Kitobni o'qish: «История и культура индийского храма. Книга I. Рождение храма»

© Андреева Е. М. Текст, 2020

© ООО ИД «Ганга». Оформление, 2021

* * *

Правила чтения терминов

В книге многие термины даются в транскрипции. Это, как правило, санскритские и тамильские слова, представляющие собой имена и эпитеты некоторых божеств (Piṣṭapurikā Devī), названия отдельных мифологических существ или целых групп (yakṣa), наименования из сферы искусства (karaṇa), обозначения предметов культа (mūrti) и элементов храмовой архитектуры (maṇḍapa), названия текстов (Kāśyapaśilpa) и специфических реалий духовной жизни представителей индуизма (mokṣa). Там, где приводятся термины из других индийских языков, автор обычно следует своим источникам, которые не всегда дают транскрипцию – нередко это бывает просто название текста, храма, населенного пункта, учреждения или организации, а также имени либо эпитета, данное на английском языке.

В большинстве случаев термину в транскрипции, который дается в скобках, предшествует транслитерация, например, такшака (takṣaka). Иногда какой-либо термин дается без транскрипции – если нет никакой необходимости говорить о его происхождении, а внимание акцентируется на каком-либо событии или явлении. Или же термин дается только в транскрипции – если важно подчеркнуть его происхождение либо обратить внимание на его этимологию. В некоторых случаях дается транскрипция как санскритского термина, так и его тамильского эквивалента. Большая часть тамильской религиозной терминологии имеет санскритское происхождение.

Обычно даются в транскрипции и выделяются в тексте курсивом термины, являющиеся названиями произведений, которые не переведены на русский язык. Но если произведение на русский язык переведено, хорошо известно отечественному читателю или рассматривается в какой-либо русскоязычной работе без указания транскрипции, то в таком случае и в настоящей книге оно тоже может даваться без транскрипции, и не выделяется курсивом.

Для транскрипции санскритских слов используется система IAST – Международный алфавит транслитерации санскрита (International Alphabet of Sanskrit Transliteration). IAST основывается на стандарте, принятом в 1894 году на Международном конгрессе ориенталистов в Женеве, и позволяет передавать фонетически точную транскрипцию для индийских письменных систем.

Таблица согласных санскрита

В санскрите есть: долгие и краткие гласные (a – ā; i – ī; u – ū), дифтонги (o, e, au, ai) и слогообразующие сонорные (ṛ – ṝ, ḷ – ḹ).

В тамильском языке есть краткие и долгие гласные, а также два дифтонга: a – ā; i – ī; u – ū; e – ē; o – ō; ai; au. Глухие и звонкие согласные фонологически не различаются; звонкость зависит от положения согласного в слове.

Таблица согласных тамильского языка

Введение

С самых давних времен люди понимали, что весь мир пронизан божественной энергией. Однако в мире во все времена было совсем немного людей, способных воспринимать богов и иные миры даже после многолетних духовных практик. Храм же – это особое высокоупорядоченное пространство, где каждый верующий способен почувствовать божественное присутствие. Это пространство, объединяющее мир людей и мир богов, поэтому одни его называют местом встречи Неба и Земли, а другие – Небом на Земле.

Идея храма как особого рода пространства, созданного средствами архитектуры, предполагает вступление человека в контакт с почитаемым здесь божеством. У каждой религии имеется свое представление о храме и у каждой культуры есть свой способ общения с богами. Индия же как страна с богатой и давней историей и большим разнообразием религиозных традиций предоставляет как исследователю, так и духовному искателю богатейший материал для изучения своего наследия. И не случайно Индию называют страной храмов. А в Южной Индии говорят, что местность без храма непригодна для проживания людей. И действительно, без храмов Индию представить невозможно. Они являются одной из наиболее характерных особенностей, создающих внешний облик этой удивительной страны и придающих ей своеобразие, неповторимый колорит и очарование.

В Северной Индии сохранилось относительно мало древних храмов – многие из них были уничтожены чужеземными завоевателями. Но Южная Индия с уникальной полнотой и ошеломляющей яркостью сохранила для нас свои храмы. Более всего известны большие храмы и храмовые комплексы, включающие в свой состав множество отдельных святилищ и различных построек. Есть огромное количество совсем маленьких храмиков, состоящих из одного-единственного святилища, где может разместиться только жрец. Также существует множество скромных деревенских храмов, которые обычно не столь богато украшены, как большие храмы, а то и вовсе представляют собой примитивные строения, не претендуя на стилистическую утонченность. Кроме того, самые настоящие алтари устроены просто на улице – под деревом, на краю дороги, в нишах стен¹.

Некоторые храмы стоят в стороне от человеческих поселений, полуразрушенные и почти забытые; некоторые давно поглотили джунгли, пески, волны океана – их слава принадлежит далекому прошлому; а иные знамениты и сейчас, даже далеко за пределами Индии, представляя собой целые города, к которым стекаются верующие из самых отдаленных уголков Индии и других стран.

За многие века индийские мастера сумели создать бесчисленное множество архитектурных шедевров для своих богов и выработать несколько архитектурных стилей. На территории п-ова Индостан издревле существовало великое множество царств и правящих династий, множество разных народов, культур, языков, обычаев, традиций и религиозных культов, что неизбежно создавало условия для возникновения архитектурного разнообразия.

За две тысячи лет в Индии возникла уникальная храмовая культура, сочетающая в себе мощный стержень постоянства в виде непрерывности древних традиций и вместе с тем удивительную пластичность в виде способности откликаться на постоянно меняющиеся условия, приспосабливаясь к новым реалиям. Кроме того, храмовая культура непрерывно обогащалась и продолжает обогащаться благодаря взаимодействию двух составляющих индуизма – большой традиции, основанной на ведах и агамах² и представляющей собой своеобразный центр, или стержень, и малой, состоящей из разнообразия местных традиций и культов и представляющей собой внешний круг³. Между ними никогда не существовало непроницаемой границы – эти две традиции столетиями влияли друг на друга, образуя тот непостижимый синтез религий, который сегодня принято называть индуизмом. Это синтез на уровне идеологии и ритуала. Можно сказать, что синтез ведизма и локальных культов породил новую реальность, которая проявилась примерно к IV–V вв. н. э.

Храм тоже является синтезом – верований, искусств, ценностей, образа жизни. Но вместе с тем это религиозный институт, выполняющий социально-экономическую и образовательную функцию. Уже в раннее средневековье он был доминирующим религиозным институтом и учреждением, обладавшим высоким статусом и властью, а не просто представлял собой место для совершения пуджи (pūjā). Более того, храм как материальный объект часто представляет собой самое настоящее произведение искусства, состоящее из частей и элементов, которые глубоко символичны и где даже за самой малой архитектурной деталью стоит множество смыслов. Поэтому храм можно читать, как книгу. Также храм – это совершенно особый вид архитектурного сооружения, в целом не соотносимый с другими видами зданий. Именно поэтому его возведение сопряжено с выполнением специфических ритуалов и соблюдением особых правил.

Обо всем этом мы постараемся рассказать на страницах нашей книги, которая будет состоять из трех частей. Первая часть под названием «Рождение храма» будет посвящена, главным образом, происхождению и развитию храмовой архитектуры, а также храмовому строительству. В ней речь пойдет об архитектурных стилях, о правильном выборе участка и строительных ритуалах, о структуре храма и его символике. По сути, в первой части храм представлен больше как архитектурное сооружение – в отличие от второй части, где о храме будет говориться в основном как о религиозном институте. Здесь мы расскажем о буднях и праздниках храма, о храмовом персонале и храмовом хозяйстве, о храмовом управлении и отношениях с властью, о роли храма в экономической, политической и культурной жизни общества, а также проследим эволюцию храмового института. В третьей части речь пойдет об образовательной функции храма, его эстетике и связи с различными видами искусства. Здесь также о храме будет говориться как о некой идее или совокупности идей и способе их воплощения.

Однако поскольку в рамках одной книги невозможно дать подробное описание всех сторон, связанных с существованием индийского храма, нам пришлось внести ряд ограничений. Во-первых, мы сосредоточимся исключительно на индуизме и будем рассматривать лишь индуистские храмы. Во-вторых, нам придется ограничиться лишь Южной Индией, преимущественно территорией Тамилнаду, хотя периодически будем обращаться к материалу, относящемуся к другим регионам, например, к Одише. В-третьих, мы ограничимся лишь одним архитектурным стилем – стилем дравида, который характерен в основном для современного штата Тамилнаду и близлежащих регионов⁴. И, наконец, в-четвертых, в данном исследовании речь будет идти, главным образом, о больших агамических храмах, и только в минимальной степени мы коснемся темы храмов деревенских.

Итак, в центре нашего исследования находится южноиндийский храм в стиле дравида – как архитектурное сооружение, как институт, как идея. Хронологически исследование охватывает период примерно в две тысячи лет – с момента появления первых храмов на территории Южной Индии и вплоть до наших дней.

До настоящего времени в отечественной индологии южноиндийская храмовая архитектура, как и храмовая культура, не являлась предметом специального и всестороннего изучения. Данное исследование вызвано необходимостью восполнить существующий пробел, чтобы познакомить российского читателя с удивительным миром южноиндийского индуистского храма. Это и есть наша главная цель.

Поскольку первая книга посвящена развитию южноиндийской храмовой архитектуры и храмовому строительству, то первое, на что следует обратить внимание, – это правила, касающиеся сооружения храмов, их украшения, создания изображений божеств и диаграмм. Эти вопросы рассматриваются в пуранах, агамах, тантрах и в многочисленных комментариях к ним, а также в специальных текстах, посвященных вопросам архитектуры. В Индии такие тексты известны как шильпа-шастры (śilpa-śāstra). Обычно под этим термином понимается группа текстов, в которых рассказывается об иконографии индуизма и о храмовой архитектуре. Данный термин ассоциируется с традиционным знанием, в рамках которого излагаются правила, методы и каноны возведения зданий и обсуждаются вопросы, имеющие отношение к архитектуре и градостроительству, а также к скульптуре и живописи.

Некоторые из известных текстов, относящихся к категории шильпа-шастра, были созданы еще в VI веке – как на санскрите, так и на других индийских языках. Однако все это богатство не было доступно широкой аудитории в силу кастового устройства индийского общества, когда доступ к знаниям имеется у достаточно ограниченного числа населения. Но храмы как возводились, так и продолжают возводиться, хотя порой утверждается, что ни один из изученных храмов не был построен в соответствии с этими текстами ⁵. Конечно, отдельные фрагменты текстов были доступны каменщикам и ремесленникам, но касались они в основном пропорций и канонических правил строения. В результате к началу XVIII века тексты шильпа-шастр стали практически непонятны (Kanekar, Bafna, 1998: 345).

По словам А. Харди, научное отношение к шильпа-шастрам колеблется между двумя точками зрения. С одной стороны, считается, что эти тексты традиционно устанавливают и содержат правила возведения зданий и скульптур, и, соответственно, там есть ключ к их пониманию. С другой стороны, их польза полностью отрицается на том основании, что их, скорее всего, составляли брахманы, которые были изолированы от практической архитектурной деятельности и совершенно не имели строительного опыта. Вероятно, как предполагает А. Харди, истина находится где-то посередине (Hardy, 2009: 41).

В любом случае, тексты, посвященные строительству храмов, излагают теорию и представляют собой предписания с учетом конкретной традиции, характерной для определенного места и времени, что само по себе интересно. Но жизнь всегда богаче: мастеров часто приглашали из других областей, да и многие проектировщики открыты для нового опыта и готовы повторить хотя бы частично превосходные архитектурные образцы, появившиеся в других местах. Теория и практика далеко не одно и то же, хотя между ними и существует тесная взаимосвязь.

Также хотелось бы обратить внимание читателя на то, что в области храмовой архитектуры имеются определенные различия между североиндийскими и южноиндийскими текстовыми традициями. Это может касаться не только описаний архитектурных стилей, но также некоторых терминов, которые используются для обозначения элементов и частей храма. Однако не всегда эти различия бывают столь очевидны. Примером может служить текст Samarāṅgaṇa, который наверняка можно связать с Северной Индией – и без подробного лингвистического анализа ясно, что некоторые важные термины имеют отношение к североиндийской архитектурной традиции⁶. Вместе с тем текст описывает виды оснований, которые встречаются только в тамильской традиции (и ее производных) (Hardy, 2009: 46). Поэтому не всегда бывает понятно, какое отношение имеет конкретный текст к южноиндийской архитектуре.

Особый интерес представляет санскритский текст Kāśyapaśilpa⁷, который посвящен храмовой архитектуре, искусству и ритуалистике и который, по меткому высказыванию А. Шленчки, является сочетанием агамы и шильпа-шастры⁸, чем напоминает мифическое существо типа макары или киннары, объединяющее черты нескольких животных, рыб или птиц (Ślączka, 2007: 12). Kāśyapaśilpa относится к южноиндийской традиции⁹ и датируется XI–XII вв., автором текста считается мудрец Кашьяпа, получивший, согласно традиции, знание шильпы от самого Шивы. Для нас данный текст представляет особый интерес по той причине, что содержит описание важных строительных ритуалов, которые являются необходимыми при возведении шиваитских храмов.

Тексту Kāśyapaśilpa посвящено исследование А. Шленчки (Anna A. Ślączka) Temple Consecration Rituals in Ancient India. Text and Archaeology (2007), где важное место отводится трем ритуалам – закладке первого камня, закладке шкатулки с драгоценностями и размещению венчающих кирпичей¹⁰. Помимо изучения самого текста А. Шленчка обратилась к данным археологии, исследовав старые храмы¹¹ (вернее, то, что от них осталось), которые были обнаружены в Индии и за ее пределами – на территории Шри-Ланки, Непала и стран Юго-Восточной Азии (Тайланд, Камбоджа, Вьетнам, Малайзия и Индонезия). В ходе своего исследования она выявила одну любопытную особенность: несмотря на то, что практически все тексты, упоминающие строительные ритуалы, относятся к индуизму, материальные следы этих ритуалов были обнаружены не только на месте индуистских храмов, но и буддийских. Таким образом, еще одной темой исследования А. Шленчки является связь между двумя группами храмов, их общие элементы и различия.

Еще одно интересное исследование посвящено санскритскому тексту Hayaśīrṣa Pañcarātra. Это диссертация Э. Раддок (Elisabeth E. Raddock) Listen how the wise one begins construction of a house for Viṣṇu (2011), основанная на первых четырнадцати главах текста, который автор определяет как самхиту (saṃhitā). Кроме того, в диссертации представлен перевод этих четырнадцати глав (paṭala). Hayaśīrṣa Pañcarātra датируется примерно IX веком и относится к вишнуитской тантрической традиции панчаратра. Соответственно, текст имеет дело с возведением храмов в рамках вишнуизма, а его название свидетельствует о связи с культом Вишну в аспекте Хаяширши, или Хаягривы, хотя некоторые его разделы посвящены иконографии других божеств¹² – Ганеши, Деви, Шивы, Сурье и т. д.

Однако для нашего исследования более важной является тема ваступуруша-мандалы, которой Hayaśīrṣa Pañcarātra уделяет большое внимание. Несмотря на то, что текст не относится прямо к южноиндийской архитектурной традиции, и, вероятнее всего, был составлен в восточной части Индии (Бенгалия или Одиша), мы неоднократно будем обращаться к нему, помещая южноиндийский храм в более широкий контекст, что позволит лучше понять особенности и принципы индуистской архитектуры.

Основную цель своей диссертации Э. Раддок видит в исследовании ритуалов, связанных с планированием храма, а также в исследовании предыстории, значении и использовании ваступуруша-мандалы, которая используется в процессе храмового строительства, предпринимаемом в соответствии с текстом Hayaśīrṣa Pañcarātra. Согласно данному тексту, храм мыслится как центр универсума и должен возводиться непременно на основе ваступуруша-мандалы. Э. Раддок пришла к выводу, что во времена создания текста ваступуруша-мандала была не просто ритуальной схемой, но являлась неотъемлемой частью архитектурного планирования.

Информация, относящаяся к архитектуре, скульптуре и иконографии, содержится и в агамах. Агамы – это огромный пласт религиозной литературы, состоящей из сотен санскритских текстов, которые в основном относятся к шиваизму, шактизму и вишнуизму¹³. Эти тексты содержат информацию о возведении храмов и о храмовых ритуалах, целью которых является переход от мирского к сакральному, от человеческого к божественному. Многие агамы приписывают авторство известным риши и мудрецам далекого прошлого, хотя в действительности немногие из них могут быть отнесены к периоду ранее IX в. н. э. К тому времени в стране уже были храмы, и поклонение в них совершалось, по-видимому, в соответствии с давним обычаем. Тексты агам ставят своей целью систематизировать строительство храма и формализовать процедуру поклонения, которая уже существовала (Rao, 1994: 187).

Одной из самых главных агам южноиндийского шиваизма является Kāmikāgama, относящаяся к шайва-сиддханте. Этим текстом руководствуется большинство тамильских храмов (наряду с текстом Kāraṇāgama). Kāmikāgama состоит из двух частей – Pūrvabhāga и Uttarabhāga. Кроме разделов, посвященных ритуалам, жречеству, философским идеям, праздникам, текст содержит ценные сведения, касающиеся храмовой архитектуры и установлению в храме изображений богов. Ценные для нашего исследования сведения содержатся в первой части агамы, где перечисляются варианты васту-мандалы и приводится их описание.

Помимо шильпа-шастр и агам сведения о храме содержатся в пуранах (таких как Agni, Matsya, Mārkaṇḍeya, Viṣṇudharmottara и т. д.), в астрологических трактатах, например, в тексте Bṛhatsaṃhitā Варахамихиры (VI в.), где есть разделы о планировке домов и храмов, и в других текстах (Rūpamaṇḍana, Caturvarga-cintāmaṇi и т. д.). Пураны помимо мифологических и ритуальных сведений содержат целые трактаты по различным дисциплинам – астрологии, грамматике, архитектуре и т. д. Примером может служить Garuḍa-purāṇa, затрагивающая некоторые важные вопросы, связанные с храмовым строительством. Но делает она это в довольно сжатом виде, посвящая данной теме только три главы (46–48), в которых речь идет о планировании участка для строительства, о формах и видах храма, а также о некоторых ритуалах, имеющих отношение к храмовому строительству. Тексту Garuḍa-purāṇa посвятила несколько своих работ отечественный индолог Е. В. Тюлина. Наиболее древние части текста, по ее мнению, относятся к IV–VII вв., хотя оформление пураны произошло позже, в IX–X вв. (Тюлина, 2009: 437).

В тексте Viṣṇudharmottara-purāṇa, который является дополнением к «Вишну-пуране» и датируется примерно первой половиной I тыс. н. э., рассказывается о происхождении скульптуры, освещаются вопросы иконографии, описываются принятые у местных мастеров единицы измерения. Различные части этого текста были изучены, переведены и включены в свои исследования как зарубежными, так и отечественными специалистами (С. Крамриш, В. В. Вертоградова и др.).

В целом для пуран характерно включение в свой состав разделов о возведении храма, поэтому наиболее известные трактаты, посвященные храмовому строительству, входят в состав таких пуран как Agni, Matsya и Bhaviṣya. Кроме того, некоторые пураны содержат интересный материал, касающийся ритуалистики. Например, одна из частей текста Agni-purāṇa (примерно VI–IX вв.) посвящена освящению прудов и водоемов, благодаря чему мы можем больше узнать о древних ритуалах, имеющих отношение к воде. Этой теме посвящена одна из работ Е. В. Тюлиной под названием «Описание освящения водоемов в «Агни-пуране» (2018).

Все теоретические тексты, посвященные строительству и архитектуре, организации и украшению внутреннего и внешнего пространства зданий, строительному ритуалу относятся к специфической отрасли знаний, которая известна в Индии как васту-видья (vāstu-vidyā) или васту-шастра (vāstu-śāstra). По сути, данное название является синонимом термина śilpa-śāstra, но предполагает упорядочивание пространства. Трактаты по васту-видье представляют собой компиляции, состоящие из фрагментов различных произведений, относящихся к разному времени и лишь приблизительно подобранных по тематике. По словам Е. В. Тюлиной, эти тексты чрезвычайно сложны для перевода, поскольку создатели пуран, в которые строительные трактаты вошли как составная часть, не стремились дать последовательное описание васту-видьи – они пытались создать грандиозную и целостную картину мира. При этом составители-компиляторы вряд ли сами были строителями и скульпторами, потому в их текстах множество противоречий, повторов и ошибок. Большую трудность представляет и то, что в текстах используются узкоспециальные термины. Одни из них вообще невозможно перевести, поскольку в других произведениях они не встречаются. Другие термины переводятся весьма условно, так как в зависимости от времени создания и тематики текстов они могли означать разные понятия. Кроме того, для компиляций использованы тексты, имевшие хождение в узкой профессиональной среде, где многие положения были понятны с полуслова и не требовали специального разъяснения (Тюлина, 2010: 12). Как заметила Е. В. Тюлина, отрывок, посвященный васту-видье, является своего рода цитатой, которая указывает на самые значимые для составителей пураны стороны архитектурной традиции. И материал подобран с таким расчетом, чтобы не было явных противоречий с главной концепцией произведения. Поэтому не удивительно, что подобный текст не мог служить руководством для практического применения (Тюлина, 2009: 438).

Библиография, посвященная индийской храмовой архитектуре, довольно обширна, и многие работы содержат описания текстов по васту-видье, цитаты из разных трактатов, а также переводы отдельных глав и фрагментов. Примерно так же обстоят дела с другим видом источников – эпиграфикой: отдельные образцы надписей присутствуют в исследованиях различных авторов, где приводятся в качестве примеров и доказательств какого-либо положения, для демонстрации той или иной ситуации. Кроме того, в течение последнего столетия было издано немало сборников, в которых собран эпиграфический материал, относящийся к различным областям и периодам. Многочисленные надписи, выгравированные на стенах южноиндийских храмов, предоставляют ценную информацию исследователям, работающим над темой исторического развития южноиндийских регионов и средневековых царств, а также над темами, относящимися к храмовой архитектуре, храмовой жизни и храмовому персоналу. Эпиграфические данные остаются одним из важнейших источников по истории Южной Индии¹⁴.

Еще один интересный текст – это храмовая хроника Koyil Olugu, написанная на маниправала (смесь тамильского языка и санскрита). Текст представляет историю знаменитого храма Шрирангама и рассказывает, кроме прочего, о происхождении виманы. Хроника доступна в переводе на английский язык и в пересказе Т. С. Партхасаратхи (T. S. Parthasarathy, 1954).

И, конечно же, невозможно обойти молчанием древнетамильскую поэму Иланго Адихаля «Шилаппадикарам», которая датируется V–VI вв. н. э. (Бычихина, Дубянский, 1987: 40). Здесь содержатся ценные сведение относительно религиозных культов и храмов, существовавших на территории Тамилнаду примерно в середине I тысячелетия нашей эры. Текст доступен на русском языке в переводе Ю. Я. Глазова («Повесть о браслете», 1966).

Религиозная литература, относящаяся к различным направлениям и принадлежащая к разным историческим периодам, тоже оказывается весьма полезной. Даже если тексты не южноиндийского происхождения. Но поскольку на Юге эти тексты были известны и оказывали влияние на религиозную практику и на жизнь храмов, то мы сочли возможным периодически обращаться к этим источникам, чтобы картина храмовой жизни получилась более многогранной. К таким текстам относится, например, «Ригведа», в которой содержится гимн о Пуруше, «Рамаяна», где говорится о летающей колеснице «Пушпака», «Законы Ману» и др.

