Kitobni o'qish: «Сказки бабушки Прасковьи»
Глава 1
– Бабушка, бабушка! – подскочил черноглазый мальчуган по имени Макарка к старушке, сидящей в кресле-качалке, – Опять ты за свой носок принялась, – начал дергать он ее за рукав, – Ты же обещала нам сказку рассказать!
– Да, да, обещала! – подхватила остальная детвора – шестилетняя Сонечка и Тема – ее брат-близнец.
– Раз обещала, расскажу, – улыбнусь, глядя из-под очков на внучат женщина, – Но есть такая пословица: «Сделал дело – гуляй смело!». Вот, сейчас, только, пятку вывяжу, и начнем посиделки. А вы пока выбирайте про кого послушать хотели бы про «Кота в сапогах» или про «Спящую царевну»?
– Мы твою сказку хотим! Новую! – в один голос завопила малышня.
– Где ж на вас столько сказок набраться? – засмеялась добродушная старушка, – Каждый раз новую просите. Да, будет вам новая, – отложила она спицы, – Слушайте…
Сказка о настоящей любви
Жила-была женщина, и звали ее Матрена. Добрая была, порядочная, богопослушная, но случилась в ее доме беда: заболел единственный сын. И к лекарям обращались и к знахаркам ходили, да все попусту. Ребенок слабел с каждым днем и угасал, как свеча на глазах у родителей. И решилась тогда отчаявшаяся мать на безрассудный поступок.
От людей Матрена слышала, что в глухой чащобе, на другой стороне реки, куда и звери то редко захаживали, жила настоящая колдунья. Никто не знал, сколько ей лет, но еще прадеды дедов рассказывали про ее коварное чародейство.
Собралась Матрену в дорогу и, как ступила на мосток через реку, доски под ее ногами заскрипели, и одна упала в темную пучину бегущей внизу воды.
– Не добрый знак, – подумала женщина, но назад не воротилась.
И, как ее только в чаще дикие звери не загрызли?! Матрена и сама не поняла, но всему наперекор добралась до ветхой избушки, скрытой среди спутанных корней вековых деревьев. Слабый огонек тлел из ее крохотного оконца, заменяя солнце, которое не пускали в этот жуткий лес кроны из растрескавшихся безлиственных ветвей. Дрожащей рукой женщина отварила дверь. Два желтых горящих глаза мелькнули перед ней и скрылись в полумраке. Сердце бедняжки чуть не выпрыгнуло от страха наружу.
– Заходи, не бойся, – вдруг, услышала она скрипучий голос из полумрака, куда прыгнула кошка, – Гости обычно меня не почитают.
Матрена осилила свое малодушие и переступила порог. В конце концов, потерять ребенка для женщины было куда ужаснее собственной гибели. Трепещущий огонек в печи отчаянно метался, будто тоже напуганный.
– Не гостить я пришла, а помощи просить! – взмолилась голосящим голосом Матрена.
– Да, знаю я, зачем ты наведалась ко мне, – и женщина, наконец, увидела сидящую за столом ведьму, точнее она увидела два желтых кошачьих глаза у нее на коленях и сгорбленный старческий силуэт. Нечесаные волосы отбрасывали жуткие тени на стены.
– Не жилец твой Егорушка, не жилец. Родился он тебе на горе, – проскрипела старуха.
– Помоги, спаси сына! Проси, что хочешь! – рухнула на колени Матрена.
– В церковь ходишь, а у ведьмы помощи просишь! – рассердилась колдунья и громко стукнула своей клюкой о пол.
Матрена, только, залилась горючими слезами в ответ: «Грешница она, грешница! Готова нести любое наказание, только бы сына, своего единственного Егорушку спасти!»
– Будет твой сын жить! – вынесла неожиданный приговор ведьма голосом, от которого задрожали стены, – За твою смелость материнскую дарую тебе, Матрена, помощь свою ведьмовскую. Больше скажу: по силе не будет равных твоему Егорке. Цари будут просить у него помощи, из всех битв победителем выйдет…
Женщина от радости припала к ногам колдуньи.
– Но, берегись, Матрена, – тихим, жутким шепотом прошипела ведьма, – Когда в сердце твоего Егора вспыхнет любовное пламя. Не допускай до него девичьих чар, если сумеешь…, – зловеще засмеялась ведьма, – Потому, как в присутствии своей избранницы он обессилит напрочь, станет беззащитным, как ребенок. И горе, если недруги узнают его тайну! Тогда ему ничто уже не поможет! – еще громче загрохотал голос старухи.
В глазах Матрены задрожали снова слезы: «Авось, без любви прожить можно…», – судорожно подумала женщина.
Ведьма скинула с колен кошку и наклонилась к распростертой перед ней Матрене.
– Все поняла?
Матрена дрожащими губами, только, и сумела вымолвить:
– Да…, – на нее глядела чернобровая красавица с всклоченной копной волос. Да, вот, возраст этой красавицы измерялся ни одним веком. «Ведьма!» – казалось, только, сейчас, по-настоящему, поняла женщина за помощью к кому она обратилась. Но было уже поздно.
Воротилась Матрена домой, а ее Егорка по двору бегает, смеется, здоровенький. Муж от такой великой радости решил доброе дело для всех сотворить – убрать камень с дороги в село, что много лет проезду мешал. Запряг он лошадь, веревками обвязал глыбу неподъемную, да, тут Егорка к отцу подбежал:
– Тятя, тятя, давай я тебе помогу! – взял мальчонка пятилетний каменюку, и как горошину в овраг ее скинул.
Увидела это Матрена и ахнула. Не обманула ведьма, наделила ее сына силой недюжинной, но женщина на всю жизнь запомнила и другое, что любовь может убить ее мальчика.
Прошли годы. Вырос Егорка парнем добрым, крепким. Молва о его силе распространилась далеко за пределами села. Многие девичьи сердца по нему сохли, да, только парень на них не глядел.
– Да, и то верно, – соглашалась с ним Матрена. – Ты у меня такой славный, ладный, у нас и девчат под стать тебе нет.
– Не то, матушка, – отвечал ей Егор, – Девчат хороших много, да, не лежит у меня ни к одной душа, сердце не загорается…
«А, что если без любви женить сына?», – подумала Матрена. «Может и минует, тогда его беда-то…».
– Сынок, – неожиданно предложила мать, – А может, и вправду, тебе жениться, хватит ждать ее, любовь-то эту…
– Что ты, матушка, – вздохнул Егор, – Любовь – она, как колдовство, ее женитьбой не удержишь. Зачем брать грех на душу.
Заволновалась Матрена, речи сына растревожили ее сердце, и решила она ему поведать правду:
– Много лет назад заключила я сделку с ведьмой: променяла любовь твою на твою жизнь и здоровье. Нельзя тебе влюбляться, сынок, и силу потерять можешь, и саму жизнь!
– Не зря, значит, люди судачили, глупая ты моя…, – Егорка обнял мать, – Жизни своей не щадя к хищникам на съедение по собственной воле отправилась…. Не переживай, матушка, не верю я этим заклятьям. Да, и сама знаешь, не люблю я не кого. Разве, Василька, только, да и то, как сестру…, – Егорка заулыбался, неуклюже, ласково вытирая своими крепкими ладонями слезы с опечаленного лица родительницы.
– Ой, скажешь тоже, Василек, – махнула мать рукой и тоже улыбнулась, – Какая из нее невеста-то… Девчонка добрая, но слабоумная. Мать с отцом ее рано покинули, может от того и выросла такой. Ей с жучками, да с травушкой-муравушкой в пору шептаться, а не с парнями любезничать. Придумала тоже мне, что звериный язык понимает. Горемычная…, – вздохнула Матрена.
Васильком народ звал девушку, живущую с Матреной по соседству. Василиса и, впрямь, была не как все, но люди любили ее за покладистость характера, хотя часто и посмеивались над бедняжкой-сиротой.
– Вон, вон, глядите, – завопила ребятня за забором, – Василек, опять с мурашами балакает!
– А ну, брысь, малявки! – почти, по-настоящему, грозно сдвинул брови Егор, и голопузая малышня тут же разбежалась. – Ты и муравьиный язык понимаешь? – улыбнулся он, обращаясь уже к девушке, и присел рядом.
Василиса засмущалась, щеки ее зарделись, девушка опустила глаза.
– Вот, и ты меня не нормальной считаешь…
– О чем же муравьиный народ сплетничает? – вместо ответа, продолжая улыбаться, спросил Егор.
– Некогда ему сплетничать. Муравьи – народ трудолюбивый, – серьезно ответила девушка.
