Kitobni o'qish: «Худшие враги мужчин»

1

Волков встал рано, поборов желание выспаться в воскресенье. На работу он собрался, как можно тише, не разбудив жену и дочь. Столько всего можно успеть до обеда! И для похода в кинотеатр вечером на Фей Диснея еще будет время.

Какой-то негодяй разбил в лифте зеркало, в которое Волков по привычке успел посмотреться. Прямо у подъезда, выскользнув прямо из-под ног, дорогу ему перебежал местный подвальный кот благородного черного окраса. Выезд автомобилю перекрыл грузовичок с номером, выдающим его принадлежность к тринадцатому региону нашей необъятной Родины. С неимоверной осторожностью объезжая гостя столицы Волков думал, что, будь он суеверным, наверное, вернулся бы в свою уютную квартиру и провел выходной так, как и полагается, с семьей.

Суеверным он был частично – знал пару хороших примет и верил исключительно в них.

Да и работать в следствии можно только в выходные, это проверено. Здание УВД, нет, не пустует, но находится в некотором анабиозе, посетителей нет, телефоны молчат. Жизнь теплится лишь в дежурной части. Кое-кто из коллег обязательно заглянет, но, во сколько – каждый выбирает сам, и будничного столпотворения и аврала не происходит. Так и получается: неделю занимаешься срочными делами, в уикэнд – текущими. И на риторический вопрос, зачем нужна такая работа, все же есть ответ – она динамичная, непредсказуемая, любимая. Судьба, наверное.

Из стопки чистых протоколов выпало представление на звание майора с аккуратно наклеенной фотографией капитана Волкова – «мрачного мужчины в полном расцвете сил», – как говорила о нем Зиночка – секретарь следственного управления.

«Неужели и вправду, такой мрачный», – подумал Волков, разглядывая фото. Около месяца лежало, наверное, представление, то затеряется, то руки не доходили в кадры занести.

Телефонный звонок оторвал следователя от кипы документов. Кто придумал эти мобильные? Не так уж и плохо жилось раньше без них. Теперь, вот, найти человека, бесцеремонно ворваться в его жизнь – дело нажатия нескольких кнопок.

«Костя Сомов вызывает». Ожидавший увидеть на определителе имя супруги или кого-то из родителей, Волков насторожился. С Костей раньше они были коллегами и приятелями. С тех пор, как последний уволился из розыска и появлялся в поле зрения крайне редко, все, что с ним связывало раньше, вызывало чувство досады и вины. Иногда, то, что мы могли сделать, и не сделали, мучает, как мучил бы совершенный неверный поступок.

Отвечать не хотелось, но телефон настаивал.

– Слушаю.

– Волков? Волков, приезжай… сейчас же! Я боюсь. Боюсь. Я не хочу умирать, слышишь? Ты меня слышишь? Снова везде камни. Будь прокляты эти камни! И ты будь проклят! Нен-навижу вас всех…

В трубку Костя кричал так, что ее пришлось немедленно убрать от уха. Голос пьяный, и это утром, в воскресенье. Однако не громкость заставила Волкова немедленно подняться из-за стола. Из телефона слышались ноты отчаяния и страха, которыми нельзя оказалось не заразиться.

– Я еду, я рядом, Костя, постарайся взять себя в руки. Ты один? Ты в доме? Алло? Костик?

Как в американском триллере, в самый важный момент в трубке послышались гудки. Следователь не стал перезванивать, засунув мобильный в карман, уже запирая за собой дверь рабочего кабинета.

Старенький форд ждал хозяина на полупустой парковке. Волков в очередной раз раздраженно ухмыльнулся, бросив взгляд на номерной знак. Красивым запоминающимся номером с пятью семерками, за который пижоны выкладывают кругленькие суммы, следователь был обязан случайной встрече с однокашником, служившим в ГАИ. От непрошенной услуги он упорно отказывался, но, в итоге, уступил, видя, что старый знакомый искренне огорчается и не понимает его.

Пробки перед выездом на кольцевую дорогу, о чудо, не оказалось, двенадцать километров по трассе и правый поворот. Волков был здесь лишь раз, но память не подвела. Неброская в елках дорога ведет к коттеджному поселку, спрятанному в лесу. Здесь уже не верится, что только-только гудела федеральная трасса в восемь полос.

«Зеленые тропы» – частная собственность» – предупреждала резная деревянная табличка при въезде. Домов двадцать, не больше, уединенно, экологично и рядом с городом, одним словом – достойно.

Чертов шлагбаум. Объясняться с охранником совершенно некогда. Автомобиль остается на обочине, а Волков бежит к приметному дому с бордовой крышей и необъяснимым разнообразием флюгеров в виде животных и птиц на крыше.

Эта гонка напоминает ему сон, когда пытаешься бежать, но едва выходит переставлять каменные ноги. Бежать сейчас получалось. Только ощущение бессмысленности спешки было почти осязаемым.

Приближаясь к солидному глухому забору с кирпичными колоннами, тридцатидвухлетний офицер уже прикидывал, как бы его преодолеть. Заметив, что ворота открыты и преграда отсутствует, на секунду в растерянности остановился. Или хозяин открыл ворота специально для него, или… Входная дверь, теперь уже видно, также распахнута. От нехорошей ассоциации у Волкова похолодели ладони. Но малодушничать он права не имеет.

В просторном дворе припаркована Костина излишне тонированная Тойота. Серебристый бок машины поцарапан. Волков бросил взгляд на закрытые и занавешенные окна двухэтажного особняка и с тяжелым сердцем поспешил внутрь.

– Костик! Костик!

Ответа не последовало, ни сразу, ни через несколько затянувшихся минут. Тишина. Но разве приходилось сомневаться? Волков знал, что опоздает, прыгая за руль еще в Москве. Он не верил, но почему-то знал, эта тишина была предрешена еще год назад в той самой странной квартире с также открытой настежь дверью.

Не признаваясь себе Волков готовился увидеть это, и… все же он оказался не готов. Его бездыханный товарищ, бывший офицер милиции, опер в свободном сером спортивном костюме, раскинув руки в стороны лежал на залитом кровью диване. В шее торчала рукоятка ножа.

Обмякшее, расслабленное, тело и чуть прикрытые глаза – воплощенная безмятежность, отстраненность от земных тревог и страстей.

Волкова сейчас же замутило. Усилием воли, а также глотая воздух ртом, он справился с дурнотой, и, конечно, сразу же заметил то, что боялся обнаружить: по гостиной были разбросаны камни – неизвестно откуда взявшаяся в жилом помещении грязная щебенка.

Едва сдержав бессмысленный первый порыв – немедленно растормошить, привести в чувство, следователь ограничился проверкой пульса и торопливо вышел на воздух.

Теперь все, что он может сделать – набрать «ноль два». Представился. Кратко и по существу объяснил ситуацию, отключился, опустился на холодный каменный порог и закурил. Спешить стало некуда.

Снег во дворе чистили, судя по-всему, постольку-поскольку. Рыхлый, тяжелый, он таял и сам, оставляя кое-где мутные лужи. Деревья тянулись голыми темными ветками в низкое серое небо. Однако едва уловимые особая сладость воздуха, предвкушение оживания во всем вокруг, настойчиво заявляли – уже почти весна. А в городе это не так незаметно. Или незаметно только ему, Волкову, из-за своеобразного ритма жизни. И, вот, появилась минутка…

Да как же так? Ну не может быть. Это не может быть мистикой, следователь ее не признает; но и не совпадение – не бывает таких совпадений. Что тогда? Тогда, хватит смотреть в небо и курить. Адреналин оставлял кровь, Волков начинал думать.

Камни в доме кто-то разбросал. Сделать это мог или хозяин дома или кто-то посторонний. Если Костя, вряд ли он принес ее издалека. Да и посторонний «некто» мог поискать поблизости, не такая редкость, чтобы ее привозить. Уже что-то. Волков вырвал страницу из карманного ежедневника, сложил и, упаковав туда свой окурок, спрятал в карман.

Прикинув, сколько у него есть времени, наступая только на плиточные дорожки, чтобы не оставлять следов в снежной грязи – не усложнять работу криминалистам, обошел двор и сад. Да, их вполне удалось обойти, не оставляя следов.

Волков дошел до калитки в конце сада, ведущей наружу, и запертой на ключ. Он попробовал забраться наверх и это вполне удалось. За забором начинался подлесок, а дальше лес, в котором терялась ведущая от самой калитки обледенелая тропинка.

В целом, задний двор, как задний двор: высокие сосны, окаймленная веселой вереницей туй внушительных размеров беседка с каменной печью для шашлыков, мостики, очевидно перекинутые через сухой ручей и… то, что, похоже, искал следователь.

Подходить он не стал, но с дорожки рассмотрел вполне. Искусственный прудик, слитый на зиму, всего каких-нибудь сорок-пятьдесят сантиметров глубины располагался в стороне от деревьев. Снег вокруг совсем сошел и был растоптан в грязь. На дне, под небольшим слоем талой грязной воды, была насыпана мелкой фракции щебенка. Интересно. Похоже было, что ее не столько пытались набрать, сколько старались забросать снегом, грязью из-под снега, истлевшими листьями. Рядом валялась и широкая лопата с деревянной ручкой.

2

Подъехавшая вскоре служебная Лада Калина выпустила двоих автоматчиков ППСников, за ними на видавшей виды шестерке подъехала следственно-оперативная группа. Следователем оказалась невысокая и худая сероглазая блондинка лет тридцати, на первый взгляд совершенно ошибочно попавшая в неприветливую компанию.