Также в настоящем исследовании использовались различные описания отдельных храмов, относящиеся к разному времени. Тем не менее, несмотря на обилие письменных источников, для понимания некоторых аспектов храмовой архитектуры и культуры одних только текстовых данных бывает недостаточно. В частности, это относится к пониманию ритуалов, связанных с возведением храмов в Индии. Ситуация порой выглядит следующим образом: с одной стороны, в распоряжении ученых имеется группа текстов, которые дают описание строительных ритуалов, при этом не совсем ясно, где конкретно они использовались и были ли вообще в ходу когда-либо; с другой стороны, на довольно обширной площади обнаружено большое количество археологических находок, указывающих на совершение здесь когда-то строительных ритуалов, но не понятно, какими именно идеями и текстами руководствовались совершавшие их люди. Поэтому мы постарались привлекать не только исследования отечественных и зарубежных коллег, но и материал живых религиозных традиций.

Исследование храмовой архитектуры предполагает знакомство как с теоретическими работами, так и с архитектурными сооружениями. Следовательно, подготовительный этап работы над книгой включал полевые исследования – посещения многочисленных храмов Южной Индии (Тамилнаду, Карнатака, Андхра Прадеш) и других регионов (Махараштра, Западная Бенгалия), изучение специфики конкретных храмов, а также серьезное знакомство с иконографией индуизма и религиозным искусством, включая индийский классический танец. Были также изучены положения тела главных божеств (mūlavar) в sanctum sanctorum и второстепенных божеств в различных святилищах. Информация, полученная в ходе полевых работ, была подкреплена литературными данными, а также личными размышлениями и интерпретацией. В процессе написания книги автор стремился сбалансировать литературные и полевые источники, чтобы создать как можно более полную и отчетливую картину развития храмовой архитектуры и создания божественных образов.

С конца XVIII и в начале XIX века западные путешественники начали открывать для себя индийскую архитектуру и проявлять к ней повышенный интерес, описывая со всеми подробностями дворцы и храмы Индостана в своих заметках, письмах, отчетах. Это были просто описания, к которым со временем добавились рисунки и картины западных художников, а также подробные прорисовки, планы и схемы целых строений и отдельных деталей. Примером могут служить путевые заметки французского ученого Ле Жантиля, который возглавлял индийскую экспедицию с 1760 по 1768 год. Его отчет был опубликован в 1779 году и включал изображения южноиндийских гопурамов (Kanekar, Bafna, 1998: 346).

Первым из индийцев, кто попытался на научном языке объяснить шильпа-шастру, был южанин Рам Раз (Рам Радж). Его труд под названием An Essay on the Architecture of Hindus был опубликован в 1834 году. Изначально Рам Раз намеревался собрать воедино все известные тексты и их переводы, чтобы с разных сторон и во всей полноте описать архитектуру индуизма. Но вскоре стало понятно, что эта задача непосильна для одного человека, и поэтому он ограничился переводом текста Mānasāra, который, по его мнению, лучше всего иллюстрировал суть шильпа-шастры. Его очерк, по сути, является описанием этого текста, но с некоторыми комментариями и обсуждением взаимосвязи, существующей между египетскими пирамидами и индуистскими храмами.

Однако в то время тема, которой занимался Рам Раз, не вызывала большого интереса в научных кругах, и настоящее изучение храмовой архитектуры началось гораздо позже. Несмотря на то, что исследования, касающиеся индийской архитектуры, проводились на протяжении всего XIX века, настоящий интерес к этой теме появился только в первой половине XX века. И подлинными основоположниками исследований индуистского храма были А. Кумарасвами и С. Крамриш.

Настоящий переворот произошел в 1946 году, когда С. Крамриш опубликовала фундаментальный труд The Hindu Temple, вышедший в двух томах. С. Крамриш разделяла стремление Рама Раза описать теорию архитектуры индуизма, опираясь на тексты. Но, в отличие от него, она опиралась на более разнообразный материал, а не на один текст. При этом она уделяла внимание вопросам, имеющим отношение к символизму и планировке храму, его пропорциям, иконографии. Ее книга и по сей день остается важным источником для понимания шильпа-шастры и символики индуистской храмовой архитектуры.

Так была заложена основа для научного изучения индуистского храма. И с тех пор появилось множество интересных исследований, посвященных различным аспектам индийской сакральной архитектуры. Скажем всего несколько слов о самых важных, на наш взгляд.

Прежде всего, хотелось бы назвать несколько работ, носящих фундаментальный характер, авторы которых касаются самых разных вопросов, связанных с происхождением, строительством и структурой южноиндийского храма. К их числу, несомненно, принадлежит многотомная энциклопедия Encyclopaedia of Indian Temple Architecture (1986–1999), изданная под редакцией М. Мейстера (Michael W. Meister), и солидный труд, состоящий из трех томов, созданный С. К. Рамачандрой Рао (Rao, S. K. Ramachandra) Art and Architecture of Indian Temples. Можно также упомянуть работу Г. Гхурье (Ghurye G. S.) под названием Gods and Men (1962) и работу С. Сахаи (Sahai, Surendar) Temples of South India (2010).

При написании книги мы старались обращать внимание на самые разные аспекты, касающиеся строительства и функционирования индуистского храма в Южной Индии, привлекая к рассмотрению научную литературу, где затрагиваются даже узкоспециальные темы. К примеру, исследование В. Сельвакумара (Selvakumar V.) Metrological Traditions of South India (2015) посвящено южноиндийской метрологии и фокусируется на системе линейных измерений, которая применялась в Тамилнаду примерно с 500 г. н. э. до 1500 г. Автор изучил и постарался объяснить различия в использовании пространственно-временных измерений при проектировании и строительстве храма, уделив внимание вопросу стандартизации этих измерений.

Вопросы, связанные с естественным освещением южноиндийских храмов, исследованы в работе А. Мукхерджи (Mukherji Anuradha) The Holy Light: A Study of Natural Light in Hindu Temples in the Southern Region of Tamilnadu, India (7th century AD to 17th century AD) (2001). В своем исследовании автор анализирует феномен естественного света, который в сакральной архитектуре приобретает статус священного. Она рассматривает такие вопросы как значение религии в обращении со светом и способы достижения желаемого качества света в древних индуистских храмах Южной Индии.

В статье Ревати Даваре (Daware, Ar. Revati) Orientation of Hindu Temples – India (2017) анализируется ориентация индуистских храмов в соответствии с указаниями, содержащимися в таких текстах как Māyāmata и Mānasāra. Автор анализирует вопросы храмовой ориентации в различных стилях храмовой архитектуры индуизма.

Небольшая, но весьма информативная и интересная статья С. Паркера (Parker, Samuel K.) Sanctum and Gopuram at Madurai. Aesthetics of Akam and Puram in Tamil Temple Architecture (2008) рассказывает о структуре южноиндийского храма. В качестве примера С. Паркер анализирует мадурайский храм Минакши и уделяет особое внимание таким элементам как святилище (гарбхагриха) и надвратная башня (гопурам), рассматривая эти два элемента храмового комплекса как некие воплощения противоположностей. Причем рассматривает он их через призму таких важных понятий для древнетамильской литературы как ахам (akam) и пурам (puṟam), подразумевающих нечто внутренне-личное и внешне-общественное соответственно.

Роль круга и квадрата в архитектуре, изобразительном искусстве и театре обсуждается в книге The Square and the Circle of the Indian Arts (1983), автором которой является Капила Ватсьяян (Vatsyayan K.) – индийская исследовательница, а в прошлом танцовщица. А статья Р. Н. Мисры (Misra R. N.) A Profile on Ancient Indian Artists (Sootradharas and Silpis) посвящена традиционным мастерам, создающим индуистские храмы.

Заслуживает особого внимания фундаментальный труд С. Р. Баласубраманьяма (Balasubramanyam S. R.), рассказывающий о храмах, возведенных во время правления династии Чола. Исследование состоит из трех частей: Early Chola Temples. Parantaka I to Rajaraja I (A. D. 907–985) (1971), Middle Chola Temple. Rajaraja I to Kulottunga I (A. D. 985–1070) (1975), Later Chola Temples. Kulottunga I to Rajendra III (A. D. 1070–1280) (1979). Каждый том включает обширный перечень храмов соответствующего периода, при этом автор довольно подробно описывает каждый храм.

Есть немало работ, посвященных конкретным храмам и отдельным традициям. Среди них можно упомянуть небольшие статьи Р. Маниана (Manian R.) Siva Worship-Its Origin and Significance, М. Аруначалама (M. Arunachalam) Temples of Tamilnadu, М. Н. Партхасаратхи (Parthasaraty M. N.) Parthasarathy Temple, М. Раджагопалана (Rajagopalan M.) Sixteen Saiva Temples of Tamilnadu, Ш. Пандьяна (Pandiyan, Shankar) Rethinking of Saptamatrika Cult of Tamil Nadu, Г. Дейванаягама (Deivanayagam G.) Adorning Sculptures of Gopuram with Special Reference to Thanjavur Big Temple (1985), Г. С. Рамана (Raman, G. Sethu) The Ramesvaram Temple (1985), С. Мейяппана (Meyyappan S.) Chidambaram Temple (2008), Д. Далаяна (Dalayan D.) The Temples of Kanchipuram (1985), Т. В. Р. Чари (Chari T. V. R.) The Glorious Temples of Kanchi. Sri Kanchi Kamakshi Ambal Devasthanam (1987), и многие др.

Н. П. Унни изучал храмы Кералы в связи с тантрической традицией¹⁵ и тантрическими литературными источниками, посвятив этой теме книгу Tantra Literature of Kerala (2006). Н. П. Унни довольно подробно описывает такие тексты как Mayamata, Nṛttaraṅgajīrṇoddhāra, Nartanaraṅganavīkṛti Vyākhyā, Nṛttaraṅgajīrṇoddhārakramaḥ и др., указывая при этом имя автора и описывая каждый текст в связи с такими важными темами как возведение храма, храмовые ритуалы (включая танцы), храмовый персонал и т. д.

В работе над настоящей книгой важную роль сыграли исследования, посвященные храмовому строительству и храмовой культуре других регионов Индии и сопредельных государств, таких как Шри Ланка, Пакистан, страны ЮВА. К примеру, книга индийского ученого М. С. Мате (Mate M. S.) Temples and Legends of Maharashtra (1962) посвящена храмам, расположенным на территории современного штата Махараштра. А Р. Чоудхури (Choudhury, P. C. Roy) в своей работе Temples and Legends of Bengal (1967) обращается к бенгальскому культурному наследию и проводит мысль о том, что храмы и легенды всегда оказывали и продолжают оказывать огромное интегрирующее влияние на различные регионы Индии. Автор описывает храмы различных областей Бенгалии, таких как Бирбхум, Миднапур, Банкура и др., при этом рассматривая не только индуистские храмы, но также джайнские и буддийские.

Традиции храма Джаганнатхи в Пури освещаются в очень информативных статьях Г. Н. Даша (Dash G. N.): Jagannātha and Oriya Nationalism, The Evolution of Priestly Power: The Gaṅgavaṃśa Period и The Evolution of Priestly Power: The Sūryavaṃśa Period (1986). Также этой теме посвящены несколько статей Х. Кульке (Kulke H.): Early Royal Patronage of the Jagannātha Cult, Juggernaut» under British Supremacy and the Resurgence of the Khurda Rajas as «Rajas of Puri, Royal Temple Policy and the Structure of Medieval Hindu Kingdom (1986), и статьи Г. С. Трипатхи (Tripathi G. C.) Navakalevara: The Unique Ceremony of the ‘birth’ and the ‘death’ of the ‘Lord of the World’, The Daily Pūjā Ceremony of the Jagannātha Temple and its Special Features» и «Jagannātha: The Ageless Deity of the Hindus (1986).

В 2010 году вышла в свет работа Майкла В. Майстера (Meister, Michael W.) Temples of the Indus. Studies in the Hindu Architecture of Ancient Pakistan. Предметом изучения автора стали индуистские храмы VI–X вв., расположенные в северо-западной части Пакистана. Отличительная особенность этих храмов – сочетание элементов буддийской гандхарской и индуистской постгуптской архитектуры. Данное исследование снабжено планами и фотографиями храмов на фоне окружающего их ландшафта и является серьезным вкладом в изучение этой малоизвестной стороны индуистской храмовой архитектуры.

Дж. Лохтфелд (Lochtefeld, James G.) изучал старинный город Хардвар, который является древним местом паломничества. Этому месту посвящена его книга God’s Gateway. Identity and Meaning in a Hindu Pilgrimage Place (2010). Кроме того, автор поднимает такие вопросы, которые имеют отношение не столько к изучаемому предмету, сколько к нравственности. Дело в том, что в процессе изучения другой культуры и написания книги неизбежно возникают вопросы, связанные с порядочностью, с сохранением уважения к другим людям – создателям изучаемого явления. По мнению автора, в каком-то смысле этнограф становится двойным агентом, ищущим информацию о других для своей личной выгоды и карьерного роста. И в такой ситуации информация в какой бы то ни было форме, по сути, становится товаром (Lochtefeld, 2010: 9–10).

Что касается индийской культовой архитектуры, то вопрос о времени, обстоятельствах и особенностях формирования традиции строительства храмов остается одним из наименее разработанных. К вопросам происхождения индуистского храма и архитектурных стилей обращаются Т. Н. Рамачандран и Ф. Х. Грэвли (Gravely F. H., Ramachandran T. N.) в небольшой работе под названием The Three Main Styles of Temple Architechture Recognized by the Śilpa-Śāstras (1934), а также Н. В. Раманаййа (Ramanayya, N. Venkata) в работе An Essay on the Origin of the South Indian Temple (1930). Интересные и важные вопросы затрагивает В. С. Прамар (Pramar, V. S.) в своей работе A Social History of Indian Architecture (2005) – он поднимает вопрос соответствия практики и теории, содержащейся в текстах, посвященных индийской архитектуре. А французский археолог и специалист по Южной Индии Габриэль Жуво-Дюбрей (Jouveau-Dubreuil, G.) еще столетие тому назад указал в своей работе Vedic antiquities (1922) на связь буддийской ступы и ведийской гробницы.

Особо следует выделить труды индийских ученых, посвященные иконографии индуизма: Elements of Hindu Iconography (Rao, 1914, 1916), South-Indian Images of Gods and Goddesses (Sastri, 1916), The Development of Hindu Iconography (Banerjea, 1956) и многотомное издание Pratima-kosha. Encyclopaedia of Indian Iconography (Rao, 1991). Также можно отметить ряд интересных статей, авторы которых рассматривают иконографию индуизма с интересных точек зрения. Например, статью Р. Мукхерджи (Mukerjee, Radhakamal) Rasas as Springs of Art in Indian Aesthetics (1965), где автор приводит таблицу соотношений девяти рас и конкретных мурти согласно двум текстам – Nātyaśāstra и Samarāṅgaṇasūtra; или статью Джейечандрана А. В. (Jeyechandrun A. V.) Muruka in Iconography (1985), посвященную культу Сканды, который известен в Тамилнаду как Муруга, или Муруган.

Кроме того, так или иначе тема иконографии затрагивается в работах, имеющих отношение к исследованию отдельных аспектов скульптуры и живописи. Это, прежде всего, основательный труд С. Крамриш The Vishnudharmottara (Part III). A Treatise on Indian Painting and Image-Making (1928), представляющий собой перевод некоторых частей пураны. Также хотелось бы упомянуть несколько работ, которые кажутся особенно интересными. Это работа М. Чандрамурти (Chandramurty M.) Dated Pandia Sculptures from Kilmattur (1978), работа Э. Кэтлин (Catlin, Amy) "Vātāpi Gaņapatim": Sculptural, Poetic, and Musical Texts in a Hymn to Gaņeśa (1991), Г. Деванаякама (Deivanayagam G.) Adorning Sculptures of Gopuram with Special Reference to Thanjavur Big Temple (1985), Т. Г. Аравамудана (Aravamuthan T. G.) South Indian Portrait in Stone and Metal (1988), Н. С. Кришнамурти (Kṛṣṇamūrti N. S.) Andhra Dance Sculpture (1975), Р. Нараяна (Narayanan Rama) Popular Gods as seen from Sculpture in the Temples of Tamil Nadu, С. Сиварамамурти (Sivaramamurti C.) Indian Sculpture (1961), а также А. Кумарасвами (Coomaraswamy, Ananda K.) The Origin and Use of Images in India.

Необходимо отметить несколько важных работ, без которых наше понимание происхождения и процесса развития храмов было бы неполным. Это исследования, посвященные различным религиозным культам и их аспектам, к которым относится фундаментальный двухтомный труд труд А. Хилтбайтела (Hiltebeitel Alf.) The Cult of Draupadī. Mithologies: From Gingee to Kurukṣetra (1988, 1991). Как следует из названия, книга посвящена распространенному на Юге, в частности, в Джинджи, культу Драупади – известной героини из «Махабхараты». Автор рассказывает об особенностях восприятия образа Драупади в Южной Индии, о ритуалах ее почитания, о посвященных ей храмах и религиозных праздниках.

Также очень важным и интересным является исследование А. Кумарасвами «Yakṣas», появившееся еще в 1931 году и посвященное культу якшей, где освещаются многие аспекты поклонения этим существам в древней Индии и существования культа плодородия.

И. Кларк-Дизес (Clark-Decès Isabelle) затрагивает тему южноиндийского культа пей, которых часто называют демоницами или призраками. Ее работа From Wasteland to Bus Stand. The Relocation of Demons in Tamilnadu (2008) основана на изучении ритуалов экзорцизма, которые она наблюдала в районе Южного Аркота в Тамилнаду в 1990–1991 годах¹⁶.

Еще одна необычайно интересная тема относится к сфере деревенских культов и применению в религиозной сфере предметов из глины. Использованию керамики в религии посвящена работа Х. Элгуда (Elgood Heather) Hinduism and the Religious Arts (2000), а также небольшая, но весьма информативная статья Р. Нагасвами (Nagaswamy R.) Village Gods and Heroes (1994), где рассматриваются вопросы, связанные с использованием терракотовых изображений в рамках деревенских культов.

Для нашего исследования чрезвычайно важными оказываются работы, посвященные различным историческим периодам и помогающие понять исторический контекст интересующего нас явления. Очень полезной в этом отношении оказалась, например, книга К. Балендусекхарама (Balendusekharam, Sri Khandavalli) Nayaks of Tanjore (1975) и книга Р. Дикшитара (Dikshitar, Ramachandra V. R.) Studies in Tamil Literature and History (1936). Следует также назвать работу Н. Венкатараманайи (Venkataramanyya N.) The Early Muslim Expansion in South India (1942), в которой рассматриваются особенности исторического периода, связанного с первыми вторжениями мусульман в Южную Индию, и работу С. Р. Гоела (Goel, Sita Ram) Islamvis-à-vis Hindu Temples (2000), в которой автор неожиданно задается вопросом: была ли Кааба храмом Шивы?

Некоторые работы, имеющие прямое или косвенное отношение к рассматриваемой нами теме, были изданы еще в XIX – начале XX вв., но до сих пор не потеряли своей актуальности. Их авторами являются иностранцы, по тем или иным причинам обратившие свое внимание на отдельные стороны индийской культуры и жизни. Это, прежде всего, книга аббата Дюбуа (Dubois, J. A., Abbe) Description of the Character, Manners, and Customs of the People of India; and of their Institutions, Religious and Civil (1817), в которой француз, проживший долгое время в Индии, подробно описывает многие стороны образа жизни жителей Юга, различные аспекты их культуры. Также нельзя обойти вниманием интересный и важный труд Баерлайна (Baierlein E. R.) Land of Tamulians and Its Missions (1875), который является не столь масштабным, как у Дюбуа, но, тем не менее, представляет исследователю, изучающему тамильскую культуру, ценную информацию, в том числе и относительно храмов. Кроме того, хотелось бы отметить книгу Дж. Фергюссона и Дж. Бургесса (Fergusson James, Burgess Jamess) The Cave Temples of India (1880), которая посвящена пещерным храмам Тамилнаду. Книга была написана еще в конце позапрошлого века, но до сих пор читается с большим интересом.

* * *

Конечно же, основной массив научной литературы, посвященной храмовой архитектуре и культуре, был создан зарубежными специалистами, в том числе индийскими. Тем не менее, хотелось бы отметить вклад отечественных индологов и других отечественных специалистов. Прежде всего, это работы Е. В. Тюлиной, которая много лет разрабатывала тему васту-видьи. Ее исследование «Храм, мир, текст: вастувидья в традиции пуран» (2010), как следует из самого названия, посвящено изучению структуры и принципов построения текстов по вастувидье. При этом в работе особое место уделяется вопросам строительных ритуалов и их роли в формировании васту-видьи. Исследуемые тексты рассматриваются автором как порождение особого типа культуры, исторически сложившегося в Индии, где именно ритуал формировал специфический способ мироописания и освоения текстом культурного материала, что, в частности, проявлялось в использовании схем и терминологии ритуала во всех отраслях знаний, в том числе и в васту-видье.

Е. В. Тюлина также является автором перевода и исследования текста Garuḍa-purāṇa, который вышел под названием «Гаруда-пурана. Человек и мир» (2003). Ей принадлежит ряд интересных статей, основанных на материалах некоторых пуран (Agni, Garuḍa): «Описание обряда освящения статуи в текстах пуран» (2004), «Храм в строительных главах „Гаруда-пураны“» (2009), «Пространство, его „испытание“ и почитание в обрядах освящения скульптуры и архитектуры (по „строительным“ трактатам из пуран)» (2012), «Особенности описания пространства и измерений в трактатах по архитектуре (вастувидье) в канонических пуранах» (2017), «Растения в строительных трактатах пуран» (2017), «Священные индийские тексты о сакральных образах и изображениях» (2017), «Описание освящения водоемов в „Агни-пуране“» (2018).

Особая заслуга в изучении древнетамильской литературной традиции в связи с ритуально-мифологическим и культурно-историческим контекстом, а также в изучении отдельных аспектов тамильской культуры принадлежит А. М. Дубянскому. Информация, содержащаяся в книге «Ритуально-мифологические истоки древнетамильской лирики» (1989), оказывает неоценимую помощь в процессе изучения религиозного и культурного фона, на котором происходило зарождение и дальнейшее развитие тамильской храмовой культуры. Также А. М. Дубянский является автором статей, посвященным различным аспектам индуизма и религиозных культов Южной Индии: «Протоиндийская религия» (1999), «Классическая триада: Брахма, Вишну, Шива» (1999), «Тамилнад: Сканда-Муруган» (1999) и др.

Необходимо упомянуть работу Л. Б. Алаева «Южная Индия. Общинно-политический строй VI–XIII веков» (2011), представляющую собой обобщающий обзор социально-экономических отношений в регионах дравидийского Юга в раннее средневековье (Тамилнаду, Карнатака, Андхра и Керала). Особенностью данного труда является использование огромного количества надписей, сделанных на камне и медных табличках на пяти языках. Автор рассматривает систему землевладения, устройство местных общин (сельских и городских) и руководящих органов, налоговую систему, а также храм как социальный институт, при этом уделяя особое внимание вопросам храмового землевладения, штату сотрудников и персонала, храмового управления и опеки, отношению с властью.