– Ишь ты, как…. Эх, Василек, Василек, ты и, правда, смешная. Говоришь, будто знаешь, наверняка.
Василиса резво поднялась и засмеялась:
– А, вот, та галка, – где-то в ветвях закричала птица, – На тебя ругается, что ты как и все, Фома не верующий!
Егор тоже встал и подхватил в свои огромные руки кружащееся среди солнечного дня хрупкое тело девушки:
– Верю, верю всякому зверю, а тебе Васильку немного погожу! – они оба засмеялись. Егор запутался в ее, не заплетенных светлых прядях волос. – Они у тебя лугом пахнут, – сказал парень, – Ромашками…
Василиса, воспользовавшись его замешательством, вырвалась из крепких рук и хитро посмотрела со стороны. Синие глаза ее, за что еще и прозвали девушку Васильком, прищурились, густые ресницы порхнули несколько раз. Девчонка уловила момент, неожиданно ущипнула Егора за щеку и со всех ног кинулась бежать прочь.
– Вот тебе, Егорка, большая горка! – заливисто хохоча на бегу закричала девушка.
– Ну, Василек, берегись! – и солнце светило, и небо было голубое, и счастье было рядом, на расстоянии вытянутой руки.
Только, недолго длилось беззаботное время. Пришла беда в их края.
– Чужеземцы позарились на наши земли. Совсем скоро загорятся в огне соседние города и села. Недалеко время, когда и наше село горе накроет, – отец Егора встал из-за стола. – Настала пора защитить от надругательств врага нашу землицу!
Матрена кинулась на шею мужа.
– Ох! – вырвалось из ее груди.
– Я с тобой, отец! – вскочил рядом с ним Егорка.
– Нет, сынок, силен ты, но молод еще, – охладил его пыл отец. Одной силой врага не одолеешь, тут житейская мудрость нужна. Погоди, пробьет и твой час.
Ни один день и ни одну ночь сражались за землю русскую храбрые воины. Положили на поле боя тысячи своих голов и голов чужестранцев, была среди них и отцовская. Однако, враг, как полчище тараканов, неотступно двигался вперед.
– Хватит ждать! – сказал, однажды, Егор матери. – Зачем моя сила, если от нее нет никакого проку!
– Егорушка! – только, и выкрикнула Матрена.
Синие глаза Василька потемнели от слез. Они прощались на задворье.
– Эй, Василек, я ж тебя одной рукой поднимаю, – он подхватил и поднял девушку, будто пушинку высоко-высоко, но на этот раз она не засмеялась, не поколотила его, как обычно, – Да, я всех этих поганых иноземцев враз раскидаю! – улыбаясь, горячо пообещал Егорка, что все будет хорошо.
Вместо ответа, Василиса накинула ему на шею неказистую подвеску.
– Своим руками делала, – На холстяном клочке камешки, да, ракушки нашиты вперемежку, – Каждый камешек заговаривала, – сказала девушка грустно, – Какой на удачу, какой на память, а какой – на жизнь… Пусть удача от тебя отвернется – не страшно. Если забудешь меня – я не обижусь, главное, чтобы камешек на жизнь свою силу не утратил и тебя от погибели защитил! – сказала Василек и заплакала.
– Сестренка, – обнял ее Егор, – Я сохраню все твои камешки. Мы еще с тобой побегаем по нашей поляне под солнечным дождем!
Шли бои жестокие не на жизнь, а на смерть, между тем, распространились по округе слухи добрые: объявился непобедимый воин, что один с дюжиной чужеземцев справляется. И нет ему равных: стрела его не берет, меч не сечет, кулак перед ним бессилен. Испугались враги русского богатыря и отступили на время. Вернулся домой Егорка. Радости Матрены предела не было, от счастья забыла она уже и про заклятье колдуньи. А Василек то, так разволновалась, что побоялась встретиться со своим закадычным другом. Сам парень пришел к ней.
Взял Егор в свои ладони ее руки и сказал тихим голосом:
– Как обещал, все твои побрякушки сберег, – и, распахнув рубаху, показал амулет на своей могучей груди. Прильнула к ней Василек и услышала стук его сердца. На какое-то мгновение ей показалось, что оно выстукивает ее имя. Засмущался могучий воин, внутри его что-то зашевелилось. Он не понял что, именно, но это что-то было до боли трогательное, ранее не ведомое. Испугался неизвестного чувства Егор и отступился от девушки. Щеки Василисы залились краской, не сдерживавшая своего порыва нежности, девушка убежала прочь.
Тем временем, враг снова поднял голову и пошел на сам Царьград. Кровь полилась рекой. И, вот, однажды, прискакали посыльные от самого батюшки-царя. Егорка быстро собрался в дорогу, но второпях не забыл он про подарок Василисы, холстяной клочок по-прежнему оберегал его сердце. Победителем вышел Егор и из этой битвы. Не по зубам пришлась град-столица лютому противнику.
– Должно быть, у этого русского воина слабое место! – топнул в ярости ногой чужеземный правитель, – Ни власть, ни золото ему не нужны, ни блага земные, ну чего-то же ему не хватает в этой жизни! Узнать! Все про него узнать! – кричал разгневанный хан своим подчиненным.
Через неделю хану докладывали:
– О, великий повелитель! Непобедимый русский – выходец из простонародья, в детстве он чуть не умер от горячки, но чудесным образом воскрес и обрел невиданную силу. Люди говорят: мать обращалась к самой ведьме за помощью. Но точно никто ничего не знает.
– Стадо баранов! Ведьмы никогда просто, так ничего не делают. Значит, был уговор какой-то между ними… Я узнаю тайну этого русского, – смахнул со злости вражеский предводитель все яства, приготовленные для него, – Но не от вас, шайтанское отродье!
Жизнь снова наладилась. Враги больше не донимали, боялись русского богатыря. Солнце снова засияло, разошлись на небе тучи. Егорка зажили с Матреной, как прежде. Вроде все нормально. Да, вот, грусть одолела сердце парня. Василису Егор избегал, хотя амулет ее носил постоянно. То волнение в груди он боялся вспоминать.
– Не люблю, ведь, ее, – думал Егорка, – Зачем буду голову девушке морочить, она ведь и без того несчастна. «Любовь должна гореть, пылать в груди», – искренне думал парень. «Чтоб ни рук, ни ног, ни головы не чувствовать, как ведьма пророчила. Не судьба видно, встретить мне настоящую любовь…».
Но, вот, однажды пошел Егор охотиться в лес. Слышит шорох в кустах. Думал парень – зверь, раздвинул ветки, а там девушка бесчувственная лежит. Непонятно: то ли дышит, то ли нет. Дотронулся до нее Егор, красавица вздрогнула, глаза открыла, а они у нее чернее ночи, вскрикнула и попятилась назад.
– Не бойся, – сказал ей Егорка.
Она испуганно затараторила, и речь ее была сбивчивой, не совсем русской. Однако парень понял:
– Хан приказал убить меня, ты пришел убить меня?
– Что ты, я сам твоего хана убить хочу. Со мной тебе нечего бояться!
Всю дорогу Егорка нес свою бесценную добычу на руках. Гордый и необыкновенно счастливый, он бережно укрывал порванные одежды на израненном смуглом теле незнакомки. Несмотря на бесчисленные царапины и ссадины, он видел, как оно прекрасно. Грациознее и красивее девушки он еще не встречал.
Матрена быстро выходила чужестранку, бежавшую от своего господина. Она разобрала ее спутанные длинные, черные волосы и заплела их в русские косы. Залечила раны на ее необыкновенного цвета коже, сняла с ее тела блестящие побрякушки и облачила в тканый сарафан. Но и, теперь, Нарда, именно так звали девушку, была не похожа на других.
Матрена жалела и боялась ее одновременно. Чужеземная красота пугала простую женщину, как будто какая-то опасность исходила от нее, а может просто потому, что муж погиб от меча ее сородичей?
Василек скучала по Егорке. Услышав новость про иноземную девицу, она и вовсе опечалилась: «Совсем забыл меня мой друг, Егорушка». Как-то встретив парня, Василиса предложила:
– Сегодня, день такой похожий, приходи на наше место.
– Ты прости меня, Василек, – отвел глаза в сторону Егор, – Только негоже мне, статному воину, козлекать по лугу с девчонками, вроде тебя. Мне жениться пора, за ум браться…
Налились синие глаза девушки слезами, как речные берега талыми снегами весной.
– Да, и то, правда, – попыталась улыбнуться Василиса, – Какая уж, теперь, игра, это я от слабоумия сказала, не бери к сердцу…
Жениться!? – услыхала Матрена, – Но ты, же сам говорил, что нет девушки, подходящей для тебя?
