сможете ЖИТЬ. Потому что за Вашу жизнь станем отвечать с момента заключения договора мы. А без совместного сотрудничества, я не поручусь за Вашу жизнь вообще.

Михаил опешил. Он понимал всю правоту доводов оппонентов. Он понимал также, что и принятие решения требуется от него именно сейчас.

– Извините, но мне надо подумать, посоветоваться с супругой. Такое решение я не имею право принимать самостоятельно.

– Конечно, мы – деловые люди. Но только не думайте слишком долго. Кстати, Вы же с Украины?

Миша машинально кивнул и обомлел. Значит, о нем уже собрана такая подробная информация?

– Мне очень нравиться такая ваша поговорка: «Баба з воза – кобыли легше»! Понимаете, о чем я?

– Понимаю, понимаю.

– Ну тогда до скорейшей встречи.

Михаил ушел от мэтра криминала совершенно подавленным Он не простой обыватель или мелкий торгаш. Да если бы они знали, с кем связались! Он ворочает такими делами! И вот в чем ирония ситуации – он манипулирует данными с орбитальных станций и спутников, а простую ситуацию с рэкетом не может решить! Хотя, если бы они узнали об их с Латифом «бизнесе», то стали бы доить так, что спрятаться от них можно было бы лишь в космосе! В конце концов он решил срочно готовить отходные пути. Но для начала он посоветовался насчет рэкета с Вайнштейном.

– Что делать, Борик?

– Тут надо подумать. Но и сильно медлить нельзя. Где гарантия, что теперь крыша сама не наедет, провоцируя твое быстрое принятие решения?

– Так вот и я того же боюсь!

– По идее, я даже не могу исключить, что это не они были инициаторами травли.

– Но они заверили меня, что на этих новых сами будут искать управу…

– Я тебя умоляю, Миша! С каких пор ты стал доверять криминалу? Начитался о благородной японской мафии и их кодексе чести? Да они тебе лапшу навешают. Ты еще о Робин Гуде почитай!

– Так что делать?

– Ну подумать надо. Пока не светись. Спрячься. Не светись в своих таблоидах.

– Залечь на дно?

– Именно так, выражаясь слогом твого любимого криминала. А мы потом найдемся и окончательно решим, что делать. Ведь пока они наезжают в Москве. В мелких городках мне удается решить такие проблемы малой кровью.

– На самом деле – кровью? – впервые всполошился Михаил.

– Боже, Миша, ты же знаешь, мой принцип – никакой крови. Но это – мой принцип. Он может отличаться от принципов моих потенциальных партнеров. Поэтому, чтобы спокойно спать – не исследуй, как и написано в законе Моисея. Понял? Нам главное – определиться с принципом защиты. А детали пусть тебя не волнуют.

Только сейчас Гольдман осознал, по какому тонкому лезвию он балансирует, находясь в этом государстве. Хотя в любом другом тоже есть такой социальный, разъедающий все, рак общества, как мафия. Пребывая в ужасе от того, о чем он узнал в последние 24 часа, он неожиданно почувствовал боль и перебои в серце. Рашель перепугалась и вызвала «скорую». Его чем-то накололи, боль стихла, ритм восстановился, но ужас не отпускал. Только теперь он начал анализировать, в какую западню он попал, разбогатев на свою голову.

Разве были у него такие проблемы 30 лет назад, когда он переехал к Лизе с одним чемоданчиком в руках? С кем бы еще можно было обсудить эту проблему, кому можно было довериться? И тут он вспомнил об Ахмате. Ну конечно же, вот кто привык разруливать крайне опасные ситуации, да еще в критических международных ситуациях! Как он забыл о Латифе?