Одише посвящено замечательное исследование Н. Ф. Рукавишниковой, которая особое внимание уделяет рассмотрению чрезвычайно популярного в данном регионе культа Джаганнатхи. Ее работа «Колесница Джаганнатха», вышедшая еще в 1983 году, до сих пор не потеряла своей актуальности.

В книге Н. Р. Лидовой «Драма и ритуал в древней Индии» (1992) рассматриваются такие важные вопросы как появление храмового богослужения, возникновение иконического культа и формирование мифологии индуизма, а ритуал пурваранга, описанный в тексте Nātyaśāstra и проводящийся перед началом драмы, рассматривается как аналог агамической пуджи, которая совершается в индуистских храмах. Автор, опираясь на многочисленные тексты (Nātyaśāstra, ведийские гимны, тексты брахман, упанишады и шиваитские агамы), представляет свою версию глобальной культурной трансформации. Однако для нас данный труд представляет интерес, главным образом, по причине того, что здесь излагается оригинальная версия происхождения индуистского храма в связи с древнеиндийским театром.

* * *

Теперь следует сказать несколько слов о соотношении двух важных понятий – храм и святилище. Под храмом мы будем понимать специальную постройку, возведенную для конкретного божества в качестве жилища, где устанавливается его изображение – мурти. Такая постройка является местом регулярного совершения религиозных ритуалов и собраний верующих. Здесь также может храниться культовый инвентарь и сакральные тексты. Под святилищем мы будем понимать священное место, которое располагается под открытым небом и включает какой-либо сакральный объект (священное дерево, камень, столб, изображение божества), представляющий божество. В этом месте хотя и проводятся религиозные ритуалы, они носят нерегулярный характер. Кроме того, здесь могут собираться местные жители для обсуждения и решения каких-либо вопросов. Что касается больших храмов и храмовых комплексов, то под святилищем мы будем понимать место, где установлены второстепенные божества. Такие святилища могут находиться в какой-либо части храма (чаще всего периферийной) или храмового комплекса.

* * *

В настоящем исследовании южноиндийская храмовая архитектура рассматривается в исторической перспективе, в развитии, а не как статичное явление. При этом ряд вопросов остается за пределами книги. Мы практически не уделяем внимания рассмотрению пещерных и деревенских храмов или способам транспортировки камня и пр. В книге рассматриваются в основном агамические храмы и храмовые комплексы, а для сравнения и с целью лучшего понимания какого-либо аспекта привлекаются материалы, относящиеся к другим регионам Индии.

Первая книга «Рождение храма» состоит из введения, одиннадцати глав и заключения. В первой главе рассматриваются различные версии происхождения индуистского храма, которые, по мнению автора, наиболее интересны и заслуживают особого внимания. Во второй главе дается описание основных типов храма – с точки зрения архитектурных стилей и с точки зрения локальных традиций. Третья глава посвящена развитию стиля дравида, поэтому южноиндийская храмовая архитектура дается в исторической перспективе – от архитектуры династии Паллава до правления Наяков¹⁷. При этом за основу взяты храмы Тамилнаду. В четвертой главе обсуждается строение храма как архитектурного сооружения в виде целого комплекса построек, и вместе с тем дается характеристика самых важных частей храма – иногда краткая, а иногда развернутая. В пятой главе рассказывается о подготовительном этапе строительства индуистского храма. Этот этап связан в основном с выбором и тестированием строительного участка, а также с созданием ваступуруша-мандалы. В шестой главе объясняются некоторые из главных принципов храмовой архитектуры, а в седьмой описываются необходимые при строительстве храма ритуалы. Следующая глава посвящена двум важным группам людей – строителям и заказчикам, благодаря которым возможно появление нового храма, а также уделяется внимание их отношениям и взаимодействию. В девятой главе речь идет о происхождении, видах и правилах создания изображений богов – мурти, которые должны быть установлены в индуистском храме. Кроме того, здесь рассказывается об иконографических особенностях мурти и о материале, из которого они изготавливаются. В десятой главе рассматриваются основные культы, существующие в пространстве индуизма, а также божества, которым в Индии принято возводить храмы. Также здесь уделяется внимание такой важной теме как группы храмов и теме, о которой не принято говорить – о противостоянии вишнуизма и шиваизма и о том, как это может сказаться на судьбе храмов. И, наконец, в одиннадцатой главе обсуждается храмовая символика. По сути, речь идет об уровнях восприятия храма и его отдельных элементов.

Таким образом, настоящая книга рассказывает о том, как, при каких условиях и по каким принципам происходит рождение храма – как архитектурной идеи и как конкретного строения. Конечно, каждая стадия в развитии индуистского храма, каждый этап его возведения, каждый отдельный памятник и каждая его деталь заслуживают самого пристального внимания и анализа, и эта работа, наверняка, не сможет удовлетворить все требования искушенного читателя и предоставить подробное описание всех сторон храмового строительства, всех особенностей храмовой архитектуры, всех региональных стилей. Она предназначена исключительно для знакомства с храмами Южной Индии и при этом призвана помочь улучшить сегодняшнее понимание храма как архитектурного сооружения и религиозного института, а также культуры Южной Индии в целом.

Глава I. Происхождение храма

Появление первых храмов

Время появления первых храмов на п-ове Индостан неразрывно связано с вопросом происхождения и начала использования мурти (mūrti) во время богослужений, то есть с появлением иконического культа в индуизме. По сути, наличие храмов говорит о существовании иконического культа – в отличие от более раннего ведийского периода, для которого, как считается, было характерно отсутствие изображений богов. Есть все основания полагать, что возведение «вечных» каменных зданий, предназначенных специально для изображений различных божеств – мурти, началось на севере Индийского субконтинента. И, судя по всему, этот процесс начался при Гуптах (III–VI) – именно с правлением Гуптов принято связывать начало каменного строительства индуистских храмов. О храме же как о монументальном строении на Юге, в частности, на территории современного штата Тамилнаду, можно говорить лишь с раннего средневековья, примерно с VI века н. э., поскольку именно в это время в храмовом строительстве начали происходить серьезные перемены. Они были связаны с появлением династии Паллава, утвердившейся в Тамилнаду в первых веках н. э. и правившей с IV по IX вв. Сведения о происхождении этой династии крайне противоречивы. Обычно считается, что Паллавы не являются исконными тамилами и мигрировали откуда-то с севера (Алаев, 2011: 50). Поэтому вполне вероятно, что на дравидийском Юге монументальная храмовая архитектура своим появлением обязана именно североиндийскому влиянию.

Медные таблички эпохи Гуптов предоставляют первые письменные свидетельства существования мурти, причем уже в виде зрелого культа, поскольку какие-либо данные, свидетельствующие о периоде его формирования, отсутствуют. По словам М. Уиллиса, медные таблички говорят вовсе не о появлении изображений храмовых богов, а просто представляют их как уже вполне сформировавшееся и очевидное явление (Willis, 2009: 122, 123).

Р. Чаттерджи предполагает, что возведение «дома бога» (deva-gṛha), специально предназначенного для мурти, может восходить к более раннему, догуптскому периоду, например, ко II веку до н. э. Археологи обнаружили несколько таких строений, относящихся к этому времени, но, к сожалению, от зданий остались лишь отдельные фрагменты. Эти культовые сооружения были довольно простыми, созданными из недолговечного материала, и предоставляли мастерам самые минимальные возможности для использования принципов архитектуры как искусства. По словам Р. Чаттерджи, если начальная стадия работы с новым материалом еще отличалась некоторой нерешительностью, то со временем древнеиндийские мастера открыли для себя новые возможности, освободившись от ограничений, присущих деревянным или бамбуковым конструкциям, а также пещерным сооружениям, и научились обрабатывать камень, как настоящие ювелиры. Таким образом, использование для возведения храмов долговечных материалов, начавшееся в гуптский период, знаменует собой начало индийской храмовой архитектуры (Chatterjee, 2017: 14).

Многие исследователи (особенно индийские) полагают, что на п-ове Индостан храмы существовали и в более ранний период, задолго до начала нашей эры. Данная точка зрения основывается на фактах, имеющих отношение к иконическому культу. К примеру, Н. В. Раманайя еще в первой половине прошлого века утверждал, что в I тыс. до н. э. уже существовала практика поклонения мурти, поскольку об этом упоминает такой важный текст как «Аштадхьяи» Панини (V. 3, 96 и 97) (Ramanayya, 1930: 43, 44). О существовании практики создания образов божеств (prati-kṛti) говорит и С. К. Р. Рао, опираясь на свидетельства того же Панини, а также Патанджали. Последний в тексте «Махабхашья» (5, 3, 99) упоминает золотые изображения богов, предназначенные для поклонения (arcā) (Rao, 1993: 274). Получается, что примерно к середине I тыс. до н. э. или даже раньше на территории современной Индии, по крайней мере, в ее северной части, уже существовала практика создания мурти с целью их почитания.

Таким образом, можно предположить, что для них должны были строить (хотя это вовсе не обязательно) и специальные сооружения. Но строились они в основном из дерева, как это делается в северной части Индии до сих пор. Что касается самой южной части п-ова, то до настоящего времени сохранились лишь храмы, построенные при Паллавах. Немецкий миссионер Э. Р. Байерлайн еще в конце XIX века отмечал, что храмы Индии не имеют большой древности и на тамильской земле едва ли есть какой-нибудь храм древнее 800 лет (Baierlein, 1875: 89). А по словам С. К. Р. Рао, в стране тамилов нет ни одного храма, который можно было бы датировать ранее VI века. Самый древний из каменных храмов в этом регионе – это храм в Мандагапатту, построенный паллавским правителем Махендраварманом I (580–630) (Rao, 1994: 32). Также П. Р. Нарасимхан сообщает, что самые ранние из уцелевших храмов Тамилнаду – это пещерные храмы периода Паллавов (Narasimhan, 1994: 77).

Если обратиться к периоду, предшествующему нашей эре, то шансы обнаружить храм в виде постройки, напоминающей современный индуистский храм, практически равны нулю. Из литературных источников известно о существовании в древности на территории Тамилнаду многочисленных храмов, но ни один из этих храмов не сохранился до наших дней. Из поэмы «Шилаппадикарам», относящейся к более позднему времени, к V–VI вв. н. э., мы узнаем, что в Пухаре¹⁸ в то время уже существовали храмы Шивы, Муругана, Вишну, Баладевы, Индры. И, как сообщает автор поэмы Иланго Адихаль, во всех этих храмах совершались воссожжения по установлениям Брахмы, предписанные четырьмя ведами.

Хорошо известно, что примерно с середины I тысячелетия до нашей эры с севера в сторону Юга хлынули буддисты, джайны и брахманы, которые несли с собой религиозные идеи и практики, лежащие в основе ведизма и раннего индуизма. К середине I тыс. н. э. взаимовлияние двух традиций – южной и северной – привело к культурно-религиозному синтезу, что мы и видим на примере древнетамильской поэмы «Шилаппадикарам». На Юге, согласно поэме, довольно хорошо знали историю царевича Рамы: джайнская отшельница Кавунди рассказывает главному герою Ковалану о бедствиях Рамы и Ситы, а тамильский город Пухар сравнивается с Айодхьей. Также впечатляет многообразие религиозной жизни: по пути в Мадурай Ковалану и его жене Каннахи встречаются джайнские святилища, буддийская вихара, брахманское поселение, обитель разных отшельников, храмы Вишну, Шивы и богини Коттравей, которой маравары приносили кровавые жертвоприношения.

М. Аруначалам, ссылаясь на «Шилаппадикарам», перечисляет тех богов, в честь которых строились храмы: Шива, Шрирангам, Муруган, Индра, Саста, Сурья, Баладева, Манматха и др. (см. M. Arunachalam. Temples of Tamilnadu. P. 45). Здесь же, в поисках свидетельств существования в Тамилнаду древних храмов тот же автор ссылается на произведение Наккирара Tirumurukāṟṟuppaṭai, относящееся к VI–VII вв. Поэма состоит из шести частей и все шесть частей поэмы объединены формой аттруппадей (āṟṟuppaṭai), подразумевающей приглашение адепта к паломничеству по шести святым местам. При этом каждая часть посвящена описанию одного из традиционных древних мест поклонения Муругану: Тируппаранкундрам – это священная гора возле Мадурая; Тируччендур – приморское поселение в округе Тирунельвели; Тирувавинанкуди – небольшое селение в горах Палани; Тируверагам – селение, которое, возможно, располагалось в дельте Кавери, недалеко от Кумбаконама; Пажамудирчолей – роща в горах около Мадурая, и Кундруторадаль. Но можно ли считать эти шесть мест храмами в нашем понимании?

Tēvāram упоминает о существовании 275 (или 274) храмов, которые в VI–VII веках уже являлись известными центрами паломничества. По мнению С. К. Р. Рао, различные типы храмов (iḷan-kōyil, maṭa-k-kōyil, āḷar-kōyil), построенные в честь Шивы и Вишну, существовали в стране тамилов уже в период литературы Санги (200 г. до н. э. до 200 г. н. э.) (Rao, 1994: 31–32). Такой же точки зрения придерживается и Р. Нагасвами, утверждая, что храмы, посвященные таким индуистским богам как Шива, Вишну, Дурга, а также джайнские и буддийские храмы, существовали уже в период Санги. Но поскольку они были построены из кирпича, строительного раствора и дерева, то от этого времени практически ничего не сохранилось. Хотя в Каверипаттинаме были обнаружены следы буддийской чайтьи (храм) и вихары (монастырь) (Nagaswamy 1, 1994: 16).

Схожей точки зрения придерживались и другие исследователи. К примеру, Н. В. Раманайя утверждал, что в Южной Индии храмы были как минимум со II века н. э. (Ramanayya, 1930: 63–64). А согласно М. Аруначаламу, в Мадурае уже во II–III вв. существовал Серебряный зал Натараджи и Золотой зал в Чидамбараме (см. M. Arunachalam. Temples of Tamilnadu. P. 45).

Как правило, исследователи стараются «привлечь на свою сторону» классические труды прошлого, чтобы заручиться их авторитетом для подтверждения своей точки зрения. Но не всегда в классических текстах удается отыскать желанные подтверждения. Например, В. Р. Вишванатхан, исследовавший «Толькаппиям» (согласно БСЭ, I век до н. э. – V век н. э.), признается, что хотя прямого упоминания о храмах в данном тексте нет, он, тем не менее, уверен в их существовании на том лишь основании, что в то время у каждой семьи или определенной группы людей было свое собственное божество (valipadu-deivam), которому следовало поклоняться. А замужней женщине вообще полагалось быть богобоязненной (teyvam añcal), что предполагало регулярное посещение храма (см. Visvanathan, 1936: 280).

* * *

Согласно Х. Элгуду, первые культовые сооружения Индии делались из дерева и циновок и были крытыми (санскр. sada). Для таких «первохрамов» была характерна ориентация на восток и темнота внутри помещения, что свойственно индуистскому храму и сегодня (Elgood, 2000: 97). Точно так же строят свои культовые сооружения многие племена Индии даже сегодня – из сухих листьев, бамбука, дерева и глины (Rao, 1993: 54). Скорее всего, в прошлом подобная практика возведения культовых сооружений была характерна для всей Индии. Поэтому не удивительно, что хотя в древнетамильской литературе встречаются указания на существование храмов, до сих пор не было обнаружено их следов, так как причиной тому служит нестойкий материал, из которого они были построены: глина, солома, дерево. Также ранние храмы строились из кирпича. По одной из версий, популярность кирпича как строительного материала отчасти связана с более ранними архитектурными традициями деревянного строительства и отсутствием доступного камня (Elgood, 2000: 157).

Еще одной причиной, по которой в Тамилнаду ни один из храмов периода Санги не сохранился до наших дней, может быть повсеместная перестройка старых храмов, как это было при Чолах в средневековье. В надписях и литературе того времени неоднократно встречаются сообщения об обновлении и расширении храмов представителями династии Чола, которые перестраивали старые храмы, используя камень. Сохранилось около ста каменных храмов времен Чолов, надписи на которых свидетельствуют, что прежде эти храмы были сделаны из кирпича. Причем многие из них датируются периодом до IX века н. э. (Elgood, 2000: 157). Именно в период правления Чолов, с X по XII или XIII век, активно формировалась сакральная география Тамилнаду, возводились новые и реставрировались старые храмы, совершенствовались храмовые ритуалы и создавался культ наянаров. О том, какими могли быть древние тамильские храмы «докаменного» периода, можно судить по основной части чидамбарамского храма Натараджи, которая выполнена в виде хижины. Именно такие хижины часто изображаются на стенах каменных храмов.

Храм Натараджи в Чидамбараме

Помимо недолговечности материала могут быть и другие причины отсутствия явных следов памятников храмовой архитектуры, которые бы насчитывали более двух тысяч лет. К таким причинам можно отнести изначально временный характер строений, цунами и войны, а также естественно-природный характер культовых сооружений древности – храмы прошлых веков зачастую выглядели совсем иначе, и называть такие культовые сооружения храмом можно лишь весьма условно. Рассмотрим по порядку каждую из возможных причин.

Имеются свидетельства того, что в прошлом некоторые культовые сооружения действительно носили временный характер. Их возводили на определенное время, а после проведения необходимых ритуалов разбирали. Об этом, например, свидетельствует Āpastamba-gṛhyasūtra. Здесь говорится о том, что изображениям божеств совершались подношения в специально сооруженных хижинах (kuṭī). Ритуал начинался с того, что жрец строил две хижины. В одной он размещал Ишану (Īśāna), а в другой – его супругу, богиню Мидхуши (Mīḍhuṣī), то есть Щедрую. Между двумя хижинами размещалось третье изображение, которое именовалось Завоеватель, или Победитель. Во время ритуала призывались (āvāhayati) все трое. При этом изображения самих божеств тоже создавались из «временных» материалов. Приготовив сосуд с вареным рисом (sthālīpāka), жрец начинал предлагать богам подношения, и первой предлагалась вода для питья. Рецитируя яджусы¹⁹, жрец бросал в огонь три части риса – порция для каждого из божеств, после чего предлагались жертвы и другим богам, включая Кшетрапати (Kṣetrapati) – Господина местности. В заключение ритуала рис предлагался брахманам, а также членам семьи жертвователя (Willis, 2009: 116, 117).

Конечно, это еще не тот «современный» вариант храма с постоянно проживающими в нем богами – ведь после завершения ритуала хижины демонтировались. Но данный пример описывает элементы, которые в период Гуптов стали неотъемлемой частью храмовой пуджи и которые изначально присутствовали в ритуале традиции грихья (Willis, 2009: 117). Это также пример того, как ведийские тексты и модели поклонения (особенно традиция «Яджурведы») были адаптированы к традиции почитания изображений, то есть к иконическому культу.

Существует точка зрения, согласно которой домашние храмы появились раньше общественных. С. К. Р. Рао полагает, что подтверждением тому может служить Индская цивилизация, на территории которой найдены следы домашних святилищ, но каких бы то ни было следов существования общественных храмов обнаружено не было (Rao, 1993: 98). По словам С. К. Р. Рао, еще в древности существовало два вида святилищ – частное, для семейного поклонения (ātmārtha), где совершались ежедневные ритуалы в честь какого-либо божества, и общественное, для публичного поклонения (parārtha). И там, где совершались публичные ритуалы, могли сооружаться временные павильоны, которые со временем становились постоянными сооружениями (Rao, 1993: 55).

Кроме того, храмы могли вырастать как ограждения вокруг уже установленных изображений богов, которые часто бывали древнее самого храма (Rao, 1993: 55). Нередко археологи находят такие изображения или их остатки. Даже в песнях сохранились свидетельства существования божественных образов, стоящих под открытым небом. В одной из таких песен, известной в Тамилнаду, упоминается божество Венгада, стоящее под солнцем и дождем (Rao, 1993: 57).

Подтверждением временного характера некоторых культовых построек может служить храмовый павильон, который в Южной Индии известен как мандапа (maṇḍapa). Согласно тексту Viśvakarma-prakāśa, такие павильоны возводились с целью размещения людей, собравшихся почтить храмовое божество по случаю какого-либо празднества (Rao, 1993: 54). Практика возведения временных павильонов в ритуальных целях сохраняется и сегодня. Например, во время празднования Ганеша-чатуртхи или Дурга-пуджи для мурти создаются временные пандалы, где совершаются необходимые ритуалы.

Еще одной возможной причиной отсутствия следов древних храмов может быть разрушение культовых сооружений человеком или стихией. Нередко виновником разрушения храмов бывали именно стихийные бедствия, например, землетрясения, наводнения, цунами. Индия регулярно сталкивается с масштабными природными катастрофами. Например, в 2001 году в Гуджарате и в 2005 году в Кашмире землетрясения унесли тысячи жизней, оставив после себя серьезные разрушения. Несколькими годами ранее, в 1999 году, от мощного циклона серьезно пострадала Одиша. А наводнения чуть ли не каждый год случаются в разных частях Индии. Нередки здесь и цунами.

Самое первое упоминание о глобальной природной катастрофе содержится в легенде о трех Сангах и относится к стране Пандья. Легенда рассказывает, как под покровительством царей древней династии Пандья некогда существовало три Санги. Первая Санга существовала 4440 лет при 89 царях, но потом город Мадурай поглотило море. Вторая Санга просуществовала 3700 лет при 59 царях, и снова страна Пандья была поглощена морем. Третья Санга продолжала свою работу 1850 лет при 49 царях, и столицей в это время был Уттара Мадурай, то есть Северный, или Новый Мадурай²⁰.

Затонувший материк Лемурия, или Кумари-кандам

В средневековых тамильских комментариях неоднократно встречаются ссылки на утерянные литературные и научные труды первой и второй Санги, которые хорошо были известны в древности, а также рассказы об исчезнувших реках, утонувших странах и городах. И все эти сведения в основном совпадают²¹. Причем, среди упомянутых в легенде произведений встречаются и реально существующие, которые дошли до наших дней. Кроме того, некоторые географические названия, упоминающиеся в легенде, также встречаются и в других источниках²².

Такого рода катастрофы случались в Индии неоднократно. Имеются свидетельства, относящиеся к совсем недавнему прошлому. Многие помнят цунами 26 декабря 2004 года, обрушившееся на прибрежную часть сразу нескольких южноиндийских штатов. Среди прочих пострадал и Тамилнаду. По некоторым сообщениям, гигантская волна, обрушившаяся на восточное побережье, унесла жизни от 15000 до 20000 тысяч человек (Льюс, 2010: 150).

На одном из сайтов сообщалось (от 27 октября 2005 г.), что после цунами, которое произошло в 2004 году, на морском дне археологи обнаружили следы крупных сооружений. Оказывается, отходящая волна обнажила каменные фигуры и развалины неизвестного ранее храмового комплекса эпохи Паллавов. Археологическая Служба Индии (ASI) сделала еще одно открытие: был обнаружен кирпичный храм, построенный более двух тысяч лет тому назад и относящийся ко времени последней Санги. Он находился на берегу моря недалеко от Салуванкуппама, к северу от знаменитого Махабалипурама. Слои морских раковин и мусора в песке говорят о том, что цунами дважды обрушивалось на храмовый комплекс. По словам С. Бадринараянана, директора Геологической Службы Индии, храм был разрушен цунами примерно 2200 лет тому назад, а храм Паллавов – в XIII веке. Еще в XVIII веке в литературе начали появляться сообщения о том, что значительная часть древнего Махабалипурама находится под водой²³.