– Не было, матушка, но, с тех пор, как я нашел Нарду, я не мыслю, жизни без нее, наконец-то, мое сердце вспыхнуло, и его пламя съедает меня!
Матрена побледнела и осела наземь.
– Не любовь это – погибель твоя, сынок! Не уж, то забыл про заклятье?!
– Ах, матушка, над Васильком потешаешься, а сама в сказки веришь. Да, кабы и так, между жизнью и любовью, я последнюю выберу. Не спать не могу, не есть не хочу, все о ней, о Нарде думаю, везде ее вижу!
Схватилась Матрена за голову, запричитала:
– Егорушка, отступись, сынок, от своей любви безрассудной, погубит она тебя!
– Уж лучше от любви погибнуть, чем жить бесчувственной глыбой! – упрямо отвечал ей сын.
Нарда, между тем, была как кошка ласкова, игрива, да знала женщина: дикую кошку приручить нельзя…
Вот, гуляли, как то Егор и Нарда, любовались тихим вечером, звездным небом.
– А у нас звезды большие-большие…, – грустно сказала иноземная красавица.
– Ты скучаешь по дому? – спросил ее Егор.
Девушка задумалась, прежде чем ответить, ее черная бровь надломилась:
– По тебе я тоже буду скучать…, – непонятно ответила она.
– О чем ты, Нарда?
– Время придет, и ты отправишь меня на родину. Я люблю свою землю, но я не хочу возвращаться назад к хану. Он убьет меня!
– Нарда! – воскликнул Егор, – Как могла ты подумать о таком!
– Я не нравлюсь твоей матери, думаешь, я не вижу, как глядит она на меня! Мой народ причинил вам много горя. Таким как я, здесь нет места! – черные глаза девушки, испытывающее поглядели на Егора, как угольки прожигали они его насквозь.
Парень схватил руку Нарды и приложил к своему сердцу.
– Разве не слышишь ты, как оно отчаянно бьется, когда ты рядом со мной? Как же после этого ты можешь во мне сомневаться?!
Нарда приблизила к нему свое лицо. Ее смуглая кожа отливала в темноте, как отточенный клинок. Губы ее слегка приоткрылись: казалось, вместо зубов во рту у нее были нити с драгоценным жемчугом. Голова Егора закружилась. Он поцеловал ее, и она не отпрянула.
С того дня, нарек Егор Нарду невестой своей во всеуслышание. Днями и ночами просиживал он со своей чужестранкою, любовался на ее красоту непостижимую. Услышала, однажды Матрена, как сын горячо говорил своей возлюбленной:
– Ах, Нарда, моя Нарда, как сильно я люблю тебя! Так сильно, что рядом с тобой ноги мои слабеют, руки немеют, сердце останавливается… Будь мне женой верной!
Недослушав окончание разговора, Матрена удалилась, чтобы не рвать и без того истерзанную душу.
Между тем, девушка, как всегда бровью подернула и говорит почти обиженно:
– Не верится мне, Егор, что ты, русский богатырь, можешь чужеземную пленницу, такую, как я в жены взять.
– Что ты, любовь моя, разве посмел бы я тебя дурачить?! Вся душа моя перед тобой, как чистая скатерть разослана, нет в ней ни единой мысли дурной, ни задумки не доброй…
– Тогда поверю тебе, – отвечает ему красавица, – Если расскажешь мне секрет своей силы богатырской.
Егор помнил наказ матери и не сразу дал ответ. Между тем, девица капризничала, поторапливала:
– Вот, видишь, не хочешь ты поделиться со мной своей заветной тайной, как мне знать, что твои помыслы и в самом деле чисты? – Нарда коснулась его щеки своей тонкой смуглой рукой и тут же отдернула ее, будто обожглась.
Егор, все еще сомневаясь, пытался отшутиться:
– Это ты придаешь мне силы! – и, поймав ее пальцы, зажал в свою ладонь.
Нарда не высвободила их, изогнув свою длинную шелковистую шею, она склонилась к нему, горячо дыша. Свободной рукой соблазнительница приподняла грубую крестьянскую одежду, скрывавшую, точеную, золотистую фигуру, которая переливалась в первых лучах солнца, как драгоценный камень.
Любовные чары опьянили парня окончательно и, забыв про осторожность, рассказал он все своей возлюбленной. Блестящие огоньки, как змеи, зашевелились в ее черных зрачках, готовые, вот-вот, ужалить.
Неожиданно девушка громко рассмеялась.
– Что тебя, так развеселило, любовь моя? – непонимающе заглянул он в ее горящие глаза, все еще переполненный пламенными чувствами к своей искусительнице.
Темные, словно пропасть, они поглотили его.
– Ты, должно быть, шутишь? – ледяной голос Нарды, остудил его пыл. Не дожидаясь ответа, она сказала, – Сейчас, мы это проверим!
Лезвие кинжала блеснуло, как вспышка, в свете восходящего луча, и безжалостно вонзилось в грудь Егора, прямо в подаренный Василисой оберег. Камешки из последнего шумно посыпались на пол. Егорка пытался поймать их, но пальцы его не слушались. Казалось, не удар ножа, а ужасное предательство убили могучего воина. Нарда оглянулась напоследок, и парень увидел ее истинное лицо: злобное, словно они встретились на поле боя, не по-женски жестокое и бесчувственное… Злодейка схватила из шкатулки браслеты и серьги, подаренные ханом, которые на время разрешила снять с себя, и, ухмыльнувшись, захлопнула дверь. Матушка была права – его любовь оказалась заклятым врагом.
Матрена вернулась домой и увидела сына, истекающего кровью. Женщина завопила, как волчица на всю округу:
Глава 2
– Отдай! – потребовала Соня и воинственно шагнула на Темку.
Последний засопел, как паровоз и спрятал руку за спину.
– Бабушка, бабушка, а Темка мое перышко забрал и не хочет отдавать! – прохныкала упрямая девчонка.
– Это я его с земли поднял, а ты петуха испугалась!
– Зато я первая увидела! – не отступала Соня.
– Тише, тише… У меня от вашего спора голова разболелась…, – схватилась за виски бабушка Паша, – Вы прямо, как в сказке «Голубой мостик» безделушку поделить не можете…
– Какой такой сказке? – встрепенулась Соня.
– Ой, – устало махнула рукой Прасковья Сергеевна, – Не до сказок, вон, работы по дому сколько, тут вы еще насорили…
– Бабушка Паша, ну бабушка…, – забыли недавний раздор близняшки, – Пожалуйста, расскажи, что это еще за «Голубой мостик»?
– А сориться больше не будете?
– Никогда! – взялись за руки брат с сестрой. Соня незаметно при этом вытащила перышко из Темкиного кулачка.
– Ну, тогда дождемся Макара из школы, приберемся, попьем чаю....
– У-у-у…
Голубой мостик
Что-то блестящее упало на дорожку и зазвенело. Ватага ребятишек, как стайка воробьев мигом слетелась туда, но Ровель – мальчишка лет десяти, первым схватил королевскую пуговицу, и изо всех сил зажал ее в своем грязном кулачке. Королевская дочь, ее звали Гера, выпятив от досады губы, подбежала к мальчику, и потребовала:
– А, ну, отдай! Это пуговица моего отца, и поэтому она принадлежит мне.
– Я первым нашел! – не отступал Ровель. – Значит она моя!
– Тогда, – упрямо топнула ножкой Гера, – Я все расскажу папе, и он посадит тебя в темницу.
Мальчик засопел, едва сдерживая обиду. Он раскрыл ладонь.
– Ябеда! Я никогда не буду больше играть с тобой.
Девочка уже торжествовала победу, задрав кверху носик, но, только, она протянула ручонку, чтобы отобрать находку, Ровель неожиданно подбросил пуговицу вверх, и, та с размаха шлепнулась снова на землю. Безделушка при этом наткнулась на острый камешек, и маленький, блестящий кусочек откололся от нее, отскочив в кусты.
– Что ты наделал?! – закричал девочка, – Ты сломал ее!
Ровель растерянно хлопая ресницами, смотрел на пуговицу.
– Я не нарочно. Ты сама виновата, – тихо сказал он.
Но принцесса не слушала его, она подбежала и ударила вымазанной ручонкой прямо в грудь обидчика.
Ровель оттолкнул маленькую драчунью и, надувшись, как индюк, важно проговорил:
– Если бы ты не была девчонкой, то сейчас бы полетела вслед за своей пуговицей!
Вспомнив из-за чего разразился скандал, девочка отступила и, опустившись на колени, бережно подняла остаток блестящей безделушки. Она не выдержала и заплакала, причитая:
– Я все, все расскажу папе…, – слезы обильно бежали по ее пухлым щечкам и неуклюже висли на носу.