– Следователь следственного управления южного округа Москвы Волков. Вячеслав, – вышел им навстречу.

– Евгения Федоровна Шорохова, – обозначая дистанцию, подчеркнула отчество девушка, – руководитель следственной группы. Областная прокуратура Ленинского.

Она устало и внимательно рассмотрела его удостоверение, в то время как суетливый опер прикидывал объемы предстоящей работы:

– Следователь? Отлично. Слава? Я – Сергей. Кротов. Эх, мало мне одного следователя в группе, из-за которого всегда все долго и правильно… Что там, труп?

– Да. Мой бывший коллега.

– Вот как! – присвистнул Кротов, – Соболезную. Но, дело есть дело. Я быстренько за понятыми, вместе и выдвинемся. Ждите. Пацаны, – он уже обращался к автоматчикам, – давайте, помогите понятых отыскать! Вы ребята представительные, вам не откажут. Только не в ближайшие дома, там свидетели и очевидцы обычно прячутся. Я направо, вы – налево.

Сказать, что холостяцкое жилище Константина Сомова было в беспорядке – ничего не сказать. Выглядело оно, как бункер, хозяин которого – последний человек на Земле, спрятавшийся тут от уничтожившего все живое ядерного взрыва: выбрасывать скопившийся мусор – некуда; мыть одноразовую посуду – незачем; складывать вещи – не для кого. Волков подавил вздох, вспомнив на секунду молодого, подтянутого, спортивного, всегда к лицу одетого товарища, имеющего массу самых разнообразных планов на дальнейшую жизнь.

– Бог мой, – ужаснулась, разводя руками, следователь Шорохова, когда они вошли в прихожую, а оттуда в гостиную – доводилось бывать в бомжатниках. Но, чтобы такой приличный дом и в таком состоянии… Вы говорите, товарищ капитан, ваш приятель жил здесь постоянно?

– Да, – ответил Волков.

– Обратите внимание, – оперуполномоченный разговаривал с понятыми – дом открыт, видимых следов взлома двери нет.

– Хозяин звонил отсюда, напуганный чем-то, разобрать сложно, – заметил Волков, – это было минут за сорок до моего приезда. Потом он отключился. Я приехал. Ворота открыты. И вот.

Несколько мгновений вошедшие рассматривали представившуюся их глазам картину. Внезапные рыдания соседки – понятой вернули всех к действительности.

Женя, нахмурившись, достала протокол:

– Я же всегда прошу, ищите понятых мужчин, – укоризненно обратилась к Кротову, а затем уже к женщине, у которой начиналась истерика, – я сейчас начну писать протокол осмотра места происшествия, подробно и долго. Если чувствуете, что не справитесь, лучше не стоит участвовать.

– Же-е-ень. Да где их найдешь? Ближайших соседей не позовешь – вдруг будут свидетелями. По домам побегали: никого, заборы в небо, да собаки надрываются.

– Нет-нет, я се-сейчас. Мне бы воды только. Я понимаю, что нужно, – попыталась взять себя в руки женщина.

Шорохова поискала среди грязной и преимущественно одноразовой посуды, во что налить воды, но потом безнадежно махнула рукой.

Судебный медик подошел к бездыханному Косте, а Волков, чтобы не видеть его манипуляций, отвернулся. Он хорошо знал фразы, которыми описывают труп. Читать в учебнике криминалистики или слышать, применительно к посторонним, и то тошнотворно. А тут… И как эта девочка на такое смотрит каждый день?

Оперуполномоченный с милиционером ППС обошли дом и сообщил:

– Пусто. Что же так могло напугать твоего товарища, а Волков? И не угадаешь, – съерничал он, кивая в сторону пустых бутылок из-под алкоголя различной крепости, разбросанных там и тут.

– А я не понимаю, зачем здесь щебенка? Все, конечно, необжитое как-то, мебели не хватает, но ремонт в любом случае закончен, – удивилась Женя, – тщательно записывая слова криминалиста.

– Поищем его мобильный. Волков, Слава, я правильно запомнил? Набери, у тебя есть номер, – попросил оперуполномоченный.

Волков кивнул. «Вызывает Костя Сомов», – высветилась надпись на экране второй раз за пару часов. В тишине дома, добавляя ему мрачности, зазвучала мелодия «Времен года» Вивальди – звонок, на который Костя не сможет ответить. Сергей по звуку отыскал трубку на барной стойке в кухне, и дал отбой.

Волков пытался сосредоточиться на происходящем, но мысли вновь скакали, не желая слушаться. Сколько времени прошло с того момента, как погиб Луненко? Полгода? И снова те же камни. И снова безвременная смерть.

Они удивляются, дом выглядит нежилым. А каким ему еще быть? Четыре просторные спальни наверху, одна – внизу, огромная гостиная, столовая, гардеробная, три санузла и что-то там еще. А жил Костик один. Семьи нет, родители – под Смоленском. Работу бросил. С недавнего времени перестал пускать к себе и приходящую домработницу. Еду заказывал, фаст-фуд, ну и алкоголь, конечно. Впрочем, семью хотел, только все как-то не складывалось, неуспевалось. Жил, в общем-то, только в гостиной с большим телевизором, спал здесь же на диване, тут и столовался.

Женя Шорохова. Волков поймал себя на том, что любуется ее профилем. Симпатичная. Ее немного портят тени под глазами, но это, скорее всего «профессиональный недосып». Она пишет протокол и, недоумевая, отталкивает от себя маленькой ножкой в аккуратном высоком сапожке щебенку. Вот если бы Волков смог им рассказать о первой смерти – о Вите Луненко. Нет, не то. Если бы он рассказал о том, что предшествовало этим двум несчастьям. Но он не расскажет. Почему? Теперь, наверное, из уважения к памяти покойных. И, значит, их осталось двое – он, следователь Волков, и славный молоденький эксперт-криминалист Кеша Рогозин. Двое из четверых. Удастся ли скрыть от Кеши смерть Сомова? Вполне. Волков точно будет молчать.

– Температура трупа в подмышечных впадинах – двадцать, ректальная – двадцать три… – монотонно-привычно бубнил эксперт.

Волков порывисто глотнул воздух ртом и пошел на улицу, где снова закурил. Вредную привычку порицал, но бросить сил не находил. Да и стоило ли. Следом вышел Сергей Кротов. В руках он крутил телефон убитого:

– Последний раз он звонил тебе. А до этого только с третьего раза ответил Лере. Не знаешь, кто такая? Больше звонков сегодня не было.

– Лера? Не знаю. Мы друзьями-то не были. Работали раньше в одном управлении, пересекались.

– А почему он именно тебе сегодня позвонил, напуганный, а не другу какому?

– Без понятия. Он уволился летом. Осенью встретились… как-то. Подавленный был. Ни друзей, ни работы, о девушке, кажется, тоже разговора не было. Но вызовы в телефоне и стереть могли.

– Ясное дело. Только бессмысленное. Мы ж на раз-два распечатку входящих-исходящих соединений получим. И биллинг закажем с привязкой к базовым станциям. По убоям одно удовольствие работать – возможности практически не ограничены. Не то, что по квартирным кражам, а? Ты, Волков, что расследуешь? Какое направление в округе?

– Общеуголовка. Наркота, кражи, разбои.

– Бросай! Перебирайся в прокуратуру. И интереснее и перспективнее. Хотя, писанина, она везде писанина. Вон, Женька, часа четыре дом и двор описывать будет. Тьфу.

От шлагбаума группа немедленного реагирования привезла охранника – крупного седовласого мужчину с добродушным лицом, очевидно взволнованного происходящим. В руках он растерянно сжимал потрепанный журнал для записей. Сергей переключился на него.

– Ну вот, около двух часов назад, заезжала мазда. Хозяева-то домов мой шлагбаум открывают со своих пультов, – начал неторопясь, обстоятельно отвечать на вопросы оперативника вновьприбывший. – Девушка за рулем, сказала, что в девятнадцатый дом. Номер машины у меня тут записан. Все, как положено. Я ей открыл, значит, а она через двадцать минут уже рвала обратно. Точно, что рвала. Лучше не скажешь. Видно, что на «нервяке», газовала.

– Вы ее выпустили и записали время отъезда? – уточнил Кротов.

– Ну да. Как положено. А еще через двадцать минут приехал вот он, – здесь охранник покосился в сторону Волкова. – Форд около сторожки бросил и бегом. Я даже выйти не успел. Но я и не уполномочен людей останавливать. Только автотранспорт. Все правильно? У нас же свобода передвижения…

– Конечно-конечно. Свобода! Ну и отличненько. Девушку узнаете? – торопился оперуполномоченный.

– Оно, конечно, попробовать можно. Но… Они ж сейчас все на одно лицо.

– Вот и ладушки, вот и попробуем. Вы, пожалуйста, не уходите. Сейчас напишем объяснение. Позвольте вашу книгу. Давайте, не сомневайтесь. Ее следователь все равно заберет – изымет.

Сергей позвонил по мобильному:

– Антоха. Привет. На убое. Бывший опер. Да нет, не висяк. Фигурант вырисовывается. ФигурантКа. Пробей пока машинку и адрес владельца, пиши номер.

– Думаешь, девушка? Лера эта? – спросил Волков, когда опер закончил разговор.

– А почему мне не может так повезти? – ответил Сергей, – Бац, и раскрытие. А ты не веришь, что девушка могла такое замутить?

– Что девушка могла, верю. Чего в жизни не бывает.

– И что же смущает?

Волков неопределенно повел плечами. Смущала его щебенка.

3

В одно не самое замечательное утро Волков заступил на дежурство по округу. Дежурства случались нечасто – два, максимум три раза в месяц.