Храмы Махабалипурама и сегодня близки к исчезновению в море – из-за отступления береговой линии морские волны уже начали омывать храм Шивы. Часть операции по спасению и сохранению храма, предпринятой ЮНЕСКО, состояла в создании массивной подпорной стены, чтобы морские волны не бились о стены храма. Кроме того, территория вокруг памятника была вымощена бетоном, чтобы сдерживать дрейфующую почву (Mukherji, 2001: 30).

Местное население не сомневается, что цунами периодически обрушивались на восточное побережье Индии, уничтожая большую часть построек вдоль береговой линии. Что касается человеческого участия, то необходимо принимать во внимание войны и вторжения иностранных завоевателей. Поскольку Индия не была единым государством и на ее территории существовали многочисленные царства, княжества, империи, то столкновения между ними были неизбежны. Нападавшие и победители нередко разрушали храмы противника или захватывали мурти в качестве трофея. С. К. Р. Рао сообщает, что средневековые правители после удачных военных походов привозили в качестве трофея изображения божеств побежденного царства и устанавливали их в своих столицах. Для таких богов строились даже специальные храмы (Rao, 1993: 102).

Конечно, известны случаи, когда победители захватывали храм, а изображения богов увозили к себе, но трудно сказать, как часто такое случалось. Тем не менее, свидетельства тому имеются. К примеру, в 642 году во время войны между Чалукьями и Паллавами перед сражением у города Ватапи паллавский генерал Паранджоти почтил Ганешу, изображение которого находилось перед крепостью врага, а одержав победу, забрал его с собой, в свое родное местечко под названием Ченгаттанкуди (ныне Тирученгаттанкуди). Привезенный из Ватапи Ганеша был установлен в храме Шивы-Уттрапатишвары, или Уттрапашупатишвары, и теперь известен как Ватапи-Ганапати. Здесь уже было одно святилище для изначального и редкого изображения Ганеши с человеческим лицом, но Паранджоти построил еще одно, специально для Ганеши из Ватапи (Catlin, 1991: 158).

Похожую историю, связанную с изображением Шри Натхи в храме Натхдвара и произошедшую в северной части Индии, в Раджастхане, упоминает в одной из своих работ Х. Элгуд. Обычно богов похищали для того, чтобы придать дополнительный вес царской легитимности. Кроме того, похищенные изображения часто устанавливали на какой-либо спорной территории. Такого рода кража являлась демонстрацией мужества царя и, несмотря на то, что подобные действия осуждались, похититель в глазах подданных выглядел достойным владельцем мурти (Elgood, 2000: 175).

Во время войны считалось позволительным разрушать храмы противника, осквернять их или же приспосабливать для иных целей. История знает немало тому примеров. На территории столицы империи Виджаянагар (штат Карнатака) до сих пор можно видеть многочисленные руины разрушенных храмов, а от некоторых храмов даже руин не осталось. В 1565 году Виджаянагар пал и мусульмане разрушили город до такой степени, что жизнь туда больше не вернулась. Сейчас на месте блиставшей некогда столицы находится деревня Хампи, куда приезжают туристы, чтобы полюбоваться красивым пейзажем и посмотреть на руины храмов и дворцов, от которых почти ничего не осталось.

Можно также вспомнить о превращении индуистских храмов в мечети, о переустройстве индуистами джайнских храмов, об осквернении иностранцами местных святынь и т. д. Печально известна судьба знаменитого храма Сомнатха, расположенного в Саураштре²⁴. Он неоднократно подвергался разрушениям со стороны мусульманских захватчиков. Его шесть раз разрушали, но каждый раз храм отстраивался заново. А для строительства в Дели знаменитого минарета Кутуб-Минар (XII–XIV вв.), который признан ЮНЕСКО объектом всемирного наследия, использовались камни разрушенных индуистских храмов. И их отстроить невозможно, они исчезли безвозвратно.

Согласно утверждению К. Р. Венкатарамана, в Южной Индии с исчезновением буддизма и джайнизма некоторые их храмы и монастыри заняли индуисты, а идолы превратились в индуистских бого́в и богинь. По его мнению, в Коимбаторе как Тримурти сегодня почитается не кто иной, как деревенский джайнский тиртханкара с двумя своими спутниками (даже холм, на котором они расположены, уже называется Холмом Тримурти). Еще примеры: джайнский Брахмаякша в некоторых местах известен теперь как Айянар, Паршванатха в Нагаркоиле – как Анантальвар, а якшини Падмавати в Читрале – как Бхагавати. В храмах Мангала Деви в Мангалоре и Манджунатхи в Кадри до сих пор сохраняются следы джайнизма, включая бронзу, что является, по мнению исследователя, доказательством превращения этих мест в шиваитские храмы. Даже Будда со временем превратился в аватару Вишну²⁵. А по словам К. Р. Венкатарамана, изображение Шанкарачарьи в храме Камакши тоже изначально было изображением Будды (Venkataraman, 1973: 38–39). Если это действительно так, то храмы вполне могли «кочевать» из одной религии в другую, преображаясь до неузнаваемости и исчезая из сознания людей.

И еще один немаловажный момент. Храмы забрасывались. Причины могли быть разные. Одна из них – серьезное осквернение (хотя это не всегда приводило к столь серьезным последствиям). Вот пример из недавнего прошлого, когда храмовая постройка могла использоваться европейцами для собственных нужд. Во время вооруженных столкновений между английскими и французскими войсками храм Брихадишвары в Танджавуре подвергся осквернению – французы в 1777 году устроили между двумя гопурамами склад оружия. Насколько такое вторжение на территорию храма было непозволительным, можно судить по следующему примеру: однажды пришлось совершать очистительные ритуалы и заново освящать храм в Тирувидангуре только потому, что между ним и храмовым прудом прошел европеец. При более серьезных осквернениях в храме переставали проводить богослужения, он становился заброшенным и быстро разрушался.

Да и не всегда перемены в политической и экономической сферах положительно сказываются на жизни храмов. На территории древней Гандхары, расположенной в Пешаварской долине и на плато Потохар, как и в древнем городе Капиши (территория нынешнего Кабула), еще в середине I тыс. н. э. было множество индуистских храмов, от которых на сегодняшний день мало что осталось. То же в северо-западной части Пакистана, где еще можно видеть руины индуистских храмов, относящихся к V–XI векам (Meister, 2010: 36–38). Через несколько столетий от них не останется и следа. Сейчас это территория ислама. Подобное уже неоднократно случалось с храмами в тех местах, где по причине смены правящих династий и с изменением торговых маршрутов стал исчезать индуизм.

У каждого храма есть свои периоды славы и процветания, упадка и разрушения. Очень часто после опустошительных и разорительных войн, после эпидемий и стихийных бедствий жизнь в храмы не возвращалась. Они так и оставались заброшенными. Туда, где когда-то звенел храмовый колокол и звучали мантры, вместо жрецов и верующих приходили лишь дикие звери, и места былого великолепия превращались в места осквернения, опустошения, руин и ностальгии. Такие заброшенные храмы поглощаются джунглями и они быстро исчезают с поверхности земли и людской памяти. Такова, например, судьба храма Киритешвари, располагавшегося на западном берегу реки Бхагиратхи в местечке Дахапара, которое было некогда частью города Муршидабад, бывшей столицы Бенгалии (см. Choudhury, 1967). И таких исчезнувших храмов на п-ове Индостан было бесчисленное множество²⁶. С другой стороны, у любого небольшого и ничем неприметного храма есть все шансы со временем превратиться в большой храмовый комплекс.

* * *

Современные храмы являются наследниками архаических святилищ, и многие каменные храмы основывались на месте примитивных культовых сооружений. Религиозные традиции предписывают ставить храм на месте старого, разрушенного, поскольку такое место является не просто священным, но освященным самим временем. Постепенно храм обустраивался, нередко превращаясь в грандиозные сооружения и привлекая самые широкие слои населения, а основной алтарь со временем становился окруженным второстепенными алтарями различных богов. Поэтому порой бывает непросто установить возраст храмового комплекса, включающего множество построек, возведенных в разное время, и выявить ту грань, которая отделяет индуистский храм от древнего святилища, часто имевшего вид простого алтаря.

Обвитый корнями баньяна бенгальский храм богини (Пораматола)

Следует отметить, что сама идея возведения стационарного культового сооружения изначально исходила из среды правящей элиты. В этом, прежде всего, были заинтересованы правители, стремившиеся к объединению государства. В то время как местные культы многочисленных божеств еще долгое время не нуждались в постоянных постройках, и все необходимые ритуалы могли проводиться под открытым небом. Именно такие святилища и алтари были предшественниками больших храмов. И именно так даже сегодня выглядят многие деревенские «храмы» по всей Индии.

Термин «грамадевата» (grāmadevatā) означает «деревенское божество», которым часто бывает местная богиня. Но также популярным грамадеватой является Винаяка (Ганеша). По всему Тамилнаду у него есть собственные храмы, хотя в соседней Андхре они встречаются довольно редко. В Андхре Винаяка, как правило, обитает под открытым небом, в центре полей падди, на берегах водных каналов или же под каким-либо деревом. Шива и Вишну тоже когда-то обитали под открытым небом (Ramanayya, 1930: 4–5). А Шива-лингам даже в наши дни встречается не только в храмах, но и на берегу рек, в лесах, на холмах, в темных и тесных пещерах…

Обычное святилище раньше могло выглядеть как группа сосудов или камней, размещенных возле священного дерева. По словам М. Элиаде, комплекс «дерево-алтарь» указывает на крайнюю архаичность традиции (Элиаде, 2013: 302). Один такой пример предоставляет Āśvalāyana-gṛhyasūtra (1: 12), где упоминается использование ригведийской мантры во время неведийского ритуала, когда божеству поклонялись в чайтье с предложением пищи – бали (bali). Такого рода примеры свидетельствуют о серьезных переменах, произошедших в древнеиндийском обществе, когда жрецы стали использовать ведийские мантры в совершенно новых условиях. М. Уиллис предполагает, что в данном случае святилище могло представлять собой скромную конструкцию в виде крыши из сухих листьев и входа в виде арки. Или же в виде простого алтаря, сооруженного под деревом, как это можно видеть на панели в Амаравати и на ранних скульптурах. Этот сюжет неоднократно воспроизводился в разных частях Индии на протяжении многих столетий – как до, так и после начала нашей эры. Такого рода святилища могли располагаться в стороне от селения (на другом берегу реки или в лесу) (Willis, 2009: 113–114). Кстати, Н. Л. Павлов обратил внимание на тот факт, что санскритское слово caitya, которое нередко используется для обозначения храма, означает священное дерево и святилище, расположенное в дупле или между корней (Павлов, 2001: 182).

Древние тамилы верили в то, что боги обитают в деревьях. Например, по сообщению У. Махешвари, название некоторых мест, известных сегодня в связи с некоторыми религиозными культами, говорят о том, что здешние храмы располагались в лесах или садах. Например, Тирувенгаду, Талаялангаду, Кадамбаванам (Мадурай), Вильваванам, Венуванам (Тирунельвели). Не удивительно, что с развитием храмовой архитектуры и с превращением простых святилищ в храмовые комплексы деревья продолжают оставаться необходимым элементом культа и конкретного храма, называясь словом «стхала-врикша» (sthala-vṛkṣa) (Maheswari, 1985: 127).

Многочисленные боги и богини, обитающие сегодня в индийских храмах, в прежние времена предпочитали находиться на свежем воздухе, под открытым небом, а деревенские божества, или грамадевата, до сих пор проживают в весьма скромных маленьких святилищах. Такие святилища, по мнению Н. В. Раманайи, знаменуют позднюю стадию развития деревенского культа. В большинстве деревень местное божество и вовсе не имеет никакого храма, обитая в тени большого раскидистого дерева. А в некоторых поселениях вообще нет какого-либо зримого объекта, который бы служил символом божества, ибо таким божеством является само дерево. Оно почитается точно так же, как если бы это было каменное изваяние, которое можно встретить практически в каждом индуистском храме. Этим деревом часто бывает маргоза, но также может быть и любое другое или даже целые группы деревьев. Считается, что под любым таким деревом может обитать недоброжелательный дух, мунишвара, тоже относящийся к группе деревенских божеств (Ramanayya, 1930: 4).

Более века тому назад М. Филлипс писал, что для поклонения деревенским божествам (grāmadevatā, Aiyaṉār) в деревне устанавливают грубый камень. Иногда под открытым небом или под деревом, иногда в храме с глиняными стенами и соломенной крышей, а иногда в храме, построенном из более прочных материалов – в соответствии с возможностями людей (храмы Вишну и Шивы обычно намного сложнее). Данное строение используется не только в религиозных целях, но и для ведения гражданских дел в деревне (Phillips, 1903: 111).

Обычай собираться всем миром и решать в присутствии божества важные вопросы упоминается и в художественной литературе как неотъемлемый аспект общинной жизни. Например, в произведении бенгальского писателя Шоротчондо Бондхопаддхая (1876–1938) «Люди и боги» читаем: «Панчаят собрался в Святилище Чонди возле храма Шивы… Святилище Чонди было построено очень давно. Один из углов его обвалился, однако крыша и столбы оставались целы. Сделанные из крепкого дерева, они, казалось, переживут века. Пол, как того требовал обычай, был земляной. Все, кто пришел, расстелили на нем подстилки, и совет начался» (Бондопаддхай, 1991: 8).

Рой Чоудхури еще в прошлом веке сожалел о том, что в бенгальских деревнях отмирало уникальное сооружение – чандитала, представляющее собой всего лишь платформу вокруг тенистого дерева. Под таким деревом могут быть установлены изображения, которые люди смазывают синдуром (киноварь) и поливают водой. Там живут деревенские богини. Чандитала, по мнению ученого, – это прекрасно. Ведь в этом месте собирались жители разных каст и вероисповеданий. Именно здесь проводились религиозные беседы, читались пураны, «Рамаяна» и «Махабхарата», исполнялись киртаны (Choudhury, 1967: xvii).

У племен охотников и собирателей зачастую центром поселения было в прошлом и остается по сей день священное дерево. Как правило, оно довольно старое и почитается людьми племени в качестве покровительствующего божества, а иногда считается его обителью. Под его раскидистой кроной жители собираются для обсуждения важных вопросов, связанных с распределением земли и пастбищ, тяжбой и сбором податей, общественными работами и праздниками, заключением браков и прочими делами. Здесь совершаются ритуалы и приносятся жертвы, чтобы заручиться поддержкой местных богов. С возникновением производящего хозяйства священное дерево приобрело еще большую значимость, и под ним стали сооружать алтарь, а неподалеку обустраивался естественный источник воды, выкапывался колодец или пруд. Со временем вокруг основания дерева появилась и платформа – земляная, деревянная или каменная, которая является местом заседания старейшин и жрецов (Павлов, 2001: 182–183).

Церемонии и обряды почитания деревьев являются неотъемлемой частью религиозной жизни индийцев до сих пор. Существует как минимум три важных праздника, посвященных почитанию деревьев: в честь баньяна, большой праздник в честь дерева ашока и двухдневный праздник бракосочетания туласи. Сцены ритуальных объятий с деревом во множестве запечатлены на древних рельефах, относящихся к рубежу I тыс. до н. э. и I тыс. н. э. Такой ритуал зафиксирован во многих литературных памятниках, например, в драме Калидасы «Малавика и Агнимитра». В прошлом различные варианты сакральной связи женщины и растений были распространены на всей территории Индии, а культ Матери-богини, отвечающей за растительный мир, пищу и плодородие, жив и поныне. Можно упомянуть такие аспекты богини как Вана-Дурга, Шакамбхари, Аннапурна, Кумбхамата, или тамильскую Кумбатталь, которые широко почитаются и сегодня.

Древнетамильские цари тоже очень тесно были связаны с культом деревьев. У каждого царя было свое охранное дерево или даже целая роща. Это хранители силы царя и его безопасности, с которыми у него существовала особая связь. Священное дерево нельзя было рубить, нельзя было обламывать его ветки, нельзя к нему привязывать слона и т. д. Причинить вред дереву – это то же самое, что причинить вред самому царю. Кроме того, у тамильских царей были особые растения, которые являлись символом власти. Например, у царей династии Чола таким растением была пальмира, у царей династии Пандья – маргоза, у царей династии Чера – эбеновое дерево. Представители каждой династии носили гирлянды из цветов охранного растения, о чем неоднократно сообщают древнетамильские авторы в своих произведениях. Воины носили цветочные гирлянды даже во время военных походов, причем каждой стадии похода, например, битве, осаде, окружению и т. д., соответствовала своя цветочная символика (см. Стихи на пальмовых листьях, 1979: 8).

И сейчас повсюду в Индии можно увидеть простые святилища, как и много веков тому назад. Священные деревья и сосуды, заменяющие изображения божества, как и камни различной величины и формы, – характерная черта деревенских святилищ практически во всех регионах Индии. Использование в ритуальных целях различных сосудов, как и поклонение деревьям, является наследием культа плодородия, который с распространением идеи Тримурти получил новый импульс для своего развития, но не исчез окончательно. Он и сегодня существует в различных проявлениях, продолжая оказывать влияние на религиозную и культурную сферу человека.

Сосуды самых разнообразных форм и размеров занимают заметное место среди памятников протоиндийской культуры. Особый интерес представляют сосуды с надписями, содержащими имена богов в именительном падеже, что указывает на культовый характер этих сосудов. Не вызывает сомнений, что сосуд являлся символом божества. В Индии и сегодня сосуды выполняют подобные функции, представляя то или иное божество²⁷.

* * *

Для многих древних культур было характерно поклонение природе. Считалось, что сама земля, горы, пещеры, реки, деревья и целые рощи обладают особой святостью. С ними связано почитание пяти (иногда четырех) основных элементов – земли, воды, огня, воздуха и пространства. Поэтому нередко культовое сооружение возводилось как признание и подтверждение изначальной святости самого места, которое на протяжении многих веков в сознании верующих является священным, и окутано легендами и мифами. У многих народов имелось представление о том, что боги живут на вершинах гор, поэтому храмы нередко сооружались в виде горы или на высоком месте²⁸.

Идея горы уже много веков воплощается в индуистском храме. Ее выражает особая надстройка, напоминающая горную вершину (в Южной Индии – царскую корону). А названия гор Меру и Кайласа нередко являются синонимами самого храма или входят в его название. В Танджавурском храме Брихадишвары лингам называется не только Адаваллан – Тот, кто хорошо танцует, но и Дакшина-Меру-Видангар, то есть Владыка Южной Меру.

Если говорить о мифологизации ландшафта и его связи с храмовой архитектурой, то ярким примером может служить культ Шивы. У этого бога особая связь с горами, которая проявлена на уровне мифологии и, соответственно, иконографии, что нашло отражение даже в его эпитетах: Кайласаваса (Kailāsavāsa) – Обитающий на Кайласе, Кайласадхипати (Kailāśādhipati) – Господин Кайласа, Кайласанатха (Kailāsanātha) – Повелитель Кайласа, Аруначалешвара (Aruṇācaleśvara) – Господин Аруначалы, Вриддхагиришвара (Vṛddhagiriśvara) – Господин старой горы, Гириша (Girīśa) – Господин горы, и многие другие. Связь с горами присутствует и в именах его супруги. Например, Парвати (Pārvatī), Ума-Хаймавати (Umā-Haimāvatī), Шайлапутри (Śailaputrī). Даже Ганга, которая неизменно присутствует в его иконографии, тоже именуется Хаймавати, поскольку, как и Парвати, считается дочерью царя гор Химавата (Гималаи).

Храм Шивы Джатоли (Солан, Химачал Прадеш) символизирует высокую прическу – джату, подчеркивая тем самым идею вертикали

Кроме того, сам Шива, как и гора, является воплощением космической вертикали, оси мира, что проявляется в его иконографии и символизме: высокая корона или прическа (jaṭā-mukuṭa), итифаллизм, а также лингам, который называется дхрува (dhruva), то есть фиксированный, что указывает на его изначальную неподвижность. Как и на неподвижность великих гор, которые, по сообщению С. Г. Дариана, в Южной Индии считаются лингамами (Darian, 1978: 102).

В литературе и в эпиграфических надписях нередки сравнения храма с горой. Например, в поисках Ситы Хануман наткнулся на «великолепный храм, белый, как гора Кайласа… поддерживаемый тысячей столбов… и такой высоты, что, казалось, он целовал небо». Или: «Храм был столь же высок, как вершина Меру, и… напоминал гору» (Darian, 1978: 103). А согласно Р. Даваре, многие индуистские храмы ориентированы на отдаленную гору со стороны реки (Daware, 2017: 136).

Богов индуизма издавна привлекали не только горы, но и пещеры. Эта связь оказывается весьма важной для понимания устройства индуистского храма, который до сих пор имеет характер пещерного святилища, что может указывать на его древнее происхождение. Если верхняя часть храма олицетворяет гору, то внутренняя – темную пещеру. Именно внутренняя часть, именуемая гарбхагрихой (garbhagṛha), является самой священной.

Еще до нашей эры джайнские монахи использовали естественные пещеры как места для проживания, а также в качестве храмов. А буддисты создавали в пещерах свои чайтьи. Пещерные храмы не просто вырезались в скалистых горах, но и обильно украшались скульптурой и всевозможными орнаментами. Сегодня на весь мир знамениты пещерные храмы Аджанты, Бадами, Эллоры, Удаягири.

Как видим, существует немало причин, по которым храмы древности не сохранились до наших дней. Во-первых, каменные храмы начали строить всего лишь около 1,5–2 тысяч лет тому назад, а до этого использовали в основном дерево, глину и другие недолговечные материалы, либо сооружали временные строения. Во-вторых, многие каменные храмы, созданные в средневековый период, представляют собой усовершенствованный вариант старого храма, который долгое время существовал в виде периодически обновляемого строения из недолговечных материалов. В-третьих, древние храмы зачастую имели вид простого алтаря под деревом, у водоема, в лесу, в пещере или в горах, и при этом сакральный объект мог быть представлен самим деревом, камнем, сосудом или даже столбом. И вот на таком месте однажды мог появиться каменный храм. В таком случае храм как строение может и не быть древним, но священное место, как и культ, представленный на этом месте, несомненно, является древним. В-четвертых, нередко храмы разрушались людьми и природой, их поглощали джунгли и море.

Можно сказать, что в чем-то храмы подобны людям: они появляются, живут какое-то время, а потом исчезают. Что ни храм, то своя история и уникальная судьба.

Теории происхождения храма

Исходя из всего вышесказанного, существование на территории п-ова Индостан храмов еще до нашей эры, то есть более двух тысяч лет тому назад, кажется вполне вероятным. А что касается происхождения индуистского храма, то на этот счет нет единого мнения, и каждый специалист излагает свою точку зрения по данному вопросу. Тем не менее, можно выделить несколько основных моделей происхождения южноиндийского храма, встречающихся в индологической литературе – помимо двух, упомянутых выше: из временного строения, которое со временем превратилось в постоянное, и из хижин – деревянных или глиняных, покрытых соломой, которые в какой-то момент стали делать из камня. Итак, перечислим еще семь возможных вариантов:

1) культовые сооружения типа паллиппадей, самадхи и пр., которые было принято создавать на местах погребения;

2) эволюция культа героя и расширение деревенских святилищ;

3) буддийские культовые сооружения как производная ведийских гробниц;

4) расширение ведийского алтаря;

5) преобразование мест поклонения якшам;

6) имитация царского дворца;

7) театральное помещение, описанное в тексте Nātyaśāstra²⁹.