Ровель, как настоящий мужчина не переносил женских слабостей и, поэтому отвернулся.
– Так я и знал, – сердито сказал он, – Не стоило связываться с девчонками, а еще хотел поделиться с этой плаксой секретом…
– Каким секретом? – сразу же перестала плакать Гера.
– Ни за что, теперь, не скажу! И даже разговаривать не стану с ябедой!
– Я больше не буду.
– Ровель, – взяла его девчонка за плечо, – Я никому ничего не скажу… Ну, какой секрет, поделись, пожалуйста!
– Отдай пуговицу! – потребовал мальчишка.
Гера попятилась назад, пряча кулак за спиной, – Сначала секрет, – снова заупрямилась принцесса.
– Ну, так и быть, – уступил, наконец, мальчишка, – Я вчера услышал случайно разговор кухарки и садовника…
– А подслушивать не хорошо! – перебила его Гера, скривив рожицу и, тут же спросила, – И о чем же они говорили? – поблескивая своими зелеными лукавыми глазками.
Ровель снова надулся и уже хотел отвернуться, но передумал, видно ему самому не терпелось поделиться с кем-то тайной.
– Она сказала, что детей, то есть нас, опасно выпускать за пределы сада…
– Это я и без тебя знала, – разочарованно махнула ладошкой Гера.
– Но ты не знаешь самого главного – это все из-за голубого мостика!
– Что это еще за голубой мостик? – вспыхнули тут же глазки маленькой плутовки, как любопытные сверчки среди ночи.
– Он появляется раз в сто лет и тот, кто ступит на него, навсегда исчезает.
– У-у-у…, – протянула разочарованно девочка, – Так мы его никогда не увидим…
– Конечно, – первый раз, согласился с нею Ровель, ведь нам не разрешают выходить за ограду.
– Слушай, Ровель! – пришло неожиданное решение на ум маленькой принцессе, – Я знаю одну лазейку, около старой засохшей груши, обвитой плющом…
Но мальчик не дал ей договорить:
– Никуда я не пойду! Нас будут искать.
– Ну, Ровель, мы быстренько, никто и не заметит нашего отсутствия, – не унималась капризная девчонка, – Хоть бы одним глазком посмотреть, я никогда не видела волшебных мостиков!
– Отдай пуговицу! – вместо этого потребовал мальчик.
– Не отдам! – выпятив губки, снова заупрямилась принцесса, – Твой секрет не настоящий!
– Еще, какой настоящий! – возмущенно закричал Ровель, – Это ты все время обманываешь, потому, что ты – зазнайка и маленькая лгунья!
– А, если настоящий, тогда пойдем смотреть мостик! – топнула ногой Гера.
– Нет!
– Тогда, тогда…, – зашлась румянцем девочка, – Я буду звать тебя трусом!
Терпению Ровеля пришел конец, он ринулся на обидчицу, но последняя, словно ящерка, выскользнула из его рук и ловко юркнула в ту самую дыру в стене, которую так удачно скрывала засохшая, обвитая плющом груша. В побелевших от напряжения и злости пальцах мальчишки, осталась лишь ее шелковая ленточка, соскочившая с растрепанной косы.
– Я все расскажу твоему отцу! – крикнул ей вслед Ровель.
В проеме стены на мгновение показалась взъерошенная головка.
– Трус! Трус! Трус!!!
Однако и после этого мальчик не последовал за ней.
– Ну, и пусть! – решила Гера, – Пойду одна, зато весь секрет будет мой! – она сделала шаг по ту сторону стены и тут же вскрикнула. Большущая, жирная крапива, как дремучий лес, преградила ей дорогу. Репейник больно вцепился ей в волосы. Гера уже хотела вернуться назад, но королевская гордость и ее неуемное упрямство не позволили ей сдаться.
– Я так и буду, теперь, его называть: Ровель – трус! – повторила, будто для храбрости маленькая упрямица и, зажмурив глаза, отчаянно ступила прямо в жгучий бурьян.
Ядовитая зелень набросилась на нее, больно кусая колени и локти, но принцесса, смахивая, вспухшей от ожогов ладошкой тихие слезы, настойчиво шла вперед. Наконец бурьян кончился, и девочка увидела большую, серебристую речку, переливающуюся под солнцем.
– Ура! – крикнула Гера, – У меня получилось! – но тут она сникла. Никакого голубого мостика на реке не было.
– Он обманул меня…, – вслух сказала девочка и расплакалась сильнее, чем от укусов крапивы, – Обманул!
Она сбежала вниз к самой воде. Слезинки быстро катились по ее пухлым щечкам, обгоняя, друг дружку.
– Обманщик! Трус! Обманщик! – без конца, повторяла разочарованная девочка, карябая обожженные коленки. Но в этот момент, когда слезы застелили глаза и Гера, почти ничего не видела, в воде появилось отражение чего-то большого и светлого.
Девочка подняла голову, протерла грязным кулачком глаза и замерла… Через реку, соединяя берега, был и в самом деле перекинут голубой-преголубой мостик.
Гера от неожиданности растерялась и, еще раз хорошенько вытерла мокрое лицо, надеясь, что видение исчезнет, но мостик оставался все там же!
Принцесса испугалась и хотела убежать, но мостик был таким красивым и притягательным!
«А, вдруг, он пропадет», – подумала она и решила: «Я совсем чуть-чуть ступлю на него и сразу же назад. Если обмочу ноги, значит, и никакой это и не мост, а просто сон. Ведь днем тоже видят сны», – размышляла непослушная девчонка. И тут случилось непоправимое: лишь Гера коснулась прекрасной голубой поверхности, ужасное видение предстало перед ней. Оглушающий хохот сдавил маленькую головку принцессы. Девочка закрыла от страха глаза, надеясь, что страшное сновидение закончится, но открыв их, испугалась еще больше и закричала.
Отвратительная старуха, огромная, полупрозрачная стояла перед ней и водяные струи, падающие с ее головы, вместо волос, обдавали лицо принцессы холодными брызгами.
– Ты решила обмануть меня, несчастное маленькое создание! – прогрохотал бурлящим водопадом ее голос, – Да, знаешь ли ты, кто, только, прикоснется, сделает хотя бы полшага на мой чудесный мостик, становится моим вечным пленником! – и смех, напоминающий грохот падающей воды с высоты, снова заполнил пространство.
Гера опустила свои чудесные ресницы вниз, стараясь не смотреть на водяную. Она дрожала от страха и холода, исходящих от старухи. Что есть силы, девочка сжала свои пальцы в маленькие кулачки, сдавливая во влажной ладони злосчастную пуговицу.
«Этого не может быть на самом деле», – пыталась она утешить себя и тут же услышала:
– Как зовут тебя, глупая девчонка?
Девочка не ответила, онемев от страха.
– Видно, ты не расслышала моего вопроса, – усмехнулась ведьма и чуть склонилась вперед. Гера услышала совсем рядом ее клокочущее дыхание.
– Ге-гера, – произнесла, запинаясь принцесса.
– Ужасное имя, отныне ты забудешь его! – сердито произнесла Водяная.
– Но так назвал меня отец, – всхлипнула принцесса.
– Ты забудешь и его, и все, что связанно с миром людей ты забудешь навсегда! – прогремел приговор для Геры.
– Отпусти меня, бабушка! – взмолилась сквозь слезы девочка, – Я всегда, теперь, буду слушаться старших и хорошо себя вести.
– Теперь, ты будешь слушаться, только, меня! – ледяные пальцы старухи приподняли подбородок принцессы, – А, ну, посмотри сюда…
Гера подняла глаза и не в силах отвести их, замерла от ужаса.
– О, какие чудесные у тебя зеленые глаза! Да, ты просто, несчастная, предназначена для службы у меня. Когда ты вырастешь, то я сделаю тебя одной из своих нимф. Ты будешь сбивать путников с дороги, уводя их в чащи на съедение диким зверям. Твои глаза я наделю такой силой, что ни один человек, заглянувший в них, не сумеет устоять перед тобой и уцелеть тоже не сумеет! – от хохота задрожали водяные космы на ее отвратительной голове, а в прозрачных глазах засверкали злобные огоньки. – А, теперь, запомни хорошенько свое новое имя!!! – последние слова прогремели так громко, что тысячи молний раскололи небо над головой Геры на части. Не в силах больше сносить этот ужас, девочка лишись чувств и упала, потеряв, как и пророчила старуха, память о прошлом.