Оперуполномоченным в группе оказался Костя Сомов. Костя – гордость подразделения, третий год подряд для округа выигрывает лыжные гонки по Москве, в общероссийских участвует. Его и Кешу Рогозина – эксперта-криминалиста, Волков, хорошо знал и остался доволен. Ну, не совсем зеленые мальчишки, и хорошо.

И ведь все, как обычно. Среднестатистическое дежурство, стандартный инструктаж. Так и не узнаешь день, который в корне меняет твою жизнь или жизнь того, кто рядом. Разъезды у следственно-оперативной группы начинались, как правило, ближе к вечеру, не раньше двадцати двух часов. И чему раньше случаться-то? Грабители и разбойники в подъездах появляются, когда с работы возвращаются самые запоздавшие, расслабившиеся граждане. На опустевшие офисные помещения нападают не раньше двух часов ночи, когда охранники, уставшие от пасьянса-косынки и одноклассников, укладываются спать. Ну и надо, чтобы бдительные старушки – любительницы подолгу смотреть в окна и везде все замечать также отправились в постели.

Дневной звонок дежурного по УВД Потапова удивил:

– Волков, выходи, надо съездить на квартирную кражу.

– Мы же не ездим на квартирные кражи. Чья земля? Местное ОВД пусть отрабатывает.

Не то, чтобы было лень, важна субординация.

– Давай, Слав, я бы просто так беспокоить не стал. Будут тебе и местные. Квартира не простая, «позвоночная». Хозяин, из минздрава, там постоянно не живет, но кого-то из окружного руководства потревожил. Просили все сделать на высшем уровне.

– Ясно, иду, – отсоединился следователь.

Эксперт с объемным чемоданчиком и опер уже топтались у выхода. В отличие от следователя, который дежурил в том же здании, где и работал, им приходилось коротать время в общем помещении следственно-оперативной группы.

Потапов из-за толстого стекла ободряюще помахал им рукой, включив громкую связь:

– Выходите, машина на улице. За собакой заедете. Ну и, ребят, поторгуйте лицом, чтобы хозяева довольны остались.

– Для красоты и количества, одним словом. Не подведем, Потапыч, – заулыбался Кеша.

Улыбка у него была добрая и искренняя, от нее уголки глаз шли лучиками – казалось, улыбаются глаза. Ну и отлично. Будет выгодно оттенять мрачноватого и не самого приветливого следователя.

Видавший виды Соболь деловито рванул с места. Водителя Волков приветствовал с удовольствием:

– Антон Михаилович! Давно тебя не видел, думал, уж отпустили, наконец, на пенсию.

– Да держат, Слав, держат, поработаем еще. Какие наши годы, – ответил водитель.

Это понятно. Как понятно было и то, о чем водитель не упомянул. Что об этом говорить-то? Годы немалые. Для милиционера – под шестьдесят, это – возраст! Но, на пенсию жить не так уж весело. А, поди, не плохо бы поселиться с женой за городом. И небольшой дачный домик имелся, для круглогодичного проживания подходящий. И внуки бы приезжали на лето. Красота.

За собакой завернули в стоящее по соседству здание кинологической службы. Умница пес занял привычное место – за задними сидениями. Оттуда теперь доносилось его тяжелое частое дыхание. В салон забрался кинолог. Вася.

– Ну, все в сборе, – заметил водитель, – и адресок недалеко, минут за десять доберемся.

Громоздкий современный дом – высотка на Прохорова, прилегающий к исторической дворцово-парковой зоне, был откровенным бельмом на глазу местных жителей, результатом удивительных архитектурно-строительных изысканий. Припарковались около нужного подъезда. Тут же стояла легковушка ОВД, из которой навстречу вновь прибывшим вышел ППСник.

– Вы из округа? Поднимайтесь, семнадцатый этаж, квартира пятьсот шестнадцать. Наши работают уже.

В подъезде Вася с псом сразу нырнули в лифт.

– Группа идет пешком, – остановил Волков опера и эксперта, – все молодые, движение – жизнь. Давайте, давайте, на лестницу. Осмотримся неспешно.

– Как хотите, – прыснул кинолог, нажимая кнопку семнадцатого этажа, – спортсмены!

– Да ты что, Слав, – Кеша приподнял в руке увесистый чемодан, – полдня же идти только будем.

– Брось, – весело подмигнув, отозвался Костик, – Слава – следователь опытный, все верно говорит, осмотримся, куда торопиться. Солдат идет, и служба идет. Протокол пишется, вещдоки изымаются, глядишь, и поквартирный обход закончат, пока доковыляем.

На такое «понимание» следователю оставалось только пожать плечами.

«Все теперь сразу спешат в лифт», – говорил не раз, забывая, очевидно, и повторяясь, Дивин – старый и опытный преподаватель Волкова по предварительному следствию в институте МВД, – «нечего торопиться на осмотре; тише едешь, дальше будешь».

В этот момент к Волкову и его компании, присоединился мужчина лет сорока пяти, с майорскими звездами на погонах, вышедший из помещения, очевидно предназначенного для консьержки.

– Подождите меня. Вы – окружная группа?

– Да, следователь Волков.

– А я участковый, Виктор Луненко. Этот дом на моем участке. Ничего такой дом. Держите визитки.

«Виктор Степанович Луненко. Участковый ОВД майор милиции» – подтверждала визитка слова хозяина, по-видимому, весьма собой довольного. Он поочередно пожал всем руки, пытливо разглядывая снизу вверх.

Кеша и Костя тоже представились.

– Вы что, ноги размять? И то верно, я с вами. Может, что приметим.

Занятие, впрочем, оказалось достаточно бесполезное. Дом содержался в порядке. Лестница, по которой сначала бодро, затем – все медленнее продвигалась группа мужчин в форме, сообщалась с лестничными площадками этажей, ведущими к квартирам и лифтам. Они были пусты и совершенно одинаковы. Жильцы не встречались. Наконец, в районе десятого этажа не выдержал Кеша, взъерошив короткий темный чуб:

– Давайте отдышимся, – поставил криминалистический чемоданчик и уселся на ступеньку, – а то явимся сейчас, как после кросса.

– Бегать по утрам надо, – заметил Волков. Он имел право так говорить, поскольку раза четыре в неделю умудрялся несколько раз подтянуться на турнике и отжаться от пола, перед тем, как состыковаться с подушкой и заснуть.

– Ага, – сказал Костя, – и курить бросать. А то Минздрав предупреждает вас, товарищи…

Ему что, лыжному КМСнику, он бы, поди, на Останкинскую башню поднялся – не заметил.

На площадку вышла из квартиры пожилая, но бойко накрашенная женщина с самоуверенной толстой таксой на поводке.

– О, здравствуйте! Вас уже вызвали. Опередили. Хотела с улицы набрать. Вы посмотрите, посмотрите, не иначе, что-то случилось, квартира Коровиной открыта. Ведь старушка одинокая совсем. А я не решилась…

С этими словами женщина указала рукой на входную дверь в квартиру, расположенную в дальнем конце холла. Далее говорить ей не пришлось, поскольку такса настырно рванула к лифту, увлекая за собой хозяйку.

Очевидно, в мужчинах это заложено еще с тех давних времен, когда им приходилось сообща охотиться на мамонтов в лесах неолита. Все четверо немедленно восстановили дыхание, насторожились и беззвучно двинулись к указанной двери. Волков и Сомов достали из кобур табельное оружие. Рогозин шел за ними. Участковый чуть замялся и оказался последним.

Вот оно, не зря топали.

4

Сомов аккуратно толкнул дверь и вошел внутрь. Остальные потянулись за ним. В квартире было светло и тихо. Подобное случалось за время службы Волкова нечасто. Сказать по правде – никогда не случалось. К моменту его приезда на место происшествия там уже толпилась, угрожая сохранности улик, добрая половина местного отдела внутренних дел, всевозможные проверяющие и ответственные. Работа следователя, она бумажная, и табельный Макаров использовался только на стрельбах, а на дежурствах – скучал на поясе.

Двухкомнатная квартира вмещала самый необходимый набор незамысловатой, но добротной мебели. На стенах – множество картин, всевозможных направлений, размеров и уровней мастерства авторов, в таких же разных рамках, а то без оных. Также в глаза бросилось изобилие книг и журналов. Двери, ведущие в комнаты, отсутствовали.

Практически сразу стало ясно, оружие не понадобится. За письменным деревянным столом черного дерева в спальне сидела хрупкая старушка. Ее голова лежала на поверхности стола, а руки обнимали что-то лежащее на нем. Старушка, казалось, спала, как студентка в аудитории на последнем ряду во время нудной лекции. В целом, представшее их глазам выглядело весьма мирным. Только слишком уж тихим и обездвиженным.

– Она мертва? – спросил, ни к кому не обращаясь, Волков.

Сомов осторожно прикоснулся к шее хозяйки квартиры и мрачно кивнул.

– Не трогай же, – одернул Волков Луненко, который попытался отвести руки умершей, – рация есть, сообщи в дежурку. Пусть шлют еще группу – с дознавателем. А может, и прокурорский следователь понадобится, дверь-то была открыта. И к нашей краже отношения, судя по всему, не имеет.

Здесь все замолчали и заворожено уставились на стол. Из-под широких рукавов старенького домашнего халата участковый выудил-таки открытую черную металлическую шкатулку.

Шкатулка казалась и крепкой – металлической, и хрупкой, как будто кружевной, такими тонкими коваными завитушками она была украшена; четыре ножки изображали лепестки. Но все это было вторично. На красном бархате внутри хранилась внушительная гора крупных страз различной величины и незначительно отличающихся по цвету. Портнихой бабушка была что ли? Но больше в комнате ничто догадку не подтверждало.