Рассмотрим обозначенные выше модели по порядку.

Нередко храмы вырастали на могилах святых и праведников, уважаемых и влиятельных членов общества. В Тамилнаду в правление Раджараджи I (985–1014) было принято устанавливать изображение умершего царя или другой важной особы в специальных посмертных святилищах, которые назывались паллиппадей (paḷḷippaṭai), и совершать ритуалы ежедневного поклонения в честь покойного – точно так же как и в честь храмового божества. Согласно С. К. Р. Рао, слово paḷḷippaṭai означает «уснувший навечно» и является старым тамильским термином для обозначения храма или святилища, указывая при этом на место сожжения трупа (Rao, 1993: 29).

Известно, что сестра Раджараджи I построила два таких посмертных храма (для своего брата и для Понмалигаттунджинадевы), где были установлены изображения умерших и сделаны пожертвования для проведения ежедневных ритуалов почитания (Storm, 2013:225).

Паллиппадей создавался и в честь женщин. Например, Раджендра I (1012–1044) в Палейяру построил паллиппадей в честь царицы Панчаван Мадеви (Storm, 2013:225; Aravamuthan, 1988: 49). Кстати, было высказано предположение, что храм-ратха Дхармараджи, созданный Паллавами в Махабалипураме, вполне мог быть памятником типа паллиппадей, потому что изображение царя Мамаллы I находится на южной стороне ратхи. А ведь именно южная сторона связана со смертью (Elgood, 2000: 178).

По мнению Т. Г. Аравамудана, в Тамилнаду часть шиваитских храмов появилась на местах захоронения важных людей, о чем неоднократно упоминают надписи (Aravamuthan, 1988: 46). Такого же мнения придерживался и Н. В. Раманайя, полагая, что многочисленные южноиндийские храмы, посвященные Шиве как Шмашанешваре – Господину кремационной площадки (от санскр. śmaśāna), возникли на местах кремации и захоронения (Ramanayya, 1930: 2). Об этом же говорит и С. Г. Дариан: храмы Шивы было принято возводить непосредственно на могилах (Darian, 1978: 102). По его мнению, это объясняет, почему трактаты по архитектуре предписывают их постройку за пределами деревни (Darian, 1978: 102).

Действительно, некоторые тексты предписывают строить храмы Шивы на специальной кремационной площадке – шмашане (śmaśāna), или каду (kāḍu), которые, как правило, располагаются за пределами поселения (Aravamuthan, 1988: 46–47). Об одном таком шиваитском храме, построенном на кремационной площадке или поблизости от нее, упоминается в надписи из Читтура (Ramanayya, 1930: 2), а надпись из Северного Аркота, относящаяся к IX веку, сообщает, что Раджадитья Чола приказал построить храм Ишвары (Шивы) на месте сожжения его покойного отца, то есть на шмашане (Rao, 1993: 29). Согласно С. К. Р. Рао, многие храмы содержат следы захоронения тел после кремации. В Тамилнаду во время ремонтных работ в некоторых храмах Шивы под полом были обнаружены погребальные сосуды, кучи пепла и костные останки (Rao, 1993: 29). Кроме того, Т. Г. Аравамудан обращает внимание на один любопытный момент: тамильское слово mayāṉam, происходящее от санскритского śmaśāna, входит в названия некоторых храмов. Например, Тируккадавур-маянам, Тируналурттиру-маянам и т. д. (Aravamuthan, 1988: 94).

Связь храма Шивы со шмашаной не случайна. В индийской культуре Шива очень часто изображается как обитатель кремационной площадки, посыпающий свое тело пеплом от сожженных трупов или танцующий среди погребальных костров – один, со своими ганами или с богиней. Считается, что на шмашанах проживают и богини (шакти), которым поклоняются в построенных в их честь храмах (Анкаламме, Мутьяламме и др.). По словам Н. В. Раманайи, в литературе есть немало упоминаний о существовании в окрестностях шмашаны храмов Кали или Дурги (Ramanayya, 1930: 32–33). Он ссылается на «Махабхарату» (Анушасанапарва, гл. 141), где Шива утверждает, что не существует более священного места, чем площадка для сожжения трупов (Ramanayya, 1930: 2).

Но в мифологии индуизма Шива вместе со своей семьей и ганами проживает на Кайласе. В связи с этим можно вспомнить один древний обычай обозначать место сожжения мертвого тела, насыпав холм земли, который символизирует гору. Если умерший был уважаемым человеком и имел высокий социальный статус (вождь, жрец), то холм был больше. Считается, что человек, став после смерти бестелесным духом, взлетает на гору. По мнению С. К. Р. Рао, Кайлас как обитель Шивы может содержать следы этих верований. Кроме того, к седой древности восходит практика относить мертвое тело на вершину горы и оставлять там. А кремация относится к более позднему времени (Rao, 1993: 29).

Паллиппадей в честь Раджараджи Чолы в Удаялуре

Примечательно, что те паллиппадей, о которых сегодня что-либо известно, были созданы чольскими царями и связаны с культом Шивы. Т. Г. Аравамудан предполагает, что они могли быть построены в тот период, когда при дворе Чолов наставники секты Лакулиша пользовались огромным влиянием (Aravamuthan, 1988: 50). Однако на сегодняшний день неизвестно, являлось ли строительство паллиппадей инициативой Чолов или же инициатива принадлежала секте Лакулиша. Несмотря на то, что множество средневековых надписей говорят о храме Шивы как о паллиппадей (Rao, 1993: 29), до конца не ясно, можно ли связывать паллиппадей только лишь с шиваитским культом или же такого рода храмы могли быть посвящены помимо Шивы и другим богам. Ведь имеется пример того, что в северной Индии царь Баладитья воздвиг храм Вишну, чтобы почтить память своей покойной жены (Elgood, 2000: 178). Но в то же время у нас нет никаких оснований полагать, что данный храм относится к тому же самому явлению, что и тамильские паллиппадей.

Одна из частей тамильской «Рамаяны» Камбана называется Palli-y-adai-padalam, и, по мнению Т. Г. Аравамудана, такое название не совсем соответствует содержанию песни. Он высказал предположение, что правильным прочтением должно быть Palli-padai-padalam, поскольку песнь имеет отношение к кремации тела Дашаратхи (Aravamuthan, 1988: 50–51). Вместе с тем, песнь не упоминает какой-либо памятник на месте кремации. Речь идет именно о месте кремации, а не погребения. Но Т. Г. Аравамутан считает, что для Камбана данный термин являлся вполне уместным и предполагал ситуацию, когда тело кремировалось, но при этом в честь умершего не воздвигался никакой памятник – будь то в виде статуи, храма или же того и другого. Следовательно, захоронение останков не является необходимым условием для появления храма типа паллиппадей. Он не обязательно возводился в том месте, где были захоронены останки или было кремировано тело, а мог быть построен в честь покойного в любом другом подходящем месте и назван его именем (Aravamuthan, 1988: 51–52). К примеру, надпись из Мелпади сообщает, что Раджараджа I пожелал построить паллиппадей в честь своего деда Аринджишвары. Царь Аринджая Чола (вторая половина X века) умер в Аруре, а его внук спустя годы построил храм в селении под названием Мелпади (Ramanayya, 1930: 2; Aravamuthan, 1988: 49).

Иногда на паллиппадей устанавливали один лишь Шива-лингам, поскольку возведение храма затратно и требует немалых средств (Ramanayya, 1930: 2). Лингамы также устанавливали на местах захоронения шиваитских гуру (Aravamuthan, 1988: 48). Имеются также свидетельства того, что каменный лингам мог быть установлен в честь женщины. К примеру, известно об установлении лингама в память царицы Ганга-деви. Причем назывался он Гангешвара, а не Гангешвари, как можно было бы ожидать (Aravamuthan, 1988: 53).

Термин «паллиппадей», относящийся к месту захоронения человеческих останков, сегодня практически забыт, хотя, как утверждает С. К. Р. Рао, сам обычай устанавливать камень или лингам на месте сожжения тела распространен в Индии до сих пор (Rao, 1993: 30). С. Г. Дариан также сообщает, что практика возводить паллиппадей существует в Южной Индии и сегодня, хотя мало кто может позволить себе строительство настоящего храма. Это остается привилегией богатых. Остальные устанавливают скромные лингамы (Darian, 1978: 102).

Иногда на месте сожжения тела или погребальной урны высаживают дерево. Такие деревья известны как чайтья-врикша (caitya-vṛkṣa, от санскритского слова citi, означающего кремацию), и считаются священными. С. К. Р. Рао связывает такие деревья с храмовыми, которые сегодня известны как стхала-врикша (Rao, 1993: 30).

Практика сооружать шиваитский храм на месте кремации или захоронения останков характерна не только для Тамилнаду. Есть данные, относящиеся к другим регионам. Например, известно о существовании в Катхияваре небольшого шиваитского храма, построенном на месте сожжения тамошнего раджи – там, где захоронены его останки. В храме был установлен лингам, изображение жены Шивы – Парвати, а также Ганги (Darian, 1978: 102). По мнению Х. Элгуда, храм Матангешвары, находящийся в Кхаджурахо, тоже является образцом погребальной архитектуры (Elgood, 2000: 178).

Некоторые захоронения или гробницы святых людей (samādhi, brindāvana), находящиеся в разных частях Индии, и сегодня функционируют как храмы. А в качестве примера из современной жизни можно вспомнить знаменитый Акшардхам³⁰, возведенный в честь Сваминараяна, который был, скорее, социальным реформатором, нежели святым.

Хотелось бы также упомянуть довольно распространенную практику захоронения на территории храма людей, которые считаются святыми. Этот обычай следует рассматривать как отголосок той давней идеи, которая привела когда-то к появлению храмов типа паллиппадей, где в единое целое оказалось возможным объединить заупокойный культ, представления о божественном и сакральном. В качестве примера погребения на территории храма святого человека можно привести Карур, где был похоронен известный шиваитский гуру Карувур-девар. И это, разумеется, не единственный случай. Т. Г. Аравамудан приводит любопытный список мест (как часть поэтического произведения), где во внешних дворах храмов, как считается, захоронены восемнадцать сиддхов, хорошо известные из тамильской литературы. В Тиллее захоронен Тирумулар, в Алагармалее – Рамадева, в Анантасаянаме – Кумбхамуни, в Тируварунее – Идейккадар, в Вайтишваранкойиле – Дханвантари, в Еттукуди – Вальмики, в Аруре – Камаламуни, в Палани – Бхоганатха, в Тируппаранкундраме – Матсьямуни, в Тирупати – Конкана, в Рамешвараме – Патанджали, в Шияли – Нандидева, в Сетупати – Бодхагуру, в Шанкаранкойиле – Памбатти, в Джйотирангаме – Саттеймуни, в Мадурае – Сундара Анандадева, в Маявараме – Кудамбар, в Пойюре – Горакша (Aravamuthan, 1988: 94).

Об этой же практике, существующей в другой части Индии, в Раджастхане, сообщает и М. Уиллис. В качестве примера он приводит шиваитский монастырь и прилегающие к нему могильники, расположенные на окраине Джайсалмера в западной части штата. Здесь на прихрамовой территории хоронили религиозных наставников и святых, а в некоторых случаях совершалась кремация ³¹. По мнению М. Уиллиса, такого рода сооружения были впервые созданы буддистами (Willis, 2009: 135).

* * *

Существовали и иные способы обозначить места захоронений, тоже имеющие отношение к происхождению многих храмов. На Юге Индии довольно часто встречаются так называемые камни героев, отмечающие места гибели или захоронения отважных воинов. Героическая смерть иногда выпадала и на долю простого человека, пожертвовавшего своей жизнью ради блага других. Согласно Р. Нагасвами, в разных частях Индии найдены тысячи таких камней. Только в Тамилнаду было обнаружено более 600 памятников, относящихся к разному времени, вплоть до IV века н. э. И в ряде случаев события, связанные со смертью героя, информация о времени и людях, которые воздвигли камень, зафиксированы письменно (Nagaswamy 2, 1994: 29). К примеру, камень героя, возведенный в 625 году во времена правления паллавского правителя Махендры I, увековечивает павшего героя и его верного пса. Оба погибли, защищая свой коровник от грабителей. Подробности этого происшествия, а также имя героя и собаки начертаны на камне древним тамильским письмом (Nagaswamy 2, 1994: 31).

Камень героя, XVII век, Тамилнаду

Иногда смерть местных героев превращалась в религиозный культ, который имел огромное значение для целых регионов. Например, по всей Южной Индии и на Шри-Ланке имеются храмы и святилища, воздвигнутые для героев Надугала и Вираккала, которым поклоняются под разными именами как народным божествам (Elgood, 2000: 178). А в центральном Тамилнаду поклоняются Мадурейвирану – герою XVII века, который доблестно защищал страну, но был казнен правителем (причиной казни стала любовная история). По словам Р. Нагасвами, романтический элемент и трагический конец героя от руки правителя, за которого он сражался, создали вокруг него такой ореол, что вскоре его дух был признан самым могущественным божеством, а его храмы были возведены чуть ли не в каждой деревне (Nagaswamy 2, 1994: 29).

Такого рода примеры содержатся и в литературе. Обратимся к тамильской классике. В произведении «Дживака Чинтамани» рассказывается о том, как слуга по имени Сутанджанан, друг Дживаки, погиб на поле битвы, чтобы обеспечить победу своему хозяину. И благодарный Дживака построил в память о своем друге храм, разместив в нем освященную скульптуру Сутанджанана, сделанную из золота. После этого Дживака организовал ежедневное богослужение в храме, учредил большой праздник, сочинил драму о жизни павшего героя и устроил ее представление в храме. Х. Элгуд отмечает, что в Южной Индии издавна существовал обычай возводить храм в честь героя, которого обожествляли и которому поклонялись, а его жизнь изображалась в танце, являясь частью праздника (Elgood, 2000: 178).

В очень многих деревнях можно встретить маленькие храмы и святилища, обустроенные в честь героя. Часто камни стоят под тенистыми деревьями, а перед ними размещены длинные мечи, копья, трезубцы, а также терракотовые лошади, украшенные в народном стиле. Отличительной особенностью культа Мадурейвирана является именно такая лошадь, стоящая перед ним или несущая его. Люди свято верят в то, что после заката его дух садится на лошадь и шествует по деревне, защищая их по ночам. Считается, что дух героя постоянно пребывает в каждом памятнике, он вызывает страх, но вместе с тем любим и почитаем как защитник общины. По мнению Р. Нагасвами, культ героев, которые отдали свои жизни ради своей страны или общины, оказал заметное влияние на развитие деревенских богов, и изучение этого культа способствует пониманию социального происхождения деревенских храмов (Nagaswamy 2, 1994: 29).

Другим фактором в развитии деревенских храмов было почитание женщин, погибших при героических обстоятельствах. Например, смерть целомудренной жены, совершившей сати и взошедшей добровольно на погребальный костер своего мужа, считалась героической. Говорят, что дух женщины, умершей при подобных обстоятельствах, могуществен, он защищает праведных и жестоко наказывает правонарушителей. Такая женщина после смерти глубоко почитается как Ма-Сати, а ее изображение высекается на камне, который устанавливается на месте сожжения (Nagaswamy 2, 1994: 30).

Важно то, что храмы появляются в связи со смертью реальных людей, умерших мученической смертью или из-за несправедливости. К примеру, происхождение богини Канакадургаммы (Канака-Дургаммы) связано с вполне реальной личностью. Как гласит легенда, Канакадургамма была сестрой семи братьев-брахманов, которые довели ее до самоубийства – она бросилась в колодец и утонула. Люди деревни стали почитать ее как Шакти и на месте ее кремации со временем появился храм. Девушку из деревни Подили тоже довели до смерти собственные братья, и через некоторое время деревенские жители стали ее почитать в качестве местной богини. Похожая история некогда произошла с женщиной-шудрой по имени Лингамма, которая тоже была доведена до отчаяния и бросилась в колодец. Ее обвинили в краже драгоценностей из дома, где она работала. После смерти она несколько раз приходила во сне к работодателю с требованием учредить ее культ и в случае невыполнения требования грозила бедствиями. Видимо, поначалу ее требование было проигнорировано, и в деревню пришла холера. Но потом в честь нее действительно был построен храм. Подобная история и у других женских культов – у Лодатаммы, Гонти и т. д. (Ramanayya, 1930: 27–28). По словам Н. В. Раманайи, немало таких храмов находится в Андхре: храмы Канакадургаммы, Подиламмы, Тотакураммы, Котаппакондасвами и др. (Ramanayya, 1930: 7).

Можно вспомнить и историю Каннахи – героини древнетамильской поэмы «Шилаппадикарам», которая тоже превратилась в богиню и почитается во многих храмах Южной Индии и Шри Ланки. Когда ее супруг Ковалан увлекся танцовщицей Мадави, Каннахи не упрекала мужа, а терпеливо ожидала его возвращения. Когда же он спустил на танцовщицу все свое состояние, Каннахи отдала ему последнее, что имела – золотые браслеты силамбу, чтобы муж смог поправить свои дела. Из-за этих браслетов в Мадурае Ковалан был казнен по ложному обвинению. В горе Каннахи вырвала свою левую грудь и бросила на землю, а образовавшееся из груди пламя стало сжигать Мадурай. Но божественная покровительница города попросила Каннахи пощадить ни в чем неповинных горожан. Вместе с гневом верной жены утих и пожар. Вскоре с помощью Индры Каннахи вознеслась на небо, где воссоединилась со своим супругом. В последней главе поэмы рассказывается о том, как черский царь Сенгуттуван установил в своей стране культ Каннахи: он предпринял военный поход до Гималаев, выбрал там подходящий камень, омыл его в священных водах Ганги и приказал сделать из него скульптуру Каннахи. После введения ее культа в стране Чера прекратились засухи и наступило процветание. Так возник культ паттини (там. pattinī, санскр. patnī), который сегодня распространен на территории Тамилнаду, Кералы и Шри-Ланки.

Со временем произошло слияние культа паттини с различными культами местных богинь и сегодня Каннахи известна под несколькими именами: Паттини, Каннахи Амман, Кодунгаллур Бхагавати, Кодунгаллур Деви, Кодунгаллур Амма, Аттукаль Бхагавати, Аттукаль Деви, Аттукаль Амма и т. д. На Шри-Ланке Каннахи как паттини чтут не только тамильские индуисты, но и буддисты. На сегодняшний день существует несколько храмов этой богини. Один храм находится в Мадурае, где произошли трагические события и имело место вознесение Каннахи. Здесь она почитается как Шри Челлатамман Каннахи. Еще один довольно древний храм расположен на границе Кералы и Тамилнаду в местечке Гудалур. Он известен как храм Мангала Деви Каннахи. На Шри-Ланке храм Каннахи находится в древнем поселении племени нагов под названием Тамбилувил, примерно в одиннадцати километрах от Аккарайпатту. Здесь Каннахи считается Матерью-богиней нагов и ее называют Нага-Мангалей.

С течением времени Каннахи стала восприниматься как богиня правосудия, справедливости и возмездия. Иконографически она изображается с браслетом силамбу в руке, а иногда с двумя. Часто силамбу располагается на алтаре рядом с ее изображением. Также Каннахи можно увидеть в виде небольшой скульптуры рядом со скульптурой Ковалана – ее мужа, который держит ее за руку. Недавно в Ченнае на берегу океана была установлена огромная скульптура Каннахи. В одной руке она держит браслет силамбу (cilampu), из-за которого был невинно казнен ее муж, а другой рукой указывает на невидимого злодея, которому не уйти от наказания (Андреева, 2018: 428–430).

Есть в Южной Индии и храмы поэтессы Аувейяр: в Тажакуди, в Муппандаль, в Куратиярей (Padmanabhan, 1985: 431–432). Такое же происхождение у многих мужских культов и их храмов. В качестве примера можно привести имя Котаппы Кондасвами, который ассоциируется с Шивой и чей культ довольно широко распространен в Андхре (Ramanayya, 1930: 29).

У некоторых дравидийских народов считается, что хорошие люди после смерти становятся героями, поэтому их почитают, им поклоняются. А злых духов опасаются, их боятся и стараются не портить с ними отношения, ведь они могут стать причиной болезни и голода. Поэтому ежегодно в Индии появляются новые храмы, посвященные злым духам и людям, умершим насильственной смертью (Ramanayya, 1930: 7). Обычно такой дух умершего называется бхутам, что отражается даже в практике поклонения. Например, церемония поклонения героям Надугалу и Вираккалу называется бхутам аттам (танец духа), во время которой дух, то есть бхутам, призывается в живого человека и тем самым оживает (Elgood, 2000: 179). По сообщению С. К. Р. Рао, святилища для бхутов расположены на побережье Карнатаки и Кералы (Rao, 1993: 30), но в прошлом, надо полагать, культы такого рода являлись характерной особенностью во многих частях Индии.

Слово «бхут» (санскр. bhūta, там. pūtam) в санскрите и ряде других индийских языках обозначает призрака, духа, хотя в тамильском языке это, скорее, божество. Бхуты и их святилища (pūtakkōyil) неоднократно упоминаются в древнетамильской поэме «Шилаппадикарам» (V–VI вв.) ³². В тексте говорится, что на базарной площади, разделявшей город на две части, располагался жертвенник, «у которого в месяце читра в полнолуние приносили дары бхуте, некогда отвратившего беду от властелина с победоносным копьем. С тех пор по повелению Царя богов туда кладут вареный рис, сладкое мясо с изюмом, жирный плов, цветы, льют кипящий рисовый отвар. Там женщины, одержимые духом Анангу, танцуют танец демона и танец любви; там бесстыдные девушки и жены мараваров поклоняются бхуте и совершают жертвоприношения, крича во всю силу голоса, чтобы голод, болезни и вражда покинули всю великую землю их могучего повелителя, прося дождей и урожая» (Повесть о браслете, 1966: 49). Судя по описанию, это именно дух, который с течением времени стал восприниматься как божество. Видимо, термин pūtam можно рассматривать как пример слова, которое изначально использовалось для обозначения духа умершего человека, вокруг которого образовался целый культ и который со временем стал считаться божеством³³.

Как видим, традиция возведения многих храмов Южной Индии оказалась тесно связана с заупокойными культами, уходящими своими корнями в глубокую древность. По словам Х. Элгуда, храмы развивались из более ранней традиции каменной погребальной архитектуры (Elgood, 2000: 156). Ее следы можно встретить и сегодня, в виде каменных кругов с тремя камнями внутри (как в Амаравати), которые до сих пор используются для захоронений³⁴ (Ramanayya, 1930: 8).

О такого рода сооружениях рассказывает и Р. Нагасвами. Он справедливо предлагает рассматривать установление камней героев и почитание мертвого героя в качестве спасителя, помощника и покровителя общины как продолжение доисторического культа возведения мегалитических гробниц, которые часто имеют форму дольмена с тремя вертикальными плитами, установленными в виде небольшой камеры и увенчанными камнем-крышей. Фигура героя, как правило, бывает высечена на задней плите внутри камеры. Герой при этом изображается по-разному, но практически всегда в сцене сражения. Он держит в руке копье, меч или лук и стрелы (Nagaswamy 2, 1994: 29). Сходное описание древних сооружений, обнаруженных в Южной Индии, дает и Т. Г. Аравамудан. Они состоят из четырех каменных плит: три плиты образуют три стены, одна сторона оставлена открытой, четвертая плита служит кровлей, а в центре установлен лингам. Здесь же вырезаны фигуры павшего героя (или героев) и его супруги, совершившей обряд самосожжения (satī) (Aravamuthan, 1988: 52).