Прошло много лет, о пропавшей маленькой принцессе и «Голубом мостике» скоро сложили легенду. Король-отец не смог до конца пережить дорогую потерю, казалось, что вместе с дочерью пропала и его жизнь. Он подолгу сидел в саду, где играла маленькая Гера, и часами плакал в своем безутешном горе. Его слезы изо дня в день капали на траву. Их было так много, что скоро зеленые листики последней потемнели и засохли, зато на их месте выросла удивительная черная роза. Ее бархатные лепестки были прекрасны, однако их траурный цвет отпугивал людей. Последние торопливо крестились и старались держаться подальше от этого места. Только, король восхищался никогда не увядающим созданием и верил в существование невидимой связи этого цветка и его пропавшей девочки…
Ровель давно вырос и состоял на службе в королевской охране.
Во время очередного обхода крепости, он взобрался на одну из башен замка. Его взгляд камнем упал вниз. В который раз, парень блуждал глазами по заросшим берегам реки, которая с высоты казалась обычной шелковой лентой, схожей с той, что была, когда-то заплетена в косичках у Геры…
Ровель часто вспоминал свою маленькую подружку, и чувство вины не оставляло его. «Если бы, я тогда промолчал… Может быть, Гера не исчезла бесследно…». Парень не очень верил в «Голубой мостик», но именно из-за него непослушная девочка выбралась за пределы крепости, где ее поджидало и без того, много опасностей. Он, до сих пор, хранил обломок той злосчастной пуговицы и носил ее у себя на шее, как память о пропавшей принцессе…
Ветер донес обрывки звуков с реки. Ровель очнулся от воспоминаний и напрягся. Ходили слухи, что лес по ту сторону берега был проклят. Охотники часто пропадали в нем, а тем, кому посчастливилось вернуться, рассказывали о невероятных чудесах, происходивших там.
«Наверняка, Гера находится в том лесу у разбойников», – в который раз подумал Ровель, – «Я должен найти и спасти принцессу!».
– Я хочу поохотиться на том берегу, – заявил, однажды, Ровель отцу Геры, – Вы позволите, Ваше Величество?
– Разве наш лес меньше? – жилка на лице старого короля дрогнула.
– Он не меньше, Ваше Величество, но охотников в нем стало больше, чем дичи.
– Давно никто не решался перебраться на ту сторону, – вздохнул старик-король, – Люди боятся туда ходить. Разве ты не знаешь – тамошний лес считается заколдованным? Много народу сгинуло в нем…
– Я ваш верный воин, Ваше Величество, а не трус и не верю в эти глупые сказки! Наверняка, там орудует кучка распоясавшихся бандитов. Их надо проучить, как следует, и вернуть владения, которые по праву принадлежат вам и вашим людям!
– Ты думаешь ее еще можно найти? – будто не слыша своего подчиненного, тихим голосом спросил король и посмотрел усталым взглядом на Ровеля.
– Я думаю, что мне нужно попасть туда, – отвел в сторону глаза молодой воин. Он и сам не знал, кого ожидал встретить там.
Лодка Ровеля причалила к берегу. Он ступил в высокую траву, не потревоженную ничьими следами, пушистым, шелковым ковром она стелилась у него под ногами. Любопытные белокурые девицы-ромашки, проглядевшие отовсюду, начали перешептываться друг с дружкой:
– Кто это? Кто?!
Ровель дошел до леса, оглянулся на крепость. Отсюда она, казалось, маленькой, почти игрушечной, и понял, что расстояние обманчиво, и он находится достаточно далеко от дома. Минуту помедля, он ступил под зеленые кроны деревьев. Лес выглядел нарядным и доброжелательным. Ровель огляделся по сторонам и на всякий случай снял ружье с плеча.
Бабочки водили цветные хороводы на солнечной полянке. Полевые цветы пестрели между белых стволов березок. Солнечные лучи жмурились между их гибких, длинных, почти до самой земли веток. Самые ловкие пробивались к земле и подрумянивали щечки, созревающей землянике.
Парень почти расслабился и уже потянулся за спелой ягодкой, но тут ему показалось, что среди белых стволов мелькнула чья-то фигура. Ровель насторожился и снова взялся за оружие.
– Кто здесь? – громко крикнул он на весь лес.
– Кто здесь… Кто здесь… Кто здесь…, – повторило несколько раз утреннее эхо.
Проснувшееся солнышко своими горячими ладошками обласкивало лес.
«Должно быт привиделось», – подумал молодой охотник и, достав сосуд с водой, сполоснул лицо.
Но вот, снова послышался шорох. Парень вздрогнул и начал судорожно оглядываться по сторонам. В лесу точно кто-то был!
– Хи-хи-хи!!! – засмеялся тоненьким голоском кто-то в кустах.
– Ты кто? А ну, выходи! – крикнул снова Ровель.
Среди берез показалась девушка в длинном, кисейном платье. Ровель стоял и смотрел на нее. Она была боса, простоволоса, с пронзительно-зелеными глазами. Ее взгляд привораживал.
Ровель было кинулся к незнакомке, но та, вдруг, растворилась среди белых стволов.
– Догони меня… Догони меня…, – смеялась девчонка, увлекая его, все дальше и дальше вглубь леса.
Цепляясь за ветки, Ровель кинулся за зеленоглазой искусительницей. Но та, каждый раз появившись, исчезала снова. В сумасшедшей погоне за чудесным видением он выбился из сил и упал на землю без чувств.
Ровель очнулся от легкого прикосновения, открыл глаза и чуть не вскрикнул. Недосягаемая красавица склонилась над ним так близко, что ее золотистые локоны упали ему на лицо и защекотали кожу.
Девушка, молча, рассматривала его и улыбалась.
Ровель вскочил, как ошпаренный и схватил ее за руку.
– Почему ты от меня убегала?! Как тебя зовут?
– Дия…, – простонала девушка, – Пусти мне больно…, – заплакала она.
Парень разжал руку. На его ладонь что-то упало.
Ровель глянул и не поверил своим глазам.
– Изумруды…, – застыл он от изумления. Из-под ресниц девчонки падали вместо слез драгоценные камешки…
– Вам людям, почему-то очень нравится наша застывшая боль… Вы готовы убить друг друга из-за каменных слез…
– Как странно ты говоришь, будто сама не человек и имя твое нездешнее…, – проговорил задумчиво Ровель, разглядывая девушку, – Что ты делаешь здесь одна? Не все мужчины решатся зайти в этот лес…
– Я здесь живу, – улыбнулась Дия, – Мне бояться нечего.
Парень впился взглядом в ее необыкновенного цвета глаза, чувствуя, что тонет в их зеленой тине. Рассудок его начал мутнеть.
Дия прикрыла свои сокровища рукой.
– Не смотри на меня, иначе сойдешь с ума и погибнешь! На нимф нельзя смотреть.
– Ты нимфа? – поборол Ровель, наконец, ее магнетизм, – Так это из-за вас люди не жалуют это место?
– Мы подневольницы, – грустно сказала Дия, – Водяная, которой мы служим, крадет маленьких девочек и делает из них лесных колдуньей. Она заставляет нас сбивать охотников с пути и заводить в чащобы на съедение зверям.
– Ну, ты же спасла меня, – осмелился снова посмотреть на Дию Ровель.
– Водяная говорит, что я никчемная нимфа и меня саму пора кинуть на растерзание дикому зверью…, – из глаз девушки снова посыпались изумрудики, – Почему ты не собираешь их, как другие? – спросила Дия, указывая на камни, – Они дорого стоят.
– Твоя улыбка дороже! – дотронулся до девушки Ровель, чтобы убедиться, что она настоящая, а не дневной сон, – Ты так прекрасна, когда улыбаешься и твои глаза мне, кажутся такими знакомыми… Гера…, – вспомнил Ровель, зачем наведался в этот лес, – Я ищу девочку, ее зовут Гера, она пропала много лет назад. После того, что ты мне рассказала, я уверен – она одна из вас. Не знаешь ли ты случайно кого с таким именем?
Дия опечалилась.
– Нимфы не помнят своих настоящих имен. Имя – это мостик, который может вернуть нас в мир людей, поэтому Водяная навсегда смывает память о прошлом…
– Голубой мостик? – спросил Ровель.
– Откуда ты знаешь про Голубой мостик? – вздрогнула лесная прелестница, – Старуха Водяная запрещает нам говорить о нем.
– Я не верил в его существование, но, похоже, с помощью Голубого обмана она крадет людей, – окончательно расстроился парень, чувство его вины в исчезновении принцессы стало еще ощутимее.
– Мне пора возвращаться, – засуетилась Дия, – Водяная может схватиться меня в любой момент и тебе не безопасно оставаться здесь…
– Мы увидимся еще?! – взволновано спросил Ровель.