Осененный внезапной мыслью, не в силах сдержаться Волков взял горсть страз и поднес их к глазам.

– Это что? – севшим голосом спросил Кеша, – бриллианты?

Следователь перевел глаза на коллегу. Специалистом он, ясное дело, не был. Но камни настоящие видел. Покупал жене – Анжеле перстенек с небольшим бриллиантом. Ну и в Алмазном фонде был когда-то, в студенческие годы. И стразы видел – у дочки на одежде, в игровых наборах разных. Сомнения, однако, сейчас же отступили. Как бы не контрастировала с будничной обстановкой квартиры богатая старинная кованая шкатулка, ее содержимое излучало холодный, надменный свет, заявляя о своей исключительности.

– Похоже на то, – Волков аккуратно высыпал камни обратно и достал рацию, – чем скорее приедет группа, тем лучше.

Постой, капитан, – придержал его руку Луненко.

На несколько мгновений повисла тишина. Все заворожено смотрели на шкатулку.

– Обычная старушка. Одинокая! – сглотнув, продолжил Луненко, поочередно глядя на коллег, – ну умерла, старенькая уже. Никого не удивит отсутствие шкатулки с бриллиантами. Наоборот, их наличие было бы необъяснимым. Квартира-то так себе. Да и дверь открыта была, если что, соседка подтвердит…

Он, не глядя, взял шкатулку со стола, захлопнул крышку, после чего быстро проговорил в рацию:

– Воронеж, ответь Верейску.

– На связи Воронеж, – прокашляла рация.

– Семнадцатый дом по Прохорова, квартира четыреста семьдесят. Открыта, следов взлома нет. Хозяйка без признаков жизни. Надо скорую, ну и дознавателя.

– Понял тебя Верейск, будет группа и доктор, – отключилась рация.

– Давай уберем в твой чемоданчик, – участковый обратился к Кеше совершенно другим голосом, – и идемте уже на семнадцатый, заждались там нас.

Волков мотнул головой, прогоняя навалившийся ступор, и шагнул, вставая между Кешей и Виктором.

– Сейчас же положи, где взял. Я в такие игры не играю. И вам не позволю. Никому.

– Ну и болван. Время дорого, решайтесь, ребята. Не надоело за копейки горбатиться? – Луненко умоляюще смотрел на Кешу и Костю.

– Идемте, пацаны, – Волков уверенно шагнул к двери.

Однако, за ним никто не двинулся. Пришлось обернуться от двери. Неужели?

Кеша безвольно отдал криминалистический чемоданчик Луненко, а тот немедленно засунул в одно из множества отделений шкатулку, вновь захлопнул, вернул хозяину.

– Я в доле, – быстро проговорил Костик.

– Вы… Вы что? Дебилы. Вас посадят, – сказал твердо, насколько мог, следователь.

– Просто ничего никому не говори. Иначе, нас посадят из-за тебя, – с расстановкой зашептал Луненко.

– Слав, ну что ты? – начал было Кеша, с трудом прочистив горло.

– Да пошли вы…

Волков, на него не взглянув, торопливо вышел из квартиры. Было гадко и обидно, и что-то еще. До пятьсот шестнадцатой следователь бежал по лестнице, не оглядываясь. Что делать? Мальчишки, балбесы. Луненко этот, дьявол его забери. И откуда только взялся. А если виноват он сам, Волков? Зачем потащил всех пешком? Самым умным захотел выглядеть. Грудь сжало от нехорошего предчувствия. Как надо поступить? И кто придумал эти деньги, всеобщий эквивалент. Всем они нужны. И Волкову нужны. Но не так. Только не так.

Снова встретились уже на семнадцатом этаже. Ребята, потупив горящие от возбуждения глаза, мялись у входа.

«Знаете что такое «осознание содеянного»? Ну-ну. У вас сейчас только первый час», – думал Волков.

Входная дверь с хитроумными замками – предел технической мысли спасовала перед более примитивной, но не менее прогрессивной мыслью – преступной. Металлические штыри толщиной в большой палец руки, уходившие во все четыре стены, были погнуты. Жилище принадлежало профессору медицины. Выглядело оно скорее нежилым музеем. Здесь шкатулка с бриллиантами смотрелась бы абсолютно гармонично. Огромное пространство было залито светом из английских панорамных окон – от пола до потолка, отражаемым множеством хрустальных капелек люстр, светильников и бра. Везде, где было уместно, складировался элитный алкоголь.

Волков, подчеркнуто игнорируя свою группу, представился коллеге из территориального ОВД. Следователь оказался незнакомый. Место происшествия осматривали общими усилиями, демонстрируя подъехавшему светилу науки недюжие рвение и профессионализм. Костю, Кешу и нехорошего человека Луненко, Волков избегал, как мог.

Пытка, наконец, подошла к концу. Изъяв значительное количество, следов паппилярных узоров пальцев рук, практически невидимых взгляду микрообъектов, экспертное исследование которых окажется, скорее всего, бесполезным, а также получив подписи всех присутствующих, представители правоохранительных органов покинули квартиру.

К счастью, во многом следуя удобству потерпевшей стороны, было принято решение оставить проверку материала, и расследование уголовного дела в ОВД. Волков, таким образом, отделался небольшим рапортом.

Пес оказался, как и в большинстве случаев, бесполезным. Кинолога он довел до парковки у дома, дальше след потерял. Да и был ли этот след.

– Михалыч, возьмешь к себе? Не потесню? – в Соболе следователь занял место рядом с водителем.

– Забирайся, Слав. Что-то долго вы, для квартирной кражи.

Волков только мотнул головой, отгоняя невеселые мысли. Достал рацию:

– Дон, ответь Ясеню.

– На связи Дон.

– Мы закончили. Вернем собаку и к вам.

– Принял.

Вместе с рацией на свет Божий показалась новенькая визитка злополучного участкового. Волков смял было ее и открыл окно, чтобы выбросить. Передумал. Разгладил и убрал в портмоне.

В зеркале заднего вида – притихшие члены группы упорно избегали его взгляда, впрочем, как и друг друга. И только Вася всю обратную дорогу не мог сдержать восхищенного монолога на тему «ну ничего себе хата», подогретого презентованной ему хозяином бутылкой коньяка. Все остальные, кстати, от подарков отказались наотрез.

Выездов в то дежурство больше не было.

Сосед по кабинету – Руслан из вежливости предпринял заранее обреченную на неудачу робкую попытку осведомиться о результатах поездки, а также о причине привезенной мрачности.

Ближе к двадцати двум часам УВД уснуло. Пару раз за ночь выходил Волков из кабинета, решительно направляясь в сторону комнаты отдыха, где дислоцировался личный состав дежурящей следственно-оперативной группы. И оба раза малодушно сворачивал в курилку.

Он уже точно знал, что должен был сделать там, на Прохорова, – смачно заехать кулаком в рожу Луненко, вернуть на место шкатулку и забрать своих пацанов. Почему, почему, почему он так не поступил? Что его остановило? То, что подобное было бы выходом из привычных рамок. К дьяволу рамки. Кто их устанавливает. Волков многое бы отдал, чтобы поступить тогда именно так. Теперь было поздно. Убедить их вернуть то, что взяли – пойти в отдел собственной безопасности – из области фантастики. Там и разбираться никто не будет, задержат ребят по чистосердечному признанию и дело с концом. Это в фильмах оно – признание – «сокращает срок», а в реальной жизни…

Сам Волков не прикоснется к камням и не хочет о них знать. Но черная беда, случившаяся сегодня с его товарищами, и его вина накрывали с головой.

А через несколько месяцев после всего этого в округе заговорили о необычной смерти Луненко – смерти под грудой щебенки, сброшенной самосвалом на стройплощадке. Несчастный случай. И позавчера при странных обстоятельствах погиб совершенно деградировавший за последние полгода Костя Сомов.

Волков и Кеша Рогозин остались вдвоем из тех, кто обнаружил погибшую Коровину в ее квартире. Разница была лишь в том, что Кеше досталась третья часть «наследства» умершей, разделенное некогда с покойными ныне Луненко и Сомовым. А Волков… просто старался как-то жить с чувством вины.

5

Анжела все еще продолжала встречать из школы их дочь – третьеклассницу Алису Волкову. Встречала, в те дни, когда удавалось пораньше вырваться с работы. В остальные дни это делала их няня – Апполинария Львовна, за глаза – тетя Поля.

Вырваться удавалось не часто. Работала Анжела в большом московском кардиоцентре, имеющем статус федерального. Она – начинающий хирург-кардиолог. Только к тридцати двум годам, умудрившись всеми правдами и неправдами, не уходя в декретный отпуск, Анжела, наконец, получила необходимое образование и все сопутствующие дипломы: ВУЗа, интернатуры, ординатуры. Теперь она – аспирантка второго Московского Меда и, если все сложится хорошо, в следующем году сможет добавить в своей визитке заветные буквы «к.м.н.». Потом, Волков ни минуты не сомневался, жена возьмется за докторскую. Она – перфекционистка.

Из ее идеально отлаженной структуры жизни выбивалось только одно. Замужество. А именно кандидатура мужа. Странная работа за незначительную зарплату при практически полном отсутствии свободного времени, помноженное на неумение вести светскую беседу с ее знакомыми и вопиющее равнодушие к классической музыке и литературе, пока еще перевешивались простым Анжелиным «люблю». Но Волков чувствовал, «пока» соседствовало с подобными мыслями неспроста. Прятаться от надвигающейся проблемы или ожидать ее самостоятельного разрешения следователь не привык. Однако здесь – оказался абсолютно бессилен что-либо изменить.