* * *

Согласно М. Сторм, увековечивать героическую смерть возвели в обычай Чолы, когда на месте гибели героя стало принятым устанавливать героические камни (vīrakkal) – от чольского периода осталось много таких камней (Storm, 2013:225). Но, похоже, данная практика была известна в Южной Индии задолго до Чолов. Во многих случаях возведение храмов в качестве погребальных памятников продолжает практику, которая началась в Индии с мегалитических захоронений, и продолжателем этой традиции является буддийская ступа (stūpa)³⁵.

Г. Жуво-Дюбрей определяет ступу как полусферический памятник, который использовался в качестве могилы для останков Будды и его учеников (Jouveau-Dubreuil, 1922: 7). Ступы часто располагались в непосредственной близости от более ранних захоронений, и ярким примером тому является Амаравати (Elgood, 2000: 178). Примечательно, что практически каждая ступа содержит какую-либо реликвию в виде чьих-то останков. Например, ступа в Санчи содержит реликвии двух знаменитых учеников Будды – Сарипутты и Моггалланы (Rao, 1993: 30), а останки самого Будды были разложены по восьми ступам (Elgood, 2000: 178; Jouveau-Dubreuil, 1922: 8).

Многие специалисты считают, что индуистский храм обязан своим происхождением буддийской ступе. Такого мнения придерживается, к примеру, Н. Л. Павлов. Он утверждает, что в процессе превращения ступы в храм и замены святилища индуистским алтарем сама ступа как бы перемещается наверх, становясь завершением храма и постепенно перерастая в башенку (Павлов, 2001: 164). Далее развитие вертикальной структуры индуистского храма идет по двум направлениям – по северному и южному. В северной части Индии там, где преобладало влияние ведийской культуры, башенка вытягивается по вертикали и принимает форму чечевицы, получив название шикхара (санскр. śikhara – букв. «гора», «вершина») (Павлов, 2001: 164). А на дравидийском Юге вертикальная часть храма развивается преимущественно как ярусная система.

Несмотря на то, что многие специалисты склонны рассматривать индуистский храм в качестве прямого наследника буддийской ступы, существует также точка зрения, согласно которой сама ступа произошла от ведийской гробницы под названием агнидрия (agnidriya), что означает «дом священного огня» (Jouveau-Dubreuil, 1922: 25). Агнидрия – это полусферическое сооружение с дымоходом и с очагом. Причем дымоход расположен на том же месте, что и хармики в буддийской ступе, и данный факт убедил Г. Жуво-Дюбрея в происхождении этой верхней части ступы от трубы агнидрии (Jouveau-Dubreuil, 1922: 26).

Ведийская гробница агнидрия (иллюстрация из книги Г. Жуво-Дюбрея "Vedic Antiquities", 1922, с. 27)

Ссылаясь на Э. Б. Хавелла (E. B. Havell), Г. Жуво-Дюбрей объясняет особую форму буддийской ступы тем, что до Будды прах арийских вождей был объектом культа. В ведийский период родственники собирали фрагменты костей умершего человека после погребального костра и помещали их в урну, которая помещалась в могилу. Такое захоронение напоминало хижину, в которой при жизни обитал вождь. Она была сделана из дерева и бамбука и имела полусферическую форму (Jouveau-Dubreuil, 1922: 7–8). Над урной воздвигался памятник и совершалось жертвоприношение предкам – питримедха (pitṛmedha). При этом арийские племена, возводя ступы в честь вождей, не создавали прецедент, а действовали, по мнению Г. Жуво-Дюбрея, в рамках давней традиции (Jouveau-Dubreuil, 1922: 9).

Подобного рода погребальные хижины устраивались и в пещерах, которые также являлись местом хранения погребальных урн (Rao, 1993: 32). Об одной такой находке, сделанной еще в начале прошлого века в Падиньяттамури в Керале, рассказывает Г. Жуво-Дюбрей. Гробница представляла собой полусферическую хижину из латерита, покрытую древесиной и глиной, с центральной деревянной колонной. Там было все необходимое для комфортного проживания умершего: кровать, стол, стул, очаг, много гончарных изделий, железные предметы, кухонные принадлежности и т. д. (Jouveau-Dubreuil, 1922: 16–20). Для его кормления устраивались шраддхи (śraddhā) (Jouveau-Dubreuil, 1922: 29). При этом исследователь обратил внимание на одну важную деталь: латеритовые пещеры, обнаруженные в Керале, имеют полусферическую форму и являются идеальной имитацией хижин (Jouveau-Dubreuil, 1922: 29). В связи с этим можно вспомнить, что у некоторых племен Южной Индии точно так же существуют погребальные хижины (Rao, 1993: 29).

По словам Г. Жуво-Дюбрея, обнаруженные в Керале ведийские гробницы помогли по-новому взглянуть на происхождение самых ранних буддийских памятников (вихара и чайтья), которые вырезались в скалах в больших количествах. В данном случае буддийские монахи следовали давней ведийской традиции (Jouveau-Dubreuil, 1922: 28).

* * *

Существует точка зрения, согласно которой индуистский храм представляет собой расширенную версию ведийского алтаря. Интересна точка зрения Субхаша Кака, который рассматривает алтарь для ритуала агничаяна (agnicayana) как прообраз индуистского храма и индийской архитектурной традиции, а квадратный уттараведи (uttaravedi), или небесный алтарь, содержащий в шестом слое кирпичей изображение золотого Пуруши, как эквивалент храма. Уттараведи символизировал человека (yajamāna), от имени которого проводился ритуал, а также Пурушу и весь Космос. И с этой точки зрения небесный алтарь тождественен храму (см. Kak S. Time, Space and Structure in Ancient India).

Некоторые исследователи отмечают определенную тождественность многих элементов ведийского ритуала и храмовой структуры. По мнению Н. Л. Павлова, если сопоставить, с одной стороны, вертикальную структуру ведийского жертвенного столба юпа, символизирующего ось мира, с другой стороны, – ваджры и, с третьей, – колонны индуистского храма, то можно легко обнаружить их принципиальное подобие (Павлов, 2001: 243–244). А С. Керсенбом-Стори, опираясь на исследование Рави Вармы, приводит любопытную схему соответствий структуры жертвенной площадки для проведения ведийских ритуалов – ягашалы (санскр. yajñaśālā) – и структуры агамического храма (Kersenboom-Story, 1987: 94):

• юпа (yūpa) = дхваджастамбха (dhvajastambha)

• уттараведи (uttaravedi) = балигриха (baligṛha)

• дашапада (daśapada) = балипитха (balipīṭha)

• хавирдана (havirdāna) = место для приготовления пищи

• садас (sadas) = мандапа (maṇḍapa)

• агнихотрашала (agnihotraśālā) = гарбхагриха (garbhagṛha)

• центральный алтарь веди (vedi) = мурти (mūrti)

• патнишала (patnīśālā) = изображение Шакти божества храма.

Несмотря на то, что между индуизмом и ведизмом имеется существенное различие, некоторые специалисты усматривают определенное сходство даже между мурти агамических храмов, с одной стороны, и ведийским жертвенным огнем, с другой стороны (Kersenboom-Story, 1987:93). Такое сходство, или даже единство, структурной основы сакрального пространства ведизма и индуизма может свидетельствовать о влиянии ведийской ритуалистики на становление индуистского храма, то есть о преемственности двух религиозных систем. А Вертоградова В. В. обратила внимание на тот факт, что в «Шатапатха-брахмане» жрец, руководивший сооружением системы алтарей, называется тем же словом, что и архитектор, строящий храмы, – стхапати (sthapati) (Вертоградова, 1975: 313).

* * *

Определенную роль в происхождении и развитии храма могла сыграть и практика поклонения якшам. Есть точка зрения, согласно которой якши – это автохтонные божества, которым некогда поклонялись на открытых местах или возле водоемов. В древней Индии якши были связаны с культом плодородия, причем связь эта проявлялась через символику воды³⁶. А. Кумарасвами полагал, что якши имеют неарийское происхождение (Coomaraswamy, 2001: 36). Уже в древности в литературных памятниках встречаются два термина для обозначения двух групп божеств – вайдика (vaidika) и лаукика (laukika) (например, у Патанджали в «Махабхашье») (Banerjea, 1956: 337). Несомненно, якши относятся к группе лаукика, то есть народных божеств, почитаемых широкими слоями населения³⁷.

Как сообщает А. Кумарасвами, для поклонения якшам возводились храмы, и здесь присутствовал стандартный индуистский набор – мурти, алтари, подношения. То есть поклонение якшам включало использование всех тех элементов, которые стали общими для традиции бхакти перед началом кушанского периода. Само же слово yakṣa являлось, по сути, синонимом терминов deva и devatā, и существенной разницы между ними не было (Coomaraswamy, 2001: 36). В некоторых текстах о Шиве говорится как о якше (Bermijn, 1999: 15, 161). Согласно буддийским и джайнским источникам, в Каши в древности был распространен не столько культ Шивы, сколько поклонение якшам и нагам (Bermijn, 1999: 15). Даже Будду в отдельных случаях называли якшей³⁸ (Coomaraswamy, 2001: 36).

* * *

Многое указывает на то, что храм изначально понимался и, вероятно, строился как дворец. Об этом говорят некоторые санскритские термины, являющиеся общими для обоих типов строений, например: «прасада» (prāsāda), «мандира» (mandira) и др. В Тамилнаду тоже дворец и храм обозначаются одним словом – kōyil, или kōvil. По словам С. Паркера, в отличие от вертикальной структуры северо-индийского храма (стиль нагара), который напоминает очертания лингама, южноиндийский храм (стиль дравида) его строители определяют как «койиль» – словом, которым обозначается как храм, так и дворец. «Дворцовый» смысл этого слова указывает на то, что здание представляет собой большой дом (Parker, 2008: 146).

Как отмечает С. К. Р. Рао, придерживающийся точки зрения, согласно которой храмы были построены по модели дворцов, в храмовом пространстве божество, находящееся в гарбхагрихе, рассматривается в качестве царя, обитающего в своих покоях. Как и у царя, у божества имеется своя семья (parivāra), а храмовое богослужение включает также царские ритуалы (rājopacāra) (Rao, 1993: 7).

Действительно, наблюдается большое сходство в области царской и храмовой ритуалистики. В индуистском храме пуджа (pūjā) очень напоминает встречу царя, а часть под названием абхишека (abhiṣeka), которую совершают над мурти, в ведийской религии совершалась во время обряда царского посвящения раджасуя (rājasūya). Абхишека называлась «абхишекой великого Индры» и осуществлялась по аналогии с обрядом посвящения Индры на небесное царство.

Уподобление царя божеству было характерно и для Юга, в частности, для Тамилнаду. Вероятно, это произошло после проникновения в Южную Индию брахманизма. Со временем тенденция сближения образа царя и образа божества только усиливалась. В период правления династии Чола храм стал уподобляться дворцу, а дворец – храму. Храм отныне строился не только как сакральное место, но и как дворец для божества. Не просто дом, но именно дворец. Шел процесс слияния «образа жизни» божества в храме и царя во дворце. Слияние дворца и храма происходило как на идеологическом уровне, так и на материальном, и выражалось в общей обрядности и ритуальной пышности двух пространств. Материальное благополучие храмового божества было так же необходимо, как и материальное благополучие царя. Божественный Господин, обитающий в храме, теперь подобно царю стал содержать двор, принимать посетителей, выслушивать их требования и просьбы, просыпаться под звуки приятной музыки, совершать омовения, облачаться в нарядные одежды, развлекаться и наслаждаться обществом красавиц. Так царь и Бог стали называться одним словом – kō, а храм и дворец – словом kōyil, или kōvil.

* * *

Существует еще одна любопытная версия происхождения индуистского храма. Н. Р. Лидова, проанализировав «Натьяшастру», пришла к выводу о тесной связи храма с древнеиндийским театром-храмом, или «домом для натьи». Развитие театрального искусства она связывает с процессом формирования новой ритуально-мифологической системы в середине I тыс. до н. э., и важной частью этой системы была религиозная драма – натья, представление которой предварялось ритуалом.

Сравнив ритуалы «Натьяшастры» и агам, Н. Р. Лидова заключила, что они «принадлежали к единой системе ритуального мышления, определившей как основы теологии, так и конкретные черты богослужебной практики. Очевидно, что сценическое и агамическое поклонение было основано на общем архетипе, который условно можно назвать архетипом пуджи» (Лидова, 1992: 60). При этом архетип пуджи принципиально отличается от архетипа яджни.

Принято считать, что в ведийский период, как и в период брахманизма, не было храмовых строений – в отличие от индуизма, где они обязательны. Точно так же обязательным является специально возведенное здание для натьи. Однако факт отсутствия каких бы то ни было следов театральных помещений, описанных в «Натьяшастре», иногда вызывает сомнения в их существовании. Тем не менее, Н. Р. Лидова полагает, что автор трактата о натье, Бхарата, говорил о вполне реальных постройках, которые в первую очередь предназначались для совершения пуджи, и лишь во вторую очередь – для представления мистерии. То есть изначально «дом натьи» имел статус храма (Лидова, 1992: 106). И «Натьяшастра» описывает три вида таких строений: квадратные, прямоугольные и треугольные в плане. При этом каждое могло иметь минимальные, средние и максимальные размеры. Однако фактически «Натьяшастра» предписывает строить лишь прямоугольные здания, размеры которых не превышают 64 локтей в длину (примерно 29 метров) и 32 локтей в ширину (около 15 метров). А это площадь порядка 400 кв. м.

Судя по описаниям, чаще всего театральное здание было двухэтажным и имело небольшие окна. Строилось оно из кирпича, а сцена и колонны – из дерева. После завершения строительства стены выравнивали, штукатурили, покрывали известковым раствором, затем украшали фресками и орнаментом, после чего внутри помещения устанавливали многочисленные скульптурные изображения из дерева. «Натьяшастра» (II, 76) рекомендует украшать здание театра изображением свивающихся лиан, эротическими мотивами, а также композицией салабханьджика³⁹ (sālabhañjikā), известной как «женщина-и-дерево».

Н. Р. Лидова обратила внимание на тот факт, что предписания «Натьяшастры» относительно постройки театральных зданий очень напоминают предписания возведения индуистских храмов, содержащиеся в шильпа-шастрах и агамах. «Натьяшастра» (2.80) говорит, что театральное здание подобно горной пещере и поэтому называется гуха (guhā), то есть пещера. Шильпа-шастры тоже описывают подобный тип здания – это храм-гуха, один из двух главных типов индуистского храма. Совпадают даже их параметры – оба типа зданий основаны на едином строительном модуле в 16 локтей. И оба представляли собой прямоугольное строение с одним залом, длина которого вдвое превосходила ширину. Храм-гуха, как и театр «Натьяшастры», строился из кирпича и был в основном одноэтажным, хотя некоторые имели два этажа. По мнению Н. Р. Лидовой, все вышесказанное может свидетельствовать лишь об одном: храм-театр и храм-гуха являлись одним и тем же культовым сооружением. Иными словами, «домом натьи» мог быть любой храм-гуха. А остатки таких построек археологам как раз хорошо известны (Лидова, 1992: 107–108).

Таким образом, согласно Н. Р. Лидовой, театральное здание «Натьяшастры» представляло собой особый тип храма, предназначенный для представления мистерии – натьи, которая, подобно европейской литургической драме, являлась своеобразным дополнением к обязательному каноническому богослужению. Идея храма-театра довольно долго существовала в индийской культуре и средневековые нат-мандиры (театральные или танцевальные залы), входящие в состав многих храмовых комплексов, являются поздним ее воплощением. Именно в таких вот нат-мандирах в средневековый период храмовые танцовщицы исполняли свои ритуальные танцы, а во время религиозных праздников, собиравших множество народа, здесь даже совершалась пуджа. Что касается многочисленных танцовщиц и музыкантов, апсар и гандхарвов, украшающих внешнюю часть индуистских храмов, то это может быть результатом древней мистериальной практики, описанной в «Натьяшастре» (Лидова, 1992: 109). В пользу данного предположения может свидетельствовать куттумбалам – храмовый театр, являющийся характерной особенностью храмовой архитектуры Кералы.

* * *

Итак, можно выделить несколько возможных источников, сыгравших ключевую роль в процессе происхождения и развития индуистского храма как архитектурного сооружения. Все они, по большому счету, могут быть разделены на две неравные группы. К первой группе можно отнести различные культовые сооружения, возводившиеся на местах захоронения важных персон на протяжении длительного периода времени – начиная от ведизма и буддизма, и вплоть до наших дней. Подобная практика была известна еще в глубокой древности и существовала на обширной территории п-ова Индостан в виде разнообразных, но близких по своей сути традиций. Сюда можно отнести культы павших героев, выдающихся людей, невинно осужденных или мучеников, а также святых. Сегодня такого рода культы характерны в основном для деревенских святилищ. Однако в рамках реалий Южной Индии и, в частности, Тамилнаду, речь не всегда идет именно о деревнях, поскольку до недавнего времени тамильский ур (ūr) представлял собой нечто среднее между городом и деревней. И когда какие-либо уры превращались в города, то, соответственно, эволюционировали местные культы и разрастались храмы. К тому же очень часто локальные божества объявлялись аспектами одного из главных богов или богинь индуизма и становились частью большой традиции.

Ко второй группе могут быть отнесены такие источники как расширение ведийского алтаря, эволюция мест поклонения якшам, адаптация идеи дворца и преобразование театрального помещения, описанного в «Натьяшастре». И учитывая тот факт, что храмы, существующие в пространстве индуизма, имеют различный статус, различное устройство и связаны со множеством различных культов, можно заключить, что они не имели единого источника происхождения, но выросли из огромного многообразия традиций и культов, существовавших на территории современной Индии и влиявших друг на друга на всем протяжении многотысячелетней истории.

Образец стиля нагара: храм Кандарья-Махадев

Глава II. Типология храмов

Термины для обозначения храма

В Индии храмы называются по-разному, в зависимости от региона. На Севере страны чаще всего это именно мандир (санскр. mandira). В Тамилнаду для обозначения храма могут использоваться как тамильские слова, так и санскритские. Например, кшетра (санскр. kṣetra) – священное место; девастхана (санскр. devasthāna)⁴⁰ – место Бога; девалая (санскр. devālaya) – обитель Бога; ратха (санскр. ratha) – колесница; куди (там. kuṭi) – дом, жилище, селение; коттам (там. kōṭṭam) – место, местность, поселение, страна и др.

Слово kōṭṭam довольно старое и встречается еще в поэме Иланго Адихаля «Шилаппадикарам» (Venkataraman, 1973: 5). Тем не менее, самым широкоупотребительным словом для обозначения тамильского храма в последнее тысячелетие является «койиль» (kōyil), или «ковиль» (kōvil), которое тоже встречается в «Шилаппадикарам». Оно относится не только к храму, но и к месту проживания царя, то есть к царскому дворцу (букв. дом царя / дом бога). Как уже было сказано выше, поскольку царь постоянно уподоблялся богу, то оба стали называться одним словом – «ко» (kō), а храм и дворец – «койиль» (kōyil) или «ковиль» (kōvil).

В раннечольский период, как минимум до XI века, для обозначения храма чаще всего использовалось слово «тали» (taḷi), которое, вероятно, происходит, от санскритского «стхали» (sthalī). Однако с конца чольского периода в обиход вошло тамильское kōyil. Именно в этот период термины, в которых слово kōyil было одним из компонентов, стали применяться в отношении к некоторым служащим храма. Например, к девадаси, где оно особенно часто встречается в выражениях «иккойиль» (ikkoyil) – «этого храма», или «шрикойиль» (śrīkoyil) – «священный храм». Появление и широкое распространение в позднечольский период слова kōyil может рассматриваться как показатель новой эпохи.

Следует отметить, что иногда какой-нибудь известный храм может называться просто словом «койиль»/«ковиль», без указания имени божества. Примером может служить знаменитый храм Натараджи в Чидамбараме. Уже в древности он был настолько известен, что в гимнах Tēvāram его называют просто словом kōyil, а в надписях более позднего времени – tirukkōyil (Aiyer, 1946: 18).

Тем не менее, обычно в название каждого храма входит имя того божества, которому посвящен конкретный храм. Не бывает просто храма Шивы или Вишну, но есть храм конкретного образа божества, связанного с конкретной местностью. Если храм посвящен Шиве, то это может быть храм Брихадишвары, Кумбхешвары, Аруначалешвары, Панчанадишвары, Маникантешвары, Адипуришвары, Шветараньешвары, Каркотакешвары, Дандишвары, Гангаджатадхарешвары, Кайласанатхасвамина и т. д.

Соответственно, если храм посвящен Вишну, то он может называться храмом Сарангапани, Венкатешвары, Ранганатхи и т. д.

Стили храмовой архитектуры

В индийской храмовой архитектуре существует три основных стиля, которые различаются между собой по форме и имеют свою географию распространения. Такие тексты как Mānasāra и Suprabhedāgama говорят о существовании стилей нагара (nāgara), дравида (drāviḍa) и весара (vēsara). Стиль нагара считается североиндийским, в отличие от стилей дравида и весара, которые ассоциируются исключительно с Югом. Внешние различия между северным и южным стилями храмовой архитектуры значительны.

Тексты по индийской архитектуре называют конкретные области распространения трех стилей. Стиль нагара преобладает на территории, находящейся между Гималаями и горами Виндхья, стиль весара – между горами Виндхья и рекой Кришна, а дравида – между Кришной и Каньякумари. Но иногда можно встретить и обратное утверждение: между Кришной и Каньякумари помещают стиль весара, а между горами Виндхья и рекой Кришна – стиль дравида (Rao, 1993: 48).

Развитие стиля нагара часто связывают с царством Чалукьев⁴¹, хотя данный термин может также относиться и к архитектуре Кадамбов. Происхождение этого стиля не совсем ясно, но его всегда соотносят с Севером. По предположению Ф. Х. Грейвли и Т. Н. Рамачандрана, имеется в виду факт расположения царства Чалукьев на севере по отношению к областям, для которых характерен стиль дравида (Gravely, Ramachandran, 1934: 23). Существует также точка зрения, согласно которой стиль нагара получил свое название от слова nāgarī – письменности, имеющей хождение в Северной Индии (Acharya, 1939: 310).

Храм Дурги в Айхоле – пример стиля весара

Северо-индийский храм нагара представляет собой в плане квадрат с несколькими выступами (rathaka) по сторонам, благодаря чему основание получается в виде креста. Верхняя часть имеет вид башни (śikhara), которая постепенно сужается к центральной точке, а ее вершину венчает круглая и немного приплюснутая, ребристая по краям плита (āmalaka). По мнению Р. Чаттерджи, именно крестообразный план основания и сужающаяся кверху башня могут считаться основными характеристиками храма нагара (Chatterjee, 2017: 17).