Дия улыбнулась и сорвала колокольчик. Она протянула его парню.
– Позвони и я приду.
– Это же обыкновенный цветок…, – не поверил тот, решив, что она его разыгрывает.
– Колокольчик, может и обыкновенный, а я – нет! – засмеялась девушка и растворилась среди зелени леса.
Ровель закружился, пытаясь отыскать новую знакомую. Ему всюду чудились ее умопомрачительные зеленые глаза, но Дии нигде не было, только, трава и листья… Листья и трава…
Ровель целым и невредимым, увешанный куропатками, вернулся домой. Жители замка с опаской и удивлением смотрели на молодого охотника.
– В лесу не было ничего подозрительного? – спрашивали они его.
Охотник лишь жал плечами.
– Ничего.
– И ты там никого не встретил?
– Пару косуль, да зайцы из кустов выскакивали. Там этого добра полно.
Парень не обмолвился про Дию, как не пытал его сам король.
– Это обыкновенный лес, Ваше Величество и зверья там всякого полно. Завтра, пожалуй, я еще поохочусь....
Ровель ждал, не дождался, когда наступит рассвет. Странный сон приснился ему. Будто они находились рядом с Герой и не узнавали друг друга… Маленькая принцесса смотрела на него и спрашивала:
– Ты кто? Ты кто?
Он пришел на поляну, где повстречал Дию и потряс колокольчиком. Прошел час, а девушки не было. Ровель всматривался в зеленые листочки, пытаясь отыскать глаза нимфы, но безуспешно, лишь голубокрылый мотылек перелетал с цветка на цветок, да какая-то птаха чирикала на березе.
– Она обманула…, – расстроился парень, – Посмеялась надо мной…, – и выбросил колокольчик.
Вдруг, откуда-то, из-за веток выскочила лань. Ровель вздрогнул от неожиданности и обомлел. Глаза животного, обращенные в его сторону, сверкнули знакомым изумрудным светом!
– Дия! – выкрикнул Ровель.
Веселый смех раскатился по лесу, будто просыпавшиеся ягоды из корзинки:
– Я напугала тебя. Прости.
– А я собирался уже уходить, – сказал Ровель, борясь с искушением посмотреть на девушку.
– Твоя грусть была такой милой…, – проговорила Дия и коснулась его плеча, – Не сердись. Я проверяла тебя.
– Значит, все это время ты была здесь?
– Мы не знаем людей, на что они способны. Лес – мой дом. Безобидные букашки и свирепые звери – мои сестры и братья. Вон, с той красногрудой певуньей, – сверху слетела птичка и села Дии на руку, – Мы играем в салки. А вы приносите зло в наш лес......
– Дия! – воскликнул Ровель, – Ты умеешь затуманивать разум и делаться невидимой, но как бы ты не роднилась с лесным зверьем, ты – человек! Из плоти и крови, – он сорвал колючку и процарапал ей по коже девушки. Маленькая красная капелька выступила на ней, – Вот, видишь! А ваша Водяная обманывает вас и делает из нас врагов.
Глава 3
– Бабушка! – кинулась к Прасковье Сергеевне Сонечка, – Ты заболела? У тебя сердце болит?
– Болит, – погладила по голове внучку женщина, – Еще, как болит… За всех вас… Молоко на ночь пили, пострелята?
– Я пил, – сказал Темка, – а она – нет! – ткнул он пальцем в сестренку.
– И я пила, просто ты не видел! – сердито зыркнула на брата-ябеду Сонечка.
Макар легонько шлепнул обоих.
– Бабушке и так нездоровится, еще вы тут со своими задирками.
– Прости нас, бабушка! – прижались к старушке близняшки, – Выздоравливай скорее! Нам без твоих сказок грустно… Нечем заняться, вот мы и соримся…
Прасковье Сергеевне улыбнулась.
– Это потому, что все сказки волшебные… Все, кто их слушает, лучше становятся, добрее… Придется вам сегодня одну рассказать, а то не далек час, вы и подеретесь еще!
– Ура! – закричала радостная Сонечка.
Макар приложил палец ко рту, а маленький Темка ткнул ее локтем в бок. Девочка притихла.
– Сегодня я вам расскажу позабытую сказку про Розочку. Только, чур, не перебивать, а то мне и без того тяжело…
– Мы тихонечко-тихонечко слушать будем, бабушка…
Ребята устроились рядом с кроватью Прасковьи Сергеевны и, затаив дыхание, приготовились слушать новую сказочную историю…
Розочка или давно забытая сказка
Хрупкая девушка сидела у колючего, благоухающего ароматами куста роз. Ее худенькая рука потянулась к туго запеленованному, бледно-розовому бутончику. Похожий на крошечного ребенка, он покачивался на легком ветерке, будто в люльке.
– Скоро и ты зацветешь, малышка…, – сказала девчонка и осторожно взяла в ладони уже раскрывшийся цветок. Солнце наполнило последний такой живительной силой, что шелковые лепестки, казалось, светились под натиском струящихся с неба лучей и смотрелись по-особенному нежно и вызывающе красиво.
– Ах, что за чудо! – не переставала удивляться девушка. – Если бы я, только, могла стать когда-нибудь, такой красивой…, – она печально вдохнула и размазала сбежавшую слезу рукавом своего поношенного платья.
Бедняжка рано осталась без родителей, но может быть, от того, что они ей дали такое имя, а звали девушку – Роза, больше всего на свете она любила цветы. И хотя, Розе приходилось много работать, всякий раз, когда у нее выдавалась свободная минутка, она бежала в сад, где на аккуратно разбитых клумбах, хвастаясь друг перед другом нарядами, красовались ее любимцы. Глядя на них, Роза рисовала в своем воображении волшебный цветочный мир, где подобно человеческому, плохое и хорошее уживалось рядом. Как и люди, некоторые цветы, казались ей своенравными и чересчур надменными. Такими были белые лилии. Они, то и дело, гляделись в водную гладь пруда, будто в зеркало, любуясь своим отражением.
– Вам не стоило бы так задирать нос, – говорила им Роза, легонько теребя их за листочки.
На что георгины, чудилось девушке, недоуменно качали своими пышными, кучерявыми головками, словно не соглашаясь.
– Как сказать, как сказать…, – слышалось ей, как ветер разносил их шепот.
Зато, гордо державшиеся на своем могучем стебле гладиолусы, по мнению Розы, в спор вступать не желали.
«Они, видимо, считают такие разговоры ниже своего достоинства», – размышляла наивная девчонка, – «Потому, так важно и отмалчиваются…». Их бархатные, с отливом кафтаны усердно чистили сразу несколько пчелок, то и дело, стряхивая с них пылинки.
И лишь, простушки-астры, в скромных пестреньких платьицах, именно такими представляла себе их Роза, наперебой кричали, как торговки на базаре:
– Подумаешь, невесты, какие выискались!
Улыбка блуждала на бледном лице девушки, будто, то были не наивные фантазии, а самая, что ни на есть настоящая жизнь цветов! И, конечно, в этом придуманном сказочном мире, никто не смел, да и не мог, тягаться красотою с чудесной, наполняющей воздух волнующими запахами, аллеей роз. Их изящные, надушенные головки, посматривали на всех обитателей сада, хотя и свысока, но не заносчиво. Словно люди из высшего света, они снисходительно относились к подобным беседам, уверенные, что уж им-то равных нет…
– Ах ты, бездельница! – вдруг, услышала девчонка у себя за спиной и тут же, вскочила.
– Ты опять пялишься на эти колючки, вместо того, чтобы работать! – угрожающе прозвучал все тот же голос.
– Простите, госпожа, – тихо пролепетала Роза, – Но всю работу я уже сделала…
– Сколько раз, – разозлилась еще больше хозяйка, – Я тебе говорила, называй меня – тетушка! – ее большое грузное тело склонилось над тоненькой фигуркой Розы, заслонив утреннее солнце.
Роза вздрогнула и попятилась назад.
– Так ты говоришь, лентяйка, все уже сделала?! А кто же, по-твоему, будет убирать комнаты, и наводить порядок в доме? – зловеще прошипела бессердечная тетка.
– Но госпожа, – снова забылась напуганная Роза и тут же поправилась, – Я хотела сказать тетушка…. Рано утром, когда все спали, я помыла полы, протерла пыль и приготовила завтрак…
– Да, как ты смеешь мне перечить, неблагодарная лгунья?! – кипя от негодования, прокричала злая женщина. Казалось не от ветра, а от звонкой пощечины затрепетали цветы в саду, – А, как же, печная труба, ты ее почистила? В доме пахнет сажей, по-твоему, мы все должны задохнуться?