– Слава, ты же можешь отъехать сегодня с работы ненадолго, забрать Алиску из школы и завезти ее на английский? Тетя Поля приболела, – жена, застегивая куртку, заглянула в ванную, где он брился.

– Я? Да. Надо посмотреть ежедневник. А во сколько? – Волков заволновался. Менять планы и убегать с работы, если что, входило в обязанности Анжелы.

– После пятого урока. Мы ушли, иначе встану в пробку, – успела ответить Анжела, искренне уверенная, будто что-то прояснила.

– Пока, пап, – в проеме двери мелькнула Алискина коса.

Женщины удивительны. Ну, ничего, к счастью, теперь у всех детей есть мобильный телефон.

Кардиоцентр, в котором работала Анжела, располагался на МКАДе, где-то в районе Рублевки. И ей частенько приходилось стоять в пробках. Волков же, человек в этом вопросе более удачливый, добирался до УВД на своем стареньком форде за семь минут. Пешком получалось даже быстрее. Минус прогревание машины, выруливание из перегруженного двора, два светофора; плюс один, но большой: пешая прогулка-разминка. Однако, в любом случае, возвращался с работы все равно всегда позже жены.

Маленький кабинет Волкова в УВД едва вмещал два письменных стола, сдвинутые вплотную и металлический сейф в человеческий рост, а также этажерку для бумаг. Впрочем, много ли нужно следователю. Главное на рабочем месте – компьютер хороший; да еще чтобы не совпадали многолюдные следственные действия у обоих обитателей кабинета. Нет, кроме главного, есть самое главное – подходящий сосед.

Вторым хозяином здесь являлся, отбывший в благополучный отпуск Руслан Багтияров. Соседом он был подходящим по всем параметрам. На год раньше Волкова окончил школу милиции, и также работать под кофе и сигареты мог до изнеможения, также предпочитал максимально освобожденное от всего лишнего пространство и открытое окно в любое время года, никогда не отказывал в помощи, не стесняясь также обратиться с ответной просьбой.

Когда Волков два года назад перевелся в округ из территориального ОВД, то есть с повышением, Багтияров как раз обживал кабинет, перебравшись из главного следственного управления, то есть из подразделения более серьезного звена. И это выглядело, как понижение. Впрочем, обстоятельства могли быть разными и Волков причинами перевода интересоваться не стал.

– Ну как? – представившись, поинтересовался Багтияров, когда Волков, ответив на приветствие, осмотрел свой новый кабинет.

– Отлично. Турник бы.

– Хорошая идея.

Вместе разгрузив нехитрый скарб новосела, мужчины заказали в интернет-магазине турник и с тех пор немногословно дружили. Сейчас, когда Багтияров отдыхал на море, Волков, не признаваясь себе, даже немного скучал по товарищу. Плюсом было лишь то, что ввиду отсутствия соседа, пропала толчея его бесконечно забегающих по делу и без такового знакомых.

То, что на ловца, как водится, бежит и зверь, истина известная. Бывает и наоборот. Меньше всего хотелось сейчас Волкову видеть Кешу Рогозина. Стоило ли удивляться, когда именно Кеша и вошел в кабинет. Надо было послушаться внутреннего голоса, который настоятельно рекомендовал запереться и спокойно составлять обвинительное заключение.

После злополучного дежурства Волков практически не общался ни с кем из той следственно-оперативной группы. Луненко трудился в своем ОВД и совершенно выпал из поля зрения Волкова. Кеша и Костя служили рядом, в соседнем здании, не видеться было сложно, не разговаривать – вполне. Номера их мобильных имелись в памяти волковского телефона, но желания позвонить не было.

Осторожно заглянув и убедившись в отсутствии Руслана Багтиярова, Кеша вошел и плотно закрыл за собой дверь. Оторвав взгляд от монитора, хозяин кабинета вопросительно уставился на гостя, не желая первым начинать разговор.

– Мне не с кем поговорить, – просто сказал Рогозин вместо приветствия.

Ему Волков всегда симпатизировал. Исполнилось мальчику недавно двадцать шесть лет, значит молодой человек, так, по крайней мере, чувствовал тридцатидвухлетний следователь. Кеша был экспертом в окружном ЭКЦ, специализировался на огнестрельном оружии, работу свою любил. И его в коллективе любили. Говорили, что Кеша после смерти отца помогает матери поднимать двух младших сестер – погодок. Сам он, ясно, о таких подробностях личной жизни не распространялся, но коллективу все ведомо.

– Давай поговорим, – вздохнул Волков, запирая дверь и доставая из полки пепельницу и пачку «Парламента».

– Садись уже, в ногах правды нет, Багтияров в Тунисе.

Закурили. Волков ждал.

– Вячеслав Олегович, – утвердительно начал после длинной паузы Кеша, – вы про Костика слышали.

Ну вот, и скрывать нечего. Вот и хорошо. В ответ только кивок.

– Я утром, после развода узнал. Уже успел съездить в подмосковную прокуратуру. Хотел почитать протокол осмотра места происшествия, или хоть на словах узнать, что там вокруг творилось.

Значит, молчать уже нечестно.

– Так получилось, что я Костю обнаружил, – как можно небрежнее заметил Волков.

– Вы? А почему мне не набрали?

Кеша даже встал и зашагал по кабинету. С учетом размеров последнего, Кешины шаги походили на метания.

– Да сядь. Вот что. Давай, или на «ты», как раньше, или я тебя тоже Иннокентием Сергеевичем звать стану.

– А, какая теперь разница, – Рогозин нервно затушил окурок в пепельнице и достал вторую сигарету, – можете хоть Ванькой. Все равно, недолго.

Волков впервые взглянул в лицо собеседнику. Спокойно.

– Ты чего задергался? Держу пари, ничего не узнал в обход тайны следствия.

– Да, почти ничего не узнал. Но… ты же мне сейчас расскажешь? Да, Слава?

Снаружи дернули запертую дверь, отчего Кеша заметно вздрогнул.

– Это убийство. Ничего общего со смертью Луненко от несчастного случая, – продолжил Волков, дослушав удаляющиеся шаги.

– Я еще с опером областным разговаривал… – показалось, или он всхлипнул.

– Вот оно что.

– Чего вы все вокруг да около. По существу я ничего не узнал. Но про то, что «странный наш бывший опер загадил весь дом щебенкой», мне рассказали. Это ж не тайна следствия, а так, забавная подробность – анекдот. Вы почему про щебенку не говорите? Или не заметили ее там?

– Заметил-заметил.

– И почему молчите?

– Не вижу связи, вот и не заострил внимания.

– Ага, так я и поверил. Скрыть хотели. Значит, переживали за меня. Не придали бы значения, рассказали и посмеялись бы, как подмосковные.

– Почему я должен придавать значение такому пустяку. Ну, щебенка. И что? Луненко камнями засыпало. Да. Но Костю зарезали.

– Я следующий, да?

Это уже начало напрягать. Сигарета в руках Рогозина завибрировала, в глазах появились слезы.

Следователь опешил. Мужчина перед лицом трудности мобилизуется, всегда думалось ему. Да и видеть старлея плачущим как-то… Захотелось поддержать товарища. Но подходящие слова, не находились.

– Ты расклеился что ли? Если на службу не собираешься, у меня есть коньяк?

– Не собираюсь. Отпросился еще утром. А как вы туда попали? Как получилось, что обнаружили?

– Он мне позвонил, попросил приехать. Пьяный был. И да. Да. Твердил что-то о щебенке. Я там был и могу утверждать – она вторична. Не имеет отношения к убийству.

В ответ на молчаливое согласие, Волков достал из сейфа бутылку Хенесси, налил немного в нелепую чайную кружку с изображением танка – подарок от женской половины коллектива на день милиции. Кеша, начавший было обрывать листики с тщедушного декоративного кленика в пестром горшке (наследство от предыдущей хозяйки кабинета), с благодарностью ее принял:

– Вы теперь единственный, кроме меня, конечно, кто все знает. Помогите мне? Или хотя бы разрешите приходить и разговаривать… Иначе. Иначе я сойду с ума, – он залпом выпил предложенное и вернул кружку.

– После того дежурства, – умиротворяющим тоном начал Волков, вновь наполняя опустевшую тару, – я общался с дознавателем из ОВД. Он провел осмотр квартиры и трупа Коровиной и вынес отказной. Смерь от естественных причин. Еще бы, старушке было девяносто три! Я напомнил о том, что входная дверь была открыта. Ну, тут аргументы железные: беспорядка нет, со слов соседки, иногда бывавшей в квартире, той, что мы встретили, с таксой, при визуальном осмотре ничего не пропало! Правда, таким образом, она могла бы заметить разве что пропажу дивана или обеденного стола. А дверь хозяйка могла забыть запереть после того, как вынесла мусор.

Волков остановился, поскольку в кабинет постучали, и некто предпринял безуспешную попытку попасть внутрь:

– И где его черти носят? И не обед еще, – послышался голос секретарши Зиночки.

– Не переживай, Зинуль, сейчас наберу на мобильный, найду, он сам к тебе зайдет. Беги-беги, не задерживайся, – это уже был непосредственный Волковский начальник – Линеев.

Следователь немедленно поставил Нокию на вибрацию и вскоре смог продолжить свой монолог. Тем более, что слушатель у него был более чем благодарный:

– Так вот. Луненко чертовски повезло. Все прошло более, чем гладко. Коровина и вправду оказалась одинокой. Нашелся какой-то далекий родственник в Улан-Уде, который и знать о ней не знал и от новости о свалившейся квартире был совершенно счастлив. О приложении из бриллиантов он и не мечтал.