Название стиля дравида связано с крайним Югом Индийского субконтинента, со «страной дравидов», то есть с территорией современного штата Тамилнаду. Для храмов дравида характерна вертикальная надстройка в виде башни (vimāna), которая завершается восьмиугольной или шестиугольной вершиной (śikhara) (Gravely, Ramachandran, 1934: 22). Согласно Р. Чаттерджи, пирамидальная многоярусная вимана является одной из отличительных черт данного стиля (Chatterjee, 2017: 17). А С. К. Паркер самой главной особенностью дравидийского храма считает не виману, а его способность к расширению за счет добавления более сложных периферийных элементов: концентрических стен (prākāra), огромных павильонов (maṇḍapa), которые часто бывают с множеством колонн, а также надвратных башен, или гопурамов (gōpura) (Parker, 2008: 146). Хотя гопурам появился в храмовой архитектуре Южной Индии достаточно поздно.

Основание (adhiṣṭhāna) у храмов дравида многоугольное, обычно шести- или восьмиугольное (Rao, 1993: 48), у храмов нагара – квадратное или крестообразное, а у храмов весара – апсидальное. Mānasāra говорит, что апсида характерна для основания обоих стилей – дравида и весара, но совершенно не свойственна стилю нагара (Gravely, Ramachandran, 1934: 22). Тем не менее, считается, что стиль весара представляет собой сочетание стилей нагара и дравида. По словам Р. Чаттерджи, средневековые храмы Северной Индии и крайнего Юга отличаются друг от друга основанием и вертикальной частью, а на Декане, который находится между этими областями, развился гибридный стиль, позаимствовавший элементы и особенности двух первых стилей – нагара и дравида (Chatterjee, 2017: 17). Например, характеристики обоих стилей сочетает храм Папанатхи в Паттадакале, расположенный между Северной и Южной Индией. В таких местах как Паттадакал или Айхоле храмы дравида и нагара строились бок о бок, что не могло не привести к процессу смешения двух стилей и к появлению отдельного гибридного стиля – весара (Chatterjee, 2017: 33). Пожалуй, одними из самых известных образцов стиля весара являются храм Дурги в Айхоле и храм-ратха Накулы-Сахадевы в Махабалипураме, имеющие апсидальное основание.

Храм Брихадишвары в Танджавуре – образец храмовой архитектуры в стиле дравида

Некоторые исследователи говорят о влиянии искусства и традиций Северной Индии на Юг и Декан. Например, К. М. Мунши отмечает, что в некоторых ранних храмах Айхоле, Паттадакала и Бадами (дистрикт Биджапур), а также в пещерах Эллоры, довольно заметно влияние Гуптов. И в дальнейшем оно не только не ослабло, но получило развитие в южноиндийском искусстве (Munshi, 1956: 28).

Считается, что стиль весара возник во время правления поздних Чалукьев в каннадаговорящем регионе и достиг своего расцвета при Хойсалах. Примечательно, что стиль весара также известен под названием карнатака, которое указывает на территорию его распространения и развития. При этом Ф. Х. Грейвли и Т. Н. Рамачандран отмечают, что нет никаких оснований связывать его со «страной Телугу» (Gravely, Ramachandran, 1934: 23). К тому же, по словам С. К. Р. Рао, североиндийским текстам по храмовой архитектуре стиль весара кажется незнакомым, зато он довольно много фигурирует в южноиндийских текстах (Rao, 1994: 149). Следовательно, происхождение стиля весара предположительно можно связать с территорией современного штата Карнатака.

Значение названия vēsara, как и значение названия nāgara, не совсем ясно, хотя была предпринята попытка трактовать сам термин как «смешанный», «гибридный» (от vēsara, mule). Но, по мнению С. К. Р. Рао, более разумное объяснение состоит в том, что это искаженная форма слова dvyasra, то есть «апсидальный» (Rao, 1994: 149). И действительно, апсидальное основание включает в себя два основных элемента – полукруг, примыкающий к одной из сторон квадрата или прямоугольника.

Интересно, что каждый из трех стилей традиция связывает не только с определенной местностью, но и с богами Тримурти, системой варн и таттвами. Например, стиль нагара связан с Вишну, брахманами, саттвикой, с областью от Гималаев до гор Виндхья; стиль дравида связан с Брахмой, кшатриями, раджасом, с областью, расположенной между горами Винхья и рекой Кришна; стиль весара связан с Шивой, вайшьями, тамасом, с территорией от реки Кришны до мыса Каньякумари. Хотя, по словам Ф. Х. Грейвли и Т. Н. Рамачандрана, каждый из этих стилей можно встретить в любом месте Индии (Gravely, Ramachandran, 1934: 5–6).

Между тем храм нагара тяготеет к вертикали, а храм дравида – к горизонтали. Североиндийский храм визуально стремится к единственной парящей вершине, которая указывает на расположение центральной оси. Напротив, тамильский храм акцентирует внимание на направлении взметнувшихся гопурамов, указывая на периферию. По словам С. К. Паркера, следует воспринимать два этих стиля не как противоположные друг другу, но как два разных диалекта архитектурного языка Южной Азии, где каждый стиль по-своему рассказывает о пространстве, времени, людях и отношении к другим мирам. Это не отдельные языки, а метафорические диалекты одного и того же языка, и человек из Северной Индии, несомненно, сможет адекватно прочесть большинство строений и образов южноиндийского храма, хотя и заметит глубокие различия в акцентах (Parker, 2008: 143).

Хотя обычно в текстах фигурируют три основных стиля, тем не менее, каждый текст (Viṣṇu-tilaka, Mānasāra, Mukuṭāgama, Śilparatna, Mayamata, Īśāna-śiva-guru-paddhati) дает собственную классификацию храмов, перечисляя различные их виды и описывая их особенности. Встречается, например, четырехчастный перечень стилей храма (catur-jāti-prāsāda), включающий помимо известных трех еще и стиль калинга (kaliṅga) (Rao, 1994: 152). Стиль калинга упоминается в перечнях, которые представлены в таких текстах как Viṣṇu-tantra и Mārkaṇḍeya-saṃhitā, где наряду с традиционной триадой (нагара, дравида и весара) указаны и другие стили: сарвадешика (sārvadeśika), калинга (kaliṅga), варата (varāṭa), мандира (mandira), бхавана (bhavana) и йога (yoga) (Rao, 1993: 48). А такие тексты как Padma-purāṇa (39, 14–20) и Parameśvara-saṃhitā (89, 62) говорят о пяти разновидностях храма: сваям-вьякта, дайвика, арша, паурана, мануша (Rao, 1994: 188).

Но, несмотря на существование различных стилей, каждый храм обладает собственным своеобразием и имеет некоторые только ему присущие особенности, которые делают индийскую храмовую архитектуру неисчерпаемым источником вдохновения для любителей прекрасного и таинственного.

Региональные особенности

Большое влияние на храмовую архитектуру оказывают региональные традиции, которые во многом обязаны своим происхождением местному ландшафту и климатическим условиям. Именно поэтому, например, храмы Бенгалии и Одиши, Кералы и Тулунаду так различаются между собой. Обо всех разновидностях региональных храмов мы не сможем рассказать, хотя все они, безусловно, заслуживают самого пристального к себе внимания со стороны исследователей. Мы расскажем лишь о нескольких – о храмах Бенгалии, Кералы и Тулу.

В Бенгалии получили широкое распространение терракотовые храмы специфической формы, напоминающие деревенские хижины с очень характерной крышей. Как правило, это традиционная постройка из глины и бамбука с соломенной крышей, которую из-за частых дождей здесь принято делать под наклоном. Такие хижины в зависимости от формы крыши называются до-чала (do-cālā), чар-чала (car-cālā) и ат-чала (aṭ-cālā) – двухскатные, черехскатные и восьмискатные соответственно (Saif-Ul-Haq, 1992: 13). Существуют также храмы, у которых четырехскатныя крыша имеет три яруса. Такие храмы называются баро-чала (bāro-cālā), то есть двенадцатискатные.

Таким образом, изначально специфическая форма крыши была продиктована необходимостью стока воды во время муссонов. Целую группу таких терракотовых храмов можно видеть в Бишнупуре, в районе Банкура. Эти храмы построены во времена царей Малла, которые, как известно, поощряли храмовое строительство (Temples of North India, 1959: 42).

Типичный бенгальский терракотовый храм в виде хижины

Тот факт, что дом для божества люди возводили и продолжают возводить точно так же, как и свое жилище, не является уникальной чертой непосредственно Бенгалии. Постройки, предназначенные для божества и имеющие вид традиционного жилища, можно встретить и в других частях Индии. Выше в этой связи уже упоминался Чидамбарам, где одна из частей храма Натараджи выполнена в виде хижины.

В Бенгалии есть не только храмы типа чала. В целом бенгальские храмы можно разделить на три типа: чала (в форме хижины), ратна (с одной или несколькими высокими башенками наверху) и шикхара. Но тип чала, имитирующий жилые соломенные хижины деревенских жителей, безусловно, самый популярный. Он оказал заметное влияние на другие храмы, особенно на храм шикхара, который под влиянием храмов чала изменился до такой степени, что сохранил лишь основные свои элементы. Даже храмы ратна, похожие на мусульманские мечети с вытянутыми кверху вершинами, используют некоторые элементы храмов чала (Saif-Ul-Haq, 1992: 73).

Храм Лингарадж в Бхубанешваре, Одиша

Бенгальский храм ратна

Развитие индуистских храмов в Бенгалии происходило в период с XVI по XIX век. Почти все сохранившиеся богато украшенные храмы XVI и XVII веков – это храмы Радхи и Кришны (Saif-Ul-Haq, 1992: 71). Старых храмов, относящихся к более раннему времени, в Бенгалии, практически нет. Из-за особенностей почвы и влажного климата здесь плохо сохраняются старые постройки. Очень быстро заброшенные и разрушенные людьми храмы зарастают густой тропической растительностью джунглей. Пагубно сказалось на развитии храмовой архитектуры и вторжение мусульман. В 1197 году многие богато украшенные храмы Бенгалии были разграблены и разрушены мусульманами, а их части использовались для строительства мусульманской столицы в Гауре. Судя по камням, использованных при строительстве мечетей, можно заключить, что храмы Варендры (Северная Бенгалия) во многом были схожи с храмом Махабодхи в Бодх-Гайе. А резные камни мечети в Гауре и Пандуа свидетельствуют о расцвете в XI–XII веках при царях династии Сена школы пластического искусства (Temples of North India, 1959: 43).

Остатки разрушенных храмов в округах Банкура и Бурдван говорят о том, что здесь, как и в Одише, шел бурный процесс храмового строительства, результатом которого стало появление великолепных храмов Бхубанешвара. Старые храмы, построенные некогда правителями Бханджи на древнем месте Кхичинг в Маюрбхандже, являются связующим звеном между архитектурой Одиши XI–XII веков и ее провинциальной фазой на юге Бенгалии. Считается, что группа храмов в Баракаре в Бурдване была построена в X и XI веках царями Пала (Temples of North India, 1959: 41). Возможно, их можно датировать 1658 годом.

В Бенгалии строили храмы не только из глины, но также из камня и кирпича, однако встречаются они не так часто, как в других частях Индии. Строили их, главным образом, богатые заминдары, сочетая сразу несколько разных стилей. Но самым распространенным видом храма на территории Бенгалии до недавнего времени был чандитала – особая платформа, сооруженная вокруг дерева. К сожалению, еще в последние десятилетия прошлого века чандиталы начали стремительно исчезать. Даже в деревнях (Choudhury, 1967: xvii).

* * *

Храмы Кералы тоже весьма своеобразны. Они имеют уникальную архитектуру и отличаются от остальных стилей, известных в других частях Индии. Керала, в отличие от других южноиндийских штатов, долгое время пользовалась значительной автономией. Здесь процветала морская торговля сначала с арабами, а затем с европейцами, что приносило огромную прибыль региону и положительно сказывалось на его экономике. Возможно, это сыграло определенную роль в формировании своеобразия местной архитектуры и искусства.

Храм Дурги-Бхагавати в Мутуваллуре, Керала

Происхождение местных храмов, как и самой Кералы, связано с именем Парашурамы. Текст под названием «Кераламахатмья» утверждает, что Вишну отдал распоряжение Парашураме, чтобы тот основал 24 тысячи храмов для 33 божеств (Unni, 2006: 7). Парашурама выполнил поставленную перед ним задачу и поднял со дна морского своим боевым топором часть суши, которая стала Кералой. А по другой версии, Парашурама возвел на этой территории лишь 108 храмов, а потом привел брахманов для совершения ритуалов.

Особенностью керальских храмов является необычная крыша, покрытая черепицей. Она чаще всего четырехскатная и часто многоярусная. Если же крыша не многоярусная, то все равно довольно высокая, и ее высота явно превосходит высоту стены. В любом варианте крыша представляет собой доминирующий элемент в архитектуре керальского храма. Кроме того, во многих храмах имеется куттамбалам (малаял. kuṭṭampalaṁ) – специальное помещение, где разыгрываются представления на религиозные темы. По словам К. Ватсьяян, в некоторых аспектах керальские куттамбаламы сходны по своему устройству с театром, описанным в трактате Nātyaśāstra (Vatsyayan, 1997: 44).

Храм Шивы, Керала

Типичными примерами храмовой архитектуры Кералы являются известный храм Шивы, расположенный неподалеку от деревни Коттапади – Маммиюр-махадева-кшетрам (Маммиюр-мандир), а также храм Вадаккумнатхана в Триссуре и храм Кришны в Гуруваюре.

Несмотря на то, что многие храмы Кералы отличаются собственной спецификой, встречаются интересные образцы храмовой архитектуры, демонстрирующих влияние соседних штатов. В качестве примера можно привести храм Падманабхи в Тривандруме – величайший древний памятник, представляющий великолепное сочетание архитектуры Кералы и стиля дравида. Н. П. Унни считает, что это очень древний храм, о котором упоминалось еще в литературе Санги. В одном из текстов говорится о Недумале (Nedumāl), а он, согласно комментаторам, является божеством Тривандрума, то есть тем самым Падманабхой, или Вишну, который изображается лежащим на змее Шеше. Еще одно упоминание об этом храме, по мнению Н. П. Унни, содержится в поэме «Шилаппадикарам», где говорится о прасаде из Адагамадома царя Черов, Сенгуттуване, и комментатор Адияркуналлар усматривает здесь именно Тривандрумский храм (Unni, 2006: 406–407).

Храм богини Хидимбы в Манали под снегом

Специалисты неоднократно отмечали тот факт, что храмы Кералы странным образом напоминают храмы в области Гималаев, хотя причину такого сходства не могут объяснить (см., напр., Hebbar, 2005: 99). Действительно, в горных районах, как и в Керале, тоже встречаются храмы с многоярусными четырехскатными крышами. Например, храм Трипура Сундари в Наггаре, деревянный храм Шивы под названием Шияли Махадев или храм богини Хидимбы в Манали. К этому же типу принадлежат и храмы Непала – к примеру, пятиярусный деревянный храм Ньятапола в Бхактапуре или храм Таледжу Бхавани в Катманду (XVI).

Католическая церковь Всех Святых в Тврдошине

Еще менее объяснимо то, что храмы Гималайского региона и некоторые храмы Кералы имеют большое сходство с деревянными церквями России и Украины, а также с деревянными ставкирками Норвегии. Обозначим всего несколько таких образцов. В России: Никольская, или Глотовская, церковь, находящаяся в Суздале (сер. XVIII в.), церковь Спаса Преображения из с. Козлятьево в Суздали, церковь Святого Николы в Великом Новгороде, комплекс деревянных церквей⁴² в урочище Введенское-Борисовка. На Украине: церковь Святого Духа в Галичине (XVI в.), церковь св. Юра в Дрогобыче (XVII в.), церковь в селе Ужок в бойковском⁴³ стиле (XVIII в.), церковь русинов в селе Чорноголова (конец XVIII в.) и в селе Гуклывый, церковь св. Василия в селе Черче на Бойковщине (XVI в.), а также оборонный польский костел в селе Чесники (XIV–XV вв.). В словацких Карпатах: к примеру, католическая церковь Всех Святых в Тврдошине (XV в.), протестантская Троицкая церковь в Кежмароке (частично XVII в.), лютеранская деревянная церковь в Лештинах (XVII в.), греко-католическая Церковь Святого Николая в Бодружале (XVII в.), церковь святого Николая в Руской Быстрой в районе Собранце (XVIII в.). В Норвегии: например, ставкирка в деревне Урнес (XI в.), или ставкирка в Боргунне (рубеж XII–XIII вв).

* * *

Своеобразная архитектура сформировалась в прибрежной части п-ова Индостан, которая простирается в виде полосы со стороны Кералы дальше на север. Эта территория под названием Тулунаду была когда-то одной из самых богатых провинций, входивших в состав империи Виджаянагар (Michell, 2008: 4). Храмовая архитектура Западного побережья Индии во многом схожа с памятниками Кералы, характерной чертой которых является специфические двухскатные или четырехскатные крыши, а также многоярусность храмов, когда последующий ярус выстраивается на месте вершины крыши нижнего яруса. И в то же время храмы Тулунаду имеют некоторые элементы, свойственные храмам Карнатаки и Тамилнаду, например, в виде различных башенок, колонн и гопурамов. Но уникальность храмов Тулунаду заключается в том, что в рамках храмовой культуры здесь уживаются алтари ведийских богов, святилища нагов и древнейших духов.

В качестве примеров уникальной архитектуры Тулунаду можно назвать несколько хорошо известных храмов. Это круглый храм Шивы-Каринджишвары, расположенный на холме Каринджа и находящийся в 35 км от Мангалора; двухэтажный апсидальный храм Шамбху-каллу Кайлашешвары в Удьяваре (Удупи); квадратный в плане храм Анантападманабхи в Каркале и трехэтажный апсидальный храм Маданантешвары Сидхивинаяки, находящийся в 8 км от Касаргоды.

Согласно Б. Н. Хеббару, храмы Тулунаду подразделяются на четыре вида, и в основе данной классификации лежит геометрическая форма плана: 1) гаджа-приштха (gajapṛṣṭha) – апсидальная, которая, насколько можно судить по названию, напоминает спину слона; 2) сама-чатурасра (samacaturasra) – квадратная; 3) диргха-чатурасра (dīrghacaturasra) – прямоугольная; 4) мандала (maṇḍala) – круглая (Hebbar, 2005: 99).

* * *

Действительно, храмы удобно классифицировать по форме основания. На территории Индии встречаются храмы всех разновидностей: квадратные в плане, прямоугольные, апсидальные и круглые. Хотя обычно называют только три вида: с квадратным планом, апсидальным и круглым (см., например, Srinivasan, 1959: 5). Видимо, в таком случае храмы с прямоугольным планом рассматриваются как разновидность храмов, имеющих в плане квадрат. При этом квадратный план может означать, что периметр храма имеет форму креста с углубленными углами.

Как правило, в каждом регионе преобладает какой-то один вид храмов, а другие встречаются реже. Согласно П. Р. Сринивасану, в Керале и Тамилнаду можно встретить все три вида храмов, в то время как в других частях Южной Индии храмы с круглым основанием не встречаются совсем (Srinivasan, 1959: 5). Обычно круглые храмы ассоциируются с культом 64 йогинь. Такие храмы обычно называются Чаусат Йогини и сохранились в нескольких штатах Индии. К их числу можно отнести, например, храм XI века, расположенный в штате Мадхья Прадеш (деревня Митаоли, в Морене), или храм IX века, находящийся в штате Одиша (деревня Хирапур, в 20 км от Бхубанешвара).

Тем не менее, круглые храмы характерны не только для культа йогинь. В Южной Индии есть немало таких храмов, которые имеют круглое основание и относятся к разному времени. К примеру, храм XVI века, находящийся в Мутуваллуре (Кондотти, дистрикт Малаппурам) и посвященный Дурге-Бхагавати; храм Шивы в Полпулли (дистрикт Пальгхат), относящийся к IX веку; храм Вишну в Перумпалудуре (возле Тривандрума), который тоже относится к IX веку.

Что касается происхождения круглых в плане храмов, то специалисты отмечают сходство между круглыми храмами Южной Индии и буддийскими ступами Шри-Ланки (Vatsyayan, 1997: 83). Причем в южной части Кералы было довольно много круглых храмов, в то время как в северной части Малабара их всего несколько (Vatsyayan, 1997: 84). Но буддийская ступа, в свою очередь, связана с ведийскими ритуальными сооружениями, о чем уже говорилось в предыдущей главе.

Храм Вишну с круглым основанием, Паттитара, Палаккад, Керала

Следует обратить внимание на тот факт, что в Керале многие внешне круглые храмы имели внутреннюю часть в виде квадрата. Например, круглый храм Субрахманьи в Кариккаде (Манджери) имеет квадратную гарбхагриху.

То же самое относится и к храму Шивы, расположенному в Тируниллее, около Пальгхата (Vatsyayan, 1997: 84). И в этом случае тоже обнаруживается связь с ведийской ритуалистикой. Согласно П. Р. Сринивасану, квадратный и круглый план можно рассматривать как стхандилу (sthaṇḍila) и мандалу (maṇḍala) соответственно. Известно, что практически в каждом ритуале, основанном на ведийской традиции, эти два вида алтарей используются для обозначения мест, предназначенных для двух различных категорий небожителей. Например, во время шраддхи (почитание предков) призываются две группы существ – питри (pitṛ) и вишведевы (viśvedeva), которым предлагается место, или асана (āsana). При этом место для предков сооружается в виде мандалы, то есть имеет круглую форму, а для вишведевов – в виде стхандилы, то есть квадратов. Точно также во время ежедневной пуджи, совершаемой домохозяином для своего иштадеваты, круглый вариант асаны предназначается для второстепенных божеств, а квадратный – для главных (Srinivasan, 1959: 5–6).

Кроме того, П. Р. Сринивасан усматривает параллели трех планов индуистского храма (квадратный, апсидальный и круглый) с тремя видами ведийских алтарей. Дело в том, что во время ведийского жертвоприношения традиционно используются три вида огненных алтарей (āhavanīya, gārhapatya, dakṣiṇāgni) и платформы (vedika), которые имеют квадратную, круглую и апсидальную форму. Домашний алтарь (gārhapatya) имеет круглую форму и, возможно, является прототипом круглого в основании индуистского храма. А южный апсидальный алтарь (dakṣiṇāgni), по мнению П. Р. Сринивасана, может быть прототипом храма с апсидальным планом. При этом ученый отмечает, что только в Южной Индии встречаются храмы всех трех планов (Srinivasan, 1959: 6).

План храма Субрахманьи в Манджери

Виды огненных алтарей

Храм-ратха

Отдельного разговора требует храм в виде ратхи (ratha), то есть колесницы. Это слово часто используется для обозначения храма. А в тексте Agni-purāṇa (гл. 47) фигурирует однокоренное слово rathaka в значении святилища или храма (Rao, 1993: 38). Хорошо известны, например, монолитные храмы-ратхи, расположенные на побережье Махабалипурама в Тамилнаду, или храм Сурьи в Конарке, находящийся в Одише.

Дхармараджа-ратха на побережье в Махабалипураме

Происхождение традиции создавать храм в виде колесницы точно не установлено, но в Южной Индии до сегодняшнего дня сохраняется обычай вырезать большие храмовые колесницы из дерева. В них по праздникам впрягаются люди и катают по главным улицам мурти божеств. В обычные, непраздничные, дни такие колесницы часто можно встретить непосредственно возле храма или неподалеку на соседней улице.