Девушка сжалась от страха и упала на колени перед ней.
– Простите, я не знала, что ее тоже надо чистить…, – едва вымолвила Роза, чтобы не расплакаться – неумолимая родственница терпеть не могла слез.
Тетушка довольная собой ухмыльнулась:
– Ты, видно, жалкая уродинка, так же глупа, как и твои родители, которые оставили мне в наследство вместе с тобой это цветущее безобразие! Кроме титула и сада у них ничего не было. И, теперь, мало того, что мне приходиться заботиться о тебе, так еще и содержать в порядке бесполезный, огромный цветник, тратиться на садовника. Но знай, когда-нибудь, я разберусь с твоим наследством и велю спилить все деревья и выкорчевать розовые кусты! Все, все!!! – повторила тетка с ядовитой насмешкой, видя, как девушка побледнела от ее слов. – А, теперь, ступай и вычисти дымоход, как следует, – приказала она, – Слышишь, как следует, грубиянка!
Девушка поплелась к дому, низко опустив голову. Цветочные клумбы плыли перед глазами бедняжки большим разноцветным пятном от нахлынувших слез.
Все оставшееся утро Роза начищала дымоход. Она без конца кашляла, гарь и копоть разъедали ей горло, а кожа на ее тоненьких пальчиках покрылась язвами. Несчастная девушка прикусила губу, чтобы никто не мог слышать ее слез. Когда распахнулась дверь, она невольно вздрогнула, но вместо тетки на пороге стояла Эмми – ее дочь.
– Роза! – позвала, было, девушку родственница, но неожиданно рассмеялась.
Тыча пальцем в недоумевающую, троюродную сестру, она, наконец, выговорила сквозь, выступившие от смеха слезы:
– Если бы, ты могла видеть себя сейчас! Ты похожа на закопченный чугунок в печке…. Нет, нет, – передумала молодая злючка, – Больше на кочергу! Такая же тощая и вся в саже!
– Зато ты, Эмми, такая нарядная, – опустила дрожащие от обиды руки Роза, узнав на девушке свое любимое платье, подаренное мамой, – Мое платье очень идет тебе…
– Да, как ты смеешь, так говорить! – вдруг, рассердилась девушка, – Моя матушка кормит, ухаживает за тобой и это твоя благодарность?! Вот, я ей все скажу…
– Нет, нет! – испуганно взмолилась Роза, – Не делай этого, пожалуйста. Мне вовсе и не нужна нарядная одежда, все равно я выпачкаю ее в копоти и пыли…
– Так и быть, – согласилась капризная Эмми, – Я ничего не скажу, но за это ты окажешь мне одну услугу.
Роза удивленно посмотрела на сестру.
– Что ты хочешь?
– Ты покажешь мне сад. Он такой большой, что я боюсь в нем гулять одна.
Роза радостно воскликнула:
– Конечно, с большим удовольствием, Эмми! – но тут же ее головка сникла, – Вот, только, отпустит ли меня тетушка…
– Отпустит, – уверенно сказала взбалмошная девчонка, топнув ногой, – Пойдем сейчас же! – потянула она за руку Розу, но тут же отдернула последнюю, – Какая же ты все-таки грязная…, – сморщила Эмми носик и брезгливо отряхнула ладошку.
– Здесь очень красиво, правда? – спросила Роза Эмми, окидывающую равнодушным взглядом цветники. При этом, глаза сиротки, большие и влажные, засияли от счастья на бледном личике, как бриллианты на скромных лоскутах бродяги. Они были у Розы необычного синего цвета.
Эмми заметила это и, вздернув вверх носик, проговорила:
– У тебя интересный взгляд, сестренка. Пожалуй, став взрослой, ты и могла бы стать хорошенькой….
Роза непонимающе посмотрела на ровесницу.
– Все люди, когда-нибудь вырастают. Как и тебе, мне скоро исполнится семнадцать…
Но Эмми снова решила помучать несчастную сестру:
– Все вырастают, а ты не вырастешь! Матушка сказала, что она изведет тебя прежде, чем ты достигнешь совершеннолетия, и королевский сын будет моим женихом по праву! – безжалостная родственница тут же, расхохоталась, – Смотри какой чудной цвет, – выкрикнула она, не замечая, как сникла Роза после ее слов, – Просто уродина! А ты – глупая, – добавила бездушная, как и мать, Эмми, – У короля один сын, а нас двое. И что ты, только, нашла интересного в этом саду? По-моему здесь очень даже скучно! – совсем не чувствуя вины, она беззаботно сорвала несколько лепестков с цветка и бросила их под ноги.
– Что ты делаешь, Эмми! – громко крикнула Роза и та, вздрогнув, обернулась, – Им же больно, они же живые…
– Ты и, правда, глупа, – разозлилась бесчувственная Эмми, – Пойдем назад, я устала, – она посмотрела на темнеющее небо, – Кажется, сейчас начнется гроза. Бежим скорее, я боюсь грома!
Не успела она договорить, как небо, еще недавно голубое, затянулось обрывками туч. Словно грязные лохмотья, они нависли над деревьями в саду. Под натиском налетевшего ветра, цветы прижались от страха к земле.
– Мне страшно! – закричала перепуганная Эмми и, забыв, что может испачкаться, схватила за руку Розу.
Девушки со всех ног кинулись к дому, подгоняемые оглушающими раскатами, доносившимися сверху. Когда они, наконец, вбежали в дом, Эмми упала в кресло и пропищала:
– Я никогда больше не пойду в этот противный сад!
Роза тоже была напугана. Она, молча, прижалась к стеклу, наблюдая, как за ним бесновалась непогода.
Ветер кружился, поднимая в воздухе клубы серой пыли и оголтело налетал на обитателей сада. Последние, отчаянно отбивались от его назойливых притязаний станцевать с ним этот сумасшедший танец. Синие глаза Розы потемнели от ужаса, когда девушка увидела огненную вспышку в середине сада. Молния вонзила свою беспощадную стрелу в большое, раскидистое дерево. Оно раскололось напополам, обнажив из-под коры свое белое невинное, тело. Огонь, возникший, казалось, ни откуда, стал быстро распространяться по аллеям, а неугомонный ветер закружился еще сильнее, довольный, устроенным фейерверком.
– Там же розы! – закричала сердобольная девчонка, – И столько цветов! – она сорвалась с места и кинулась в пасть урагана.
– Куда ты, глупая, вернись! – пыталась образумить ее Эмми. Но Роза, зачерпнув из колодца воду, уже бежала с ведерком вглубь сада, маленькая и бесстрашная. Ветер, казалось, не сбивал ее с ног, лишь, только, потому, что решил позабавиться с ней, как с игрушкой. Когда же, Роза вылила всю воду, а огонь, дразнясь красными языками, продолжал подбираться к колючим кустам, девочка бросилась топтать его своими дырявыми башмаками.
Силы были неравными. И в этот момент природа, будто сжалилось над самоотверженной девушкой. Крупные капли дождя, словно хлысты, ударили по злорадным языкам пламени. Шипя от злости, те начали отступать и, скоро разразился такой ливень, что девушку саму чуть было, не смыло. Но она не испугалась, наоборот, начала кружиться под проливным дождем от радости за чудесное спасение своих зеленых друзей. Сажа смылась с ее кожи и, словно настоящий цветок, Роза посвежела и похорошела под серебристыми струями, падающими с неба.
– Ах ты, негодная! – встретила ее привычным возгласом тетка, когда Роза в полуобгоревшей одежде вернулась домой, – Как ты посмела ослушаться меня?
Роза глянула на Эмми, но та, только, опустила глаза.
– Пожар мог уничтожить весь сад! – воскликнула в свое оправдание девушка.
– Давно ему пора было сгореть, не пришлось бы тратиться на дровосеков! – была непреклонной тетка, – Или ты думаешь, я каждый раз буду покупать тебе новую одежду?
– Но, тетушка, с тех пор, как умерли мои родители, вы не купили мне ни одного платья….
– Замолчи, неблагодарная девчонка! – побледнела от злости хозяйка, – Как смеешь ты перечить мне, мерзкое создание! Иди и посмотрись в дождевую лужу – для тебя это самое подходящее место. Когда ты там увидишь свое безобразное отражение, можешь идти на все четыре стороны, вдруг, кто-то приютит жалкую уродинку… А в моем доме тебе делать больше нечего! – страшнее грома прогремели ее последние слова.
– Сжальтесь, тетушка! – упав на колени, взмолилась Роза, – Вы же, знаете, мне совсем некуда идти. Позвольте остаться! Клянусь, я не скажу больше поперек ни слова, – по ее впалой щеке покатилась слеза.