– Да уж, Луненко повезло, – поперхнулся Кеша сигаретным дымом.

– Извини, – осекся Волков, разгоняя руками дым, от их активного курения крошечный кабинет походил на сцену, подготовленную для выступления рок-звезды, – давай закругляться, а то кто-нибудь вызовет пожарных. Это, в общем, все, что знаю я. Теперь выкладывай, что знаешь ты, а потом вместе подумаем, поразмыслим.

– Хороший коньяк, спасибо. Отпустило, – поза Рогозина стала более непринужденной, заговорил он совсем тихо, – что я знаю? Утром, сменившись, мы с Костиком пересеклись с Луненко. Костик сказал, что через оперов по драгметаллам найдет покупателей на камни, но максимальной цены не затребуешь в такой ситуации. Договорились, в общем, что будем друг другу доверять. Продать их удалось через три недели.

Настойчиво зазвонил городской телефон. Волков посмотрел на часы, бросил взгляд в ежедневник:

– У меня через пятнадцать минут допрос, надо подготовиться, дело найти. Ты, давай, включай Русланов компьютер, посмотри какой-нибудь фильм в наушниках. Закончу, пойдем, пообедаем и договорим.

– Спасибо, Вячеслав Олегович, – благодарно ответил Кеша.

Коньяк, все же, великое изобретение человечества.

– Есть только одно условие.

– Да, да, любое. Я согласен.

– Будем снова на «ты».

6

Руководство «Джона Сильвера», ресторана для достаточно респектабельной публики, в виду отсутствия оной в дневные часы рабочих дней, не брезговало бизнес-ланчами экономичного класса. Данным обстоятельством в исключительных случаях пользовались сотрудники близрасположенного УВД. В случаях же непретендующих на исключительность обходились собственной столовой или ресторанным двориком ближайшего торгового центра.

Волков и Рогозин выбрали самый дальний в зале столик, у импровизированного корабельного борта. Заказав официанту суп дня, салат и второе «на его усмотрение», они вернулись к разговору, прерванному следственным действием.

– Так вот, – нервно вертел в пальцах зажигалку Кеша; успокаивающий эффект алкоголя таял на глазах, – по деньгам на троих вышло даже больше, чем можно было предположить. Это притом, что Сомов цену не ломил, и со сводней поделился. Он, кстати, из-за этих событий из органов уволился, сказал: «давно собирался, а тут и первоначальный капитал подвернулся»; дом купил за городом, бизнес свой планировал начать.

Кеша снова раскисал на глазах. Да, нервы у парня ни к черту. Выручил официант, принесший суп дня, которым оказалась очень неплохая окрошка. Что лучше всего отвлекает от грустных мыслей мужчину в полном расцвете лет?

– Я, пожалуй, коньяка закажу. Слав… тебе не предлагаю, тебе в округ возвращаться.

«Ты» выговорил, уже хорошо. Аппетит здоровый. Все наладится, значит, – думал Волков, приступая к Цезарю, а вслух заметил:

– Нет, хватит возлияний. Я ж тебе для медицинских целей предлагал, а в пьянку превращать ни к чему. Кстати, что делал Луненко? Вы общались, после того, как деньги поделили?

Кеша снова уронил плечи и, погрустнев, продолжил:

– Да, тянуло нас друг к другу. Тут ведь, какое дело. С родными не поговоришь про… Хреново, короче, все стало. Луненко, как будто ничего не произошло, продолжил пахать в опороном. Даже машину поменять не решился. Не знаю, после его смерти родные деньги-то нашли, или нет. Мы встречались пару раз. Он говорил, что Сомов – дурак, что подождать надо какое-то время, не тратить. Дождался.

Кеша потупился, Волков решил заполнить паузу.

– Про Сомова еще что знаю. Как Луненко умер, он пить начал безбожно. А как было не начать? Раньше работа занимала все время. Работы не стало. Семьи нет. С личным бизнесом он все никак решиться не мог. Помнишь, скандальный автосалон на Подольских курсантов, двадцать четыре? Ну помнишь. Года три назад был стихийный авторынок, опера из нашего СКМа все боролись и разруливали. Там хозяин – Вадим Лаврик, бывший начальник округа, так что бороться нелегко приходилось. Вот он Косте, якобы, предлагал вложиться в дело. А тот все раздумывал. Мутный бизнес у этого Лаврика, конечно.

Потом Костя переехал в новый дом. Соседи новые. Заборы – два с половиной метра. К новоселу, наверняка, долго присматривались бы, прежде чем поближе познакомиться.

– Запьешь тут, – вставил Кеша, – боялся он очень, камней этих, и смех и грех. Да и одному жить тоскливо.

– Он меня к себе пару раз приглашал приехать. Звонил пьяный. Не приедешь, не выслушаешь, руки на себя наложу. Как девочка-восьмиклассница. Офицер. Один раз я не выдержал, съездил. Послушал его разговоры. Я в байки про нечистую силу не верю. Я следователь. Мне факты нужны, а какие тут могут быть факты, – рукой махнул Волков.

– Какие? Луненко умер через три месяца после того, как шкатулку взял. Да еще как, среди камней! Еще через полгода Сомов. Там же были камни.

– Я об этом думал. Нет. Не мистика, и не совпадение.

– А что?

– А что может быть, соображай?

– Костя перепил и принялся бегать и разбрасывать по дому камни?

– И тут, как раз, приходит убийца… Нет. Камни не Костик в дом принес. Он их боялся с некоторых пор. А когда вокруг увидел, совсем голову потерял и принялся звонить мне. И, знаешь, если раньше я просто советовал ему проспаться, то в этот раз это была не просто пьяная истерика, нечто большее.

– Значит, убийца? Да зачем? Зачем, прежде чем всадить нож в горло человеку, нужно устраивать эту вакханалию со щебенкой?

Кеша пытался соображать и воображать, но удавалось ему с трудом.

– Кабы знать, зачем. А ты сам, – вдруг поднял глаза Волков, – тратил деньги?

– Я? – удивленно посмотрел волковский собеседник, – Ну да. Я что, мне самому много не надо. У меня сестренки. Старшая в этом году, как раз в институт поступала, мед выбрала, представляешь? Помог. Поступила. Там запросы ого-го какие. А младшая – в одиннадцатом. Так хотела с классом поехать на экскурсию на пароме по Скандинавии. Это такое счастье, исполнять желания любимых людей. Деньги, зараза. Почему, Слав, я – здоровый мужик с высшим образованием, работающий с утра до ночи, не могу позволить родным…

Монолог, ушедший в неблагодарную область риторических вопросов и импрессию, был прерван поданным чаем.

– Не кипятись, Кеша. Сейчас не об этом.

Чай Волков пил исключительно крепкий без сахара. Он подумал о том, что и у его семьи есть мечты, которые «задвинуты» на второй план более насущными проблемами. И о том, что доля рационализма во взвинченных размышлениях молодого эксперта, конечно, есть.

– Не об этом, – осекся последний, – я больше и не тратил почти. Все деньги в банковской ячейке. Потом погиб Витя, и к ним прикасаться стало тошно. Хорошо, что вы, Вячеслав Олегович…

– Ты опять?

– Сорри. Молодец ты, Слав. Ну, ты тогда камнями этими проклятыми не соблазнился. Я ведь сразу пожалел, сразу, еще пока с десятого на семнадцатый этаж поднимались. Но, время вспять не повернешь.

Второй раз за два дня Волков услышал о «проклятых камнях».

– Нет никаких проклятых камней. Сделали вы глупость. А я должен, обязан был вас удержать, и не удержал.

– Все равно проклятые камни. Из-за них нет Луненко и Костика. А следующий – Рогозин. Ну и ладно. Главное, чтобы семья не пострадала. Ведь с родными у ребят ничего не случилось…

– Бред все равно, – стараясь не раздражаться отрезал Волков, – вкладывая купюры в принесенный официантом счет. – Сделаем так. Поглядим, что будет по делу Сомова, что там за Лера такая.

– Лера – которая приезжала к Сомову до тебя?

– Угу. Еще ближайшим вечером, когда жители по домам вернутся, выберусь на Прохорова, поговорю с владелицей таксы. Участкового надо поискать, был же у Луненко напарник, и до ОВД доехать, найти адрес его домашний, постараться пообщаться с женой, узнать, что и как. Может эти две смерти связывает еще что-то, кроме камней? Ты к кому?

– О, тогда я лучше к Луненко домой. Давай?

– Договорились.

– Это уже план, – Кеша, довольный, кивал головой, сделав даже несколько записей в карманном ежедневнике, – так я сейчас на работу, чтоб срочных экспертиз назавтра поменьше было…

– Домой, Кеша. Сейчас – домой, спать. Не спорь. В следственно-оперативной группе главный – следователь.

Обед уже должен подойти к концу. Волков достал из кармана мобильный. Два неотвеченных звонка. М-м-м.

– Алло, Алиса! У тебя закончились уроки? А во сколько начинается английский? Вот и выходи из раздевалки через семь минут, договорились? Еду.

7

Забросив Алиску на английский, откуда, ее обычно забирала Анжела, Волков позвонил Кротову. Сделать это надо было еще утром. Впрочем, утром он, и так молодец: через своего начальника нашел выходы на оперское руководство. Чтобы от уголовного дела не гоняли.

– А, Волков. Приветствую. Чего ж ты, как незнакомый, через отцов-командиров подкатываешь? Говорят, на добровольных началах готов оказывать посильную помощь?