Вероятно, на Юг колесничная традиция пришла из Северной Индии. В Непале до наших дней сохранился ритуал призывания муссонных дождей во время праздника Индраджатра, когда сотни людей впрягаются в колесницу Индры и возят ее по городу. Колесница, как правило, сделана из дерева и снабжена высокой башней, которая олицетворяет орудие Индры – ваджру, и является, по мнению Павлова, одним из вариантов жертвенного столба юпа, символически соединяющим небо и землю и призывающим Индру оплодотворить ее благодатным дождем (Павлов, 2001: 154).

Как известно, самые ранние из дошедших до наших дней каменные образцы храмов-ратх – это монолиты Махабалипурама, представляющие собой почти точную копию храмовых колесниц, которые и сегодня можно увидеть почти повсюду в Индии. Вероятно, мастера, изготавливавшие деревянные колесницы, со временем были привлечены к работе с камнем для создания храмов-ратх из более прочного материала. Примечательно, что каста ратхакаров (rathakāra) занималась не только строительством колесниц, но и храмов (Rao, 1993: 38).

Во времена правления Чолов, примерно с X по XIII век, в южноиндийской храмовой архитектуре появилась тенденция создавать павильоны (maṇḍapa) в виде колесниц, добавляя к нижней части стены, на уровне платформы, большие неподвижные каменные колеса. Иногда даже храмовые колесницы изготавливались из камня. До сих пор одну такую ратху, относящуюся к эпохе Виджаянагара, можно увидеть возле храма Виттхаля в Хампи.

Интересную классификацию колесниц приводит С. К. Р. Рао. По его словам, колесницы подразделяются на четыре вида: нагара (nāgara) – квадратная, дравида (drāviḍa) – восьмиугольная, андхра (andhra) – шестиугольная, весара (vesara) – круглая. Как видим, три из четырех названий – это известные нам уже названия стилей храма. Но храмы, имеющие форму колесниц, согласно С. К. Р. Рао, делятся на семь видов: полукруглый, круглый, эллиптический, прямоугольный, восьмиугольный, шестиугольный, овальный (Rao, 1993: 38). Как представляется, в основе данной классификации лежит геометрическая форма плана храма.

Возможно, прототипом каменных храмов-ратх, как и павильонов в виде колесницы, были некогда существовавшие, но не дошедшие до наших дней деревянные сооружения.

Классификация храмов

Существует несколько любопытных классификаций храмов, основанных на различных критериях. К примеру, текст Arcanā-navanīta говорит о существовании в мире пяти категорий священных мест: места с самопроявлением божественного (svayam-vyakta); места с образом божества, установленным самими богами (daivika); места с образом божества, установленным мудрецами или святыми людьми (ārṣa); места, которые прославляются в пуранах (paurāṇika); и, наконец, места, где люди построили храмы (mānuṣa) (Rao, 1993: 61). Конечно же, большинство существующих ныне храмов относятся к последней категории, хотя храмы, относящиеся ко второй и третьей категории, тоже весьма многочисленны. Немало храмов, претендующих на статус первых двух категорий.

Вторая довольно распространенная классификация весьма условно группирует индуистские храмы на четыре категории: царские, агамические, деревенские и паломнические. Агамические и царские храмы довольно сходны между собой – и внешне, и ритуалами, и контингентом верующих. Основное отличие между ними состоит в том, что в царских храмах божество является покровителем царской семьи и в сферу его влияния входит не только какая-либо местность, но все царство целиком. В деревенских храмах, которые тесно связаны с локальными культами, ритуалы проводятся небрахманами и нерегулярно. Но в агамических и царских храмах пуджи должны совершаться регулярно и со всей тщательностью. Ритуалистика этих двух типов храмов основана на санскритских агамах. Паломнические храмы представляют собой любопытное слияние храмов деревенских и агамических, и их притягательность основана на вере людей в особую силу данного места и данного культа. В таких храмах богослужения могут совершаться брахманами и небрахманами бок о бок.

Существует еще несколько любопытных точек зрения на классификацию храмов. Например, по мнению Н. В. Раманайи, ошибочной является распространенная точка зрения, согласно которой в Южной Индии существует только один стиль храмов – дравида. В действительности существует два стиля – храмы в честь главных богов индуизма и храмы для деревенских божеств. Последние, в свою очередь, тоже бывают двух видов – в виде хижины-урны и в виде дольменов, и они имеют отношение к заупокойным культам. Помимо этих двух вариантов есть еще один. У племени тода, обитающего на Нилгири, или Голубых горах, есть свои храмы, причем весьма своеобразные, и называются они тирири. По сути, это священный каменный загон для буйволов, круглый в плане, с очень низким входом и с высокой конусообразной крышей, сделанной из сухой травы. Он точно так же скромно обустроен, как, собственно, и само жилище тодов. Н. В. Раманайя полагает, что южноиндийский храм является результатом слияние всех этих вариантов сакральной архитектуры (Ramanayya, 1930: 1).

Пещерные храмы в Бадами, Карнатака

По мнению же М. С. С. Кумарана, храмы можно классифицировать на основании способа их создания: храм можно вырезать прямо в скале, как пещеру; храм можно вырезать в виде монолита; храм можно построить в виде целостной структуры, состоящей из отдельных частей. По крайней мере, с этой позиции он рассматривает храмовую архитектуру в дистрикте Тирунельвели (Тамилнаду), где встречаются все три типа храмов (Kumaran, 1985: 91).

Считается, что наиболее важные индуистские храмы создавались в пещерах в период между 500 и 800 годами нашей  эры, хотя некоторые из них можно отнести даже к IV веку. Дж. Фергюссон и Дж. Берджес приводят перечень из четырнадцати пещерных храмов, указывая при этом их приблизительную датировку. Среди них они называют пещеру Шивы в Айхоле (500–550 гг.), одну пещеру Шивы и две пещеры Вишну в Бадами (550–579 гг.), пещеру Рамешвары в Эллоре (600–650 гг.), монолитный храм Кайласанатхи в Эллоре (725–800 гг.), храмы Махабалипурама (650–700 гг.), а также пещерные храмы на территории Андхры и других южных штатов (Fergusson, Burgess, 1880: 403). Похоже, что в Южной Индии самыми ранними образцами пещерной культовой архитектуры являются храмы из песчаника, построенные ранними Чалукьями (Vidya Kumari, 2015: 4). А вообще пещерные храмы встречаются практически по всей Индии.

Горельеф в пещерном храме в Бадами, Карнатака

В целом процесс создания пещерных храмов шел параллельно с процессом создания монолитных и структурных храмов из отдельных элементов, потому что первые такие храмы относятся примерно к этому же времени.

Глава III. Развитие храмовой архитектуры

Паллава

Как развивалась храмовая архитектура, мы проследим на примере тамильского региона. Тамилы, несомненно, были великими строителями храмов, которые, по сообщению Ф. Х. Грейвли и Т. Н. Рамачандрана, построили на своей земле более тридцати тысяч храмов (Gravely, Ramachandran, 1934: 5–6). Все храмы Тамилнаду, построенные в течение последних двух тысячелетий, соотносятся с определенными периодами развития храмовой архитектуры, которых, с точки зрения М. Аруначалама, насчитывается семь: ранний период, период Коченгат Чолы, период пещерных храмов Пандьев, период монолитов Пандьев и Паллавов, золотой период Чолов, период наяков и Новый период. По мнению ученого, в каждом таком периоде (кроме последнего) выдающиеся мастера вносили свой вклад в развитие храмового строительства тамильского региона ⁴⁴. И в каждом периоде вырабатывался свой собственный архитектурный стиль. Но что касается первых двух периодов, то из-за отсутствия прямых данных сказать что-либо конкретное о развитии храмовой архитектуры не представляется возможным. Поэтому многие исследователи начинают отсчет храмовой истории Тамилнаду с архитектуры Паллавов, и далее связывают каждый архитектурный стиль с соответствующей династией. Согласно Ф. Х. Грейвли и Т. Н. Рамачандрану, на сегодняшний день в Тамилнаду принято различать пять стилей: стиль Паллавов, стиль Чолов, стиль Пандьев, стиль Виджаянагара и стиль наяков Мадурая (Gravely, Ramachandran, 1934: 5–6). Итак, начнем с рассмотрения архитектурного стиля, выработанного при Паллавах.

В первой половине и в середине I тыс. н. э., примерно в IV–VI вв., тамильские царства переживали трудные времена из-за вторжения неких калабхров. Период правления калабхров, происхождение которых до сих пор остается неизвестным, – одна из малоизученных страниц в истории Южной Индии. Они не оставили после себя никаких документальных свидетельств и все имеющиеся о них сведения являются косвенными. Нет никаких данных и о правящих династиях того времени, о состоянии государственности, о социальных отношениях. Считается, что калабхры покорили многих южноиндийских правителей, разрушили существовавший уклад, покровительствовали буддизму и преследовали брахманов. Под влиянием вторжения калабхров, а также под влиянием буддизма и джайнизма в Тамилнаду шел процесс трансформации древнетамильской культуры.

В середине VI в. Паллавы, обитающие на севере, практически одновременно с Пандьями, правившими на юге, начали вытеснять калабхров, и дошли до реки Кавери, которая стала южной границей контролируемых ими земель. Именно с этого времени начинается противостояние пришлых Паллавов и исконно тамильских правителей, лидером и главной силой которых выступали Пандьи.

Практически весь VI век был временем серьезного противостояния или даже войны, которую вели почитатели индуистских богов с буддистами и джайнами. Начиналось возрождение индуизма. Первые шиваитские бхакты, наянары, стремились восстановить позиции индуизма, сокрушая позиции буддизма и джайнизма. Вскоре к ним присоединились бхакты Вишну – альвары.

Новые политические и социально-экономические условия сопровождались изменениями в сферах культуры и религии. В это время стали появляться новые религиозные центры, связанные с тамильским бхакти и с деятельностью наянаров и альваров, что дало новый импульс для развития храмовой архитектуры. Многочисленные древние святилища стали обустраиваться и превращаться в крупные храмы, а местные богини стали активно выдаваться замуж за главных богов индуизма. Храмы постепенно завоевывали свое место в социальном пространстве, структурируя календарную жизнь и становясь местами паломничества. Именно в этот период устанавливается регулярное богослужение.

Храмы Тамилнаду, построенные в стиле дравида, известны примерно с середины I тыс. н. э. Именно с этого времени отмечается оформление и дальнейшее развитие стиля. Самые ранние архитектурные памятники, дошедшие до наших дней, были созданы во время правления династии Паллава. После изгнания калабхров эта молодая династия стала политическим лидером Тамилнаду, сделав своей столицей древний город Канчипурам (Канчи или Кондживарам), расположенный на берегу реки Вегавати. К тому времени, когда Паллавы захватили город, он уже долгое время был влиятельным культурным и торгово-ремесленным центром. При этом сам Канчипурам и его окрестности являлись некой срединной областью, где встречались и взаимодействовали между собой местная тамильская культура и культура североиндийская. Поначалу значительное влияние при паллавском дворе имели джайны, особенно в VI–VII веках. Но с распространением культов бхакти они постепенно стали утрачивать свои позиции.

Первые Паллавы вели свою родословную от Вишну, но в VI веке Симхавишну принял джайнизм. Вскоре джайном стал и его сын Махендраварман I (590–630), который, как считается, первым стал возводить каменные храмы без использования кирпича, дерева, метала и строительного раствора. Махендраварман I отличался своей любовью к искусству, литературе и сочинительству, покровительствовал поэту Бхарави, писавшему на санскрите, и сам сочинял на санскрите (известно, например, его сочинение Mattavilāsa-prahasana). После знакомства с шиваитским бхактом по имени Аппар (Тирунавуккарасар), Махендраварман I стал ярым поклонником Шивы и за время своего царствования построил несколько храмов. У него даже был титул Четтакари (Ceṭṭakāri), указывающий на это богоугодное дело (Rao, 1993: 37). Ему приписывают строительство храмов в Канчипураме, Паллавараме, Валламе, Мамандуре, Тируккалуккундраме (Rao, 1993: 38).

Считается, что до времени правления династии Паллава не сохранилось ни одного храма⁴⁵ или скульптуры, за исключением Шива-лингама из Гудималлама, который относится к I веку до н. э. Самые ранние из известных нам памятников – это монолитные храмы Махабалипурама, Мандагаппатту и Тиручирапалли, которые представляют собой довольно простые сочетания колонных залов – мандапа, а также святилищ, вырезанных в гранитных валунах.

Характерной чертой тамильских царств было наличие двух столиц – в отдалении от морского побережья и на побережье. У Чолов такими царскими центрами были Урейюр и порт Кавериппумпаттинам (Пухар), у Пандьев – Мадурай и Коркей, у Черов – Ваньджи (Карувур) и Мусири. Закрепившись в Северном Тамилнаду, Паллавы тоже начали строить свой собственный порт, которым стал Махабалипурам, или Мамаллапурам. Отсюда Паллавы снаряжали корабли в страны Юго-Восточной Азии и предпринимали попытки подчинить себе Цейлон. Первые упоминания о порте в этом месте относятся еще к V веку, но активное его обустройство началось позже, при Нарасимхавармане I (630–668). Махабалипурам как важный торговый порт благодаря регулярным и многочисленным контактам с представителями других культур был восприимчив к иностранным влияниям и открыт для развития новых архитектурных форм. До наших дней от Паллавов в Махабалипураме сохранился знаменитый храмовый комплекс, относящийся к VII веку и считающийся одним из самых ранних образцов каменных храмов в Тамилнаду. Храмы начали создавать во время правления Махендравармана I, а затем продолжили во время правления его сына – Нарасимхавармана I.

Храмы Махабалипурама можно разделить на три группы. Первую группу составляют девять небольших монолитных храмов, которые обычно называют словом «ратха» (санскр. ratha, там. tēr), что означает колесница. Они вырезаны из цельного куска розового гранита. При этом отдельно выделяют группу храмов под названием панча-ратха. Это пять храмов-ратх, находящихся на песчаном морском берегу. Они расположены в непосредственной близости друг к другу и носят имена героев «Махабхараты» – пятерых братьев Пандавов и их супруги: Дхармараджа-ратха, Бхима-ратха, Арджуна-ратха, Драупади-ратха, а пятый храм назван по имени близнецов – Накула-Сахадева-ратха.

Группа из пяти храмов – панча-ратха, Махабалипурам

Ратхи Махабалипурама представляют раннюю стадию южноиндийской храмовой архитектуры. Можно заметить, что мастера при работе с камнем использовали опыт работы своих предшественников, возводивших деревянные постройки, в том числе и буддийские. Очевидно, что в основе Бхима-ратхи лежит буддийская чайтья. Этот храм представляет собой продолговатое двухэтажное сооружение с бочкообразной двухскатной крышей, второй ярус которого намного меньше первого. Считается, что Бхима-ратха явилась моделью для некоторых более поздних южноиндийских храмов (Mukherji, 2001: 26).

Что касается Дхармараджа-ратхи, то его завершающая часть тоже является своеобразной интерпретацией буддийской ступы. А вот Арджуна-ратха кажется почти полностью воспроизводит форму деревянной храмовой колесницы с многоярусной крышей, которые и сегодня можно видеть во время храмовых праздников в Южной Индии. При этом нижняя ее часть выполнена в виде небольшого павильона. Сходную архитектуру имеет Накула-Сахадева-ратха, хотя в плане этот храм отличается от остальных, так как в его основании лежит апсида. Перед входом в храм имеется небольшой портик с двумя колоннами. Именно эта часть основана на квадрате, в то время как задняя часть представляет собой полукруг. Особую форму имеет и Драупади-ратха. Этот храм сделан в виде деревенской хижины с четырехскатной соломенной крышей.

Неподалеку от пятерки храмов располагается ратха Ганеши. Продолговатая двускатная крыша этого храма является каменной интерпретацией буддийской чайтьи, как и Бхима-ратха. Примечательно, что верхнюю часть храма украшали многочисленные трезубцы, но многие из них давно уже сломаны. С обеих сторон от входа в храм размещены дварапалы, как и в случае с Драупади-ратхой. На храме есть надпись, посвященная Шиве, из которой следует, что храм был построен царем по имени Джаярана Стамбха, о котором больше нигде не упоминается (Fergusson, Burgess, 1880: 112). Возможно, это просто эпитет одного из паллавских царей, известного под другим именем. Эпитет можно перевести как Колонна Победителя.

Таким образом, все храмы-ратхи имеют разную форму. Но храмами эти сооружения можно называть весьма условно, поскольку они никогда не были освящены и функцию храмов не выполняли. Они так и не были завершены. Более того, в них отсутствует внутреннее пространство – за исключением Драупади-ратхи и Ганеша-ратхи. После смерти Нарасимхавармана I в 668 году работы полностью прекратились, а цель строительства так и осталась неизвестной. Также неизвестно, когда и кто начал называть пятерку монолитов именами Пандавов. Но точно можно сказать, что изначально они не имели никакого отношения к героям «Махабхараты». Нет ни единого изображения, которое бы свидетельствовало о присутствии здесь образа кого-либо из пяти братьев. Зато есть изображения Брахмы, Сканды, Индры, Харихары, Ардханаришвары и самого Нарасимхавармана I. Есть даже скульптуры быка Нанди, льва и большого слона. А в «хижине Драупади» есть изображение богини Дурги.

Арджуна-ратха и Драупади-ратха. Махабалипурам, Тамилнаду, фотография 1885 г.

Группа храмов, к которой относятся панча-ратха и Ганеша-ратха, состоит из девяти монолитных сооружений, среди которых есть еще три храма – один храм Вишну и два храма Шивы. Для этих храмов Паллавы использовали самый твердый и, следовательно, труднообрабатываемый камень. Несмотря на постоянные соленые ветры, дующие со стороны Бенгальского залива, и цунами, которые иногда обрушиваются на побережье, благодаря прочности гранита все ратхи хорошо сохранились.

Вторую группу представляют тринадцать или четырнадцать пещер, вырезанных в скале. Особенностью этих пещерных святилищ являются Шива-лингамы, имеющие четкие вертикальные грани, и отсутствие йони-питхи.

В третью группу входят два больших монолитных каменных валуна (15×30 м) с барельефами, на которых изображены боги, аскеты, мифологические существа, различные животные (слоны, львы, обезьяны, лани, коты и пр.). Пожалуй, самым известным сюжетом, изображенным здесь, является аскеза Арджуны и история спуска с небес на землю священной Ганги в сопровождении Бхагиратхи. Многие фигуры вырезаны в натуральную величину, и вся эта красота находится прямо под открытым небом. Между двумя валунами имеется большая перпендикулярная расщелина естественного происхождения, которая гармонично вписалась в композицию: когда-то на вершине валуна, прямо над расщелиной и рельефом, находился специальный резервуар, из которого текла вода, олицетворявшая спускающуюся Гангу.

Барельефы были созданы в честь победы Нарасимхавармана I над царем Чалукьев Пулакешином II в 642 году. Считается, что Нарасимхаварман I – один из двенадцати индийских правителей, которые никогда не проигрывали сражения⁴⁶. По мнению некоторых специалистов, сюжет нисхождения Ганги и аскеза Арджуны имеют политическую символику. Паллавы сравнивались с Гангой, священные воды которой очищают мир, в то время как Арджуна может символизировать Паллавов, стремящихся к победе над Чалукьями (Elgood, 2000: 154).

Два валуна с барельефами на мифологические темы, Махабалипурам

Храмовый комплекс Махабалипурама как пример ранней монолитной южноиндийской архитектуры сегодня находится под эгидой Археологической службы Индии (ASI), и еще в 1984 году был признан объектом всемирного наследия ЮНЕСКО. Однако помимо храмов Махабалипурама Паллавы прославились строительством и других храмов. С именем Нарасимхавармана II (он же Раджасимха) связано, к примеру, строительство знаменитого храма Кайласанатхи в столице Паллавов, в Канчипураме. Именно здесь мы впервые видим храм как органическую конструкцию с ярко выраженными отличительными чертами стиля дравида, где все элементы гармонично сочетаются друг с другом.

Паллавы нередко идентифицировали себя с богами – как в изображениях, так и ритуально. В храме Кайласанатхи есть резные панно, рассказывающие историю царей Паллава. Здесь можно видеть сцены коронации, военные кампании с изображением воинов, прислуги, слонов и лошадей, а паллавский царь вместе с сыном сравниваются с Шивой и его божественным сыном (Elgood, 2000: 156).

Храм Кайласанатхи в Канчипураме относится к тем ранним памятникам южноиндийской архитектуры, которые заложили основы стиля дравида. К таким памятникам можно также отнести храм Талагиришвары в Панамалее и известный храм Вайкунтха Перумаль, построенный паллавским правителем Нандиварманом II (731–796) (Hudson, 2009: xiii). Последний, вероятно, имеет чуть более позднее происхождение, о чем свидетельствует довольно высокий уровень развития композиции (Chatterjee, 2017: 30).

Можно говорить о том, что Паллавы заложили основы стиля дравида и оказали наибольшее влияние на архитектуру Тамилнаду. Создание архитектурных шедевров, созданных Паллавами, приходится на VII–VIII века – на время расцвета паллавского царства. Тем не менее, стиль дравида не является изобретением исключительно Паллавов. На территории Чалукьев, располагавшейся к северу от реки Кришна, стиль дравида тоже был известен.

Многие специалисты отмечают, что стиль весара представляет собой видоизмененный вариант изначального стиля дравида, который был характерен для храмовой архитектуры Чалукьев. Примерами ранней архитектуры этой династии является джайнский храм Мегути (634 г.), находящийся в северной Карнатаке, в Айхоле, храмы Верхний Шивалая и Шивалая Малегитти (2-я пол. VII в.), находящиеся в Бадами, а также храм Вирупакши в Паттадакале (2-я четв. VIII в.). Есть основания полагать, что на оформление последнего оказал влияние храм Кайласанатхи в Канчипураме.

Храм Кайласанатхи в Канчипураме

Паллавы и Чалукьи часто воевали друг с другом и Паллавы неоднократно занимали территории Чалукьев, в частности, Бадами. Поэтому вполне можно говорить о распространении из соседних царств идей и архитектурных элементов, формирующих стиль дравида, на территорию Тондаймандалама, находившуюся под управлением Паллавов, и в обратном направлении. Наверное, не случайно самые ранние из сохранившихся памятников эпохи Паллавов относятся ко времени Махендравармана I (580–630), правление которого как раз совпало с правлением Пулакешина II из династии Западных Чалукьев, при котором тоже создавались каменные храмы. Во время правления Пулакешина II началось строительство таких храмов как Нижний и Верхний Шивалая, Шивалая Малегитти, джайнский храм Мегути. Кроме того, ранние рельефы Чалукьев в Айхоле, Паттадакала и Бадами тоже демонстрируют связь между традициями Юга и Декана (Munshi, 1956: 32).

Если говорить о распространении стиля дравида на Севере, то самым выдающимся памятником является знаменитый храм Кайласанатхи в Эллоре, расположенный на территории современного штата Махараштра. Храмовый комплекс, полностью вырезанный из скалы, во многом повторяет модель храма Кайласанатхи в Канчипураме или Вирупакши в Паттадакале. Храм создавался при Раштракутах в VIII–IX веках.

В то время как на Декане стиль дравида просуществовал достаточно короткое время, в Тамилнаду он отлично прижился и продолжал развиваться на протяжении последующих столетий (Hudson, 2009: xiv). Здесь при Паллавах примерно с середины I тыс. н. э. начал формироваться единый тип культового строительства, где закреплялись определенные принципы, ставшие традиционными для последующей религиозной архитектуры.