– Я сказала – вон! – вне себя от ярости, закричала тетка, – И знай, на ночь я прикажу спустить голодных псов, чтобы какая-нибудь побирашка не вздумала заночевать под кустом в саду!
– Ах! – вырвалось из груди Розы. Она закрыла руками лицо.
– Матушка! – попыталась вступиться за девочку Эмми, – Будьте милосердны, она исправится.
Но мать не дала ей договорить.
–Если ты произнесешь хоть слово, можете уходить обе!
Роза плелась по чисто вымытым дождем садовым дорожкам. Она шла не спеша, прощаясь с садом. Печальная улыбка блуждала на ее худеньком лице.
– Я совсем никому не нужна в этом мире и, вероятно, настолько безобразна, что все говорят об этом…, – горечью растворились ее слова в сладком аромате роз. – Зачем я, вообще, появилась на свет? – девушка взяла в руки одну из душистых красавиц, – Если бы, я только, могла стать таким прекрасным цветком, как этот…, – незаметно она укололась об острые шипы и …. Исчезла.
Закат уже начал подрумянивать облака, когда вечерний воздух сотряс громогласный окрик тетушки:
– Эта капризная девчонка сведет меня с ума! Вместо того, чтобы вымаливать прощения, она куда-то подевалась… Эмми!
Дочь прибежала сразу.
– Отыщи мне эту негодницу! – приказала мать.– Она не могла далеко уйти.
– Но, матушка,– осмелилась возразить ей та, – Вы не разрешили ей заночевать даже в саду. Я не знаю, куда Роза могла пойти.
– Да, куда ей деться,– рассердилась мать, – Наверняка, торчит около своих ненаглядных роз. Поди прочь! От тебя все равно нет никакого толку. Я сама приведу ее, уже давно пора топить печь и готовить ужин. Что возомнила себе эта мерзкая девчонка или она думает, что я позволю ей увильнуть от работы в сегодняшний вечер? – тетка развернула свое грузное тело и зашагала в притихший к вечеру сад.
Когда она дошла до розовой аллеи, то невольно вздрогнула, услышав шорох в кустах.
– Ах, вот, где ты, негодная! – женщина ринулась в густые заросли цветов, но к ее большому удивлению, встретила не Розу, как ожидала, а незнакомого юношу.
– А ты еще кто такой? – спросила она сердито.
– Извините за вторжение, – смутился молодой человек, – Просто я прогуливался неподалеку и позволил себе полюбоваться вашими чудесными розами. Они так хороши, даже в королевском салу нет таких!
– Откуда тебе знать, что есть у его Величества!
Юноша что-то хотел добавить, но женщина перебила его:
– Мне нужна всего лишь одна Роза, и она далеко не красива. Я разрешу тебе глазеть на цветы, если ты скажешь мне, не видел ли ты где-нибудь здесь невзрачной девчонки?
– К сожалению, я никого не встретил, – пожал плечами юноша, – Но зато наблюдал настоящее волшебство, – он осторожно дотронулся до одной розочки, – Как ни странно, это чудо раскрылось прямо у меня на глазах к вечеру. Она самая замечательная из всех!
– Какая гадость все эти цветы! – взмахнула тетка по привычке рукой и тут же, вскрикнула, морщась от боли, капельки крови выступили на ее белой изнеженной коже, – Ах ты, колючая мерзость! – схватилась она толстыми пальцами за ветку.
– Прошу Вас не надо! – взмолился юноша, удерживая ее руку.
– Прочь сопляк! – оттолкнула его женщина.
– Я будущий наследник его Величества!
– Ха-ха-ха! Да, ты, оказывается к тому же еще и лгун, – не поверила ему взбесившаяся тетка, – Это мой сад и я вольна делать в нем все, что угодно. Даже, если я решу уничтожить все здесь, никто не посмеет помешать мне! Тем более, какой-то самозванец, возомнивший себя сыном короля…
– Если вы ослушаетесь, я велю Вас бросить в темницу!
Хрустнула ветка и молодой принц попятился. Тетка торжествующе посмотрела на него и бросила сломанную розу на землю. Не обращая на него внимания, она свернула на тропинку к дому, ругая пропавшую девчонку и все цветы на свете.
Потрясенный юноша, а его звали Мир поднял погубленный цветок.
– Еще несколько дней я буду наслаждаться твоей красотой…., – прошептал он и прижал розу к сердцу, – А эту отвратительную, старую тетку, похожую на толстую жабу, велю бросить в подземелье…
Не успел он произнести это, как вдруг, в вечернем воздухе раздалось: «Ква-ква-ква!».
Юноша передернул плечами и огляделся вокруг. Тетка исчезла. Пузатая жаба сидела на тропинке вместо нее и издавала противные звуки.
Мир кинул в нее камень и поспешил удалиться, решив, что ему все это пригрезилось. Но, капельки вечерней росы, упавшие на кожу принца с шелковых лепестков розочки, взбудоражили его юную душу.
– Ты должно быть, тоже волшебная… Я не брошу тебя, розочка. Возможно, однажды, и ты в кого-то превратишься…
Каждое утро просыпаясь, Мир боялся открыть глаза и увидеть опавшие лепестки своей ненаглядной розочки, но последняя, словно отогретая его любовью, становилась с каждым днем все краше и краше, и принц целыми днями любовался ею, позабыв обо всем.
– Мой мальчик, – сказал обеспокоенный за сына король, – Вместо того, чтобы круглые сутки смотреть на цветок, который рано или поздно завянет, оглянись вокруг: юные прелестницы окружают тебя, а ты не замечаешь настоящих цветов рядом с собой! Тебе надо жениться, Мир.
– Вряд ли я встречу кого-то, кто мог бы успокоить мою душевную смуту…
– Когда ты увидишь Эмми, – улыбнулся король, – Я думаю, ты поменяешь свое мнение. Она очень мила и ее титул подходит, чтобы нам породниться. Бедняжка осталась одна, потеряв мать и сестру. Позаботься о ней и в благодарность получишь то, что не сможет дать тебе ни один цветок в мире – настоящую, живую любовь!
Эмми и, правда, понравилась принцу. Она была хороша собой, умна и. казалась, искренней. Но, вот, беда, с тех пор, как они познакомились, лепестки стали засыхать у розочки….
Но, даже засушенную, Мир всюду брал ее с собой. Придворные, глядя на наследника престола, тоже начали вставлять цветы в петлицы, считая это модным.
– Зачем ты носишь эту сухую колючку? Выбрось ее! – сказала, как-то невеста Миру, – Разве мало свежих цветов? В моем саду столько розовых кустов, пойди и выбери себе любой!
Мир не хотел соглашаться с Эмми. Проснувшись, однажды, он увидел капельки росы на жуглых, выцветших лепестках.
– Так, значит, ты все-таки живая! – воскликнул принц и поделился своей радостью с Эмми.
– Живая! – засмеялась та, – Странно, что после столького времени, твой гербарий не рассыпался в пыль, но то, должно быть, придворный химик постарался…. Это смешно верить в сказки в твоем возрасте, Мир.
– Ты не понимаешь, Эмми, эта роза – мой талисман,,,. Приходи завтра рано утро в королевский сад, и я докажу тебе! Ты все сама увидишь…, – оскорбился принц недоверием своей невесты.
На следующий день Мир проснулся с первыми лучами , но розы нигде не было! Лишь сухие ее лепестки были разбросаны по покоям принца.
«Слова Эмми оказались пророческими. Она, моя роза, окончате5льно погибла!», – с ужасом подумал юноша и побежал на встречу с Эмми, чтобы поведать ей о своем несчастье.
Взволнованный принц увидел в конце аллее женскую фигурку и позвал:
– Эмми! – эхо повторило несколько раз имя его невесты.
Девушка обернулась, но это была не та, которую он ожидал встретить.
Мир потерял дар речи. Алые шелка окутывали белоснежную кожу, которая, казалось, искрилась под восходящими лучами солнца. Длинные, золотистые локоны, рассыпанные по плечам, были похожи на развивающиеся паруса. Но больше всего Мира поразили глаза незнакомки. Они, будто поглотили синеву, раскинувшегося над садом неба. Такого пронзительного и одновременно нежного взгляда, Мир никогда не встречал в своей жизни!
– Кто… кто ты? – наконец, вымолвил принц.
– Много дней я гуляю в твоем саду, но сегодня видно, слишком увлеклась… Грустные мысли помогли этому…
– Много дней?! – повторил изумленный Мир, – Но я вижу тебя впервые, чудесная незнакомка! Кто же ты, ответь скорее, пока мое сердце не выскочило из груди! – воскликнул он.