– Костя нам не чужой был.

– Понимаю. Хотя и помощь-то собственно не нужна. Но ради солидарности родов войск…

– Так что, подозреваемый у вас есть?

– А то! Она, Валерия. Вечером задержали. Банальная бытовуха. Вот что, я сейчас в Кащенко еду, это ж в вашей стороне. Могу по дороге заскочить.

– Подожди. И у меня выемка оттуда найдется. Давно пора получить. Встретимся в административном корпусе.

– Ок. Тогда через часок.

Психиатрическая больница имени Алексеева, именуемая в народе «Кащенко», в любое время года удивляла Волкова своей какой-то приветливостью, а еще спокойствием, умиротворенностью, которых так не хватает в жизни мегаполиса.

Но бывать внутри, в палатах или приемном покое, намного неприятнее. При всей ухоженности, от тюрьмы больница отличалась мало, разве что цветом одежды персонала и наличием диагнозов у постояльцев.

Последний раз Волков сдавал сюда своего обвиняемого, совсем молодого парня, только закончившего школу. Назвать его наркоманом не поворачивался язык. Пару раз с другом, хотя может и врал, уколол он себе из интереса самодельный наркотик на основе свободно продающегося в аптеке колдакта. Впрочем, как объяснили местные врачи-эксперты, для запуска необратимого разрушающего процесса в организме, хватило бы и одной инъекции. Практически здоровому парню она в короткое время подарила триммер рук, нарушение речи и провалы в памяти. «Это только начало, вершина айсберга», – бодро уверяли специалисты, перед которыми стоял лишь еще один пациент. Каково было тогда матери, в одиночку, во всем себе отказывая, вырастившей единственную сына – надежду и опору в старости. При воспоминании о этой несчастной женщине Волков поежился.

Следователь запарковал свой форд и с удовольствием, несмотря на нелетную погоду, прошелся по ухоженной аллее. Так редко доводилось бывать вне кабинета, а здесь практически природа. Руководство больницы, призванное подписывать следственные выемки, располагалось в двухэтажном здании в глубине парка.

Сергей подъехал почти сразу. Волков ждал его в неудобном огромном дерматиновом кресле и с интересом рассмотрел, чего не успел сделать толком в «Зеленых тропах».

На вид Сергею можно дать от тридцати до тридцати пяти, такой, настоящий опер, весьма подвижный, несмотря на обозначившуюся полноту, с хитрецой и бесинкой в небольших глазах, излишне коммуникабельный и со всеми сразу «на ты». Дорогие джинсы и свитер, удобная обувь выдавали в нем успешного опера-работягу.

А вот его антипода – опера-решальщика, непременным атрибутом которого являлся дорогой костюм и запах парфюма, Волков всегда недолюбливал. Справедливости ради надо сказать, исключительно по одежке людей он не оценивал ни разу в жизни.

– Какой ты, однако, мобильный и пунктуальный, – с искренним восхищением заметил опер, – или у вас в Москве своих дел мало? Наши следователи пашут, вздохнуть некогда.

– У нас тоже работы хватает, не переживай. А пунктуальность – взращенная привычка.

– Да знаю, шучу. Не было б у вас работы, мы бы к вам все давно перевелись – помогать.

Оба взяли невкусный, но горячий кофе в автомате и вполне смогли переговорить с глазу на глаз.

– Рассказывай, не томи, – начал о деле Волков, как сторона неосведомленная. – Неужели все так просто? Лера? Созналась?

– Валерия Хромова двадцати семи лет – да. Созналась – нет. Но это – вопрос времени, помяни мое слово. Шорохова ее задержала по подозрению на десять суток через суд. Думаю, как раз дозреет. Девчонка, вполне себе, позитивная.

– А что произошло, что она рассказывает?

– Говорит, встречались с Сомовым. Обычная до смешного лавстори: встречались-расставались. Около года. Он, как погоны снял, изменился очень. Пить начал, дурить. После нового года – совсем пропал. А тут она узнала, что беременна. Приехала позавчера рассказать.

– Она беременна?

– Ага, – вздохнул Сергей, – приехала. Костя пьяный вдрызг: «какой ребенок, зачем ребенок, мне сейчас не до ребенка»! Поругались, конечно. Она хотела уговорить съездить вместе к его родителям в Смоленскую область, о внуке рассказать. Он ее послал. Ну, понятно, ему лицо расцарапала, разбила и уехала. Машину, выруливала, задела даже.

– Да, – кивал в такт его рассказу Волков, – Дай угадаю: показания охранника, что она приезжала, и время приезда совпадает со временем смерти; опознает ее охранник, опять же; пальчики ее по всему дому; краска на Тайоте идентична с краской на ее Мазде; ее собственные показания о встрече с Костей и ссоре… Неплохая доказуха.

– По мне, так и отличная, чего чваниться.

– Не хватает только пальцев на ноже. Ручаюсь, что нет.

– Ну нет. Вытерла же.

– Угу. Вся такая на эмоциях и принялась вытирать нож, торчащий в горле у мертвого любовника. Или она нож этот сразу аккуратненько прихваткой взяла?

– Ха-ха, – кисло улыбнулся опер. – Вот все вы, следаки такие, чуть что, сразу в бутылку лезете.

– Обыск в квартире и осмотр ее машины – бескровные?

– Опять в точку. Не испачкалась.

– Сереж, но ведь либо бытовуха: ссора, эмоции, нож, труп; либо предварительное планирование: тогда спокойный расчет, и отпечатков нет, и одежда не в крови. А здесь микс какой-то получается нездоровый. Надеюсь, Шорохова не решится ее арестовать. А что она говорит про щебенку?

– Ты опять? – насторожился Сергей, прихлебывая кофе. – Да ничего не говорит.

– Не спрашивали что ли?

– Да спрашивали, спрашивали. Говорит: «ну видела, ну валялась везде». Ты объясни свой интерес к этому стройматериалу. А то я тут все откровенно выкладываю, а ты темнишь.

– Что объяснять-то? Эти камни выходят за пределы нормы, бросились в глаза на месте происшествия, вот и все.

– Все?

– Да. Но факт удара ножом она отрицает?

– Разумеется. Хотя, знаешь… Беременность, эмоции, гормоны. Женщина, одним словом. Статью «убийство в состоянии аффекта» еще никто не отменял. Она, может, и вправду, не помнит момент удара. Может, сюда мы с ней и приедем, на стационарную психиатрическую экспертизу. И разговор сегодняшний наш здесь окажется символичным.

– Я понял. Но вы другие версии хоть отрабатываете?

– Куда ж без этого! Запросили, на кого дом оформлен, есть ли вклады в кредитных организациях, про страховки и завещание, опять же. Изъяли все записи с камер видеонаблюдения, у кого нашли в коттеджном поселке, будем смотреть, не засветился ли кто еще. Запросили распечатку входящих-исходящих соединений мобильного Сомова за целый квартал. Ну и биллинг, само собой, на днях будет. Работаем, как и всегда. Я ничего на сто процентов не исключаю. Но представь: Костя звонит тебе живой, приезжает Лера, Лера уезжает, приезжаешь ты и находишь Костю мертвым. Все это – в течение сорока минут. Не маловато ли времени для появления неизвестного убийцы?

– Катастрофически мало. Но, тем не менее, по другим версиям: Костя планировал вложиться в бизнес, но, очевидно, передумал. Мог таким макаром подставить кого-то. Дело полулегальное, с кавказскими и милицейскими корнями – весьма объемные продажи подержанных автомашин, автосервисы, склады. Есть такой товарищ Лаврик у нас на юге. Как вариант?

– Волков-Волков, вот, без ножа режешь. Шороховой только не говори пока. Оставим, а? Если, не дай бог, Лера отпадет. Дела-то текущие у нас никто не отбирает. Лаврик твой с автосервисами никуда не денется. Но буду иметь в виду.

– Судебно-медицинскую экспертизу по удару ножом уже назначили, не знаешь?

– Могла ли нанести такой удар женщина роста Леры? Точно не скажу, но думаю, да. Про биологическую экспертизу, вот слышал, по одежде, в которой была в тот день Лера. Вы же, следаки, первым делом всякие экспертизы назначаете. А? Чтобы самим ни за что не отвечать. Ну «эксперты утверждают… Согласно экспертизе… Категоричные выводы исследования…» и все такое.

– Девочку жаль, – заметил Волков, думая о своем.

– Это – да.

Кротов, вздохнув, проводил взглядом юную стройную медсестру на высоких каблучках.

– В каком она изоляторе?

– Шорохова тебе не даст разрешение на свидание.

– Уговорю.

– Ну, удачи. Ты боксом интересуешься?

– Стоящие бои смотрю, когда телевизор свободен, а что?

– Телевизор! Держи – презент.

Кротов достал из кармана и протянул собеседнику пеструю глянцевую бумажку, оказавшуюся на поверку приглашением на двоих на бой Маскаев – Окелло в Олимпийском через пару дней. Бой, кстати, любопытный, разрекламированный соответственно. Билеты стоят ого-го.

– Неожиданно. Спасибо. Могу не вырваться, правда. А сам что?

– Приятно сделать приятное хорошему человеку. В отделе нас осчастливливают периодически спонсорскими приглашениями, есть у нас человечек приближенный к миру большого спорта. Я и так часто бываю. Да и День рождения у меня, планируем отмечать с ребятами.

– Ну что, тогда – за выемками, пока администрация на обед не сбежала.

– Идем. Ты, смотри, Волков, если на что наткнешься, не забудь поделиться информацией. Иначе, нечестно выйдет.

– Обижаешь, Сергей.

Получив в пропахшем пылью архиве историю болезни, за которой приезжал, Волков решил, что выкроит еще немного времени и доедет до областного изолятора, увидит Леру.

Сначала нужно получить разрешение у следователя, ведущего расследование. И в прокуратуру, и в изолятор по околовечерним пробкам он не успеет.

Ах, как часто приходилось жалеть о том, что в сутках только двадцать четыре часа. Дел в производстве всегда много, а уголовно-процессуальный закон ставит жесткие временные рамки. Следователь от безысходности готов жертвовать несколькими часами сна, временем заслуженного отдыха или перерывом на обед. Но стоило ли возмущаться на людей, уважающих исключительно трудовой кодекс и прекращающих свою деятельность в восемнадцать-ноль-ноль? Говоря проще, пришлось Волкову вернулся на работу и, пораскидав там навалившееся, ехать к Шороховой под конец рабочего дня.

8

Перед дорогой глянул в яндекс картах предстоящий маршрут. Любимая радиоволна услужливо и практически без ошибок подбирала «ту самую» музыку. Рабочий день еще не закончился, на дороге почти свободно.

Сердце прокуратуры, как и многих других госучреждений, беспрестанно подпитывающее их жизненную силу, располагается в канцелярии. Туда Волков и направился.

– День добрый, девушки, – постучавшись, вошел он, встреченный взглядами, явно говорившими: «кого там несет в начале шестого».

Показал удостоверение. Вот, лучше бы коробку конфет прихватил:

– Подскажите, где я могу найти следователя Шорохову?

Очаровательная девица манерно подняла не него глаза, оценивающе оглядела:

– Семнадцатый кабинет на первом этаже.

Рукой с совершенным маникюром, подчеркнутым излишком безвкусных колец, она указала в сторону лестницы.

– Благодарю, – только и ответил Волков, кивнув другой девушке, более бледного, но и более приветливого вида.

«Шорохова Евгения Федоровна» – гласила табличка на двери. Волков заглянул. Следователь была одна.

– Здравствуйте. По делам в наши края? Вячеслав Олегович, я правильно запомнила?

Все эти: «правильно ли я запомнила; простите, забыл, как вас» всегда Волкова удивляли. Запомнить фамилию, имя, отчество человека, с которым общаешься, а также всякие подробности и мелочи, сообщаемые им о себе – неприложная необходимость. А если слушать собеседника в пол-уха, зачем тогда вообще тратить время на болтовню? И дело не в памяти, или записях. Он вполне, закрутившись, мог забыть о дне Рождения друга или об этой, как ее, годовщине Свадьбы, но не о дате этих событий.

– Здравствуйте Евгения Федоровна. Я допроситься приехал.

– Я вас не вызывала.

Сказала Женя строго, но чуть улыбнулась и, кажется, даже покраснела. От ее улыбки в кабинете стало светлее и теплее. Волков заметил, что кабинет у нее значительно уютнее их с Багтияровым, женский все же: шторки, цветочки, даже раскладушка, прячущаяся за столом, и та с мягким матрацем. Еще было много Венецианской тематики: репродукция с изображением Дворца Дожей, большой склеенный пазл – «Большой канал» и небольшие сувениры – подставки, веера, маски. Почему-то эти скромные упоминания о тепле, солнце, бликах на глади моря в маленьком кабинетике февральским серым вечером вызывали только грусть. А вот что понравилось, так это отсутствие беспорядка в бумагах – много разложенных по полкам картонных папок с соответствующими пояснительными надписями. Все же правильно, когда в кабинете один хозяин. Хотя, представить себе работу без Багтиярова Волков уже не мог.

– Такой свидетель, как я, сам знает, что нужен. Мне повестка без надобности. В «Зеленых тропах» в объяснении Кротову я все изложил подробно, как мог.

– Может и протокол допроса захватили на флешке?

– Уступите мне компьютер, попейте чай, я и допрошусь.

Их глаза впервые надолго встретились. «Да», – подумалось Волкову, «так смотрят руководящие работники и незамужние женщины, прав Баталов». Евгения чуть склонила голову набок:

– Подняли мне настроение, Вячеслав Олегович. Правда, конечно, ваш допрос необходим. Говорите дату рождения. И место работы напомните. Позвольте удостоверение.

– Прошу.

Он протянул документ в кожаной обложке.

– О, вы в девяносто пятом из школы милиции выпускались! Забелина знаете?

– Ваню? а как же! Мы были непримиримыми противниками. В смысле, он за параллельный курс в волейбол играл, я – за свой.

– Он заместитель начальника нашей следственной части, отличный был следователь, теперь – зампрокурора.

– Ого! Надо будет при случае зайти, поздороваться.

Волков пошутил, но она, действительно, уступила ему место за компьютером и принялась заваривать чай. Он с благодарностью, очень подробно и быстро изложил в протоколе допроса все, что требовалось.

Хозяйка кабинета тем временем поставила на стол две одинаковые хрупенькие чашки и принялась проверять напечатанное. Кстати сказать, она не спросила, но каким-то образом угадала, чай сделала крепкий и без сахара.

– Вот спасибо. Побольше таких чудесных свидетелей. Закрутилась немного.

– С делом Сомова?

– Да. Фигурантка говорит, что беременна. Но срок маленький, на учет в консультацию она встать не успела. А слова к делу не пришьешь.

– А для выбора меры пресечения, справка вам пригодилась бы.

– Конечно. Она не судима, после случившегося не скрывалась, ее дома задержали, москвичка, работает. Если бы еще справка о беременности, признание и раскаяние, полагаю, можно было бы обойтись без лишения свободы.

– Ну, это – идеальный вариант. Так почти не бывает. Слышал, что не признается ваша Лера Хромова. Я бы не рискнул идти с арестом.

– Это еще почему?

– Не могла она ударить человека ножом в шею и не запачкаться в крови.

– А вы хорошо осведомлены.

Женя посерьезнела и прищурилась.

– Что в этом удивительного? Мы с Костей дружили. Да и не чужой он нам. Вот меня руководство и уполномочило. С вашим ОУРом, кстати, согласовано.

Женя, размышляя, распечатала допрос и протянула Волкову, холодно затараторив:

– Читайте, подпишите здесь, здесь, в конце каждого листа, если все верно, то…

– Евгения Федоровна, я знаю, – мягко прервал Волков.

– Точно. Я на автомате.

Он подписал и вернул бумаги.

– Я, действительно, только хочу помочь.

Женя подняла на него глаза и, отодвинув от себя бумаги, сложила руки под подбородком.

– Помогите. Расскажите. О том, что не написали в протоколе. Если вы были друзьями, расскажите, о проблемах Сомова, о потенциальных врагах. Он уволился из милиции и не работал. На что жил? Если убийца не Лера, мне надо знать, где искать, с чего лучше начать. Родных у него в Москве нет?

– Насколько я знаю, нет. Все под Смоленском.

– В телефоне вчера нашла контакты родителей. Сообщила. Это – самое тяжелое в нашей работе. Поговорить не получилось. Потом перезвонил Костин двоюродный брат. Они, видимо, даже не поверили. Единственный сын. Брат приедет за телом. Я его допрошу, но особых надежд на него не возлагаю. Отправила факсом в Смоленскую область отдельное поручение допросить родителей.

– Согласен, скорее всего, родители в курсе Костиных проблем. А что я могу сказать? В округе был ровный парень. Как все. В какой-то момент, около года назад, заговорил об увольнении, о собственном бизнесе. Пропал. А через некоторое время объявился, начал звонить. Лично я решил, что с бизнесом у него не заладилось.

– Что за бизнес?

– В том-то и дело, что не было никакого бизнеса, но планы были.

Волков решил не упоминать про автосалон и Лаврика – бывшего всесильного руководителя округа. С опером поделился и будет. Если реализуется информация, она до Евгении Федоровны дойдет в наилучшем виде, а нет – так чего ее светлую голову засорять. А может быть, он не мог заставить себя серьезно воспринимать Шорохову, как процессуальное лицо, и продолжил:

– Сомов замкнулся, начал пить. Мог позвонить под этим делом, угрожать суицидом. Наши переживали за него. Неприятно, да и нужно ли упоминать об этом в протоколе?

– Ну ничего себе. Так может, он не ограничивался алкоголем?

– Нет-нет, даже не думайте. Когда сталкиваешься по работе с наркоманами, точно знаешь, что их дорогой не пойдешь. Уверен, не было ничего, крепче абсента.

– Мда. Обнадежили. Но вы видели дом! Купить такой на увольнительные из милиции невозможно.

Теперь Волков молча исподлобья смотрел на прокурорского следователя:

– Я не знаю.

– Точно?

– Да.

– Без протокола?

– Даже без него. Сомов не делился, а лезть с такими вопросами – моветон. У нас, кстати, и про Леру никто не знал. А она была.

– И, согласно ее показаниям, они давно знакомы.

– Вот видите. Скорее всего, лучше, чем она, Костю никто и не знал в последнее время. Евгения Федоровна, могу я ее увидеть?

– Час от часу не легче. Вам не кажется, что это уже перебор?

– Не кажется. Так что?

– Есть выход. Хотите, я напишу рапорт и попрошу объединить нас с вами в следственную группу.

– Ну уж нет. Тогда вы официально станете моим руководителем. Помогать прекрасной даме – готов на все. Подчиняться – у-у.

Женя возмутилась, но, кажется, ее сомнения Волкову удалось развеять. Так или иначе, он получил желанное разрешение с гербовой печатью и попрощался.